Баблминт

      Тропинка за домами была извилистой и заброшенной. Под подошвами хлюпала грязь вперемешку с полуразложившейся травой, а за колени цеплялись увядшие стебли растений. Две фигуры спускались по склону к полосе деревьев, аккуратно переставляя ноги, чтобы не поскользнуться. Морось прекратилась, и о капюшоны ударялись редкие капли, лохматые тучи тянулись над головой к самому горизонту. Они шли молча, в тишине, разбавленной приближающимся скрежетом веток и шуршанием одежды. Тэхён смотрел исключительно на ноги Чонгука и наступал прямо за ним: выемка в земле, шершавые палки, выпирающий камень, лист лопуха. Один быстро соскочил на открытый кусочек земли, второй под чёткое «блять» проскользил вперёд и, отчаянно вскинув руки, вцепился в первого. Не успевший до конца развернуться Чонгук под весом накренился, выставил перед собой ногу, едва не упав, и схватил Тэхёна в полуметре от земли. Они замерли, словно два неумелых танцора, исполняющих танго, не решаясь сменить центр тяжести. Взгляды расширенных глаз пересеклись, вторая нога Чонгука потихоньку начала съезжать. Парень рывком перескочил вверх по холму, и только после этого Тэхён смог твёрдо встать. Перед его глазами зависла картинка, так иногда случается, и чужое лицо надолго сохраняет в памяти своё выражение, всплывая иногда чёткими линиями и яркими красками.       — А ты и правда похож на кролика, когда пугаешься.       Замечание Чонгук проигнорировал, на лбу собралась морщинка. Он взял ладонь Тэхёна в свою и крепко сжал, упёрся в сгиб локтя и потянул за собой.       — Держись давай, ещё немного осталось.       Тонкие студёные пальцы неуверенно сомкнулись на тёплой коже, путь продолжился. В кеды просочилась холодная жижа и противно липла к стопам, губа треснула в самом уголке, остро и тягуче ныла, если шевелить ртом; из неё сочилась жидкость, которую Тэхён слизывал. Чем ниже они спускались, тем влажнее становилась земля, и больше колючих веточек и приставучих репейников цеплялось за штаны, а к щиколоткам приставали и размазывались длинные острые листья. Чонгук каждый раз стискивал и притягивал руку, если кто-то из них терял равновесие. Изредка косясь, Тэхён подмечал, как его глаза сосредоточенно следят за тропинкой, а выбившиеся из-под капюшона чёрные волосы прилипли ко лбу и щекам. Его мучали мысли, бесконечное их скопление, догадаться о смысле которых Тэхён не мог, но чувствовал, как Гука это злит. Он всё сильнее погружался в пучину, топил себя каждый раз, когда заглядывал в телефон и беспомощно надеялся на свою семью. Добровольно отдал контроль над ситуацией Юнги, но был ли готов по-настоящему потерять его?       Они оставили накрытый мотоцикл в каком-то закоулке и пробирались сначала чужими дворами, а потом прыгали через водосточную канаву. Тэхёну не составило труда перемахнуть, Чонгуку же пришлось искать, где она хоть немного сужается. Теперь впереди лес. Их ждало печальное место, ведь от настроения веет колючками и слезами.       Остановившись перед вереницей облезлых кустов, Тэхёна, наконец, отпустили. Он сжал опустевшую ладонь, расправил и оглядел, будто рассчитывал увидеть на ней отпечатки. Но ощутил только следы исчезающего тепла и возвращающуюся пустоту. Раздвигая ветки, Чонгук шёл не прямо, а в сторону больших дубов, где между ними было меньше воздуха и больше прозрачных паутинок с серебряными каплями. Их очаровательность обманчива, ведь близкие к несуществующим прикосновения противны лицу и склеивают ресницы.       Гук сказал правду — продираться пришлось недолго. Совсем скоро посадки поредели и впустили их на огромную поляну. Тускло и промозгло. Высокой травы здесь совсем нет, по краям, словно стражи, высятся ровно пять раскидистых деревьев. С верхушки ближнего сорвался и закружил последний кудрявый лист. А под ногами всё заляпано земляными холмами с камнями и дощечками у изголовий. Те, что дальше, практически сравнялись и поросли мхом и муравой, а их таблички потемнели, размякли или провалились.       Перед ними покоилось кладбище. Оно не обнесено забором, не украшено памятниками или красивыми надгробиями. Оно нелюдимо. Потому что здесь не хоронят бывших городских жителей. Тут покоятся собаки.       Чонгук грузно прошёл к самому крупному холмику; отличающийся от остальных, он растягивался и занимал куда больше места. Остановился у камня и глубоко вздохнул. Прикушенная щека, тёмный взгляд и руки в карманах. Он закрыл глаза и запрокинул голову к небу. Тэхён остановился в паре метров и притих.       Это место, что с ним? Воздух совсем чужой, с запахом сырых грибов и коры. Оно укрывало заблудшие души за дубами, пряталось от цивилизации и чужих голосов. Потерянное, дышащее жутко и протяжно, следящее с крон миллионами мутных одичалых глаз. Глухое и ушастое. Здесь был ещё кто-то, быть может даже несколько потревоженных. Эмоции и мысли притуплялись, оно будто поглощало их в свою печаль. Придя сюда, человек нарушал покой и порядок обитателей могил. На кладбищах всегда тихо. А тени любят тишину. Лесные таинственнее тех, что обвивали Тэхёна в детстве у реки. Они трепетны к скорби и грусти, уважительны к смерти. Не так безлики, ведь вплетают себя в чужой страх. И эта поляна была переполнена сиплыми вздохами прошлых жизней.       Чонгук был здесь гостем, а не вторженцем. Его знали, узнавали шаги и манеру вдыхать боль через зубы. Умели укрываться от глаз и привыкли к тихому голосу. Он не был врагом, а Тэхён им чужд. Пугающий, хоть и со знакомым запахом прилипшей шерсти. Он лишён здесь всех прав и согласен подчиниться порядку. Затаился, смотрит и чувствует.       С головы Чонгука соскользнул капюшон и рассыпал вьющиеся волосы. Из кармана показалась и расслабленно повисла рука; грудь вздымалась медленно, равномерно и смиренно. Он снова повстречался с родной душой, не желая навечно проститься. По щеке скатилась капля, пальцы дрогнули, он опустил голову к могиле. Чонгук не умел плакать, это делала природа. Роняла дождь на пустое лицо.       Он вынул вторую руку и положил что-то у камня. Тэхёну показалось, что теперь ему тоже можно двигаться, он сделал несколько шагов и замер совсем рядом. В подношении узнался шоколадный батончик Дохён.       Чонгук не отреагировал на его движение. Дальше позволял волосам мокнуть. Смотрел на землю со странной незнакомой печалью. В неё будто можно запустить пальцы и прочесать вниз, чувствуя влажную прохладу, хоть кожа и останется сухой. Тэхён был на самой грани ощущений, в миллиметре от соприкосновения с этой прохладой, так что подушечки начинало покалывать от нетерпения.       Не хватало лишь прикоснуться к затерявшемуся человеку, но он сжал руку, не давая ей дотянуться. Это преступление для такого священного места — позволить идее осуществиться. Тэхёна удивляло и завораживало собственное нахождение здесь, ведь он не был близок ни с Чонгуком, ни с покойниками. Но его не прогоняли.       От дыхания душ становилось не по себе. Хотелось вернуть в ладонь тепло руки Чонгука.       Время огибало поляну, словно ручеёк брошенный на пути камень. Лишь где-то высоко в небе продолжал жить ветер. Ты волен покинуть память, едва посчитаешь это нужным; как только завершишь то, что начал. Только это имеет смысл.       Чонгук постепенно возвращался в реальность. Сначала моргнул, затем выждал немного и облизнул сухие губы. Не поднимая головы, он взглянул одним глазом в сторону. На Тэхёна. Украл весь воздух из-под носа, зажмурился. С глубоким шумным вздохом провёл ладонью по лицу и размазал дорожку от капли. Вернулся.       — Ну что? — тихо проговорил он, заключил в вопрос всю поляну с её мёртвыми обитателями и все обрывки в голове.       Что? Тэхён перевёл взгляд под ноги и осмотрел местами заросший холмик. Не такой старый, не самый новый. Но особенный.       — Кто это? — прозвучало в ответ.       Чонгук грустно ухмыльнулся, будто знал, но надеялся не услышать этих слов.       — Это… Мой друг, — он вернул руки в карманы и приосанился. — Но тебе это ни о чём не говорит, и мне стоит рассказать чуть больше, так что… Это «она». И ей тут вряд ли понравилось бы. Ей в целом не очень нравились собаки и быть мёртвой, но выбора особо не было.       Тэхён с удивлением отвернулся от могилы. Значит, там близкий Чонгуку человек. Не собака, а человек, чья жизнь так беспощадно от него ускользнула. Так же легко, как сделал Джэ, забрав с собой доброту и умные слова. Тэхён знал, что так случается, но в груди всё равно прогнивало дупло.       — Какой она была?       — Хо-хо… Боевая, — слабо улыбнулся Гук. — И совершенно несносная. Она никого, кроме отца, не слушала. Да даже его не всегда, — он медленно вытягивал обрывки своей памяти на слабый свет, позволяя их рассмотреть, пока Тэхён всеми силами запихивал свои в глубину. — Мы познакомились, когда Джун брал меня на сделку, чтоб «посмотрел, как дела делаются».       — И что? Любовь с первого взгляда? — он должен спрятаться, пока Чонгук говорит ещё куда-то в пустоту и не видит проступающую боль.       — Ещё чего. Мы подрались. Нас два взрослых лба еле растащили. А вот из-за чего, я уже и не помню, — слегка нахмурился. — Лиса… Хоть она и была меня старше на… пять месяцев вроде. Она была мне как младшая сестра. Вот, кстати, за эти слова я бы сейчас огрёб, — лицо расслабилось, он мелко кивнул. — Не любила, когда я важничаю… она из тех людей, кто идёт по головам за своей целью и не слушает ничьих советов. Слишком крута для этого, — но что если не скрывать? — …кстати, с Чимином они не очень ладили, она была лютой гомофобкой. Меня, мне кажется, она всё-таки уважала, потому что никогда не задирала его.       — Ей нравились девушки? — нет, так нельзя.       — Не знаю, — Чонгук искренне покачал головой. — Мне кажется, ей вообще никто, кроме пушек и ножей, не нравился. Жила по понятиям, слала на три буквы всё и вся, если не нравилось, искала счастье в гонках да беспределе. Простая была. А я не сберёг, — Тэхён слушал о правде, потому что Чонгук решил её доверить. Легко, как и раньше, взял его ладонь и вложил туда тихие слова о потерянных чувствах. — Мы года три назад несколькими бандами должны были участвовать в операции. Нас с Чимином и Лисой поставили ловить беглецов, а она взяла и на склад улизнула. И ведь ко мне сначала подбежала, звала с собой, а когда отказался, сразу такая: «Ой, погоди тут, я щас в кусты отлить и обратно», и всё. С концами. Склад рухнул к чертям вместе с ней, — Лиса тоже погибла. — Юнги её нашёл и вынес, пиздец, а не тело. Лицо — просто кровавая каша, — он сурово втянул воздух и запустил пальцы в волосы. — А ведь мог спасти.       Тэхён будто расплылся, его мысли не клеились ни во что стройное и понятное. От смутной каши становилось не по себе, он не привык теряться. Чонгук беспощадно ломал что-то своей честностью. Потому что говорил. С ним. И не утаивал.       — Спасибо.       Чонгук изумлённо оглянулся.       — За что?       — За то, что поделился, — пояснил Тэхён. А сам в это время пытался не захлебнуться чувством потери, которое будто лезло изнутри и забивало горло. Он чувствовал приглушённую панику на задворках сознания, где беспомощно барахтался, пытался ухватиться за привычный плот. Без чужих историй и боли. Без собственной привязанности.       Гук коротко промычал и ответил:       — А тебе спасибо за то, что слушал.       Тэхён, кажется, сейчас сломается. Он будто стоит на краю обрыва и держится за единственную слабую веточку. Его уничтожит одно чужое слово, столкнёт в бесконечную пустоту, и тогда наступит конец света. Ничто иное ему не светит, ведь за доверием идёт что-то страшнее смерти. Он старался не двигаться, чтобы окончательно всё не испортить, боялся снова услышать голос Чонгука.       Но Чонгук молчал. Он осматривал соседние могилы, выискивал. А потом вынул руку и указал на одну из ближних к Тэхёну.       — Там лежит Лео, её кот. После смерти Лисы я привёз его в приют, но он заболел. Слишком тосковал по ней. Как мы с Дохён ни бились, не смогли ничего сделать.       Тэхён кивнул — не был в состоянии нормально ответить. Это место не радо ему.       В вернувшейся тишине попытался отвлечься на этот холмик. Он был меньше большинства, но далеко не единственный. Скорее всего, здесь хоронили и щенков. Но кот всё равно такой же уникальный, как и его обладательница. Были бы рады все они таким соседям? А если бы Тэхёна похоронили среди собак, как бы он отреагировал? Отталкивая мысли о Джэ как можно дальше, он попытался представить эту ситуацию. Скорее всего, обрадовался бы, но кто станет его хоронить? Может Чонгук? Принёс бы его сюда, так же стоял и вспоминал о нём, рассказывал о странном знакомстве дубам или кому-то ещё. Ставил бы напоминания каждый год, возвращался. Забавно и печально, ведь никто так делать не станет.       А если бы умер сам Чонгук? Нет, его бы забрала семья, не позволила бы оставить в каком-то непонятном лесу.       Тэхён собрался с силами и посмотрел вверх. Там ничего не изменилось. Над макушками деревьев пронеслась одинокая птица. Паника немного улеглась, он снова мог произносить слова, но теперь все они будут окрашены скорбью. Если бы ему только позволили просто забыть о Джэ… Оставить светлым пятнышком в воспоминаниях о Пусане и замуровать их в каком-нибудь глубоком колодце. Поворачиваясь обратно, Тэхён испуганно замер, потому что наткнулся на взгляд Чонгука. Он смотрел странно, будто знал абсолютно всё. Но молчал. И с каждым мгновением продолжать это становилось страшнее, Тэхён снова терялся. Чувствовал, как возвращается тёплая надежда на понимание.       Может, всё не так страшно?       Чонгук внезапно протянул руку.       — Дай сигарету.       Тэхён достал пачку из кармана, вынул одну и протянул Гуку. Потом оттуда же вытащил зажигалку, прикрыл от дождя, щёлкнул, и пальцы осветил тёплый огонёк. Лицо Чонгука тоже едва заметно потеплело от света, он немного наклонился, удерживая сигарету у рта. За разгорающимся табаком раздался глухой кашель. Тэхён сразу опустил зажигалку, Чонгук спрятал лицо в сгибе локтя и отвернулся, продолжая давиться дымом. Не курит, так зачем? Успокоившись, он утёр с глаз влагу и глубоко вдохнул лесной воздух.       — Ну и дрянь, — заключил Чонгук и присел на корточки у изголовья могилы Лисы, водрузил тлеющую сигарету рядом с батончиком и одобрительно кивнул. — Ну что… Давись теперь на том свете, пока не прокуришь всех ангелов, — он хотел усмехнуться, но не вышло.       Не удержал своё шаткое спокойствие, влажно выкашливая боль, словно дряхлый пёс. Совсем чуть-чуть не хватило сил. Случился конец света.       Не давая себе отчёта, Тэхён подошёл ближе. Он не успел подумать, совершает ли ошибку, и протянул руку. Ладонь ощутила капли на непромокаемой ткани и твёрдое плечо под ней. Пальцы стиснули его, а сам Тэхён на секунду забыл как дышать. К голове прилила кровь, он почувствовал, как краснеет, и в то же время всё тело холодеет. Но, кажется, поступок был правильным, потому что Чонгук подался немного назад, принимая его безмолвную поддержку.       Что-то сломалось, но они всё ещё здесь, плечо больше не трясётся, нос Тэхёна сопит, но работает.       — Что теперь? — тихо спросил Тэхён.       — Не знаю, — честно ответил Гук, — но своё я уже отомстил, — он оглянулся и снова странно посмотрел. Тэхён сразу же отпустил его и спрятал руку в карман. — А о чём ты думаешь?       — Я, — он замешкался, не сообразив, что именно от него хотят услышать. — Не знаю. Мне кажется, я что-то потерял.       Чонгук согласно качнул головой, поднялся на ноги и расправил подол куртки. Снова спрятал волосы. Всё, что хотел, он уже сделал, и теперь кладбище ждёт возвращения своего одиночества. Шмыгнув носом, он направился обратно к полосе деревьев.       — Значит, возвращаемся. Я должен увидеть Чимина. Идём, — он махнул, зовя за собой.       Они больше не оборачивались, видя перед собой цель. Чонгук шёл с уверенностью, Тэхён — с зародившейся скорбью и памятью о тепле в руках. Кладбищенские тени имеют гнусное чувство юмора.

***

      Пронзительный гудок грузовика, хуже аварийной сирены, разрывающей покой ночи, будто отшвырнул от себя лёгкий мотоцикл. Чонгук ловил равновесие и жался к корпусу, рвался как можно быстрее пропасть в веренице цветного металла. До боли сжимая бока, хватался Тэхён. Пытался прокричать что-то тонущее в грохоте моторов, то и дело оборачивался и подгонял по спине и ногам. Кто за ними, Чонгук не знал, но понимал — на разговоры и выяснения времени нет. Ему проорали валить как можно дальше и быстрее — этого вполне достаточно, чтобы забыть о дорожном этикете и спасать задницу. Перед лицом вспыхнул красный свет и сразу же превратился в смазанную полосу, задняя фара метнулась мимо вместе с очередным сигналом. Они лавировали в рядах между машинами, едва не цепляя. На короткой прямой Тэхён отцепил одну руку, ударил по плечу и ткнул на закоулок, наверное, продолжая рвать голосовые связки. Чонгук сильнее стиснул руль, в конце вереницы сменился цвет светофора, на пути легковушка, но он собирался прорваться.       Считанные мгновенья нужны на расстояние и отчаянный рывок — для жизни. Для жизни водителя, и он справился, Чонгук проскочил. В голову не пробивается ничего, кроме оглушительного пульса и множества оживших пятен, страшно дёрнуться чуть не так, почувствовать под собой малейшую неровность в управлении.       Моргнуть один раз навсегда.       Лязг тормозов остался тоже где-то там, где, чёрт его знает, руль скосил, заднее колесо занесло.       Ровно одна секунда на месте, и клубы дыма. Мотоцикл заскочил между двумя стенами, что-то пропало. За разбежавшимися кошками и вторым поворотом — громкий звук.       Примерно две секунды темноты. Кожа на животе перестала чувствовать боль. Негнущимися пальцами Чонгук стянул перчатку, после — сорвал шлем и согнулся над рулём, укрывая голову.       Около пяти неровных вдохов.       — Что… что это было? — парень криво покосился на ошалевшего Тэхёна.       — Шш… Цыц… Блять, заткнись, заткнись, замолчи, — он задёргал ремешком на подбородке, потянулся заткнуть Гука, но сразу отпрянул, вскочил на ноги и нервно зашагал вдоль мусорного бака. Туда-сюда, туда-сюда, туда…       Терпения в Чонгуке осталось мало, но мигающей предупреждающей лампочки, увы, нет. С уродливым комком шока, злости и страха он рявкнул, чтобы Тэхён, сука, остановился и объяснил, блять, наконец, что происходит.       — Это… Блять, — повторил тот. — На перекрёстке, там был Гун Сон, он нас заметил. Нельзя подпускать его ни к Чимину, ни к Намджуну…       — …ну это понятно…       — …потому что это он подстрелил Намджуна, и я сказал об этом Чимину…       — Стоп, чего блять? Ты… И я только сейчас об этом узнаю?       — Ну конечно, — заявил Тэхён как само собой разумеющееся, — ты бы взбесился и прикончил его прямо в кафе, — он снова стал сновать, но уже под решётчатыми окнами.       Чонгук ещё сильнее разозлился. Но и гарантировать, что прилюдной казни не произошло бы, не мог. Он уже начал прикидывать, как долго их преследовали, где сейчас находится Гун Сон, как вдруг…       — Погоди… А кого я тогда ёбнул?       Тэхён замер и уставился на Чонгука.       — А кого ты тогда ёбнул?..       В памяти всплыла картинка закатившихся серых глаз и разбитой головы. Кубарем скатывающееся грязное тело и всплеск лужи от его приземления. Во внешности этого человека не было ничего общего с тем, кого они видели в ресторанчике. Но ведь он был вооружён, значит Чонгук не покалечил невинного зеваку, так?       Его неровным голосом попросили назвать отличительные черты. Он немного завис.       — Так, ну… тату, да, точно, у него была татуировка змеи на шее, вот тут, — он провёл пальцем по своей коже, оттягивая воротник.       Сердце пропустило удар — Тэхён непонимающе смотрел в ответ, в его памяти ничего не отозвалось.       — Чонгук, я не знаю, кого ты убил. Ты ведь убил его, не оставил? Пожалуйста, скажи, что это не так, или… Хотя нет, секунду, — он просветлел на мгновенье, а потом опять напрягся. — Был такой. Мужлан сероглазый, разбираться припёрся, когда мы только приехали, с ним ещё один был, у него глазёнки мерзкие, на крысу плешивую похож. Джэ не сказал, чего они хотели, и прогнал почти сразу.       Чонгук определённо ничего не понимал. Он мог вспомнить только одного человека, прекрасно подходящего под описание плешивой крысы, но ведь он пропал, разве нет? Либо должен был умереть в тот вечер, на складе. Именно с него и начался конфликт, именно он — единственный, до кого не добралась месть Чертят. Звучит, будто Долбяки забрались на его территорию, и он выяснял с ними отношения, но это не так — Отстойники под Шону и его бандой. Так с какой стати «крыса» вылезла на свет именно сейчас?       — Так, ладно, — заключил Гук, — разберёмся с этим потом. Едем в больницу, хватит терять время. В случае чего затеряемся во дворах каких-нибудь, если ещё раз напоремся на Гун Сона. Ну? Садись, чего встал? — Тэхён даже не двинулся с места.       — Он всё ещё может быть рядом, а может и не один.       — Ты ведь знаешь, как они выглядят, скажешь мне — я разберусь. Ну же, давай, просто поехали. Ты можешь мне довериться?       Тэхён сосредоточенно вгляделся в Чонгука. Не так, как раньше, у приюта. Иначе, оценивающе. А после решительно покачал головой.       — Нет, Чонгук. Свою жизнь я тебе не доверю. Мы будем сидеть здесь ещё минимум минут пятнадцать. И не смей уезжать без меня — я безоружен и в случае чего сдохну.       И они остались. Стоять между домами, поросшими зеленью; слушать падающие с балконов капли, разбивающиеся брызгами о железные крышки баков; кидать мелкие камушки в противоположную стену; дышать запахом мокрого бетона; волноваться.       Чонгук поймал его на слове и засёк ровно четверть часа. Казалось бы — не так много, этого не достаточно на дорогу. Но вполне хватит, чтобы пропустить что-то страшное. Пришло сообщение. Чонгук среагировал так быстро, будто от этого зависила судьба всего человечества. Но увидел лишь спам, а когда уже хотел вернуться к бессмысленному занятию, написал Чимин. Чим~ Слушай 17:20 Чонгук, я идиот, правда, прости 17:20 Телефон сел 17:20 Я не хотел тебя пугатб: (17:20 Надеюсь с тобой вами всё хорошо (изм.) 17:20 Мы в больнице все, про Джуна ничего не знаю 17:20 Но он хорошо доехал, а мв с Юнги не особо 17:20 Но я жипой хах 17:21

Кук

Слава богу. Что с вами случилось? 17:21

Чим~ Приезжай, пожалуйста, ок? 17:21       Чимин вышел из онлайна, оставив за собой великую интригу. Как всегда. Но по крайней мере Чонгук теперь уверен — с ним всё в относительном порядке. Да и как иначе, если с ним был Юнги?

***

      Старики предчувствуют свою смерть. Откладывают деньги на похороны, готовят одежду, в которой хотят остаться на последующую вечность, говорят внукам зловещее «когда меня не станет…». Мирятся с мыслями о времени, что так быстро ускользает из-под ног. Но как быть, если сам ты не готов отпустить человека? А, тем более, если тебя не окружали этим зловещим ожиданием, забросив прямо в гущу событий? И крутись теперь как хочешь.       Чимин никогда не любил больницы. Его пугали холодные коридоры вместе с тревожными полузабытыми голосами родителей в детстве, позже — стерильная палата Сокджина, переплетения проводов и прозрачных трубочек. Подлокотник, пропитанный чужим страхом вместе с запахом хлорки, больно упирается в рёбра и сейчас. Парень устало свесился с него и буравил взглядом белую плитку. Может, с иным ракурсом всё будет не таким ужасным? Говорят же, чтобы решить проблему, стоит посмотреть на неё под другим углом. Найти новые возможности, пользу…       Какая к чёрту польза может быть в боли Намджуна?! Чимин был готов свернуться клубком под дверями операционной и завывать, как несчастные псы по ночам, но никак не искать в этом положительные стороны.       Он покосился на противоположную скамью. Скрестив руки, там сидел Юнги и клевал носом. Ему не мешал шум от множества посетителей — он устал. Никто не знает, когда в последний раз Юнги вообще нормально спал. Чем занимался раньше, чему радовался, где пропадал и работал в последние полгода? Юнги был как на ладони, но никогда по-настоящему. И глубже всех в дебри его сознания забрался, наверное, только Чонгук.       Когда Чимин перетёк обратно на сиденье, чтобы нормально вдохнуть, Юнги сразу же очнулся и с прищуром уставился на него. Будто дикая кошка, вечно начеку. Пожав плечами, мол, всё нормально, Чим отвёл взгляд. В паре рядов от них копошилась целая толпа похожих людей — родственников — с орущим ребёнком на руках. Его визгливые вопли как нельзя лучше отражали настроение. Беспомощно, непонятно и не нравится. Чимин даже проникся некоторым сочувствием к этому спиногрызу.       Потом пришёл Джин и впихнул ему в руки горячий бумажный стаканчик с кофе, а сам сел рядом. Юнги немного поморщился, но сделал глоток из своего.       Противный напиток через какое-то время закончился. Чимин откровенно маялся дурью, лишённый возможности полноценно отвлечься. Совсем немного зарядившийся в машине телефон нужен сейчас для связи, Джин под боком ничуть не лучше сонного Юнги, и мучать их своей болтовнёй не особо хочется. Всем тяжело. Поэтому он сполз на пол и отправился слоняться по холлу.       Визгливый детёныш человека заткнулся. Или был заткнут материнской грудью. Остальные посетители не задерживались надолго, сумбурно сменяя друг друга. Краска на стенах не пачкала, но прекрасно пачкалась от потных ладоней. Жалюзи на третьем окне пыльные, зато цветки обильно залиты. Намджун бы вдарил по хребту тому, кто так жестоко обошёлся с кактусом, но его тут не было.       На втором круге обхода Чимин увидел того самого ребёнка в глаза и состроил ему рожицу. Ребёнок оценил и рассмеялся. Чимин сморщился и ушёл, теперь у них совершенно разный взгляд на мир. Намджун бы остался и спросил о чём-нибудь родителей, о чём-нибудь хорошем, вроде имени или любимой игрушки.       Намджун бы и Чимина не кинул, обнял и успокоил, запретил бы грустить. Но его тут не было.       Проходя мимо хёнов, Чимин мысленно перекрестился, а потом стянул с макушки Юнги шапку. Натянул на себя и получил по ляжке. Намджун бы…       Из второго окна прекрасно видно соседний дом, грозовые тучи и парковку, а ещё машины на ней и паркующийся мотоцикл. И Чонгука с Тэхёном.       Чонгука с Тэхёном, Чонгука с Тэхёном, Чонгука, Чонгука, Чонгука…       Сообщая это, Чимин едва не опрокинулся через Джина, не понятно, каким вообще образом. И прямо в футболке понёсся к выходу, вылетел на улицу, не замечая холода, и грохнулся со ступеней прямо на подоспевшего Гука. Его изо всех сил обняли, успокаивая и запрещая грустить. А потом потащили обратно в тепло, попутно усмехаясь головному убору.       От заунывных разговоров и разъяснений для новоприбывших вновь становилось тяжко и слякотно. Предплечье мёрзло от руки Чонгука, а футболка успела намокнуть от его куртки, но сидеть, навалившись на него, всё же хорошо. Тэхён бесстрастно внимал словам Джина, сидя напротив них, занимая место Чимина. Так же спокойно, как и вернул шлем до этого. Чонгук, судя по тому как напрягался и постукивал по руке, нервничал. Юнги хотел отойти на перекур, но остался. И Чонгук перестал барабанить, и Джин — говорить. Потому что пришёл Хосок и устало опустился радом со всё ещё чересчур похуистичным Тэхёном. Заговорил:       — О, какая прелесть, вы все тут, — увы, не сразу о том, что необходимо услышать. — Так, новости, — но сразу после этого. — Операция прошла успешно, с Джуном всё хорошо, он сейчас отдыхает в палате, — потоком воздуха от облегчённых выдохов можно было бы разогнать грозовые тучи.       Чимин осознал, что улыбается и толком не видит за щеками радостное лицо Гука, только после того, как их отпихнул Юнги, на которого они навалились. В это секундное перемирие семейных мысленных демонов можно было растечься до состояния лужи, потому что так хорошо не было с момента воссоединения. Но беспокойство вернулось, потому что Джун ещё не очнулся, Тэхён переглянулся с Чонгуком, время, отведённое Хосоком на радость, закончилось, и он продолжил говорить.       — Я поузнавал, здесь неплохая такая утечка данных. Едва ли не каждый второй может прийти, поспрашивать нужных людей и всё — дело в шляпе. С одной стороны перемещать Джуна сейчас нежелательно, с другой — хоть это и больница, оставаться тут небезопасно. По большей части для нас. Нужно решить, как быть дальше.       Чонгук сменил положение, отчего пришлось нормально сесть, и предложил:       — Мы могли бы дать ему время и ближе к ночи перевезти. Хоби, есть возможность одолжить карету скорой помощи? — Хосок немного призадумался.       — Я уточню, какая сейчас загруженность.       — Отлично. Если так, то уезжать стоит по очереди, — он посмотрел на Чимина и кивнул на его жест (просьбу). — Пип с Хоупом будут в скорой, Ким берёт Ви и едет первым, будете ждать нас дома. Шуга и я патрулируем. Так?       Не нашлось ни возражений, ни альтернативных идей. Все устали, всем тяжело. А Чонгук звучит здраво.       На некоторое время Чимин остался один, потому что остальные расползлись кто куда. Хосок пообещал впустить проведать Намджуна, только если при осмотре всё будет плюс-минус идеально. Мысль, что он жив и на расстоянии всего лишь нескольких коридоров, но прийти к нему нельзя, прибивала не хуже, чем газета муху.       Сокджин ушёл на бумажные разборки по заметанию следов, Юнги дорвался до сигарет и шапки. И всё это было нормально, привычно, ожидаемо.       Промёрзший, голодный Гук изъявил желание хоть как-то согреться, но к кофейному аппарату ушёл вместе с Тэхёном. Тут, в целом, тоже всё логично, вот только Ви, кажется, заделался его хвостиком на полную ставку. И это уже раздражало.       С какой стати открытая враждебность перетекла в мирную беседу в противоположном конце холла? Тэхён слушал Чонгука, наблюдая за наполняющимся стаканчиком, потом поднял голову и что-то ответил. Чонгук кивнул, похлопал его по спине, Чимин покраснел и отвернулся. Потому что ему стало невероятно мерзко. От самого себя. Потому что он поймал себя на мысли, что просто-напросто приревновал брата. За три долгих года привык быть главным и уникальным объектом любви Гука и довёл себя до состояния, в котором бесится с простого дружелюбия, предназначенного не ему. И ведь если бы беспокоился за его безопасность, нет же. Беспросветно ничтожен и бесполезен, противен и не достоин…       За окном яркая молния рассекла тёмно-синюю муть, после неё волной прокатился гром. Чимин вздрогнул, но вместо того, чтобы по обыкновению убраться как можно дальше от грозы, стиснул зубы и повернулся к ней лицом. Подошёл и опёрся кулаками на подоконник, заставляя себя смотреть на гнущиеся от ветра деревья, подлетающий и тут же прибиваемый к земле мусор, бегущих по дорогам людей. Всё это паническое мельтешение и грохот пугают, напоминают действия, сулящие провал. И Чимину откровенно надоел собственный страх, попытки что-то кому-то доказать, возня в комплексах, затягивающая лишь глубже. Собрав остатки мужественности, он топил жалость к себе в ручьях, утекающих в канализацию. Видит Бог, это должно когда-то закончиться.

***

      Кто бы мог подумать, что самое страшное испытание — не погоня с перестрелкой во имя защиты одной конкретной жизни, а нечто более…       Смотреть на человека, заменившего отца и понимать его слабость, зависимость от тебя. Желать сил ему, а вместе с тем — остальным, захлопнуть дверь скорой помощи, отправить в путь под надзором таких же преданных, усталых воинов.       Человечное?       Опасаться не конкретного противника, а скользкой дороги, пробок из-за погоды, кромешной темноты из-за оборванной линии электропередач, самой природы. Приземлённое.       Следуя плану, Чонгук был идеальным солдатом, но пустым человеком. Как и три года назад.       Оказавшись на родной улице, трудности не закончились. Сейчас нужно осторожно перенести Джуна, но вот куда? Решение принято не было, есть два варианта: медкабинет или его комната. Хотя вряд ли сейчас кто-то осилит лестницу. Значит финальная проблема всего одна и имя ей «оборудование, требующее электричества». Чонгук не был уверен, способно ли оно работать самостоятельно, а если да, то сколько? На крайний случай есть автомобильные аккумуляторы…       Благо, с воротами уже разобрались до них, двор освещали фары. Подсвечивая фонарём, впереди шёл кто-то невидимый, пока носилки затаскивали в дом. Всё уже было готово к их приходу, абсолютно всё, даже мигающие цветными буквами и цифрами экраны. Гук зацепился мизинцем за тёплый палец Намджуна, а после с облегчением убрался из кабинета, гонимый Хосоком.       В ванной пахло абрикосом, и Чонгук понял, что если не съест в ближайшее время всё содержимое холодильника, то умрёт на месте. Прямо так, замотанным в махровое полотенце по пояс, с торчащими из-под кожи костями, скрутившись под форму улиточной раковины. Ну или не совсем. Но каким же наслаждением было сидеть с вымытой, всё ещё влажной головой, в чистой, пахнущей порошком одежде, поджав ногу, и уминать печенье с шоколадной кошкой. Без света, но в компании телефона, наушников и таких же недосушенных Чимина и Тэхёна.       Первый выглядел уже чуть поживее, хоть и вымотано, а второй… Несчастно. Ссутулившись, с по-настоящему выпирающими костями под белой простиранной майкой (если бы он не накинул кофту, Чонгук уверен, увидел бы позвонки), остро выделяющимися в голубоватом свете экрана чертами лица и усталыми глазами. Безразлично гонял по столу скорлупку от ореха и практически не ел. В полумраке не было видно его синяков, а бледная кожа будто светилась. Несчастно, но безумно красиво.       Зловещие вспышки молнии изредка освещали гостиную. Звуки яростно обрушивались на дом, но проникали лишь отчасти. Ровно в центре на журнальном столике горела свеча, пламя подрагивало от нечастых движений вокруг. Словно мотыльки, наблюдая за ним, они расселись на мягкие кресла и диван. Кто-то смотрел краем глаза, отвлекаясь от шепотливого разговора, кто-то из-под полуприкрытых век, кто-то с безраздельным вниманием. Здесь не хватало двоих, и, если рассматривать банду как тело, то: мозга — одного из пары главных органов — обрабатывающего информацию, отдающего приказы и контролирующего реакции; и левой руки, участвующей в добыче, защите и мытье посуды. Даже не смотря та то, что их организм был правшой, для полноценной жизни руки желательно две. А ещё теперь у них появился новый орган, но не до конца развившийся, так что неизвестно, для чего необходимый.       Вернувшись от Намджуна, Чимин сразу подал голос:       — Ну что, как в старые добрые? — он подошёл, проводя рукой по спинке дивана. По стёклам его очков скакал огонёк. — Один страдает, остальные без отопления.       — Чур тебя, — поморщился Чонгук и перебрался на подлокотник, предлагая сесть. Он прекрасно помнил эти холодные вечера и возвращаться в те времена точно не хотел. Потрепал серую тюкнувшуюся на его колено голову и предложил: — Что, давайте начинать?       — Да, пора бы, — согласился Сокджин и выпрямился в кресле. — Так, господа, по порядку. Почему Намджуна подстрелили? Вернее, «как». В конце прошлой недели его машина была на ремонте по причине утечки масла, естественно, в «нашем» автосервисе. И это была единственная возможность заменить стёкла. С механиком, работающим в ту смену не так давно разобрались люди Шону, если быть точнее, вчера утром. Либо он начал работать на кого-то левого, либо продался. Но никого не выдаёт. О нём узнали раньше нас, стёкла подменили примерно в дни приезда Тэхёна. На обработку человека нужно время, и у меня есть подозрения, что оппозиция появилась ещё до этого. Значит, враг не один. Но есть и плюсы: поддержка нам обеспечена. Как и по какой причине Намджун оказался в тех краях — уже другой вопрос, ответ на который я не знаю, — Джин говорил размеренно, сплетя пальцы в замок и попеременно обводя всех бликующим взглядом.       — Так… — скоро соображая, протянул Чонгук. — А что насчёт Крысы?       — «Крыса» — усмехнулся Юнги прозвищу. — Крысы, они чрезвычайно живучие, вот и эта не сдохла. Ещё и шевелится. Чё с ним… Ну в общем-то ничего необычного, вот вам и рожа главного оппозиционера. Не унялся, терроризировал нас с Намджуном, ну, в основном его, а когда засветились наши друзья из Пусана, сразу вылез, да, Тэхён? — парень удивлённо кивнул, Юнги пожал плечами. — Вот вам и ответ. Я, конечно, на все сто не могу быть уверен, но, видно, поехал Намджун на переговоры, а уехал с мигалками, — повисла тишина, Джин неопределённо покачал головой, что переводится как «вполне возможно, но нужно проверить». — Не знаю, стоит ли озвучивать, Намджун не одобрил бы точно. Мы с ним залезли тогда, на складах, туда, куда не нужно было — что-то типа потайного подвала. При мне ещё там хранилось всё то, что людям видеть не положено — компромат на Крысу, — он не смог сдержать полуулыбку, произнося эту кличку, — в том числе бумажки на товары, а, главное, людей. И самое интересное — кассеты с порнухой. Наш грызунок торговал и растлевал несовершеннолетних, и Намджун это прознал. Слава всему сущему, лавочка прикрыта.       — И ты знал об этом, но молчал, — возмутился Чонгук. — Всё это время, пока я сидел у тебя и убивался, ты всё равно даже не намекнул! Ты ведь видел, в какие дебри на его счёт меня заносило, — он прожигал взглядом мужчину напротив.       — Конечно видел, но ты не дурак и понимал, что Намджун не предатель. А молчал, потому что это могло навредить тебе. Потому что он попросил, — спокойно ответил тот.       Странно. Это ощущалось очень странно, и не ему одному — Гук чувствовал, что Чимина обуревают схожие эмоции. С одной стороны, их жестоко оставляли в неведении, недоговаривали и просто-напросто выкинули в непривычный мир, с другой — это делалось для них же, и если мыслить здраво, то Джуна можно понять. Судя по реакции, все были снабжены минимумом необходимой информации. Намджун чересчур о них печётся и поплатился за свою заботу пулевым ранением.       — Двигаемся дальше, — снова зазвучал голос Сокджина. — Сегодня мне и Намджуну на почту пришли письма из вашего университета, — он смотрел на Чертят, — в которых говорится о вашем отчислении. Я стал бы ругаться, если бы это был только Чонгук с его бесконечными прогулами, но дело не в этом. Природа тут иная, хоть и в край тупая. Нас решили со всех сторон прижать, даже в таких мелких вопросах, как высшее образование. Будто кто-то из вас собирался работать по профессии, — в этот момент Джин отпустил немного свой деловой образ. Он говорил не с членами банды, он говорил со своей семьёй и становился чуть мягче. — Джуну пока говорить не стоит, лишне плохие новости ему ни к чему. Вы, я надеюсь, деградировать не собираетесь, — Чимин ухмыльнулся, лениво растекаясь по дивану. — Ну и раз теперь вы тунеядцы на полную ставку, могу бессовестно заставить вас работать в учебное время. Повезёте завтра посылки с военной базы. Некоторые нужно будет передать сразу покупателям, сейчас время занимать не буду, объясню, когда заберёте деньги и списки. Теперь насчёт распределения сил на ближайшее время…