Баблминт

      Чимин первым вошёл в медкабинет и уселся на кушетку. Сквозь шторы просачивался свет фонарей, а из-за запаха лекарств приходилось морщить нос. Проходя следом, Чонгук щёлкнул выключателем. Над головами загудела и вспыхнула лампа. Он дёрнул за завязанный шнурок, расстегнул верхнюю часть куртки и замер с суровым взглядом.       Кровь размазалась по всей шее Чимина, запачкала одежду и давно уже начала запекаться. Чимин поджал губы, когда ему попытались заглянуть в глаза.       — Ты почему ничего не сказал?       — Да ничего страшного, не умираю же, — он пожал плечами, продолжая смотреть куда-то в сторону.       — Не умирает он, — Чонгук подошёл к белоснежному шкафу и раскрыл дверцу.       Пока он искал нужные упаковки, Чимин подтянул колено к подбородку и взглянул на фигуру в дверном проёме. Тэхён не проронил больше ни слова с самой улицы, хоть и оставался рядом с ними.       — Заходи, чего встал? Ты нам ещё должен очень интересный рассказ.       Потому что ноги трясутся. Потому что их не видно за дверью. Потому что сердце и лёгкие поменялись местами и перестали работать. И от страха могут политься слёзы.       — Убери ногу, — буркнул Чонгук и покосился туда же.       Тэхён не сдвинулся с места. Он тратил кучу сил на то, чтобы ни одним мускулом не выдать своих эмоций. Только когда в кране зашумела вода, волна его панического страха немного отступила, и началось молчаливое (истеричное) наблюдение.       Тэхён следил за всеми движениями Чонгука: нахмуренные брови, пальцы, проворно откупоривающие пузырёк с жидкостью и отщипывающие клочок ваты. Он начал протирать шею шипящему Чимину за секунду до пришедшей мысли.       А почему Чонгук вообще на него так кидается?       Тэхён ещё не встречал людей, так отчаянно защищающих свою стаю. Чонгук будто бы заимствовал свои повадки у собак. А ещё усиленно игнорировал своё отличие от окружающих. Значит Чонгук случайно нашёл в Тэхёне что-то своё, и теперь пытался запретить и ему отличаться. Что же это?       Будто бы надеясь получить ответ на свой вопрос, Тэхён прошёл в комнату и сел недалеко от Чимина. Однако поймал только недоверчивый взгляд карих глаз.       — Ты собираешься рассказывать?       Точно, он же ничего им не объяснил. Они заслуживали знать правду, но как ему не выронить свой страх между словами? Тэхён намотал на палец шнурок от кофты, затем распустил, не получив тканевую кудряшку. А если бы сделал так с волосами, то вышло бы. Например у Чонгука они прекрасно для этого подходят.       Нужно что-то сказать.       — Ну? — когда Чонгук закончил процедуру, Чимин повернул к нему голову.       За ним наблюдали.       При взгляде на Пипа возникло ощущение, что любая вылазка с угрозой для жизни — праздник в его понимании. Чимин выглядел как необыкновенной красоты Сирена, сводящая с ума моряков. Тэхён был уверен: мало кому удавалось так легко отвести взгляд от обтягивающих бёдра чёрных джинс или не пялиться на макияж и блёстки на щеках.       Чимину нравится внимание. Бинт не идет его шее, хотя сам он выглядит с ним достойно.       — Я… Ты… Чимин сказал, что у меня получилось сбежать. Ты почти ошибся. Ну в смысле не у меня. То есть, — он встряхнул головой и дрожаще вдохнул.       Ему было по-настоящему больно говорить. Он выворачивался наизнанку.       — Сокджин-хён и Намджун-хён были у него, — имя застревало в горле и вываливалилось камнем, — у Бачима под началом. И он правда педофил, тут Чонгук угадал. Потому что если я отказывался причинить кому-то боль или ещё что-то, он злился. Хотя не всегда. Он злился чаще просто так и говорил, что я виноват и должен поднять ему настроение. Он не любил, если я кричал. Говорил, что я вру, и мне на самом деле не больно. Что мне нравится. Я…       Тэхён запрокинул голову, чтобы не заплакать.       — Это в прошлом. У вас слишком чистый потолок.       Он падал и ломался, потому что они могли догадаться, что он всё ещё боится. Ему нужно уцепиться за что-то.       — Джэ говорил, что я забавный. Он обратил на меня внимание, самый первый за всю жизнь. Говорил, что судьба не любит чудиков. Когда я был меньше, он прятал меня у себя в шкафу, когда Бачим злился. — Тэхён замолчал на секунду и снова намотал шнурок на палец. — Джэ разрешал с ним разговаривать, а ещё он делился своей едой и никогда не ругался. Он был один там с добрыми глазами. Ещё он говорил, что у меня квадратная улыбка. Потом его заставили уехать, а он пообещал мне, что обязательно вернётся. Он правда вернулся, — кивнул сам себе Тэхён. — Но видеться со мной ему запретили. Я тогда решил, что буду мешать им, как смогу. Меня пару раз чуть не поймали. А потом Джэ сказал, что я должен сбежать. Он разузнал про Намджун-хёна, привёз нас сюда. Раз ты сказал, что сюда приехал Бачим, то теперь… — его голос пропал на секунду. — Теперь Джэ, скорее всего, убили, — договорил он совсем тихо.       Дышать, зная о его смерти становилось больно.       Сердце стало вдруг невыносимо тяжёлым.       Рассказав о другом человеке, Тэхён, кажется, справился с задачей, но сделался ещё слабее. А пока его пальцы что-то делают, не видно дрожь. Но почему они молчат? Разгадали что-то?       Тишину в помещении нарушал только гул от лампы. Как вдруг Чимин очнулся и подался в его сторону.       Тэхён в испуге отшатнулся.       Но Чимин только сжал Тэхёна в объятьях. Растерянный такой реакцией, он вздрогнул и напрягся. Чимин и вправду живой в своих чувствах. Что бы он ни понял, Тэхён не вызвал в нём злости.       А Чонгук? В нём слова сыграли иначе, потому что он продолжал смотреть куда-то сквозь стены. Но когда почувствовал на себе чужое внимание, сразу вернулся и сфокусировался на Тэхёне.       — Так… Получается, из-за тебя весь этот балаган?        Для Чонгука важнее всего семья.       — Да, — выдавил Тэхён. — Но план был другой. Джэ должен был сказать, что никого не осталось, а я пропал. Но Бачим узнал. Он не должен был приезжать…       — Ты рассказал Джину?       — Да, но он мне ничего не ответил, — Тэхён с силой сжал руки, а потом прошептал, удивляя сам себя. — Простите…       Кажется, у него не выйдет полностью понять мысли Чонгука.       Но сейчас, даже не прибегая к словам, Чонгук дал понять важность своих ценностей. В этом доме для этого человека на первом месте беспрекословно стояли люди, о которых Тэхён совершенно ничего не знал. И чтобы по-настоящему получить право жить здесь, он должен был поверить в «семью».       Всю жизнь это слово казалось чем-то выдуманным, из тех вещей, что называют сказками и читают детям на ночь. Что-то волшебное, то, чего ему было не суждено почувствовать. А теперь он увидел настоящую семью, которая складывалась из маленьких деталей и правда была готова на всё для своих членов.       Как же сильно хотелось в это верить…       И Тэхён пообещал себе попытаться.       Чонгук шагнул вперёд и положил ладонь ему на спину. Ничего не сказал. Но, кажется, это было предложением мира. И этого достаточно.       Тэхён немного расслабился, позволяя себе вдохнуть чуть больше воздуха. Ему дали шанс, теперь уже точно.

***

      Привычки — отдельная грань человеческих образов. Их существует огромное количество, одни зовут полезными, другие — вредными, третьи вообще обделили этим термином и не замечают. У военных есть привычка прямо держать спину и быть во всём предельно чёткими, а у простых людей вряд ли выйдет посоперничать с улыбками цветочниц. Ведь их добрые лица в каком-то роде тоже являются привычкой.       У Юнги пристрастие к сигаретам, Чонгук не закрывает дверь, когда спит, а Чимин в эту самую дверь влетает по утрам и запрыгивает на чужую кровать. К каким отнести последнюю привычку, Чонгук так и не решил.       Но вот вновь под грохот музыки из динамика в самое ухо ему проорали:       — Доброе утро!       Определение этой привычки обычно зависело от настроения.       Чонгук спихнул Чимина на пол и попытался найти свой телефон в ворохе одеял. Ещё толком не проснувшийся мозг отказывался нормально функционировать, однако его способностей всё же хватило включить экран и посмотреть на часы. Даже больше — распознать время.       — Ты сдурел? Пять утра, — проворчал он и сощурился на Чимина.       — Нам сегодня в универ, — с улыбкой напомнил тот и убавил громыхающий звук.       Иногда излишний утренний оптимизм раздражал. Особенно, если тема касалась школы или университета. Чонгуку никогда не нравилось поглощать информацию просто потому что «надо». Учителя на отказы учить уроки любили заводить песню про общее развитие, а после повторять, что «мальчик он способный, но ленивый». Никому не было дела до интересных ему тем, коих огромное количество. Египетские пирамиды сменялись динозаврами, а потом и вовсе откладывались в долгий ящик, потому что куда увлекательнее стало изучать животных, населяющих планету именно сейчас. Он то погружался с головой, то забывал о том, чем когда-то интересовался. Лёгкое помешательство было стихийным и обычно связывалось с тревожными моментами в жизни. Сам того не понимая, Чонгук прятался от своих мыслей в теориях про вторую Землю. И с каждым годом неприязнь к учебным заведениям только росла. Ведь нельзя было ходить в школу когда этого хочешь, нельзя тратить в ней время только на то, в чём заинтересован. Атмосфера необходимости только убивала желание прилагать усилия.       Да и так ли нужно ему удостоверение об образовании с таким образом жизни? Намджун считал, что да.       И вот, казалось бы, поступив в один из лучших университетов города, Чонгук должен был быть заинтересован в выбранной специальности. Так ещё и с учётом денег, которые платил за обучение. Однако на одном факультете с Чимином оказался просто для галочки. Чонгук терпеть не мог появляться в этих стенах каждый божий день и поражался его терпению. Пускай оценки у них и были одинаково высокими.       Посещаемость Чимина же была практически идеальной. Парень прекрасно находил общий язык с однокурсниками и постоянно оказывался замешанным в какие-то безобидные аферы. Но предчувствие, что главной причиной этому была не тяга к знаниям, а именно Намджун, никуда не девалось. Он хотел для них исключительно лучшего, и порой мог переборщить, на что Чимин лишь улыбался и потакал. Чересчур мягким он становился рядом с хёном в последнее время.       Тяжело вздохнув, Чонгук сполз с кровати. Пнул брата по ноге, чтобы не рассиживался в чужой комнате, и только потом поплёлся к ванной.       Вместо прохладного и бодрящего душа Чонгук включил тёплую воду и едва снова не уснул, облокотившись на стенку кабинки. Стекло запотело, как и зеркало на противоположной стене. Теперь уже не вышло бы детально рассмотреть сушилку для полотенец или щётки на раковине. А надо ли? Пока струи щекотали спину и собирали волосы в мягкие сосульки, он стоял с опущенной головой и наблюдал, как островки из пены один за другим пропадают в сливе. Когда мыла совсем не осталось, Чонгук набрал в рот жидкости и плюнул себе под ноги. Его слюна, как и всё ей предшествующее, за пару секунд оказалась за металлической решёткой. Как будто мог быть другой исход. Он ещё ненадолго завис, глядя ей вслед, а после усмехнулся глупости своего действия. Убрал с глаз мокрые волосы и выключил кран.       Чонгук не обнаружил спящего Тэхёна на диване, когда, тряся недосушенной гривой, проходил через гостиную. Зато на кухне кто-то говорил.       — Кролик, Сокджина не видел? — первое, что произнёс Юнги.       В ответ Чонгук покачал головой и, останавливаясь у кофемашины, отметил пускающего от смеха пузыри в кружку Чимина. Чёрный чай и ни грамма сахара. Его позабавила давно забытая кличка. Сидящий напротив Тэхён не выдал никакой реакции, даже голову не поднял.       — Кто меня потерял? — в дверях возник мужчина, смотреть на которого в домашних штанах и простой футболке было совершенно непривычно.       Выглаженная рубашка и брюки за годы, казалось, стали уже для него второй кожей. Чересчур бодрый для такого времени, он остановился по правую руку от Чимина и выхватил из вазы яблоко.       — Айщ, какого чёрта ты всегда выглядишь так, будто вышел от косметолога? У тебя вообще есть потребность во сне? — запрокинул на него голову Чим.       — И тебе доброе утро, Чимин. Так что, какие новости от ночных бездельников?       Юнги протянул кружку и слегка пихнул ею в бок Чонгука, прося подлить и ему тоже, и только после ответил.       — Анонимный заказчик предлагает сумму в пару раз выше рыночной. Похоже решили поднимать цену пока не соглашусь, — на заинтересованные лица парней он только махнул рукой. — Не обольщайтесь, никто нам платить не собирается.       — А кто цель-то? — поинтересовался Чонгук.       — Я.       Он с удивлением ещё раз взглянул на убийственно безразличного Тэхёна. Ни по бесцветному голосу, ни по чему-то ещё нельзя было сказать, о чём он думает.       Он выдал эту новость чересчур спокойно.       В ответ на него поднялись глаза. И вот как раз их переполняли эмоции. Страх. Он спрятался так же быстро и неожиданно, как появился, однако осколки его уже успели просыпаться в сознание. Чонгук осмотрелся, проверяя, не уловил ли кто-то ещё этот трепещущий ужас. Все остальные взгляды были направлены только на Юнги.       — Он этого не сделает, — заверил Чонгук, но Тэхён уже снова делал вид, будто засыпает прямо за столом. — Ты ведь не станешь его трогать, Юнги, так?       — Ситуация неоднозначная…       — Юнги! — воскликнул Чимин, но на плечо легла рука Сокджина. — Нет! Я не собираюсь успокаиваться, вы нормальные вообще?!       — Да не убью я его, — Юнги громыхнул по столу. — Нахуй ты орёшь, голова сейчас расколется.       — Отлично, — Чонгук нахмурился. — Успокойся, Чим, — он нажал несколько кнопок, после чего кофемашина загудела, наполняя маленькую чашечку горячим кофе.       Джин похлопал его по плечу, а после, набрав воды в стакан и уточнив у Юнги данные об устройстве, с которого приходят сообщения, вернулся к себе в кабинет. Чимин с видом вселенской обиды подключил наушники и погрузился в какое-то видео.       — Н-да, Чон Чонгук, тебя ещё учить и учить, — заключил Юнги, отхлебнув немного из поставленной перед ним кружки. — Я бы с таким американо даже дожидаться увольнения не стал, сразу от стыда сбежал, — но от своего напитка он так и не отказался, как случалось раньше.       Отметив свою, пускай небольшую, но всё же победу, Чонгук состроил ему рожицу и наконец сел за стол. В качестве завтрака его ожидал наскоро заваренная лапша и немного вчерашнего мяса. Перед тем, как взяться за палочки, он ещё раз взглянул на сидящего по другую сторону Тэхёна. Тот вскинул голову, едва его хотели окликнуть, и уронил её набок, заглядывая в лицо. Облизнул сухую губу, наблюдая, а после встал и вышел из кухни. Хлопнула входная дверь. Соседская собака снова залаяла.       Чонгук не до конца понял, что именно только что произошло, однако времени на размышления не оставалось. Он быстро закинул в себя еду и вместе с Чимином поспешил к гаражу.

***

      Иногда Чонгуку казалось, что впереди его ждёт что-то, что изменит жизнь. Он закручивался в вязкой рутине, теряя при этом смысл. В такие моменты перемены нужны как воздух, он знал, что это будет что-то случайное, чего он совсем не ожидал. Поверить в это удавалось так сильно, что вот, он уже ждёт определённый день, уверен в нём, ищет это изменение.       Но ничего нет.       Вылезает какая-то обида, мол, ну ведь должно было. Он так ждал. Ему же пообещали. Кто пообещал? Никого не было, он просто замечтался. Позволил себе забыть о том, кем является.       Чонгук был уверен, что такие как он не заслуживают общего солнца. А значит, он должен довольствоваться тем, что имеет. Многие люди лишь мечтают о том, что есть у него, не представляя, какую цену платит его семья.       Сам Чонгук прятал свои мечты в спичечный коробок и убирал как можно глубже в сознание. Туда, где никто не смог бы их найти. Когда-то раньше он мог укрыться от чужих глаз, чтобы взглянуть на светлячка, загорающегося призраками счастья, едва с ним заговоришь. Чонгук боялся, что его отнимут, ведь он украл его из жизни простых людей. Желание быть таким как все остальные, с обычными целями по типу получить работу, а потом вовремя платить за проживание; с мечтами о красивой девушке из параллели, планами после тяжёлого дня зависнуть где-нибудь с друзьями, а потом проснуться в какой-то непонятной квартире с перевёрнутым диваном и головной болью. Через пару лет он смог бы жениться на забавной и привлекательной подруге, которая, возможно, жила с ним одной юностью. Он мог забыть о том, что в его жизни слова «пока смерть не разлучит вас» звучали не как напыщенная клятва у алтаря, а вопрос времени.       Реальность говорила о том, что никому такой как он не нужен. Ведь красивые истории, в которых отвязного хулигана берётся спасать любовь всей жизни из «другого мира», правдивы только на бумаге. На деле мириться с его тараканами и руками по локоть в крови никто не станет. Постоянная угроза жизни уже стала неотъемлемой частью сознания. Признаваться себе в том, что последние полгода были похожи на сказку попросту опасно, потому что сказки этой он не заслуживает. Как опасно было и разбудить того светлячка в коробочке. Ведь он, казалось, погиб ещё давным-давно по причине одиночества.       Поэтому вновь измотанный, перебившийся за весь день только тарелкой риса в забегаловке парень выходил сейчас из дверей спортзала. Вместо прилива энергии тело молило упасть и заснуть прямо на лавочке. Но от него требовали двигаться вперёд, к парковке, тащить на себе спортивную сумку и не ныть. Такой эффект Чонгук считал успешным, ведь через пелену усталости задворки сознания с неприемлемыми мыслями вынуждены молчать. Он стал слишком мягким, так нельзя. Если понадобится, он готов доводить себя до изнеможения, лишь бы вернуться в форму.       Игнорируя бурление собственного живота, Чонгук поставил сумку на сидение мотоцикла и достал из неё шлем. На поверхности отразился холодный свет прожектора, после чего молния вновь закрылась с характерным звуком. На полупустой парковке никого, только кот, перебегающий через тротуар к кустам.

      …котята наверное ещё живые…

      Уже прикидывая, сколько времени понадобится на выполнение домашнего задания и с какой силой завтра будут болеть мышцы, Гук завёл мотор и включил фары.       Но с места не тронулся.       Выезжать на дорогу в сонном состоянии опасно. Нужно дождаться, когда подействует кофеин. Он опёрся на локти и, сдвинув шлем с лица, потёр глаза. Вдохнул прохладный воздух с нотками обжаренного в масле лука и чего-то ещё не менее вкусного. Голод не удалось перекрыть ни желанием спать, ни запахом бензина. Он выпрямился и, будто между прочим, оглянулся на ресторанчик через дорогу. Голова наполнялась мыслями о прекрасной и калорийной пище, рот — слюной, а Чонгук оставался в шаге от потери собственных принципов.       Физические потребности — один из способов доказать свою силу себе же. И проиграть сейчас значило предать собственное доверие. Как он тогда сможет считаться авторитетным хоть в чём-то, если не способен устоять даже перед жареной курицей?       Со злобой закрепив шлем на голове, он застегнул куртку до самого подбородка и рванул с места под рокот двигателя. Вместе с искушением позади оказалась слабость, одна из многих.       Рутина медленно сводила его с ума.       Тишина глубокого вечера уже заняла свой пост на их улице. Двор наполнялся лишь светом от дорожных фонарей и лёгкими бликами на земле от окна. Но едва Чонгук протолкнул мотоцикл в ворота, сработал датчик движения. Он вздрогнул от неожиданности и остановился, словно вор под прицелом фонаря охранника.       Кто-то наконец починил его.       Планы об учёбе были жестоко нарушены, едва Чонгук переступил порог дома. В гостиной его встретили рассыпанные по ковру карточки и фишки, спорящие Чимин и Тэхён, возвышающийся над ними Намджун с бутылкой соджу и Хосок, который сразу же подал голос:       — О! Гук, присоединяйся, я как раз объяснял правила игры!       — Привет, ты же вроде на работе… — он рассеяно сел рядом.       Хосок никогда не пропускал ночные смены по своей воле. Значит, постарался кто-то ещё.       Глядя на него, Намджун покачал головой и сделал очередной глоток.       Вид у него был примерно настолько же измотанный, как и у Чонгука. На минуту стало даже совестно за то, что днём позволил ему заехать за Чимином в университет. Однако мысли быстро занял кубик, катающийся в разные стороны поля. После нескольких провальных попыток понять хоть что-то из болтовни Хоби, Чонгук бросил игру и, прислонившись к дивану, стал наблюдать.       Тэхён пару раз выиграл, потом Чимин. Намджун тоже махнул рукой и уселся на диван. Лампа недалеко от него начала раздражающе мигать, так что её выключили. В темноте растворялись тучи, открывая первую звезду и небо. В стекле отразилась люстра. Кто-то задвинул шторы. Спустился Юнги и включил телевизор. Чимин устроился под боком у Намджуна. На экране мелькали картинки, имеющие всё меньше смысла, а звуки куда-то поплыли.       Свет пропал, а потом снова появился.       Кто-то строил крепость из тетрадей, Чонгук поднял одну. Все страницы были исписаны бессмысленными формулами и цифрами, он достал карандаш и начал исправлять. Но как только он писал одно, менялось другое, раз за разом, ничего не выходило. Исчеркав всю тетрадь, он пошёл к крепости. Прямо перед ним появился вход. Кто-то протянул тетрадь.       —Помоги.       Он положил её на груду других и кто-то улыбнулся, протягивая ещё одну. Чонгук продолжил строить крепость, не замечая его, а когда почти закончил, нашёл на том месте бабочку.       — Помоги.       — Как?       — Выпусти в окно.       — Тут нет окон.       Бабочка сложила крылья и полезла к тетрадям.       — Нет, погоди, сейчас.       Он открыл окно, свет погас.       — Мёртвые бабочки не летают.       Чонгук обернулся на голос, но не смог ничего ответить.       — Помоги. Ты должен мне помочь.       Чонгук дёрнулся и распахнул глаза. В тусклой комнате по-прежнему мелькал телевизор.       — Помоги, — шепнул на ухо Тэхён, и Чонгук дёрнулся в сторону. — Ой. Извини. Ты можешь мне помочь?       — С чем? — Чонгук потёр глаза.       — Идём.       Вслед за Тэхёном он поднялся на второй этаж. Мысли немного путались, а чужие слова ещё не до конца обрели смысл. Кажется, у него спрашивали про выход на крышу, так что Чонгук показал на незаметный люк в потолке. Тэхён несколько раз безуспешно попытался открыть его, пока Чонгук тупо наблюдал, а потом опомнился и ушёл в комнату.       — Эй! — Тэхён пошёл за ним, но остановился, когда ему протянули ключ. — Оу, спасибо.       Ночной воздух обдал их холодом и заставил поёжиться. Находясь теперь чуть выше остальных домов, можно было разглядеть линии улиц, освещённых точками-фонарями. А иногда даже чужие дворы неподалёку. Тэхён задрал голову и раскинул руки, глубоко вдыхая. Чонгук, прикрыв люк, наблюдал за ним.       — Ты ведь не собрался отсюда сигать? Низковато будет.       — Ты когда-нибудь кричал в небо?       — Что?       Тэхён снова вскинул голову и заорал.       — Блять, ты чё делаешь, у нас же соседи, — Чонгук подорвался с места и попытался его заткнуть. — Хорош! — но парень отбежал от него.       Он встал на край крыши.       — Тэхён!       — Прекрати думать.       — Чего? Уйди оттуда!       — Нет, ты слишком много думаешь, — Тэхён зажмурился, глубоко вдохнул и снова завопил.       А потом рассмеялся.       Так легко и искренне, будто не жил до этого момента. Будто не видел ничего плохого. А упал с этого неба, был одной из маленьких звёздочек, но решил прийти сюда. Просто для забавы.       Продолжая светить улыбкой.       И вправду квадратной, являвшейся раньше лишь одному человеку с «добрыми глазами».       Он посмотрел на Чонгука.       — Смотри! Я живой!       — Ну… Да… Ты же дышишь.       — Да нет, не в этом смысле, — качнул головой Тэхён и, отойдя от края, лёг на крышу.       Недалеко от руки прошелестела горстка опавших листьев. Его грудь прерывисто вздымалась под тонкой футболкой. После притихшего смеха послышался уже знакомый лай из соседнего дома.       — Такая дурашливая там псинка, — он смешно вытянул губы, изображая глупую морду.       Всё казалось Чонгуку каким-то сюрреалистичным, когда он подходил ближе, а Тэхён продолжал.       — Я пришёл к ней сегодня утром, а она напугалась. Такая смелая на прохожих была, а с ней если говорить, за хозяйские ноги лезет. И хозяева у неё такие же. Да, абсолютно такие, — с другой интонацией подтвердил он свои слова. — Но они вроде доверчивые все и не против были. Ну, что я с собакой играл. Ой, замолчала, слышишь?       Чонгук сел рядом и кивнул, подтверждая, что слышит. Но его жест вряд ли было хорошо видно.       — А почему ты утром так внезапно ушёл?       Тэхён не ответил. Он быстро перевёл взгляд с Чонгука на небо и запустил руку в волосы. Пробежавший ветерок затрепетал их одеждой, Чонгук поёжился, но не встал.       — Я бы хотел их нарисовать. Ну, звёзды, — пояснил Тэхён, косясь на него.       — Ты умеешь рисовать? — это казалось таким же странным, как и всё остальное.       — Да, но этого недостаточно. На самом деле я мечтаю стать художником.       — Разве ты не уже? Умеешь же.       — Нет. Это совершенно разные вещи. Художники пишут картины, а не рисуют. Потому что это не плоскость, понимаешь? У всего есть душа, а она далеко не плоская, — Тэхён вскинул руки. — Представь: слова — это одно ребро, а рисунок — другое, — сплетая пальцы, он повернул голову. — Если написать картину, она оживёт. Художники — великие безумцы, они готовы сойти с ума за искусство. По-моему, оно того стоит и имеет смысл только так. В смысле, если ты космонавт, то зачем тебе просто прыгать на батуте, понимаешь?       Он затих.       Чонгук вгляделся в небо, ища звёзды. Но из-за туч их совсем не было. Тэхён вздохнул и снова вскинул руку, будто пытаясь дотянуться до одной из несуществующих звёзд.       — Я бы хотел побывать в музее. Но даже если нет — ничего страшного. Я однажды видел «Звёздную ночь», а ещё кучу звёзд на небе. Ты знаешь Ван Гога?       Кто бы вообще, глядя на небо, сказал не: «хочу побывать в космосе» или «на другой планете», а заявил о чём-то простом и земном. Только тот, кто уже всё изведал. Только пришелец.       — Да, некоторые картины, — откликнулся Гук.       — Ага, — он уронил руку и повернулся, всматриваясь в глаза Чонгука.       Странность этого человека превышала всё остальное. Он говорил и двигался будто во сне, а странный свет делал его ещё более нереальным.       — Ты чего?       Тэхён снова улыбнулся.       — Нам нужно пустить их к тебе в комнату.       — Кого?       — Звёзды! Им понравилось в твоих глазах! Боже, ты бы видел, как они сияют, это… Пошли, мы обязаны их там поселить! — он вскочил и рванул к выходу.       Чонгук туго соображал, что от него хотят, но спустился следом. Не запомнил, закрыл ли за собой дверцу, когда уже пытался открыть кладовку. Тэхён сказал что-то про буйство воспоминаний, а потом искал в коробках тюбики с краской. И нашёл на удивление много. Чонгук попытался с чем-то помочь, но его отстранили и сказали достать ненужную тряпку. Бессмысленно всплывший вопрос, что Тэхён делал вчера в его комнате, получил ответ взглядом, как на дурака. А объяснение, что Чонгук спугнул улицу, показалось вполне разумным и исчерпывающим.       Он наблюдал с кровати, передвинутой в другой конец комнаты, за Тэхёном, смешивающим на полу краску. К моменту, когда он начал наносить её на потолок, глаза Гука снова начали слипаться.       Вместе с рассветом он проснулся от едкого запаха и тяжести чужой руки на животе. А с края потолка, прямо на стену, словно стекал кусочек «Звёздной ночи».       Разве это не было сном?