Баблминт

      В Пак Чимине 164 сантиметра роста, один бургер и две забитые кольями мысли (калории и Намджун).       В Чон Чонгуке воспалённая кишка, неутолённая жажда борьбы и бесконечный шум в голове.       В Ким Тэхёне чувство долга, отсутствие завтрашнего дня и острая лапша.       И это, в общем-то, основное. Всё остальное — шум на периферии. Гомон толпы в лабиринте торгового центра. Запах молочного супа. Слёзы и сопли Тэхёна. Из-за острой лапши.       Есть ещё вещи, которые живут сверху, к примеру, пыль на электронной кассе около окошка с фастфудом, кунжут на булке, новенькие кеды на Тэхёне.       Он иногда не удерживался и косился на них. Совершенно чистые, с запахом швейного завода и благодарности, они будто светились.       Это было его первым сокровищем в новой жизни.       Сидя на диванчике в фудкорте, Чимин болтал ногой, Тэхён прятал от неё свои. Чимин складывал самолётик из чека, Тэхён мечтал летать. Чимин смотрел, Тэхён видел. Видел его спрятанные чувства, страх и вину за них, а ещё немножечко дерзости.       Чонгук на них не смотрел и, как полагается фее, творящей чудеса и живущей в мощном теле воина, был занят важными делами. Сидел в телефоне. Он не говорил, но был рад сделать Тэхёну подарок и запереть его старую обувь в коробку. Он не смотрел им в глаза. Так что просто сидел и тихонечко прятал свою радость от одной широкой улыбки.       Тэхён всё ещё хотел летать. Сейчас чуть сильнее, чем секунду назад. А ещё через две — совершенно невыносимо. Он вскочил, порвал макушкой волны воздуха (пахнущего молочным супом), встал на кеды (новенькие) и позвал Чимина с Чонгуком (воина и фею).       Они зашли в магазин втроём, вышли вчетвером вместе с большим радужным зонтом, а на каменной стене их уже осталось только двое. Тэхён и зонт.       — Ты что собрался делать? — прикрикнул Чонгук, смотря на него снизу вверх.       — Мне… Мне хорошо, и я чувствую ветер! Сейчас возьму и улечу!       — Как Мэри Поппинс?       — Как Мэр… — Чимин не договорил и пихнул Чонгука локтем. — Эй! Это я хотел сказать!       Тэхён торжественно занёс ногу над высотой, изо всех сил зажмурился, заставляя свою радость умножиться в сто раз, и выкрикнул:       — ДА!       А затем спрыгнул в раскрытым зонтом. Он падал всего секунду. Разве? Нет.       Он летел целую секунду.       Наравне с птицами, тенями и душами. А зонт был радужный и светился всеми цветами под солнцем.       За секунду он почувствовал умноженную радость, услышал смех и ругательство, звон трамвая и удар новеньких кед о землю. Он схватил и навсегда засунул в память эту секунду полёта на зонте, совсем как какая-то Мэри Поппинс.       Чимин смеялся.       Чонгук ругался.       Телефон звонил.

***

      — Простите, что так выдернул вас, но это важно, — вздохнул Хосок. — Держи, это тебе, — он протянул Тэхёну запечатанный конверт с английской «V», указывающей прямо в преисподнюю.       Они стояли у входа в дом. Зонт висел на шее Чимина. Машина Намджуна стояла на своём месте, а земля за ней превратилась в полосатую грязь, холмики вокруг колеи стали прямо как на кладбище собак Чонгука.       — Я нашёл коробку у ворот, — рассказывал Хосок Чонгуку и Чимину, — в ней лежали письмо, записка и муляж бомбы. Это угроза. Они настаивают на встрече и передаче им Тэхёна.       Вернуть в покрытые язвами и дерьмом руки, из которых он только-только вырвался?       Тэхён теперь, кажется, ненавидит телефонные звонки.       Пока они говорили, к Ви возвращались призраки прошлого. Таурус в кармане вдруг стал чересчур огромным и пополз к сердцу, чтобы прострелить раз и навсегда.       В письме могло быть что угодно, и это «что угодно» становилось всё тяжелее и тяжелее от мысли об отправителе. «Чан Бачим не дурак» звучало в голове его собственным голосом. Верно. Не дурак. Потому нельзя просто выбросить письмо, там нечто важное.       И одновременно нечто ужасное.       Тэхёна от смерти отделяла непрочная бумага.       Он так надеялся, что его чудовище утянут на дно и разорвут. Но это было бы слишком невероятно, как если бы кто-то смог поймать за крылышки зубную фею. За его спиной вновь послышалось сопение. Вернулись тоненькие ниточки, сдавливающие горло. И вонь тысячи трупов.       Он старался сбежать, как глупо. Он поверил в людей, как бессмысленно. Он…       …Он успел погладить щенка, нарисовать Чонгуку звёзды, покрасить волосы в розовый и улететь на зонте.       Но так и не поверил в завтра.       Эти люди одолжили ему несколько дней жизни. Это не могло длиться вечно, Тэхён ведь понимал. Они говорили с ним, а он так безвольно верил их голосам…       «Почему ты пришёл именно к нам?»       У него не было выбора, всю жизнь его судьбу вершил кто-то другой. Однако это решение он считал одним из лучших, ведь они сказали, что он похож на жвачку с бабблгамом и зефирку.       «Попей зелёного чая и попробуй уснуть. Он успокаивает, должно стать лучше».       Впервые Тэхён осознал, что бытовые мелочи могут быть красивыми. Это была совсем неприметная забота. И как бы ему хотелось раствориться в этом зелёном чае.       «— Он этого не сделает…       — Ситуация неоднозначная…       — Юнги!»       Лучше бы убил его ещё тогда.       Хосок спрашивал, есть ли у него мечта, но он промолчал. Ответ был бы совершенно неуместным. «Исчезнуть».       Тэхён с усилием перевёл взгляд с конверта на беседующих рядом людей, а потом сжал кулаки и развернулся. Уходя на задний двор (будто можно было спрятаться и выкрасть лишние секунды, забившись как можно дальше), он почувствовал на себе взгляд Чонгука и едва не утоп в земле под его тяжестью.       Как назло, облака заползли на солнце. Свет рассеялся, тени расплылись и потянулись к его ногам. Тянулись к страху. Чувствовали слабость.       Усевшись на большом пеньке, Тэхён наконец подцепил дрожащим пальцем край конверта и потянул вверх. Так медленно, как только мог, зная, что хранится в Ящике Пандоры. Внутри лежало три обманчиво безобидных листка. Тэхён в последний раз осмотрелся вокруг, оттягивая момент.       Стол всё ещё стоял на улице, навсегда запомнив стразики на тёмно-синей мантии дивной женщины, сказку Тэхёна и слова Чонгука:       «Тэ, ты в курсе, что ты невероятно сильный?»        Тэхён прикрыл глаза и произнёс одними губами:       — Только тебе так кажется.       Он вынул первый лист. Это оказалась обычная тетрадная страничка.       Здравствуй, Тэхённи.       От вида острых букв Тэхён едва не задохнулся.       Это почерк Со Джэ.       Для начала, думаю, я должен объясниться.       Когда Бачим привёз тебя, мне показалось, что что-то в нём изменилось. Он взял под опеку маленького ребёнка, я был уверен, что в нём наконец проснулось сострадание. Спустя столько лет жестокости, подумать только…       Но оказалось совершенно наоборот. Он подверг тебя ещё большим мучениям, чем то, что могло бы случиться с тобой, останься ты в приюте. Он стал совершенно невыносим. Никому не позволял приблизиться к тебе, будто купил себе забавную игрушку и не хотел ни с кем делиться. Когда мне удалось увидеть тебя лично, я понял, что так больше продолжаться не может. Я обязан был вытащить тебя оттуда. Защитить.       Позже оказалось, что ты одинок настолько, будто бы я смотрел в зеркало, а не на маленького мальчика. С тех пор я всеми силами пытался сберечь тебя. Ты стал для меня самым дорогим на свете. Совсем крохотный человечек, так нуждающийся в заботе. И я пытался дать её тебе.       Шло время, ты рос, становился сильнее, а вместе с тем росла и ненависть, которую на тебя выплёскивала банда. Я больше не мог отгораживать тебя ото всех ужасов. И одна моя ошибка привела к тому, что ты остался один. Я не мог позволить этому повториться. Так что именно поэтому ты оказался в Сеуле. Намджун и его люди — самый надёжный вариант из всех, что я нашёл. Надеюсь, тебе будет хорошо с ними.       — Зачем?! — вырвалось у Тэхёна, будто Джэ мог услышать его голос под землёй. — Зачем, чёрт возьми, ты это сделал?! Ты не обязан был, оно того не стоило. Мне не нужна была безопасность, мне нужен был ты, блять, Джэ, какого хуя ты натворил?!       Прости, что пришлось бросить тебя.       — Никогда не прощу! — огрызнулся Тэхён на клочок бумаги в своих руках. — Я не смогу простить тебя.       Пожалуйста, будь молодцом и не грусти по мне.       Ты умный, не глупи, не теряй бдительность, не ищи проблем. Никогда не теряй веру, я знаю, что ты со всем справишься! Обязательно заведи друзей! Желаю, чтобы ими оказались самые прекрасные люди и любили тебя так же сильно, как люблю тебя я. Желаю тебе увидеть все картины Ван Гога. Запомни их, пожалуйста, и когда-нибудь нарисуй для меня.       — Завести друзей, — тихо повторил Тэхён. — Не беспокойся, у меня всё получается. Я уже нарисовал её, картину, для вас, — Тэхён разговаривал с Джэ.       Он видел его перед собой, будто наяву. И Джэ отвечал ему улыбкой. Той самой, из детства, которая согревала в горькие времена. А его навсегда исчезнувший голос продолжал звучать острыми буквами в руках.       Знаешь, а я ведь так и не рассказал тебе, где побывал во время отъезда. Мне удалось сбежать на некоторое время, так что я, можно сказать, исполнил свою мечту. Помнишь, ты спрашивал, какое место самое красивое во всём мире? Я тогда ответил, что это остров Ченджу. И это абсолютная правда. Я в жизни не видел таких водопадов и гор, от них просто захватывает дух.       — Я очень рад за тебя, — грустно улыбнулся Тэхён ему в ответ.       Я ходил по застывшей лаве, ты представляешь?!       Весь остров похож на лунный кратер. Там такая вода… Песок на пляже совершенно белый, прямо как в рекламе «баунти», а воду будто бы ты нарисовал!       Тэхён попытался усмехнуться сквозь забившийся нос, но у него не вышло.       Это невероятно красиво, я обязан однажды тебя туда отвезти!       Когда всё утихнет, я найду тебя. Мы ещё обязательно встретимся.       — Обязательно встретимся, — повторил Тэхён.       Он ведь был совсем рядом, когда Джэ убивали. Когда он распадался на клочки от боли, Тэхён был всего лишь на расстоянии дороги. А должен был быть с ним.       …Если бы он только знал, если бы Сокджин сказал ему…       Тэхён должен был понести его наказание. Если бы не он, Джэ остался бы жив.       Но он даже не успел попрощаться.       Они расстались слишком сумбурно. Тэхёна буквально швырнули в стенку, а потом преследовали до тех пор, пока он не заблудился. Он не знал этих людей. Он не знал этот город. Он не смог вернуться назад.       Проглотив комок в горле, Тэхён продолжил читать.       Тэ, ты ведь даже не представляешь, как много значишь для меня. Я никогда не говорил этого. Наверное, это одна из моих самых главных ошибок.       — Боже, пожалуйста, замолчи…       Когда тебя привели, в моей жизни всё изменилось. И только благодаря тебе в ней появился смысл. Так что спасибо, Тэхён.       — Замолчи…       Ты совсем не похож на других детей, так что расти счастливым и не теряй этого.       Что бы ни случилось, я всегда буду мысленно рядом.

До скорой встречи, папа.

      Тэхён захлебнулся последним словом. На страницу упала слеза и тут же впиталась в неё.       — Папа, — повторил парень и запрокинул голову, не в силах сдержаться.       Почему этот мир такой уебанский?! Почему Тэхён терял всё самое важное именно в момент обретения?       Он закрыл лицо рукавом и сгорбился, поджимая ноги. Задыхался и безостановочно всхлипывал, насквозь промачивая кофту.       «— Джэ спас тебя, — сказал тогда Чонгук, понимая гораздо больше, чем сам Тэхён.       — Да.»       В унисон его вздохам тряслись плечи, а с ними сотрясалось и всё тело, пока рука сжимала и мяла письмо. Теперь уже то единственное, что осталось ему от Джэ.       Да, он спас его. Спасал до последнего. Любил настолько, что пожертвовал жизнью. Правда считал своим сыном, в то время как Тэхён не верил, что может что-то чувствовать.       Он плакал, а тени подползали всё ближе, чувствуя боль. Как в детстве. И отогнать их больше некому.       Не видя ничего перед собой, Тэхён поднял с земли конверт. Вторым листом оказалась затёртая фотография. Он заморгал и попытался разобрать, что на ней. Рука всё ещё тряслась, ничуть не помогая делу.       Старый ободранный пол. Огромный ватман и жуткий тёмный зверь на нём. Жёлтые клыки. Запачканные краской ладони. Красные из-за вспышки глаза. Маленький, ужасно костлявый мальчик, грызущий кисточку. Рука Джэ, рассечённая вдоль безобразным шрамом. Он показывал большой палец Тэхёну.       Парень судорожно развернул последнюю бумажку.       Я нашёл это у него в личных вещах. Эта фотография должна достаться тебе. Чтобы ты до конца жизни помнил, что натворил. Теперь-то ты понимаешь, к чему приводит твоё непослушание? Ты самовольно сбежал. Можешь считать, что собственными руками убил его. Гордись, Ким Тэхён. Гордись. Вот он ты, бесполезное чучело. Только и можешь, что нести смерть. Убил даже того единственного, кто не считал тебя идиотом. И так будет с каждым, к кому ты привяжешься.       По округе разнёсся душераздирающий вопль.       Тэхён задыхался, раздирая глотку.       Он упал на колени, в неистовстве выдирал мёртвую траву с корнем. Молотил кулаком по земле. Будто пытался вогнать себя вглубь. И не чувствовал ни боли, ни мыслей. Ничего.       Он перестал быть собой.       Он умирал вслед за Джэ.       Собственными руками убил, и эти руки не должны больше существовать. Он единственный, кто виноват во всём. Как он только мог подумать, что всё изменится?!       Тэхёна трясло до тех пор, пока едва не вывернуло наизнанку.       А потом трясли его.       Чьи-то руки.       Достаточно сильные, чтобы поднять с земли и вернуть на пенёк, но он всё равно ничего не видел.       Ничего не слышал.       Не чувствовал.       Как вдруг лицо окатило ледяной водой, а после от оглушительного удара запылала щека.       Он дрожал и раскачивался вперёд-назад. Окружающий мир снова начал принимать очертания.       — Тэхён!       Ему кричали два голоса, а он цеплялся за что-то и рвано хватал воздух.       — Ты здесь? Дыши, дыши. Правильно, давай, потихоньку, — над ухом звучал голос Чонгука.       Где-то смутно промелькнуло чёрное пятно.       — Хоби сейчас принесёт успокоительное. Выпей воды, — Чимин протянул ему стакан, но руки не слушались, поэтому он просто терпеливо поставил его рядом. — Ну ты даёшь… Всех перепугал.       Чонгук держал его за руку и время от времени гладил по спине. Только когда Тэхён почувствовал это, понял, что определённо причиняет ему боль, впиваясь в ладонь ногтями.       — Ого… Пиздец, да он и вправду полнейший моральный урод, — поразился Чимин, разглядывая содержимое конверта.       — Не читай, — просипел Тэхён.       — Хорошо, не буду, — согласился Чимин. — Но тебе не отдам. Крестражи дурно влияют на людей, — он свернул два письма и фотографию, закрыл конверт и убрал в карман.       — Ты как? Стало легче? — участливо поинтересовался Чонгук, разглядывая его.       Тэхён неуверенно кивнул и отпустил его руку. Таурус больше не впивался в сердце, тени разбежались под солнечными лучами.       Сучок на пеньке больно колол ягодицу.

***

      — Да кто ж так льёт… — простонал Чимин, отнимая у Чонгука жидкость для розжига.       Они стояли на заднем дворе.       Закат раскрашивал небо. Говорят, когда умирает художник, ему разрешают нарисовать его. Наверное, это последний шанс попрощаться. Круглая луна незаметно висела в голубой дымке. Её кратеры были как остров, а сама она следила, чтобы художник не задерживался здесь надолго. Ведь его время уже пришло.       Чонгук стоял рядом. Полоска сажи на его щеке была как перо ворона. Он ничего не говорил и просто опирался на огромную кочергу.       Чимин заливал мангал. Его хвостик был как пушистый кролик, а сам он утопал в камуфляжной куртке.       Тэхён держал в руках коробку из-под кед. В его глазах затерялся последний луч солнца и сделал радужку золотой, наверное, это было очень красиво.       Спустя два шуршащих рывка загорелась спичка. Чонгук поднёс её к кедам, и пламя разбежалось по ткани.       В глазах Тэхёна отразился огонь, и он моргнул.       — Сейчас вонять начнёт, — Чимин помахал перед носом, отгоняя фантомный запах. — Вы чего такие кислые? — спросил он.       — Или горькие, — предложил Тэхён.       — Вот такие они, костры инквизиции… — вздохнул Чонгук и ткнул в кеды кочергой.       Они развалились и завоняли. Резина зашипела, превращаясь в обгорелые пузыри.       В ту ночь на крыше Тэхён простился с Джэ. Его крик в небо был поминальной песней. Его картина на потолке Чонгука была последним подношением. Его смех был слезами. Теперь осталось только отпустить.       Тэхён подошёл к Чимину и толкнул в руку.       — Отдай мне письмо.       Чимин неуверенно посмотрел на Чонгука, тот пожал плечами, и он достал конверт. Тэхён вытащил из него все три бумажки и вернул. Чимину это было совершенно не нужно, поэтому он закинул конверт в мангал, раздразнивая пламя. Английская «V» постепенно стлела.       Тэхён закрыл глаза. Его детство в приюте было серым, а карусель на обрыве скрипела. Всё было переполнено грубыми голосами воспитателей, соплями сверстников и тенями, прячущимися за стволами деревьев. Юность под боком у Бачима была красно-чёрной, сигареты Джэ воняли на балконе. Он помнил удары, боль в пояснице и верёвку на шее. Жизнь под крылом Намджуна оказалась пёстрой, а зелёный чай обжигал ромашками язык. Только здесь его память начала бережно впитывать каждый кусочек, жуки на подоконнике снова зашептались, а еда приобрела вкус.       Прожив всё это, Тэхён понял, что пора прощаться.       Он сложил острые буквы в четыре раза, положил в них фотографию и засунул в карман штанов. Из-под руки Бачима растекалась желчь, его листок кряхтел от боли, когда Тэхён поднёс его к огню. Он бросил записку в мангал, жалея, что не может так сделать с самим Бачимом.       Затем пришло молчание. Минута траура и тишины.       Небо над ними, разрисованное умершим художником, багровело.       Они стояли совсем рядом.       Два чертёнка и подкидыш, сжигающие под покровом солнца и луны кеды с замятыми пятками и прошлое.       А на следующий день Тэхён пропал.

***

      Чимин стоял перед дверью в комнату Намджуна и не решался войти. Сердце от волнения колотилось всё быстрее. Он стянул резинку с волос и растрепал их, но в нос тут же ударил запах жжёной резины, поэтому он снова сделал хвостик. Нужно просто потянуть за ручку, однако руки вдруг сделались неподъёмными. К голове хлынула кровь, и она закружилась от избытка кислорода.       Просто потянуть за ручку. Ничего страшного не случится, это же Намджун.       Бабочки в животе устроили не то цирк, не то оргию.       Просто…       Чимин растёр лицо ладонями и решил:       — Была не была, — замок щёлкнул.       В комнате царил полумрак, горела всего одна лампа. Она стояла за спинкой кровати и освещала книгу в руках мужчины. Намджун поднял глаза на Чимина и улыбнулся. Его рёбра были стянуты бинтами. Парень неуверенно переступил с одной ноги на другую.       — Ну чего? Соскучился что ли? — усмехнулся Джун.       Чимин закивал с поджатыми губами и ринулся к постели. Он накинулся на Намджуна, обнимая изо всех сил.       — Ай-ай-ай, осторожнее, притормози, — зашипел мужчина, обнимая в ответ.       Чимин ослабил хватку и спрятал лицо в подушку у его шеи. По спине расходилось тепло от рук Намджуна, и ему вдруг стало непомерно легко и спокойно, пока сердце разрывало все внутренности.       — Чем от тебя пахнет? Вы там что, шины жгли?       Чимин отрицательно промычал. А затем раздался его приглушённый всхлип.       — Ну ты чего… — мягко прошептал Намджун.       Чимин тут же отстранился и утёр нос. Он не собирался расклеиваться. Так и передал:       — Я не планировал плакать. Но, — он сжал его руку и притянул к груди, — я просто очень-очень рад видеть, что с тобой всё хорошо, хён.       — Я тоже очень-очень рад видеть, что вы здесь справлялись без меня.       Чимин кивнул. Он неловко отпустил его, обошёл кровать и устроился рядом. Немного завис, не решаясь лечь на живот, а потом уронил голову на ногу Намджуна.       — Расскажи, где ты всё это время пропадал?       Намджун кивнул, ожидая этого вопроса. Он протянул руку и погладил Чимина по волосам.       — Ну слушай…

***

      В таком положении Намджун оказался впервые. С одной стороны после отгремевшего скандала его прессовали органы власти, каждый второй полицейский (а в переполненном городе их достаточно) был науськан на его поимку. Но это ещё полбеды. С другой Намджуна преследовали свои же. Люди, неоднократно видевшие его лицо, а некоторые даже делившие с ним крышу в тяжёлые времена, все они были одержимы жаждой его смерти.       Пять разорванных сумок, два ножевых ранения, ровно четырнадцать разорённых мотелей.       Первый месяц был особенно беспощадным. Не имели цену ни средства, ни ущерб. Намджун регулярно менял места жительства и старался выбирать максимально контрастные. Сегодня он в пятизвёздочном отеле в самом сердце Сеула вместе с туристами играет в боулинг, а завтра уже ютится в спальном мешке на полу заброшенного дома.       Сон ушёл на второй план, прямо как в начале его пути. Постоянно настороже, постоянно в тонусе, постоянно в движении. Намджун старался не провоцировать жертвы и стирал все следы своего существования. Сегодня он есть, а завтра — нет.       Они так отчаянно рвались расправиться с ним и заполучить компромат (кто первый, тот и герой), но не учитывали одной детали.       Все они были слепы и беспардонно тупы.       У Намджуна ничего не было.       Они с Юнги разыграли великий спектакль, рассорившись с грохотом атомного взрыва. То, что они вытащили с рухнувшего склада — записи педофильского порно с участием Крысы — было перенесено на флешку, в то время как первоначальные носители сожгли до чёрной жижи. Никем не заподозренная флешка преспокойно лежала у Юнги на работе, а потом её содержимое и вовсе переползло на карту памяти и оказалось под чехлом телефона. Предположительно, оно остаётся там и до сей поры.       А всё, что бешеным псам рухнувшей империи по великой удаче удалось бы добыть от Намджуна, — сундучок с двумя сезонами Анпанмена, записанными на кассеты.       Тяжело стало уже после обострённого ажиотажа. Он избегал знакомых. Всех, без исключения. А это значило, что общение с семьёй впервые с её основания практически сошло на нет.       Всё это время его не отпускала мысль об их безопасности. Многие знали о прочной связи в их банде и могли попытаться выманить Намджуна, надавив на больные точки. Однако этого всё никак не происходило. И с каждым днём напряжение росло.       «Вдруг сегодня…»       Намджун отгородил себя от мира огромной каменной стеной, чтобы защитить их, но теперь сам понятия не имел, что за ней происходит.       Конечно, стоило учитывать, что сами Чертята успели наделать шуму ещё до его исчезновения. Мало кому захочется сейчас попасть под горячую руку. Их клички долетали даже до него, и каждый раз сердце обливалось кровью.       Если с ними что-то произойдёт, то вина, безусловно, ляжет на него. Значит, план оказался недостаточно крепким. Значит, он приложил недостаточно усилий.       Только когда сумасшедшая гонка со смертью закончилась, он осознал, что скучает. И перебить это чувство становилось всё сложнее. Оно находило его везде, чем бы он ни занимался. Оно придавливало к земле и путало внимание. Оно было невыносимым, в то время как сны (те ничтожные урывки) пестрели образами самых близких, но совершенно недосягаемых людей.       Так запустился механизм, приведший к его первой и самой серьёзной осечке.       Намджун уже двадцать пятую минуту пялился на кнопку вызова, не уверенный, стоит ли нажимать. Если сейчас хоть что-то пойдёт не так, придёт конец всему.       Ему. (совершенно безответственному)       Им. (ничего не подозревающим)       Всем. (кто только притронется к его семье)        По итогу чувства взяли верх, и раздался гудок. Спустя всего пару секунд динамик едва не разорвало от неистового приветствия, а экран загорелся от счастливого лица Чимина.       — Джунни! Намджун! Намджун-хён! Джунни-хён! Намджун-щи! Джун, Джун-а…       — Привет, привет, да, я тоже рад тебя видеть, — он облегчённо заулыбался в ответ.       Чимин выглядел здоровым и уж точно не печальным. За кадром послышался голос Чонгука, требующий показать телефон. Сразу за этим появилось его недовольное лицо.       — Я на тебя зол, Намджун-хён. Ты собираешься объяснить, что происходит?       И даже после его грозных слов Намджун не смог перестать улыбаться, потому что Чонгук остался прежним.       — Да ладно, ты даже не поздороваешься? — голос Хосока был тише и дальше остальных.       — С чего бы? — огрызнулся Чонгук.       — Ладно, представим, что ты поинтересовался, как у меня дела…       — Да! Нам интересно, — перебил его Чимин и снова отнял камеру, — что ты? Как ты? Где ты? — сыпал он вопросами.       — Где я, сказать не могу, уж простите. Но у меня всё в порядке. Мне очень важно было избавить вас от поводов для беспокойств, так что да, у меня всё хорошо.       — Чтобы мы не беспокоились, ты должен вернуться домой, — отрезал Чонгук.       — Гук, — укоризненно произнёс Хосок.       — Хоуп, а тебя-то какими судьбами туда занесло? — судя по обстановке, они втроём сидели в кафе недалеко от университета.       Чимин переключил на него камеру, и Хосок улыбнулся.       — Ничего особенного, вот, завёз Чонгуку бинты.       — Бин.?       — У нас тоже всё хорошо! — снова вклинился Чимин. — Не волнуйся, никто не ранен, это… В общем, не важно. Но правда, когда ты вернёшься?       — Я, — начал Намджун, но вдруг насторожился. — Сейчас, подождите секунду.       Он убавил звук, отложил телефон на тумбу и прислушался. Кажется, кто-то пробрался в дом и притих в соседней комнате.       Ещё бы он не услышал, с такими-то воплями.       Намджун осторожно подошёл к выходу из спальни. Тишина. Нет даже намёка на жизнь.       Он приоткрыл дверь, но не успел даже моргнуть, как глаза, нос и горло ошпарило непереносимой остротой. Он резко вдохнул и тут же понял, что совершил ошибку. Перцовый спрей проник во все дыхательные пути. От боли хотелось вывернуться наизнанку и орать.       Вломившийся человек уже преодолел порог. Намджун опомнился и слепо рванул в его сторону, когда на него свалилось осознание.       Телефон.       Звонок всё ещё включён.       Нельзя позволить им усомниться в его словах о собственной безопасности. Намджун разрывался между необходимостью нажать на сброс и защититься от человека. Первое оказалось важнее. Он с усилием прижал нападающего к себе и заткнул ему рот кулаком. Пока тот вгрызался в кожу, Намджун сделал рывок и едва не опрокинул их на тумбочку.       Секунду спустя тишину немой схватки разломил его крик, а неизвестный отлетел к противоположной стене. По руке, прокусанной клыками до мяса, стекала кровь.       Но это было уже не важно. Потому что лица погасли вместе с экраном.       Однако бедствия не заканчивались, взломщик услышал слишком много. Слишком многих.       Первое ножевое ранение.       Первый труп.       Намджун задыхался, истекая кровью, когда забрёл в какую-то подворотню. Он прижимал руку вместе с кухонным ножом к животу и старался как можно меньше двигаться. И как назло именно в этот момент на него выскочил какой-то пацан.       Намджун замер и задержал дыхание, судорожно соображая, как оправдать свой внешний вид. Краска сбежала с лица, голова закружилось (хотя, казалось бы, куда сильнее).       Парень напротив тоже не двигался. Он стоял как истукан с огромными глазами и буквально врос в землю.       Дар речи первым вернулся именно к нему, и осипший голос озвучил:       — Я ничего не видел.       — Правильный ответ.       В тот же момент пацан сорвался с места и удрал в конец улицы, едва не навернувшись на повороте.       Не менее шокированный Намджун осел на землю. Перед его ботинком упала мёртвая рука, вслед за которой из-за машины вывалилось остальное тело.       — Пиздец… — выдохнул он и тут же сморщился от боли.

***

      Намджун приостановил свой рассказ и посмотрел на Чимина. Изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, парень натянул на себя край одеяла и пьяно внимал. Казаться бодрым выходило у него откровенно плохо.       Джун не стал ни говорить что-то, ни двигать его с места. Он потянулся к тумбе и щёлкнул выключателем, а затем опустил голову на подушку и прикрыл глаза.       В темноте, нарушаемой полосами лунного света, до него дотронулись горячие пальцы, сплетаясь с его собственными. Намджун улыбнулся краешком губ и сжал руку Чимина.