Баблминт

      Кабинет Сокджина был своего рода крепостью. Он никогда не запрещал своим заходить, вот только, оказавшись тут, ты вряд ли захочешь остаться. Бесконечно серьёзно, тихо и аккуратно. Другими словами — скучно. Поэтому никогда не запертая дверь всегда воспринималась стеной.       Подсвечивая себе телефонным фонариком, Джин бегал пальцем по напечатанным строкам и распределял вслух, что где должно оказаться и за какую цену. Чонгук в свою очередь усердно внимал, раскачиваясь сначала на пятках, а потом встав коленями на стул. Спустя минуту вращение резко остановили, схватив за спинку со словами:       — Ты всё понял?       — Да, — протянул Чонгук и опустился с ногами на сидение, — сначала прочищаем и проверяем пистолеты, потом забираем машину Джуна из мастерской, едем в закудыкины куда, находим Тапок…       — Находите Токсана, — поправил его пересказ Сокджин.       — Выкупаем у Тапка всё по списку, исключительно по списку и ничего кроме списка, потом… Да, я запомнил всё, мы справимся, — уверенно произнёс Гук, глядя на криво подсвеченное лицо хёна. — У меня другой вопрос. Мы берём Тэхёна с собой — это лишние руки, меньше сил, больше скорости. Но в случае чего это и больше безопасности. Нам с Чимом туда ездить не в новинку, но доставлять — другое дело. Допустим, я выступаю продавцом, значит охрана исключительно на Чимине, а в случае чего помощи от нас ему никакой, потому что подстрелить покупателя я не могу, а Тэхён безоружный.       — То есть ты предлагаешь доверить ему оружие, — задумчиво произнёс Джин, раскручивая в пальцах ручку. Чонгук медленно кивнул, выдерживая пристальный взгляд. — Даже не знаю. Я бы сказал, что Джун от меня не оставит ничего за разрешение, вот только он, похоже, пацану доверяет. Давай так, — мужчина собрал со стола листы и протянул Чонгуку, — ты с ним больше общаешься и если уверен, что вам это не обернётся боком, то я даю добро. Но подумай ещё раз.       — Хорошо, — согласился Чонгук, вставая.       Взглянул на сжатые в руке документы. Всё-таки это большая ответственность, возложенная на него.       Спустя столько времени настал момент, когда Сокджин смог без тени сомнения вверить ему сразу столько ценных вещей. И речь тут не только о товаре. Эта вылазка действительно много значила для Чонгука, потому что настал момент, когда к нему отнеслись со всей серьёзностью, как к человеку, способному не только на роль солдата, но и на роль командира. Они не сомневались в его способностях.       Прежде чем уйти, Чонгук подошёл к Джину и обнял его.       — Спасибо за доверие. Спокойной ночи.       — Давай уж, постарайся, — улыбнулся тот и похлопал по спине. — Спокойной ночи, Чонгук.       Оставив все помеченные листы на своём столе, Гук сразу вернулся на первый этаж. Свеча практически догорела, неярко тлея в восковой яме. Рядом с ней столик занимали вещи, оставшиеся с собрания: пачка из-под чипсов, исписанная салфетка, ручка и шапка. В гостиной осталось только двое.       Не на пустом месте Чонгук начал когда-то подмечать особенности спящих, ведь знал Юнги с его характером, заменял его иногда в кофейне на пару часов, а потом приходил будить в подсобку.       Сейчас, как в то самое когда-то, Юнги скукожился в кресле и заснул камушком, превратившись из великого и ужасного в крошечного и сопящего. Над ним стоял Чимин, гладил по плечу и что-то просил. Расслышать удалось только подойдя чуть ближе.       — Юнги, ну пожалуйста… Вставай, у тебя будет болеть шея…       Юнги прогудел что-то себе в локоть и с усилием поднял мутный взгляд.       — Сам-то чего спать не идёшь? — так же тихо, роняя хрипотцу. — Не переживай за меня… Давай-ка, ты на ногах еле стоишь, — и, если повезёт, спросонья люди не такие уж озлобленные.       Чимин остался на месте, давая понять, что один отсюда не уйдёт. В этот момент Чонгук остановился за его спиной, их лица осветила вспышка. Совсем рядом по чьему-то громоотводу ударила молния. Проникающий грохот ощутимо сотряс весь дом, так протяжно, словно земля вокруг разрывалась пополам. Чимин отшагнул назад, оказавшись под рукой Чонгука.

…по краям свечки воск мягкий,

его можно скатать…

      — О как, знатно… Лишь бы пожар не начался, — Юнги опёрся на локоть, ничуть не поменявшись в лице. — Чтобы в Сеуле столько дождей было?.. Гук, иди в окно проверь. А потом забирай Чимина, и шагайте к себе, — он с кряхтением выбрался из кресла и пропал в темноте коридора.       — Я не усну, — признался Чимин в дверях своей спальни.       — Я тоже, — Чонгук подтолкнул его и зашёл следом. И вправду «старые-добрые».       Очки остались на полке. Пристроившись на кровати бок о бок, они прислонились к холодной стене. Всё как раньше. Сидят вдвоём в темноте и оба не могут заснуть. Так много вещей в этом Большом Мире, а они слишком малы для всего этого. Два забившихся чертёнка, для которых люди оказались чересчур жестокими, а жизнь требует адаптироваться, чтобы выжить. Но крохотное преимущество у них всё же всегда было — они сами друг у друга. Навечно, что бы ни произошло.       Вместе с потоком воды по крыше хлестали ветки дворового дерева, ветер завывал в щели окна в соседней комнате. Заткнулся только после того, как Хосок захлопнул его. Темень. Почти нихрена не видно, даже после того, как глаза привыкли. Проверить время никто не решался, потому что теперь от экрана можно ослепнуть. И они просто сидели. Ждали неизвестно чего, пока в воздухе витала общая мысль: «Скоро всё закончится».       — А помнишь, — прошептал Чимин, отвлекая их, — той зимой выпало так много снега… — Чонгук согласно промычал. — Джун тогда делал уточек, а ты зашиб Джина огромным снежком, — он тихо хихикнул, на губах Гука проглянула слабая улыбка.       — Ага. А потом нас не хотели впускать в дом, — он вытянул одну ногу, зарываясь в плед.       Силуэты вокруг едва вырисовывались, комната казалась в несколько раз больше и пустыннее.       — Как думаешь, в этом году выпадет снег?       Промежуток между словами занял новый раскат грома.       — Не знаю.       Чимин обнял колени и упёрся в них лбом. Звук его голоса теперь стал немного глуше.       — А что если мы больше никогда его не увидим?       Это значит «а что если Намджун не оправится, а нас убьют этой осенью». Чонгук покачал головой, прижимая его к себе. Да, это слишком возможно, но о таком принято молчать, обсуждая с собой в голове под давлением чудесного «вдруг».       — Я уверен, небо снова посыплется, опадая, как пена от шампуня. И все мы сможем не только увидеть это, но и потрогать, а Джун слепит целую армию снежных уточек для тебя, — он убрал выбившийся серый локон обратно в копну, пока Чимин пытался ему поверить. — В этот раз я и в тебя такой же снежок запущу или ещё чего получше придумаю. Но тебе не скажу, даже не надейся, — лица не было видно, но Чонгук почти уверен — Чимин шуточно закатил глаза.       Он разогнулся немного, нашарил руку Чонгука и притянул к себе. Развернул ладонь и приложил свою ладошку, сощурившись, рассматривая, как сильно они контрастируют. Он не любил эту разницу. Ни в детстве, ни сейчас, но всё равно продолжал так делать. Его пальцы казались чуть ли не ребяческими, а у Чонгука были неприятно сухими.       — Мне сначала показалось, что ты заговорил как Тэхён, — безэмоционально произнёс Чимин, — вы с ним немного похожи, — и отодвинул руку.       Чонгук удивлённо нахмурился.       — Пообещай, что не заменишь меня на него.

Что?

      Эти слова будто выбили из Гука весь воздух и мысли, оставив глухое непонимание. Неужели его отсутствие могло принести такие страшные последствия?       — С чего ты вообще взял, что Тэхён будет что-то значить для меня? — он сжал кулак Чимина в свой.       Тот пожал плечом и, скорее всего, поджал губы. Чонгук ослабил хватку, всё ещё теряясь, что можно сказать. Поглаживая смуглую кожу, большой палец зацепился за верёвочку одного из браслетов.       — Ты нацепил уже белую бусинку? — Чимин отрицательно промычал. — Слушай, — выдохнул Чонгук, — тебя никто не сможет заменить. Ты — самый важный человек в моей жизни, Чимин. Я тебя люблю, слышишь? — он положил подбородок на макушку и прошептал: — Самый родной. И самый незаменимый. Я умру сразу же, едва потеряю тебя.       От особенно сильного порыва ветра о стекло ударилась оторвавшаяся ветка.       — Скоро всё закончится, — пообещал Чонгук.       Кровное родство для них потеряло смысл. Чонгук не помнил убийцу своих родителей — Намджун признался сам. Была и злость, и попытки сбежать, да вот только некуда. Так и познакомились, по уши в дерьме все вчетвером. Связал страннейший случай, после которого ничего не могло быть как раньше, уничтожающий понятие «норма» и оставляющий «ну норм».       Последними свидетелями слёз Чонгука были два самодельных кривых надгробия где-то за гаражами. Он начал хоронить с самого детства. Он помнил мать и тяжёлую руку отца. Её длинные чёрные волосы с запахом чего-то сладкого и тёплого, мягкую кожу в синяках и нежный голос, сорвавшийся на крик в последние секунды. Может быть не Намджун убил её, кто знает. Чонгук не помнил. Быть может это был отец. Но в таком случае Джун сделал этому миру большое одолжение.       Над теми самыми надгробиями Чонгук поклялся на лепестках вишни, что будет сильным и больше никого не потеряет. Он перестал сдерживать обещания с самого детства.       В тот день он впервые убил человека. И по правде назвать его ребёнком уже было нельзя. Он стал таким, как все остальные убийцы, не заслуживающие прощения и потерявшие право на отступление. Впереди лишь цель, лишь клятва, лишь выживание.       Они снова оказались маленькими, беззащитными перед своими страхами. И засыпали в обнимку, зажимая свою дрожь в руках друг друга.       Короткий рывок вниз с падающим сердцем, Чонгук дёрнулся, тут же просыпаясь. Тяжело дыша, он промаргивался до тех пор, пока не смог чётко увидеть стенку неровно стоящего шкафа. После этого снова устало откинулся назад.       Кромешная ночная тишина.       Чимин развалился поперёк кровати, подмяв весь плед, спина немного вздымалась от спокойного дыхания. Его не тревожили кошмары. А Чонгук снова слышал странный голос, просящий о помощи. Он манил за собой, а, оказавшись совсем рядом, Гук сорвался и рухнул с какой-то верхотуры. Только спустя время, он сообразил, что больше не слышит удары капель ни о крышу, ни даже мелких о стёкла.       Кромешная тишина.       В комнате немного душно, хочется открыть окно. Он, шурша простынями, задрал немного голову, но не более. Шторы не задёрнуты. Небо всё ещё чёрное, без намёков на рассвет, в комнату попадает свечение уличных фонарей.       Электричество дали.       Всё же лучше просто раскрыть шире дверь, чтобы не заморозить Чимина. Собрав лишь немного восстановившиеся силы в кулак, он встал. Уже у двери понял, что ложиться обратно желания нет. Выловил правый тапок из-под кровати, вышел в коридор. По полу растянулся светлый прямоугольник, от форточки легко тянуло прохладным воздухом. Вяло опираясь на перила, Чонгук сполз на первый этаж. Здесь холоднее и не так темно из-за большого окна в гостиной.       Сунулся за белую дверь: Намджун тоже спал — с закинутой на лицо рукой. Славно.        Толком не удосуживаясь поднимать ноги, он дошаркал до кухни, порылся немного в подвесном шкафчике, пока не нашёл свою кружку. Вода с плеском срывалась с носика графина, приглушённо сверкала от жёлтого уличного света, перетекая. Едва набралась половина, как за спиной послышался шорох и хриплое: «Мне тоже налей», от Тэхёна. Чонгук дотянулся до бокала и поставил рядом с кружкой.       — Не хотел тебя будить, — сказал он наконец, убирая графин на место.       Тэхён поднырнул под руку и забрал свою воду, заставляя сдвинуться на шаг.       — А я и не спал, — наблюдая поднятые брови за посудой, указал стаканом на одно из двух окон. — Дождь закончился.       — Закончился, — подтвердил Чонгук, стукнув о столешницу керамикой, и вытер рот тыльной стороной ладони.       — Ага, — протянул Тэхён и сделал глоток.       Сон улетучился. Чонгук смотрел на неподвижный двор и лениво думал, что делать дальше. Капот машины Юнги, испещрённый блестящими золотом точечками, отрывистые ручейки на стёклах. Кусты практически добрались до подоконников, местами торча тонкими веточками. Скоро Намджун начнёт их подрезать. Ну, наверное.       Скорее всего — хотелось верить Чонгуку.       На кромку забора легко запрыгнула пятнистая кошка и засеменила в сторону соседей, в тот же момент решение пришло само в лице всё того же Тэхёна.       — Интересно, как там сейчас пахнет?       Сыростью. Но озвучивать он этого не стал, а просто вышел из комнаты, неоднозначно приглашая за собой. Пускай Его Величество Случай решает, будет Чон Чонгук этой ночью один или в компании. Потому что прямо предлагать как-то… стрёмно. И случай был сегодня в ударе: Тэхён, немного подумав, оставил воду недопитой на столе. Догнал он уже в прихожей.       Среди навешанных друг на друга курток Чонгук с трудом вытащил две, едва не оказавшись придавленным этой кучей. Почему никто не додумался хоть немного здесь разобраться? Одну из своих — длинную и тяжёлую (зимнюю) — он протянул Тэхёну, а вторую, ту, в которой приехал, накинул себе на плечи. Из ящика входной тумбочки был вынут одинокий ключ, не прикреплённый ни к одной из связок. Полкой ниже Чонгук нашёл какой-то старый рваный дождевик, заброшенный туда, наверное, ещё несколько лет назад. Захватив ещё фонарь, Чонгук повёл их на улицу, но не через главную дверь, а щёлкнув несколькими замками на задней.       От воздуха в носу сразу стало холодно, но Чонгук всё равно жадно втянул запах влажной земли. Мир после дождя и вправду куда красивее и вкуснее. Под ногами поблёскивали лужицы, на перилах остались капельки, и всё это такое спокойно-живое, что хочется оставаться в этом тихом кусочке времени как можно дольше. Едва за спиной щёлкнул дверной язычок, он уверенно сбежал по ступеням и направился в дальний угол двора. Недалеко от стены гаража располагалась застеклённая беседка, уборка до которой добралась только частично. Взмахнув на крыльцо, Гук с болью отметил отлетающие с ботинок ошмётки грязи, подошёл ко входу, но открывать сразу не стал. Он с надеждой вскинул голову к небу — и восторженно улыбнулся. Сегодня ясная ночь. Практически все тучи смазались где-то по краям, так что редкие звёздочки выбрались в эту чистую тёмную гладь.       — Давай вынесем что-нибудь и прямо здесь сядем? — предложил Тэхён.       Чонгук перевёл взгляд на него, укутанного в его куртку и смахивающего с лица чёлку, чтобы лучше видеть небо. Совсем домашнего, немного опухшего от недосыпа, с родинкой на носу и задравшимся рукавом. Они замёрзнут. Точно замёрзнут, но идея ему понравилась.       — Окей, — пожал он плечами и провернул одинокий ключ.       На полу и паре стен беседки растянулись полосы от оконных рам. Оказываясь внутри, кажется, что ты попал в аквариум, зашторенный невесомыми белыми тюлями. Тэхён немного огляделся: комод, полки с барахлом вроде настолок и статуэток, магнитофон на табуретке; забраковал скамейку вместе с креслами и уверено потащил за собой обеденный стол. Наблюдая за ним, Чонгук с трудом сдержал смешок, только после решился помочь. Пропихнув стол через двери, Тэхён разместил его прямо по середине крыльца, повисел с разных краёв столешницы, проверяя устойчивость. Гук расстелил дождевик.       Ночная тишина.       Мелкие стразики на тёмно-синей мантии дивной женщины, что так загадочна и заботлива. Она хранит тысячи тайн и миллиарды разговоров, родившихся под её покровом. Ночь как мать всем полуночникам, и, где бы ты ни был, что бы ни делал — она вернётся в своё время, окутывая темнотой своих объятий.       С гаражного карниза срывались капли, одна за другой ударялись о тент, укрывающий доски. Отбивали свой неспешный ритм. Были бы здесь птицы — напели бы стройную мелодию, а нашёлся бы музыкант, то родилась бы песня и перетекала долгие годы из одних наушников в другие.       Но есть только карниз, тент и капли.       А ещё лужи, лужи над лужами и лужи в лужах. Ноги в замятых кедах болтались, словно их обладатель — беспечный ребёнок в ожидании чего-то чудесного; над чёрными ботинками свисал только край настила, потому что без носков Чонгуку неприятно их носить, и ноги он скрестил по-турецки. Как оказалось, сидеть вдвоём глубокой ночью на столе, выдыхать пар и щуриться в небо — на удивление приятое занятие. Если исключить пронизывающий холод и желание нарушить молчание. Но они не пытались. Чонгуку нечего было сказать.       Помимо волнения насчёт семьи, их дальнейших действий, завтрашнего задания, исключения из универа, он думал про Тэхёна. Не только о том, стоит ли доверять ему пистолет. Скорее о том, что тот говорил сегодня и что при этом чувствовал, чего хотел добиться своими словами, зачем это делал?.. и ещё бесконечный список вопросов. Вчера (серьёзно? это было только вчера?) он предположил, почему всё происходит именно так, но сам не до конца верил в свою теорию. С какой стати Тэхён с ним откровенничает, а он отвечает? Ведь никогда Тэ не был приспособлен к близким доверительным отношениям, он же не мог стать исключением. Это не происходит просто так, верно? Значит есть умысел, значит… Чонгуку необходимо знать точные ответы на все вопросы. Должна быть причина… А почему это он так уверенно думает, что Тэхён не приспособлен? Откуда ему знать, что было с ним раньше? Хотя это, вроде, логично. Продолжать всё это опасно, Чонгук не хочет… хотя… а может и хочет. Просто… что может быть дальше, разве не интересно? Да и разве ему это противно? А Тэхён почему молчит? Кто ж его разберёт?       Рядом Тэхён просидел недолго. В какой-то момент разлёгся, положил руки под голову и довольно зевнул, всё ещё не произнося ни слова.       Похоже, его тишина устраивает.       Чонгук был уверен, что Тэ по-прежнему смотрит на звёзды, если вообще не уснул. Но, оглянувшись, поймал взгляд на себе. Как только появился зрительный контакт, Тэхён резко взмахнул ногой, с неё слетел кед и шлёпнулся, едва не задев плечо Чонгука. Не отводя взгляда, Тэхён тихо засмеялся, пока Чонгук удивлённо поднял обувь, а потом зашвырнул в него. Защищаясь, он высвободил руки и сел.       — Бомбардировку устроить удумал? — Чонгук схватил вторую его ногу, стянул другой кед и шлёпнул «чистой» стороной.       — Я почти попал, — посмеиваясь, отметил Тэхён, укрываясь от новых ударов, которых не последовало.       — Как ты в этом ходишь вообще? — Чонгук повертел предмет в руке.       Когда-то белые шнурки превратились в грязно-серые и растрепались с концов. Ткань протёрлась, подошва потрескалась у носка, а задник Тэхён безжалостно замял, так что похоже это было на тапок. Тапок, повидавший эту жизнь.       — Зима скоро, вымрешь в такой обуви.       — Раз не нравится — сам нормальную и купи. Отдай, — забрав протянутый кед, Тэхён откинул его куда-то к первому.       Не дав озвучить комментарий, он заявил:       — Я вот думал, думал, и знаешь, что? Ты, Чонгук, и Намджун-хён — две курицы-несушки, ты в курсе?       — Чего? — со смехом протянул он. — Какие несушки, ты о чём вообще?       — Да ну ты смотри, — Тэхён сел удобнее, устраиваясь напротив, — у вас есть выводок, так? Вы за ним следите, чтобы никому не было плохо, все сытые, а ещё готовы выклевать глаза тому, кто на них позарится. Так что, Чонгук, ты курица.       — Да ты оборзел, — не переставая посмеиваться, Чонгук легко толкнул его — по-настоящему разозлиться не получалось.       Слова из уст Тэхёна будто немного меняли свой смысл, так что даже обзывательство самим собой не являлось. Глядя в ехидно сузившиеся глаза, в голову Чонгука вдруг пришло осознание.       — Слушай, а ведь… Погоди, смотри: ты ведь жил чуть ли не на побегушках, выполняя приказы, без права даже волосы покрасить? — рука Тэхёна неосознанно потянулась к розовой шевелюре, но он тут же её отдёрнул. — Твоё образование было бы им некстати, но тебя послушать — далеко не дурачок. Слово вон какое — выводок — я бы просто так ни за что не вспомнил. Как так вышло?       — Чонгук, а ты слышал про другое слово? «Такт» называется, — серьёзно спросил Тэхён, сразу растеряв задор.       Чонгук наморщил нос.       — Меня учил Джэ, раз интересно. Пока я мелким был. Потом возможности всё меньше становилось, интернета у меня не было, так что он только книги иногда просовывать мне умудрялся. За дурачка спасибо, конечно, но ты придурок, нашёл тему.       — Такой потенциал просрали, — не обратив внимания на последние слова, расстроенно подытожил Чонгук. — Но ты ведь серьёзно сам в детском доме читать научился? Там тоже занятия должны быть по идее, но это совсем другое, раз ты каракули со стен читать мог в… а сколько тебе было?       — Ого, ты запомнил, — Тэхён удивился. — Мне было года четыре.       — Ничего себе, — протянул Гук. — Во сколько же тебя тогда забрали?       — Одно и то же, — сухо ответил Тэхён.       — Пиздец, — и это вполне описывало ситуацию.       До Чонгука только сейчас целиком докатилось осознание, кто к ним попал. Тэхён — хладнокровный убийца, заглушивший осознание своих действий. Забитый настолько, что едва не умер от внутренней паники после известия о прибытии своего хозяина, но всё равно всеми силами скрывал это, не прося о помощи. Суровый, не имеющий понятия ни об удобствах, ни о безопасности. Способный на всё ради спасения своей жизни.       Но дошла до Чонгука совершенно другая, неочевидная сторона.       Перед ним сидит человек, которого с такого раннего возраста запихнули в адские условия, окружая не любовью и заботой, а совершенно ебанутой жестокостью. И, что просто невероятно, этот самый человек сохранил рассудок (относительно, будем честны, никто не отменял разговоров с жуками на подоконнике) и говорил о том, что терпеть не может чужую боль. Этот самый человек умеет рисовать, любить животных и говорить глупости. Не пожертвовал их жизнями ради своей. Тэхён смог вырасти и стать человеком, а не безжалостной машиной для убийств, хоть и был на грани, если вспомнить о рассказе про чайную ложку.       Чонгуку стало больно за него. В голове кружились слова об убитом щенке, о чувстве потери, об издевательствах со стороны состайников. О том, что Тэхёна изнасиловали в детстве. Как мог Чонгук не придать веса этим словам, когда Тэхён распадался на осколки перед ним?       — Тэ, ты в курсе, что ты невероятно сильный?       Тэхён завис, глядя на него расширенными глазами, а потом спрятал их, уводя как можно дальше, укрывая вместе с поджатыми губами. Чонгук сказал что-то не то?       — Слушай, я не… — но Тэхён уже вернулся к своему стандартному состоянию — безэмоциональному. — Да, я определённо сделал что-то не так. Нет, пожалуйста, не смотри так. Верни чудика, Тэхён, — Чонгук потряс его плечо, уголок рта немного дёрнулся. — Я переборщил, да?       — Ты… Блять, Чонгук, какого хуя ты вообще творишь? — в ответ на непонимание Тэхён со вздохом прочесал пальцами волосы, шурша курткой.       Что-то случилось.       — Я не должен вообще с тобой говорить, сидеть тут, но ты колдун ебучий, и теперь, если я буду молчать — я тресну, понимаешь?       — А если не будешь? — осторожно тянул Чонгук, надеясь, что за правильные ниточки. Что сейчас будет?       — Понятия не имею.       — Ладно, а что тебя тогда пугает? — способ Чимина — задавать вопросы. У него всегда срабатывал.       — Что меня пугает в том, чтобы говорить кому-то правду? Этот человек узнает слишком много, узнает о слабостях, и я уже не спасусь от него, потому что это опаснее физической угрозы, — монотонно говорил Тэхён, глядя перед собой.       — То есть абсолютно любой человек, который хочет о тебе что-то узнать, делает это в корыстных целях?       — Да.       — Даже официантка, когда спрашивает, сколько тебе в чай сахара положить?       — Я пью чай без сахара.       — Ты понял, о чём я.       Тэхён ещё раз вздохнул и сурово посмотрел на Чонгука.       — Ты пытаешься убедить меня в том, что, если я буду с тобой честным, это мне никак не навредит? Знаем, плавали.       У Чимина получалось определённо лучше.       — Нет, я пытаюсь выяснить, почему ты боишься людей.       — О, — задрал он брови, — да я тебе и без экспертизы скажу. Потому что в моей жизни единственный человек, который не пытался отпиздить меня, унизить или изнасиловать, сдох. Потому что я, если верить всем им, бесхребетное хуйло, обременяющее планету своим существованием. Потому что я просто, блять, не умею доверять людям. Теперь уже всем. Вопросы?       — Нет.       — Вот и славно, — отрезал Тэхён, но не ушёл, вопреки ожиданиям, а снова разлёгся, впиваясь взглядом в небо.       Чонгук замолчал, обдумывая услышанное. Капли всё так же тарабанили по тенту. Где-то вдалеке завыла собака. Ответ на главный вопрос стал ещё дальше. Он пытался придумать какую-то изворотливую фразу, которая продолжит диалог, делая его менее агрессивным.       А если не сделать этого?       Они скоро разойдутся, и вернуть отношения в правильное русло уже не выйдет. Почему? Они запороли самый важный разговор.       Что ещё за «правильное русло»? запоздало подловил себя Чонгук.       Он заёрзал, пытаясь сгруппироваться максимально удачно и замерзать чуть меньше. Уже почти начал запихивать колени под кофту, как в детстве, но в конце концов плюнул и лёг рядом с Тэхёном, свешивая ноги со стола. Тот немного подвинулся, освобождая место. Странный человек. Огрызается, а не уходит.       — Ты ведь знаешь, что это не так, — спокойно произнёс Чонгук.       — Да, — чуть помолчав, ответил Тэхён.       Свет уличных фонарей вырисовывал его профиль, пряча в тени родинки, и освещал срывающийся с губ пар.       — Что ты потерял?       Тэхён ответил нараспев, приподнимаясь:       — Ты слишком много понял на кладбище. Хоть и не понял, что именно, — он задрал куртку и поочерёдно вытащил что-то из карманов штанов. — Мог бы сам надеть её и не трястись.       — Ты костлявый. Если заболеешь — придётся тебя лечить, а нам и так мороки хватает, — Чонгук подпёр голову. Он попытался максимально расслабить тело, чтобы дрожь стала незаметной.       — Несушка, — заключил Тэ, поджигая сигарету.       Говорить он продолжил уже после того как лёг обратно и выдохнул в сторону дым.       — Есть где-то длинная-длинная улица, — его интонация совершенно изменилась.       Будто бы Тэхён, как заботливый родитель, рассказывает Чонгуку сказку перед сном.       — Там живут разные-разные люди. Готовят суп, планируют с друзьями походы, общаются по-доброму, укладываются спать в мягкую кровать — и засыпают. У них на улице есть разные магазинчики, где продаются цветы, книги и вкусная выпечка, которую готовят старые бабушка с дедушкой. А внуки у них бегают по этой самой улице в гости. Там тепло ночью, горят огни, свет в окнах, не спит почему-то несколько людей. Стоят двое на балконе и разговаривают вполголоса. Может дым у них от сигарет, а может от чая, который они заваривают одним пакетиком на двоих. Там сладкий запах сирени, ощущение свободы, весны и счастья. Небо, тёплый асфальт, верхушки низких красивых зданий. Иногда на эту улицу приходит гитарист. Он играет и орёт песни, и тогда ему начинают подпевать прохожие, останавливаются, пьют и танцуют. Иногда там начинается праздник. И вся эта длинная-длинная улица радуется в один голос. Дорога оттуда ведёт далеко, и никто не знал, что там в конце. Потому что им было хорошо. Но однажды по этой дороге к ним пришёл человек, — Тэхён остановился ненадолго и взглянул на Чонгука. — Это был мальчик, и хотел он кусочек их радости. Мальчик хотел петь вместе с ними одним голосом, есть булки из пекарни и стоять ночью на балконе. Но оказалось, что все они говорят на другом языке. И вся эта улица не знает его, не понимает и не хочет впускать. Когда его выгнали, за мальчиком пришёл другой человек. Он пообещал ему собственную улицу. Но то оказался город и звался он «Смерть». Туда сбегались крысы и тараканы, чудовищно превращались в сгорбленных уродливых людей, шипели и харкались ядом. Они пытались заползти к нему под футболку, искусать и превратить в такое же чудовище. Тот человек оказался смердящей, гниющий изнутри похотливой чупакаброй. Он вытянул из мальчика душу, обливая её своей слюной и желчью, пачкал своими кровавыми язвенными руками и шептал на языке, который заставил выучить. Мальчик надеялся исчезнуть, пусть даже если тогда он никогда больше не увидит длинную-длинную улицу и гитариста на ней. Как вдруг увидел человека. Он стал серым, запылился и сливался с городом. Выходил ночью на балкон, вот только один, и дым у него точно был от сигареты. Тот человек был с той самой улицы. Но ушёл слишком далеко по дороге. Тот человек говорил на всех языках, пускай немного нескладно и криво. Он смог отдать мальчику последний кусочек радости с той улицы, хотя знал, что не задохнулся копотью и жив только благодаря нему. Он не говорил об этом мальчику. Пел тихие песни, рисовал цветы на бумаге, учил читать. А потом подарил мир и ушёл. Навсегда, — Тэхён смотрел в глаза совершенно открыто.       Будто бы готовый к смерти. Безо всякого к ней страха. Чонгук смотрел в ответ, сложив оружие.       — Джэ спас тебя, — заключил он.       — Да, — Тэхён в последний раз затянулся и выкинул потухшую сигарету, — он был единственной моей опорой. Я потерял его и теперь один. Хотя никогда раньше в моём одиночестве не было столько людей. Это страшно, странно, но… — он оборвал себя, не решаясь произнести то, что хотел.       Чонгук продолжал молчать, выжидая.       — Никогда раньше у меня не было ничего подобного. Никого вроде тебя, Чимина или хёнов. Я бы не хотел так просто терять это. И мог бы соврать или придумать какую-то причину, почему тебе не стоит уходить сейчас, хотя ты и промёрз к херам, и смотреть на это попросту стрёмно, но я не стану. За всё то время, пока я тут, ты единственный, кто правда говорит со мной, кто понимает. Я бы даже сказал, что заботится, хотя ты можешь назвать это какой-нибудь рыцарской честью. И единственные разы, когда правда я спал — в твоей комнате и у тебя под боком. Ага, а теперь мне кажется, что я наговорил хуйни, — с корявым заразным зевком он потянулся и сел. — Молчишь.       — Молчу, — согласился Чонгук, — думаю, — добавил он разглядывая Тэхёна.       Словно луковая шелуха, облетали с него недосказанные муки, разбитые железобетонные границы и… независимость? вместе с одиночеством. Вроде ничего нового, но смысл его рассказа далеко не в этом. Важен сам факт. И теперь решение Чонгука будет либо правильным, либо пора задуматься над собственной адекватностью.       — Ладно, додумал. Вставай.       На дне шкафа лежали свежие простыни и запасное одеяло — именно ради него Чонгук туда и полез. Далеко не новое, с последней квартиры, в наволочке с кривыми верблюдами или ещё какими-то горбатыми животными. Он поднёс его к носу — вроде не задохнулось.       Комната погружена в свет от настольной лампы. Она была просторной, Чонгуку всегда так казалось. Вот только для одного человека. А на деле, если бы кто-то ещё решил комфортно расположиться тут, то лежал бы либо головой под столом, либо ногами под кроватью — большую её часть занимала именно она. Прямо как сделал когда-то Тэхён.       Чонгук в последний раз посмотрел на кровать, окончательно похоронил здравый смысл, бросил туда одеяло и обернулся на дверь со стоящим в ней парнем. Даже не пытаясь убрать акцент, он раскинул руки и объявил:       — Вэлком!       Тэхён нервно усмехнулся. Он держал под мышкой диванную подушку, а ещё оставлял на полу следы, потому что Чонгук отказался впускать его с грязными ногами и поклялся себе в ближайшие сроки сжечь эти грёбаные кеды.       Тэ точно так же кинул подушку и попал прямо в сгрудившееся одеяло, потом кинулся вперёд и с размаху развалился на постели. Его блаженный вздох вызвал у Чонгука усталую улыбку.       — Ой, погоди, можешь дверь закрыть? — попросил он, пытаясь подцепить край покрывала и перетащить его на себя. — Обещаю, я постараюсь не душить тебя во сне.       — Окей, — только и удалось выдавить из себя Гуку, когда он потянулся к двери, пытаясь как можно меньше передвигаться.       — Ты с каких пор американец?       — А ты с каких пор такой общительный? — мельком взглянув на укутавшегося с головой и строящего рожицу Тэхёна, Чонгук поплёлся выключать свет.       Он почти дотянулся до кнопки, когда взгляд упал на оставленные списки.

Доверить Тэхёну оружие или нет?

      Замерев ненадолго, он принял окончательное условие. Личную жизнь и работу стоит разделять. Поэтому, погружая комнату в темноту, он незаметно сдвинул пустой листок, накрывая им остальные, и вытянул уголок. Если кто-то решит здесь порыться, то Чонгуку это сразу станет известно. Невозможно восстановить беспорядок ровно таким, какой он был.       Замёрзшее тело в тепле мягкого одеяла мгновенно начало расслабляться, будто бы растекаясь. Голова провалилась в подушку ровно в то самое идеальное положение, которое ни за что нельзя нарушать и от которого глаза сами закрываются, унося в бесконечное наслаждение. Секс — это, конечно, здорово, но засыпать после бесконечного тяжёлого дня без единой мысли в голове, в тишине и абсолютном комфорте… бесценно.       Звёзды, нарисованные на потолке постепенно пропали. Какие-то неясные образы сумбурно бились в сознании, постепенно успокаиваясь и принимая очертания. Чонгук терял реальность и совершенно не хотел сопротивляться этому, пока что-то пушистое и нескончаемо нежное превращалось в…       Вдруг всё снова рассеялось мелкими пылинками.       В плывущее сознание медленно и жестоко затекли слова. Тихий шёпот. Чонгук попытался ответить, но получилось только глухое мычание. Шёпот повторился:       — Не засыпается.       Гук попытался вернуться в тёмную комнату, но это пушистое что-то слабо затягивало обратно, и пытаться дальше уже не особо-то и нужно.       А мысль «И что мне теперь сделать?», почти дошедшая до языка, вырвалась ещё одним «М-м-м…».       Чонгук сдался, отдаваясь сну, потерял власть над расслабленными веками, но вызволил из оков руку. Она, без чёткой координации, лишь со второго раза упала рядом с головой Тэхёна. Чонгук потянулся дальше, но поверх легла его ладонь.       Он перехватил Чонгука, но сопротивлялся всего секунду. Ухватившись, сопроводил к своей шее.       Чонгук запустил пальцы в мягкие волосы где-то за ухом. Руководить телом стало просто невозможно из-за неподъёмной тяжести в голове. Чонгук гладил не то шею, не то щёку и слабо ощутил, как Тэхён нерешительно убрал свою руку.       Он окончательно провалился в глубокую пустоту.