Баблминт

      В утренней тишине кухонный стол завалили справочники и исписанные листы. Кое-где квадратами ложились лучи, засвечивали белую бумагу, блестели на краях мойки и кране. Даже холодильник казался уже не таким серым. Поглощённому лекцией Чонгуку свет всё же мешал, потому что затемнял экран. Но он всё равно не хотел пересаживаться лицом к окну. Или просто ленился. Он заткнул уши наушниками, царапая конспект в потрёпанной тетради. Синие чернила скакали по строчкам, формировали поспешные корявые символы.       Пускай улица уже купалась в раннем солнце, не нужно даже высовываться, чтобы понять — там ужасно холодно. Парень неосознанно сбросил шлёпанцы и подогнул под себя босые ноги.       Неспешно проплыла стая облаков, на время возвращая яркость в видео. Удивительно, насколько светлыми могут быть комнаты даже без электричества. Ничто не мешает лучам пробиваться сквозь воздух, свежий, очистившийся за ночь. Настолько же красивым он бывает только после дождя. Запах земли и асфальта в это время приносит особое успокоение. Меняется абсолютно всё в этом мире, бежит, не оставляя шанса отдышаться, но только не в эти моменты. Чонгук, как бы ни ругался на погоду, любил дождь за эти секунды опустошения. Как и любил ночи с ранним утром за освобождение от чужих назойливых голосов.       Чайник закипал. Чонгук поставил видео на паузу и потёр глаза.       Уснуть сегодня ему так и не удалось. От лежащей поперёк живота руки стало не по себе, так что он осторожно спустился на пол и чуть не вляпался в палитру. Если не считать её и измазанного в краске наморщившегося носа, в комнате было довольно аккуратно. Чонгук открыл окно, забрал из ящика учебники и решил не тревожить чужой сон.       Что ж, да, как выходит, ночная вылазка на крышу с Тэхёном ему не приснилась. А это ставит под сомнение его профессиональность. Как он мог так легко потерять бдительность, заснуть в комнате с едва знакомым человеком? И неужели смог ослепить инстинкты Тэхёна настолько, что он сам лёг к нему в кровать? Главное, чтобы причиной не стало то, что Ви посчитал Гука жалким. Но нет. Если так подумать, человек, истощённый одиночеством порой слишком доверчив, потому что ему жизненно необходимо найти единомышленника. В таком случае он почувствовал не отсутствие угрозы, а доверие. Но что же стало причиной?       Чонгук прошлёпал к шкафчикам, достал растворимый кофе, взял со стола опустошённую чашку. Заливая порошок кипятком, пометил галочкой докупить зерновой. А то на этой жиже далеко не уедешь. Шумно сёрпнул, но всё равно обжёг язык.       Отставив чашку на столешницу, он опёрся на неё бедром и открыл холодильник. Ничего вкусного на глаза не попалось, дверка захлопнулась.       Точно, он не проверил, запер ли вчера люк на крышу. Выудил по очереди шлёпки из-под стола и направился на второй этаж.       Дом, погружённый в сонную негу, околдовывал. Он казался больше, просторнее и будто бы дышал в унисон со своими жителями.       Поднимаясь по ступеням, Чонгук заметил яркую полосу солнечного света на полу. От его движений потревоженный клубочек пыли выкатился из тени прямо на глаза. Похоже, Чимину не сообщили, что именно он должен был вымыть здесь пол.       Оказавшись, наконец, у люка, он надавил на него, но ничего не произошло. Не всё потеряно — он закрыл его на автомате. Проходя обратно, Гук заглянул в единственную открытую дверь. Тэхён свернулся в клубок у изголовья кровати и всеми конечностями обнимал его подушку. Значит, примерно такая же участь ожидала и Чонгука, если бы он остался. Неясно, правда, так ли это жутко или наоборот мило. Все люди во сне не такие суровые, каких из себя строят наяву, оттого и забавно.       И всё же. Что спровоцировало Тэхёна довериться именно ему? Чонгук перебирал в памяти все моменты их общения. Точно не в первый день, он вёл себя хуже параноика в пик обострения. Обоснованно, но всё же. Потом ударил. Тоже не без причины, добавил внутренний голос Чонгука, но его заткнули. Мог бы и разобраться в ситуации, а не кулаками махать. С каких пор он вообще такой легкомысленный?       Так, что дальше?       Ещё один акт безответственности и недо-исповедь. Тут уже могло бы что-то щёлкнуть, но вряд ли.       Потом он предложил Тэхёну более тёплый плед, потому что на первом этаже начало барахлить отопление. Но не отчаялся же Ви настолько, что готов опустить все оружия только из-за такого обыденного жеста? Тот же Хосок регулярно снабжает его средствами для жизни, а Тэхён к нему спиной сидеть не может.       Что ещё было вчера?       До того, как его разбудили, до того как упахался с гантелями, до заносчивой девчонки из компании Чимина.       Чонгук вернулся на кухню и, не раздумывая, снова открыл холодильник. Ничего нового, вот так да. Он уже наполовину закрыл его, осматривая столешницу на наличие вкусняшек, но вдруг заметил сковородку на плите. Отлично, значит сегодня на завтрак яичница.       В третий раз распахивая дверцу, он достал, наконец, кассету яиц. Из-за того, что неправильно схватил её, тяжесть в одном конце едва не перевесила всё содержимое на пол. Но Чонгук успел среагировать, и яйца успешно оказались рядом с остывающим кофе.       Очевидно, что-то важное случилось вчера утром, заключил Чонгук, наливая на сковородку масло. Индукционная плита несколько раз пропищала от его нажатия.       Они все были на кухне, потом Тэхён очень поспешно ретировался с кухни и… Точно! Он спрашивал об этом на крыше, но тот сразу перевёл тему, а значит Чонгук попал. И во что?       Тупящая голова его сегодня просто разочаровывала. Он развернулся к кухонному столу и сделал шаг в сторону кофемашины, где стоял во время разговора Джина и Юнги. Будто носок ищет, ей богу, а не в чужих мыслях разбирается.       Так, ладно, выстраиваем связь.       Он посмотрел на место, где сидел прошлым утром Тэхён. Сейчас там стоял его рюкзак, а с бокового кармана смотрел стикер с изображением Кумамона.       — Чимин… — вздохнул Чонгук и уже собрался убрать картинку с покоцанной чёрной ткани, как вдруг замер на полпути и вскинул руку, указывая на фантомного Тэхёна. — Точно! — вырвалось против воли. — Ты напугался. Ну да, да, Господи, как я мог забыть… — он закинул обе руки на голову и с победной улыбкой смотрел на медведя. — Ладно, так и быть, ты остаёшься со мной, — обратился к Кумамону и вернулся к плите.       Разбитое яйцо зашипело от соприкосновения с нагретой поверхностью.       Значит Тэхён так отреагировал на то, что собственноручно раскрыл свою слабость. А потом Чонгук не воспользовался ей, даже наоборот, на чистом инстинкте вступился за его жизнь. Конечно, его слова ни на что не повлияли бы, но важно не это. Для Тэхёна сложился безопасный образ, к которому он прицепился при первой возможности. Это так же не значит, что его поведение осознанно. И закадычными друзьями они не сделаются, но этого и не нужно.       Чонгук разгадал ребус.       Результат по времени неутешительный, раньше он понял бы всё гораздо быстрее. Но победа — она победа в любом случае.       Чонгук аккуратно подцепил белок лопаткой, но вспомнил, что забыл посолить. Вместе с белыми кристалликами, пока ещё жидкий белок соприкоснулся со сковородкой, масло вновь зашипело.       Яичница оказалась не самой вкусной, но отнюдь не отвратительной. Чонгук отставил грязную тарелку и наконец сделал глоток кофе. Он получился примерно на тот же уровень вкусности. Сносно, даже не слишком остыл. Чонгук собирался вернуться к работе, когда в комнату зашли.       — Ты всегда так рано встаёшь? — дежурный вопрос вместо приветствия.       — Кролик значит? — усмехнулся Тэхён.       Это теперь традиция так желать ему доброго утра?       Тэхён сел напротив, забравшись на стул вместе с ногами. Такая его поза казалась более естественной, чем привычная с прямой спиной.       — Кролик, он самый, — подтвердил Чонгук, быстро прикидывая, стоит ли вообще поддерживать этот разговор.       Но Тэхёну, похоже, было не так уж и интересно. Он уже разглядывал схемы на ближайшем листке. Краску с носа смыл, заметил Чонгук.       — Неа, — зевнул Тэхён, а потом дополнил ответ: — Ненавижу рано вставать. Меня Чимин разбудил. Ругается с кем-то по телефону.       Чонгук кивнул и включил лекцию. Он быстро сориентировался, на чём остановился, и снова начал записывать. Профессор на записи умел хорошо преподавать тему, а за его речью правда было интересно следить. Уж Чонгуку-то было с чем сравнить. Через него прошло просто огромнейшее количество семинаров и разных лекторов, снятых во всех уголках Кореи. Некоторые видео он специально переводил с английского, но в таких случаях всё затягивалось на слишком продолжительное время.       Через несколько минут Тэхён дотронулся до его предплечья, а после показал на ухо.       — Что? — буркнул Чонгук, вытаскивая наушник.       — Что это? — парень наклонился к экрану.       — Желудок.       — Чей?       — Откуда мне знать? — нахмурился Чонгук. — Какой-то собаки.       Тэхён понимающе мотнул головой и сел рядом. Как только Гук сосредоточился на видео, его снова отвлекли.       — А зачем тебе желудок собаки?       — Изучаю строение.       — М-м. Ясно.       Чонгук отмотал ролик на несколько секунд. Тэхён помолчал немного, набрал воздух для следующего вопроса, но Гук резко вскинул голову. Парень осёкся и замолчал под пристальным взглядом.       Выглядел он не многим лучше его самого, заметил Гук. Мешки под покрасневшими глазами, пара цветущих синяков, взлохмаченные волосы и ключицы, выпирающие из-под съехавшей футболки. Ви прикусил губу и потупил взгляд.       — Хотел что-то спросить?       Тот пожал плечами. Разглядывая какой-то листок, он сдвинул его пальцем, запихивая под другой.       — Всё, вроде как, спокойно, — туманно произнёс, поднимая глаза.       Чонгук не понял и вопросительно повёл подбородком. Собранные в лохматящийся хвост волосы качнулись от его движения.       — Ну… Всё, — Тэхён неопределённо махнул рукой. — Слушай, у меня ощущение, что что-то обязано пойти не так. Затишье перед бурей, понимаешь?       — Интересные у тебя ассоциации со спокойствием, — прохладно произнёс Чонгук, но внутри немного насторожился. — Как по мне, всё в пределах нормы, и беспокоиться не стоит, но может у тебя такие мысли от усталости. Сколько ты спал?       — Не много, — Тэхён почему-то скривился.       — А вчера?       — Тоже.       Чонгук посмотрел на него с видом, мол, «а чего ты ожидал?»       — Попей зелёного чая и попробуй уснуть. Он успокаивает, должно стать лучше, — и вернулся к записям с надеждой, что его больше не потревожат. Ни люди, ни мысли.       Мало ли что кому кажется.       Однако продлилось спокойствие недолго. Пока Тэхён, уже с чашкой в руках, тихонько наблюдал, спустился Чимин. И тут даже наушники не могли спасти от эмоционального рассказа, вроде про очередную дораму. Они же вроде ругались, не?       — Утречко, — махнул он рукой, прерываясь, и направился к холодильнику.       Тэхён скрипнул стулом и зашёл к нему за спину, заглядывая.       — Тэхён, кимпаб? — предложил Чимин, но парень отказался. — Отлично, я как раз не собирался его готовить, — он достал остатки ужина.       Из динамика раздался смешок.       —Доброе утро, Ви, — прошуршал голос Намджуна.       Секундочку, а разве он уходил из дома? За всё время Гук не слышал, чтобы хоть кто-то поднимался.        — Доброе.       — О, тут ещё Чонгук-и! С ним тоже поздоровайся, — Чимин обернулся. — А, нет, не утруждайся. Он лекцию смотрит.       — У Вас сейчас занятия?       — Нет, нам к третьей. Я тебе отвечаю, у Чонгук-и просто шило в заднице.       — А получается попа — это одно целое или две половинки? — задавая вопрос, Тэхён выглядел едва ли менее серьёзным, чем лектор на видео Чонгука.       Чимин с серьёзным видом подвис. Намджун рассмеялся под гудок чужой машины.       — Одно целое?       — Я тоже так думаю, — кивнул Тэхён, возвращаясь на место.       Чонгук раздражённо выдохнул и увеличил звук до максимума. Чимин загремел посудой.       Всегда, в любой ситуации они старались оказаться вместе. Не только Чимин и Чонгук. Все. Они из ничего находили поводы для совместных ужинов, играли в карты и глупые настольные игры, затевали споры и часами говорили на бессмысленные темы. Забывались в компании друг друга. Насколько бы тяжёлым ни был период — всегда оказывались рядом. Быть может только это позволяло всем оставаться на плаву.       Те вещи, что видел каждый из них, не забываются так просто. Каждая пролитая капля крови, каждая смерть остаётся неподъёмным грузом на совести. Можно было игнорировать ночные кошмары, входить в азарт, спасая свою жизнь от пуль, лишая дыхания очередного «врага».       Можно даже сделать вид, что ничего и никогда не было, выйти в люди с лживой улыбкой, завести разговор с девушкой и утянуть её в постель. Она, нет, они никогда не узнают, что говорили с убийцей. С человеком, чьи мысли пропитаны смертельным ядом, с душой, что не ценит одушевлённость.       Они несут Ад на Землю, словно черти. И будут гореть в нём же. Это было предрешено, значит и нет смысла доказывать обратное.       Всегда оказывались вместе.       Так почему Намджун сбежал? Только чтобы спасти их? Звучит слишком нелепо. Мог ли он натворить что-то настолько ужасное, что даже Сокджин запаниковал? Да. Даже скорее всего. Он мог скрываться от властей, а не от банды, и вернулся как раз потому, что это касалось их всех. И связь поддерживал только с Джином, потому что тот помогал разобраться.       Но зачем было скрывать?       Насколько аморальную херню он натворил?       Торговля детьми? Захватил их в рабство и заставил выращивать рис?       И теперь, вернувшись, он будто перестал доверять им. Никому не сказал про задание для Тэхёна, ушёл посреди ночи из дома, и ведь кто знает, что ещё он теперь скрывает?       Чонгук мотнул головой, возвращая себя в реальность. Не похоже это на мысли об анатомии. Он даже не заметил, как погас экран, когда закончилось видео. Оглянулся.       Будто кто-то мог прочитать его мысли. Будто кто-то мог узнать, что Чонгук заподозрил одного из них в измене.       Отца.       За такое сам он не лучше любого изменщика.       Однако на кухне снова тихо — Чимин ушёл, прихватив с собой еду. Вечно он не может спокойно поесть на кухне. Тэхён чиркал что-то на клочке бумаги. Вроде это кто-то спящий, раскинувшийся практически на всё свободное пространство листка.       Чонгук отхлебнул холодный кофе и поморщился.       — Боже, ну и мерзость. Ты чего там громыхаешь, — поднял взгляд на дверной проём. — Чим?..       Парень стоял, бледный как смерть, сжимая в руке телефон, и неотрывно смотрел на Чонгука.       — Всё нормально?       Он открыл рот, чтобы что-то сказать, закрыл, снова открыл и еле слышно прошептал:       — Кажется его пристрелили…       — Чт… Джуна?       Чимин кивнул и уставился в пол, опираясь на косяк. Весь мир пошатнулся и начал осыпаться.       — Погоди, как, то есть… Прям совсем? — Чонгук вцепился пальцами в столешницу, словно утопающий.       — Я не знаю, ничего не знаю, — мотал он головой. — Там были выстрелы, потом звон, типа как стекло разбилось… Он… Связь оборвалась. Я не…       Кук пялился на Чимина, не в силах поверить. Если пошевелиться, ослабить хватку, всё рухнет вместе с полом. Он судорожно пытался склеить мысли во что-то адекватное.       Намджун же не мог просто взять и умереть, правда? Только не он. Это слишком нереально. По щелчку, раз, и нет.       Хотя…       Это чересчур реально. И до обескураживания знакомо.       — Куда он сегодня собирался? Ты знаешь, где он?       — Говорил вроде что-то про мост. Думаю, он выезжал за город.       — Значит едем туда. Нет, — Чонгук ещё сильнее взъерошил волосы и начал тереть глаза, чтобы хоть немного прийти в себя. — Нет, нужно найти Хоби. Если он в больнице, звонить бессмысленно. Ты езжай туда, а я за Намджуном. Да, мы может ещё успеем. Успеем что-то сделать, — он вскочил и кинулся к выходу.       — Нет! — Чимин преградил ему путь. — Я поеду к нему!       — Если он ещё живой, нам нужен Хосок! Ты не поедешь туда один!       — Сомневаешься во мне? Думаешь, ты чем-то лучше?       — Да не… не в этом дело! Тебя же уроют на месте!       — Так какого хуя ты решил ехать сам?! Я должен его увидеть!       Чонгук вздохнул, растирая глаза. Это уже становится болезненным.       Спорить бесполезно. Нельзя тратить на это время. Он обернулся.       — Тэхён? Сможешь привести Хосока?       — Да, — он кивнул и поднялся.       — Отлично. Чим, скинь ему адрес и достань пистолет, я заправлю мотоцикл.       — Погоди, — Тэхён поймал его за локоть, разворачивая. — У меня нет телефона.       — Блять, — Чонгук терял время, но вернулся к столу и схватил рандомный лист. Он набросал два адреса и ткнул в нижний: — Этот — от складов, если не найдёшь его в больнице, — хлопнув парня по плечу, он хотел уйти, но задержался, сжимая. — Не проебись, — заверил, глядя в глаза. — Удачи.       — Удачи, — кивнул в ответ Тэхён, и Чонгук скрылся в гостиной.

***

      Он ехал наугад, не замечая ничего. Нёсся на грани возможного, промерзая до костей от ветра. Не позволял ни единой мысли попасть в голову, потому что если думать о том, что случилось, о том, что они могли потерять, о том, что потеряли уже, можно уже никогда не собрать себя воедино.       Тогда руки Чимина, напряжённо сжимающие его куртку, превратятся в тиски страха. А он задушит всё живое, до чего дотянется, пустит корни и заполнит лёгкие липкой жижей.       Вдалеке мелькнул знакомый силуэт. Машина Намджуна на обочине. Не успев почувствовать облегчение, Чонгук напрягся в сотню раз сильнее. Рядом с машиной маячил ещё кто-то. Враг или друг? Проезжий?       Доля секунды для принятия решения.       Если выстрелить на скорости, можно промахнуться. Ещё хуже, если попасть по машине. Но если он выберет бездействие, рискнёт сразу всем.       Доля грёбаной секунды.       Он надавил на тормоз, выхватывая пистолет. Лишь бы не дрогнула рука. Лишь бы сообразил Чимин.       Хлопок от выстрела и отдача в отвыкшую руку.       Визг мотоцикла и глухой удар о землю. Нельзя терять время. Спрыгивая с седла на ходу, Чонгук подлетел к телу, навалился, обезвреживая. По асфальту проскользил чужой огнестрел. Окровавленное плечо, алая лужа, затекающая в пасть нарисованной змеи.       Враг. Незнакомый мужчина, он пытается вырваться. Может стоит оставить? Татуировку уже совсем не видно за кровью. В одно движение чужая рука лишила единственной точки опоры. Его попытались уронить на асфальт, но Чонгук вывернулся. Замахнулся, ударил по виску. От силы, вложенной в металлическую рукоятку, мужчина потерял сознание.       Пульс, громыхающий в ушах, слипающиеся от крови пальцы, мерзкий запах железа. Чонгук поднялся и подхватил его под руки. Нужно сбросить в кювет, чтобы не заметили проезжающие. Как только тело кубарем скатилось в грязную лужу, Кук подбежал к машине.       Чимин, вылезший из-под мотоцикла, уже пытался открыть дверь разодранной рукой. Не церемонясь, Чонгук схватил камень и раскрошил пассажирское стекло. Осколки посыпались на сиденье. Не позволяя себе вглядываться в бледное лицо, он нырнул внутрь и разблокировал вторую дверь. Слишком много времени потеряно, нельзя больше медлить. Нужно проверить, жив ли он.       — Есть пульс, — выдохнул Чимин.       Эти слова отозвались в теле невероятным облегчением. Из-за отлившей от головы крови картинка пошатнулась, а мышцы едва не обмякли. Но расслабляться ещё рано, нужно сохранять концентрацию.       — Да… Чёрт, похоже, задели печень. Он потерял очень много крови. Надо, — Чонгук обтёр кровавые руки, — надо хоть как-то его перевязать. Тут должна быть аптечка.       Послышался тихий хрип. Чимин нервозно обхватил щёки дрожащими руками, заляпывая их.       — Джунни, ты меня слышишь? Ну же, прошу, пожалуйста, — запричитал надломившимся голосом.       — Чим, — окликнул его Чонгук. — Не стоит, ему больно. Да посмотри же ты на меня, — он дёрнул его за плечо. — Сейчас мы найдём аптечку, перевяжем его и перетащим на пассажирское сидение. Ты сядешь за руль и повезёшь домой. Слышишь?       Чимин отошёл на пару шагов от двери и запрокинул голову, влажно втягивая носом воздух.       — Я поеду рядом. Ты ведь сможешь вести машину?       Чимин наконец совладал с эмоциями, несколько раз повторил своё согласие со словами Чонгука и принялся помогать.       А дальше всё как в тумане: максимальная скорость и ветер, носилки, до необычности рассудительный Хосок, провода и пикающие приборы, Чимин, не находящий себе места, попытки как-то успокоить. Скорее, себя. Слова, не имеющие никакого смысла, вытекающие из ушей серой субстанцией. Горячий холод и громкий свет.       Почему не показалось странным, что разбились окна? Так легко, всего лишь камень. В их машинах предусматривалась такая опасность, стекло просто физически не могло разбиться.       Чонгук вскочил на ноги и удивился, что сидел. Нужно было выйти во двор, машину ещё не увезли.       Да, она стоит на том же месте, где её оставили. Чонгук подбежал и распахнул дверь. Высохшая и почерневшая кровь в салоне вызвала рвотные позывы, ведь он знает, чья она. Парень проглотил вязкую слюну.       Это точно был мерседес Намджуна, проблема не в этом. Гук быстро отыскал маркировки на уцелевшем стекле. Но не поверил глазам. Осмотрел землю под ногами, потом дальше. У увядшей клумбы стоял одинокий садовый гном. Он схватил глиняную фигуру и запустил в окно.       — Пацан, ты чего творишь?! — заорал какой-то мужик у калитки, а осколки со звоном осыпались на землю.       Он хотел подойти к машине, но его схватили крепкие руки.       — Чонгук, успокойся. Прекрати! — приказал голос Сокджина.       Ладони соприкасались прямо с голой кожей, но Чонгук даже не заметил, как замерзает в одной футболке.       — Оно разбилось, — в потрясении он продолжал тянуться к двери.       Его ещё раз позвали и встряхнули.       — Оно… Почему оно разбилось? — тупо повторял он, а потом рывком развернулся к лицу Сокджина. — Стёкла! Это не те стёкла, Джин! Они… Куда они дели их…       Его отпустили только когда машину загрузили в эвакуатор и увезли. Мысли просто не строились, они были неправильными. Всё было неправильным. У Джина получилось успокоить его, но не привести в чувства.       Чонгук нашёл себя уже затемно в гостиной. Он сидел на диване и смотрел в одну точку. Делал ли что-то до этого? Думал? О чём? Ничего кроме Намджуна в голове и быть не могло. Слипшиеся слова Хосока постепенно начали доходить до мозга. «Нужна операция, переливание крови…»       Блять.       Перед глазами плыли слишком чёткие образы: пикающая машина и кресло в разводах, хлюпающие от избытка влаги кеды. Не просто влаги. Весь пол залит, пестрит алыми лужами. Но это уже не Намджун. Ещё не он…       Руки не способны удержать МП7, их слишком трясёт. Детские руки… В голове отдаётся крик и звуки выстрелов. Пальцы немеют, оружие с грохотом падает рядом с трупом. Чонгук задыхается, захлёбывается собственными слезами и не может отвести глаз. Вокруг кромешная темнота, она окружает его, не пропускает звуки. Голоса, что зовут. Чонгук не способен сопротивляться. Остаётся только отдаться ей, вместе со своей дрожью и паникой, чтобы осталась возможность дышать.       Он рвано втягивает воздух. Без привкуса на языке, только цветочный ароматизатор. Обхватывает себя руками, пытается подавить нахлынувшее воспоминание и жмурится.

…удар по затылку и вопль женщины…

…нужно было добить человека с татуировкой…

…лапу прокусили…

…дымчатая кошка и светлые волосы…

…Чимин плакал…

…нужно было поговорить с Джуном…

      Нужно отвлечься.       Он дома. Значит, не один. Как только Чимину разрешили, он сразу ушёл в медкабинет и больше не попадался на глаза.       Он не один, просто Чимин до сих пор там. Вместе с Хосоком.       Хоби — это хорошо. Он не позволит Чимину развалиться. А Чим — Хосоку. Чим сильный и умный, он способен соображать даже сейчас.       Получается, Чонгуку не о чем беспокоиться.       Но не выходит.       Он забыл что-то ещё. Кого-то.       — Эй, — раздалось в темноте, рядом с диваном зашуршали шаги. — Ты как?       Тэхён. Точно. Он забыл про него.       — Я… Не знаю, — признался Чонгук, с усилием выпрямился и обернулся. — А ты?       — Нормально. Сделать чай?       Чонгук кивнул, и Тэхён зашёл на кухню. Зажёг лампочку на духовке, щёлкнул чайником и принялся шуршать заваркой.       На что-то отвлечься.       Чонгук проследил за его силуэтом на кафельном полу. Чудаковатым, как и его обладатель. Но ведь все тени такие, разве нет? Значит без разницы, кто её отбрасывает?       — Ты, — получилось сипло, он прочистил горло, — ты как думаешь?       — Что думаю? — раздалось с кухни.       — Почему тени такие странные?       Тэхён немного помолчал.       — Думаю… Всё дело в человеке. Даже если он нормальный на вид, от воздуха же этого не спрячешь. Воздух повсюду: и внутри, и снаружи. Вот странности и просачиваются вместе с тенью. Вытекают через пятки. А потом пачкают всё вокруг, — он поднял одну ногу, и тень повторила. — Видишь? Она от меня зависит, потому что моя.       — Вижу, — подтвердил Чонгук.       — Есть и другие тени, но их никто не отбрасывает. То есть нет, как же объяснить… Эти тени дикие и перемещаются по чужим, не важно каким, подойдёт даже чайник или плита. Их чувствуют не все, а если и встречаются с ними, то пугаются. Потому что такие тени необычные, странные, а люди не любят ничего выходящего за рамки их понимания. Твоя сейчас тоже будет странная. Потому что ты устал, а значит и мысли теперь уплывают. Это иногда полезно, — тень пропала, и в проёме показался настоящий Тэхён. — Но самое главное — не растеряй живые мысли. Те, которые делают тебя тобой, понимаешь? — он протянул одну из чашек. — А остальные уже не так важны.       Чонгук принял чай. Как только пальцы соприкоснулись с горячей поверхностью, он понял, что продрог.       — И какие же твои мысли — живые?       — Те, что говорят, — пожал Тэхён плечами. — Но это не обязательно так. Иногда живые — только те, что молчат. Ну, к примеру… «Ночью спокойнее живётся» — это живая, — он забрался рядом на диван.       — И как понять, что из них что?       — А о чём ты сейчас думаешь?       — Что мы городим какую-то чушь.       Тэхён наклонил голову и посмотрел на напиток в своих руках.       — Если она твоя, то живая. А что ещё?       Чонгук задумался, отталкивая кровавую лужу как можно дальше. Оглядел комнату, но на ум больше ничего не пришло. Тогда он повторил за собеседником и тоже посмотрел на чай.       Там плавал листик заварки.       Он отпил немного. Ароматная жидкость обожгла язык.       — Горячо, — шепнул он, на что Тэхён согласно промычал.       Они притихли. Откуда-то со стены тикали часы.       Сколько сейчас?       Скорее всего перевалило за полночь. Проверять Чонгук не стал. Он запихал под себя ноги и закрыл глаза.       — Знаешь что, — начал, неожиданно даже для себя. — Всё это, конечно, ужасно, но мне наверное не хватало… Не знаю, страха что ли. Я должен был в это окунуться.       — Я уж тем более не знаю, это же твои мысли, — огрызнулся Тэхён. — Зачем тебе это? Я бы не скучал. Я очень хочу сбежать от всего этого. Как только Долбяки свалят, уеду в другой город. А может даже страну. Правда, я языков не знаю, но это не так страшно. Хуже — привязаться к кому-то в этом мире, понимаешь? Потому что тут потерять проще всего, — он замолк и сделал пару глотков. — Если я тут, то в конце обязательно холодно, — закончил Тэхён уже без внезапной агрессии, а потом пихнул Чонгука. — Скажи что-нибудь. Тебе ведь не нравятся мысли, прогони их тогда, — но ответа не последовало.       Говорить просто нечего.       — Значит я буду. Но я не умею правильно рассказывать истории, у меня слова плохо клеятся, знаешь? Я… — Тэхён немного подвис, ища нужную мысль. — А, вот. У меня в детстве, ну когда прям совсем маленький был, в комнате над кроватью, на стене прямо. Там, знаешь, стены такие скаблючие были, краска отковыривалась. Ну вот, на стене были написаны разные строчки. Я их не писал, интересно, правда? Но запомнил. «Музыка — прекрасный способ стирания мыслей, плохих и не очень, самый лучший и самый давний». Я это не сам прочитал, тогда маленький был, а воспитательница говорила, что это ещё до меня кто-то оставил. А буквы запомнил. Ну не во всех сразу разобрался, но их ведь легко понять, на стендах таких ещё куча была, — Чонгук, покусывая щёку, повернулся к нему, — Да нет, блин, нет. Это не важно. Музыка, — торжественно заявил он и вскинул руку, будто протягивал на пустой ладони Чонгуку что-то бесконечно важное.       Взгляд скользнул на руку, а потом обратно к лицу Тэхёна.       — Когда я в первый раз услышал музыку, это было похоже на соломенную шляпу дачника. Очень старая и растрёпанная, но если работать без неё — получишь солнечный удар. Значит важная, незаменимая и возможно самая любимая. Вот и та песня была такая же, немного высохшая. Потом ещё кучу разных слышал, а эту забыл, но никогда не понимал, как может быть одна любимая песня. Они все такие разные, их звуки, ну они же дёргают за совершенно разные ниточки. Ты ведь не можешь быть всю жизнь с одним настроением, так? — он вздёрнул брови и резко замолчал.       Чонгук не сообразил, что это был вопрос, и адресован он — ему. Тэхёну всё ещё не отвечали, так что он поднёс к губам чашку.       Гук пытался взять в толк: из-за чего эти странные речи звучат иначе. Среди его окружения никто не говорил образами. Пускай парень слишком спешил и скакал с темы на тему, его мысли казались живыми.       — А у тебя есть любимая песня? — спросил Тэхён.       — У меня… — наконец отозвался Чонгук и отвёл глаза к окну. — Пожалуй да, есть. Imagine Dragons — Natural, может слышал.       — Неа.       — Ну да… — Чонгук наклонился немного вперёд, доставая телефон из заднего кармана.       Заряд близился к пятнадцати процентам, он подметил это, набирая в поисковой строке название. Не хотелось делать звук слишком громким, так что Чонгук просто поднёс динамик к расстоянию между ними и нажал на воспроизведение.       Тэхён наклонился ближе, до уха оставалось совсем немного.       Он слушал с закрытыми глазами, указательный палец невесомо отбивал такт по ободку кружки. Чёлка упала на лицо, а после некоторых слов мелко дёргался краешек губ. Вместе с припевом на лбу собралась морщинка, Тэхён начал дышать глубже и чаще. Едва же мелодия стала более растянутой, лицо снова расслабилось. Он будто бы пропускал через себя каждую ноту, интонации, все до одной. Будто спустя долгое время дорвался наконец до вкуснейшего лакомства и смаковал теперь жадно, словно его в любой момент могут отнять.       Ближе к концу, когда голос стал тише и смиренней, ухо коснулась телефона. В ту же секунду Тэхён вздрогнул и отпрянул, громкое уведомление о батарее заставило его вздёрнуть руку к уху.       Чонгук сам испугался его реакции, но уже в следующий момент тихо хихикал под невнятную ругань и попытки стряхнуть пролитый чай.       Он выключил песню и встал, направляясь к телевизору. Тэхён всё же усмехнулся своим бархатным голосом, пока парень искал в ворохе проводов нужный.       — Я ни слова не понял, — заявил Тэхён. — Но эта песня на тебя похожа. Есть в ней что-то такое же боевое, но в то же время и мирное.       Чонгук улыбнулся, не поворачиваясь.       — Да, текст там в целом описывает то, что ты сказал, — водрузив заряжающийся телефон на тумбочку, он захватил свой напиток и вернулся к дивану. — Как же ты собрался ехать в другие страны, если по-английски ни бе, ни ме?       Парень легко пожал плечами.       — Да с этим-то само как-то разрулится. Возьму и выучу, если припрёт.       Чонгук скрыл очередную усмешку за глотками. Вот бы и ему так же легко посмотреть на всё. Нет же, надо рыться, искать постоянно какой-то скрытый смысл, подвох.       — Погоди, ты говорил что-то про воспитательниц. В детский сад ходил?       — Да нет, — мотнул Тэхён головой. — Это в детском доме. Но там ничего интересного, теперь твоя очередь что-нибудь рассказать. Давай про другие страны.       Чонгук немного удивился, но расспрашивать не стал. Да и какое ему до этого дело, правда? Вместо этого он рассказал пару интересных, на его взгляд, фактов про итальянские традиции, а потом принялся за историю египетских пирамид. И Тэхёну, похоже, правда было интересно. Он слушал с упоением, не отводя сияющих глаз, забыв про свой чай, оставленный на столике.       Когда с немного заплетающимся языком Чонгук говорил про кошку в Магадане, понял, что совсем скоро начнёт засыпать.       — И вот ты представь, она осталась на дороге в минус сорок или даже пятьдесят градусов. Должна была умереть прямо там, а оказалась по итогу во Франции. Кто другой бы проезжал… Не остановились бы ведь.       — А что потом? — тихо спросил Тэхён, приваливаясь к нему сбоку. Он обнял одну из диванных подушек и отчаянно пытался сохранить нить диалога.       — Что потом… Не знаю, — Гук немного отвлёкся на тепло от его тела. — Наверное так и живёт с этими туристами. Греет своё пузико где-нибудь под лучами картавого солнца.       Тэхён хихикнул. Он больше ничего не отвечал и через какое-то время начал сопеть под ухом.       Чонгук замолчал.       Смотрел на раскачивающиеся тени веток на шторах, пока к разморенному сознанию снова стало пробираться тиканье часов. Он не заметил, как куда-то поплыл. Осознав, что в нём больше не осталось сил, Чонгук тоже начал проваливаться в сон. Под завывания ветра на улице и размеренное дыхание под боком его с каждой секундой обволакивала усталость.       А через ослабшие баррикады снова засочилась кровь, отравляя сны.