Баблминт

      — Здесь где-то можно курить?       Тэхён смотрел на Чимина совершенно сухими глазами, но с мокрым лицом и красным носом. Умывался ледяной водой.       — Э-э, да, — Чимин ответил рассеянно, неотрывно смотря на экран телевизора.       Экран выключенного телевизора.       Потом вдруг очнулся и бодро договорил:       — Да, можно на общем балконе, — он соскочил с барного стула. — Идём, отведу тебя.       Десятый этаж. Пепельница, переполненная печалью жильцов, стылые огоньки в окнах противоположного дома и две шуршащие куртки. Между пальцев Тэхёна струилась дымом сигарета, а в руках Чимина на винной глади отражалась темнота. Здесь нет двери, и по краям течёт крыша. Здесь не бывает счастья. В основном.       — Так, — Чимин не выдержал тишины и сдался первым, — что это было? Нет, серьёзно, что это было, Тэхён, какого хуя? — он прикрыл рот ладонью и зажал нос, будто хотел рассмеяться.       Истерически.       — Не знаю, — Тэхён отчаянно замотал головой. — Не знаю. В душе не ебу, хах, — он подавился и сорвался, со смехом вытряхивая из себя сигаретный дым.       Общий балкон, где в основном не бывает счастья, зазвенел хохотом, а Чертёнок и Подкидыш тряслись, хватаясь за перила.       — Тэ, ты… Боже, ты сломал Чонгука! — заливался Чимин и дёргал Тэхёна за плечо.       — Я не спецом, честно!       Привычные для текущей крыши слёзы собирались в уголках глаз и были сладкими.       — Пиздец, — провыли они одновременно и начали собирать воздух, чтобы не задохнуться.       Тэхён поднёс сигарету к губам, но она уже истлела до основания, поэтому оказалась на вершине пепельной горки.       — Что теперь? — Чимин опёрся на локти и повернулся к Тэхёну.       Серый лохматый хвостик волновался от ветерка. Розовые волосы у лица кудрявились от воды.       — Говорить надо, башка тяжёлая, — обречённо ответил Тэхён.       — Значит говори.       — Ладно, — кивнул он. — Чонгук. Он меня поцеловал. У этого может быть несколько причин: он стебётся, он решил надо мной поиздеваться, у него изощрённая манера благодарить за пластыри, — загибал Тэхён пальцы. — Я, кстати, приклеил ему кролика, они похожи. Ну или, — слова внезапно оказались слишком твёрдыми и придавили язык. — Или я ему нравлюсь? — Тэхён испуганно посмотрел на Чимина.       Тот пожал плечами.       — Гляди, какое дело, — кружка с надписью «I ♡ New York» прислонилась к щеке, — Гук слишком гордый для таких смешнявок, а если он издевается, то психике человека конец. Но он размяк за полгода. Навыки при нём, а вот страсти нет. И Гук терпеть не может благодарить или извиняться. Он делает это незаметными поступками. А теперь самое весёлое, — Чимин торжественно забарабанил по ржавым перилам, — Чон Чонгук официально ёбнутый, притягивает ёбнутых и ёбнуто помрёт. Так что у тебя все шансы, дорогуша. Мне кажется, это неплохо. Главное — что ты сам об этом думаешь?       — Рядом с ним я… — он замолчал и протянул руку.       Чимин, с интересом наблюдая, протянул ему кружку. Тэхён отпил немного вина, поморщился и вернул обратно.       — Я чувствую себя… живым? Я будто не я, ну то есть, — он поставил две ладони друг напротив друга, — вот я, который Тэхён, — он поднял левую руку, — а вот это я, который Ви, — дёрнул правой, а потом провёл пальцем по пространству между ними, — и тут я переплыл от одного до другого. Потом всё было плохо. А вот тут, где сейчас, я снова Тэхён. И будто спустя свою смерть я снова стал видимым и осязаемым. Я почувствовал это рядом с ним в самом начале, его агрессию, но сейчас всё иначе. Он воспринимает мои слова как что-то важное, принимает мои чувства, и я ощущаю себя в безопасности. Но не на привязи, потому что я всё равно волен делать, что хочу, понимаешь?       Тэхён расчёсывал руку до красных пятен. Едва закончил свою мысль, сразу же выпотрошил пачку с сигаретами и вцепился в одну.       — Да, он такой, — улыбнулся Чимин. — Я очень рад, что тебе хорошо в его компании.       — И в твоей тоже. Я не сказал, мы ведь о нём говорили, — Тэхён завис на пламени зажигалки. — Ты разный, но я чувствую тепло рядом с тобой. Ты будто светишься. И если около Гука спокойно, то рядом с тобой светло. Ты тоже живой, бредовый и лёгкий. Им… Нам очень повезло с тобой, — он улыбнулся Чимину и поймал то же самое в ответ. — Поседевшее от жизни солнышко.       Чимин прыснул от смеха. Но после этого вновь посерьёзнел, потому что Тэхён вздохнул.       — Было бы здорово вырезать кусок жизни, где я — Ви, и сшить двух Тэхёнов вместе. Я пытался, но у меня не выходит. Вчера я ушёл, потому что подумал: «раз не выходит прогнать только прошлое, то я прогоню сразу всё». И не смог. Я пришёл в этот магазин, даже покупать ничего не хотел, а потом пришли вы, и это показалось мне правильным. Мне так легче, — он наконец поджёг сигарету и затянулся, а потом хрипло объяснился: — Я не могу заставить вас понять, зачем поступаю глупо, но мне правда важно остаться с вами.       Чимин кивнул.       — Кажется, я всё-таки могу понять тебя.       — Не думаю, что это возможно, — грустно усмехнулся Тэхён и уронил пепел поверх окурочного кургана.       — Это физически больно, — всё равно начал Чимин, — хотя на самом деле тебя никто не трогает. Будто из тебя вынули душу, изрезали маленькими ножичками и избили, а потом впихнули обратно, — обняв себя за плечо, он бесстрастно смотрел на Тэхёна. — Будто ты ослеп и потерял способность мыслить, будто твой мозг погибает, оставляя тебя совершенно беспомощным. А в груди прогнивает дупло, и ты не можешь его заполнить. Оно болит. Что бы ни случалось вокруг, ты всё равно не чувствуешь эмоций. Наступает оцепенение, если нарушить его, то убьёшь себя, чтобы боль пропала.       Чимин говорил об этом спокойно, потому что до этого множество раз пережёвывал в своей голове. Ему не нужно было сострадание. Он хотел показать Тэхёну, что его боль — не бредни. Что его можно понять. А главное:       — Ты не обязан переживать это в одиночку, — голос Чонгука.       Он незаметно появился за их спинами и только теперь подал признаки жизни.       — Мог бы и постучать, — от испуга огрызнулся Чимин, расплескав вино. — И много успел подслушать?       На рукаве осталось мокрое пятно.       — Достаточно, — поджал губы Чонгук.       Два Чертёнка и Подкидыш на балконе, где, в основном, не бывает счастья. А напротив — глазастые окна.       — Достаточно, чтобы извиниться перед тобой.       Чимин остолбенел. Сначала ему показалось, что он ослышался. Потом стало страшно. Потому что Чонгук ненавидит извиняться.       В ответ удалось только кивнуть.       — Господа, — совершенно другим, весёлым тоном объявил Гук, — извольте пройти со мной в апартаменты и искушать бесконечно сногсшибательную сырно-клубничную хуйню, — он в поклоне указал на дверной проём.       — Сногсшибательную, полагаю, в прямом смысле? — уточнил Тэхён.       Его ничуть не смутило внезапное появление Чонгука. Кажется, свой лимит шока он истратил, сидя на корточках у духовки.       — Именно. Ибо вы не слезете с унитаза.       — Но идея-то интересная была! — в защиту своей оригинальности возмутился Чимин.       — Несомненно.

***

      Язык обжёг кипяток из рамёна, а добила лимонная кислота на мармеладках. Он онемел сверху и заболел. Чонгук иногда высовывал его — чесал о верхние зубы. Чимин вдруг вытащил из морозильника кубик льда и попытался впихнуть Чонгуку в рот, но только уронил их на пол вместе с табуреткой. Гук ударился локтем и зашипел.       — Думаю, банкет нужно завершать, — он состроил гримасу, вылезая из-под стойки.       — Не-ет, только не спать, — взмолился Чимин и прилип к Тэхёну на диване. — Скажи же, что рано, Тэ.       — Я не сонный, — пожал он плечами, вылезая из хватки Чимина. — Но нам всё равно нечего делать.       — Мы придумаем!

…ткнуть пальцем в веко…

      Чонгук потёр глаза и рассеянно осмотрел комнату. Точнее то, во что она превратилась. На всех кухонных поверхностях валялись пёстрые обёртки и неудавшиеся кулинарные произведения. Пахло специями. Так что Чонгук потёр ещё и нос. Чимин обожрался (иначе и не скажешь) до боли в животе, а Тэхён захмелел.

Завтра замучаемся с уборкой.

…щека чешется…

      С придумыванием у них проблем никогда не возникало, и спустя пятнадцать минут троица вывалилась из подъезда в перепутанных куртках, детских пластырях на лицах, с гитарой Юнги и тремя бутылками соджу: виноградным, черничным и с грейпфрутом. Двор взбух их переговариваниями, а потом быстро затих, провожая к дороге. В её конце их ждёт безночный и бессонный район-пропасть из огоньков, ночных клубов и весёлых гуляк.       Здесь лицо голубое, жёлтое и красное одновременно, а в глазах рябит от прожекторов и неоновых вывесок.       Здесь никто не боится, и все сразу тебе знакомы, что почти уже лучшие друзья. Но второй раз вы не увидитесь.       Здесь кричат, толкаются, заманивают и теряются. А обратно обнаруживаются у баров и на танцполах.       За попсой рвёт душу Лил Пип, обратно залечивает Холзи, и между мозгом и щекой застревает «Don't fret, I don't ever wanna see you and I never wanna meet you again» голосом охрипшего Оливера. Это было где-то между светящимся розовым членом у кого-то на шее и сахарной каёмкой бокала.       Чимин мелькает между телами, а Тэхён крутится на пилоне в красном свете и белой футболке.       Чонгук орёт.       Он пьяный, взмокший и начинает хрипеть. Он посланник Ада. Он сразу и здесь, и на улице, и под упавшим Тэхёном.       — В туалет! — крик Чимина доходит только с третьего раза, когда губы уже начинают задевать ухо.       — Окей! — гаркнул Чонгук в ответ и прицепился к его локтю, чтобы не потеряться.       Тэхён нашёлся через минуту и сразу же стал частью их паровозика. От его руки на боку Чонгуку стало горячо. Сильнее, чем от алкоголя.       Едва захлопнулась деревянная дверь, стало тише, но картинка всё равно плыла. Туалет подсвечивался зелёной светодиодной лентой.       — Глядите! Сокровище! — радостно заявил Чимин и показал пластиковую баночку.       Голубой бальзам для волос.       — Где взял? — удивился Чонгук.       — Ебашь! — перевозбуждённо сагитировал Тэхён, оступился и, падая, схватился за раковину.       Чонгук дьявольски улыбнулся, сорвался с места, выхватил у Чимина баночку и нагнул его, Тэхён перетащил его голову к крану. Пока сам Чимин смеялся на всю комнату, на его макушку с пердящим звуком выливалась краска.       С волосами, похожими на синего ежа, и таким же лбом Чимин сидел на корточках и пытался ни к чему не прикасаться. Тэхён разглядывал свои руки, цветные по локоть, и посиневшие волоски на них, Чонгук — своё чужое лицо в зеркале. Снизу всплывали объяснения, пока истекали тридцать засечённых минут.       — Я разболтался с какой-то компанией. Они попросили помочь перетащить какой-то тяжеленный бидон, а девушка в благодарность подарила бальзам. В душе не чаю, зачем им столько пива и почему они носят всё это с собой, но как бы и похуй, пожалуй.       — Воистину, — Чонгук наконец оторвался от отражения, но всё равно продолжал подозрительно коситься.

Какое-то оно сомнительное. Многовато слышало.

      Отмывались жидкими ледышками (холодной водой). А туалетные прохожие пьяно восхищались.       Слабо освещённая лавочка в парке, набуханные люди. Тэхён пел непозволительно плохо, не попадая ни в одну ноту, танцевал коряво, но, кажется, чувствовал всё в тысячу раз сильнее, и всё в этом мире было для него прекрасным. Потому что был прекрасным он сам. Он ещё не знал этого, но упивался, улыбался душой и смеялся басом над своей нелепостью. Не оставлял шанса отвести глаз, бренчал тонкими пальцами на раздолбанной гитаре, выдыхал в лицо кольца дыма и сжигал всю боль Чонгука в костре эмоций. Для них не существовало ничего и никого, лишь они сами.       Самый живой во вселенной, Тэхён дышал цветами и красотой, существовал вместе с фантазиями вне понимания. Таких людей невозможно удержать. Они как вспышка света, смерть звезды, невероятно красивы и убийственны, ведь, исчезая, забирают с собой весь мир.       Его нельзя приручить. Зажатый в руках, он потускнеет, потеряет магию и погибнет. Словно бабочка, которую схватили за красивые крылья.       Тэхён был прекрасен.       У него отняли гитару, заглушили красивым правильным пением, но он всё равно остался ярким. Горящим. И совершенно сумасшедшим, так что Чонгук не мог держаться на расстоянии. Их магнитило. Он хотел прикоснуться и обжечься, ослепнуть от звёздного сердца и созвездий на лице, которые люди по глупости называли родинками.       Он хотел утонуть в озере под ночным небом, с которого когда-то упал Тэхён. Чтобы он заполнил его лёгкие и никогда не исчез.       В какой-то момент Чонгук упал на лавочку, Чимин упал на Чонгука, а Тэхён упал в песок. Слегка промахнулся. Они лежали и всматривались в небо, а земля под ними начинала вертеться.       — Ёбаные вертолёты, — проворчал Чимин.       — Запретить их надо нахуй, — согласился Чонгук.       — Чёт тихо, — Чимин аккуратно сел и с хмурым лицом начал собирать свою вменяемость воедино. — А-а… Понял. Мы домой пришли.       — Да? — удивился Чонгук и попытался посмотреть вокруг. — Да… А как? Где все, ну, эти?.. О господи. Кого стошнило в клумбу?       — Не знаю. Тэ, ты жив?       Тэхён поднял руку и показал большой палец.       — Вот и правильно, — Чимин лёг обратно, отдавливая Гуку ноги. — Чудесный вечер, я считаю. Надо так почаще делать.       — Иди нахуй… Моя печень этого не переживёт.       — Да ладно, Гук, будто ты не спивался всю весну. И не такое переживёшь.       Отвечать что-то было слишком лень, поэтому он закрыл глаза. Наверное, в клумбу стошнило всё-таки его, потому что он потихоньку начал приходить в себя. Поразительная выносливость, он даже восхитился. Но мысли о героизме своего организма сбил Чимин своей очередной болтовнёй. Он лягнул его ногой, чтобы заткнулся и дал послушать тишину.       Мир ещё не проснулся. Никаких признаков жизни, последние счастливые часы, проведённые во сне. А потом снова просыпаться. Молчать было здорово. Чонгуку это всегда нравилось. Он начал засыпать прямо на лавочке под тёплым Чимином в его куртке, мокрой у воротника. Потом было хорошо. Но недолго.       Внизу закряхтел Тэхён.       — Еба-ать, — протянул он. — Я протрезвел.       — Пиздишь — выплюнул Чимин.        — Не…       — Сделай сальтуху.       — На качелях могу покататься и не блевануть.       — Не надо, слишком опасный трюк.       — Трюк… Какое странное слово…       — Да…       — Чё вы такие болтливые, — скривился Чонгук.       — О, ты проснулся, — обрадовался Чимин.       — Я не спал.       — Пиздишь.       Чонгук под невнятное звуковое сопровождение начал шевелиться. Когда горизонт вернулся на место, оказалось, что Солнце снова начало выползать. И чего ему неймётся.       Как оказалось, он действительно спал. Под тремя куртками. А парни в одних кофтах сидели прямо на земле и опирались спинами на лавочку. Они уже давно говорили о чём-то, до этого достаточно тихо, чтобы не потревожить его.       — Вам чего, не холодно? — на него посмотрели два красноносых подростка. — Ладно, тупой вопрос. Только не говорите мне, что мы проебали гитару Юнги, — взмолился он, оглядываясь.       — Ну как сказать… — поджал губы Чимин.       — Ты подарил её бомжу на остановке, потом засунул руку мне в карман, встал на одно колено и надел мне кольцо на палец, — беспощадно доложил Тэхён и поднял левую руку.       На ней было золотое кольцо с зелёными камушками, которое бездомный отдал Чонгуку в день появления Тэхёна.       — А почему на средний? — неуверенно спросил Чонгук, сам не зная, на что надеясь.       — Потому что оно слетало с безымянного, — убийственно улыбнулся Чимин.       — Пизде-ец… — простонал Чонгук пряча лицо в ладони.       — Это ещё что… — продолжил Чим, но его рот накрыла ладонь.       — Довольно, я не хочу больше ничего знать!       — Пойдёмте домой, — вздохнул Тэхён и убрал руку с лица Чимина.

***

      Их одежда растерялась по квартире. Чимин упал на диванчик и сразу вырубился. Сон на лавочке Чонгуку не сильно помог, но зато сил хватило, чтобы доползти до своей комнаты.       Пережившие огонь, воду и рвоту штаны полетели в заляпанный стакан на столе. Тут же стало противно холодно. На границе своей территории Чонгук увидел Тэхёна, ухмыльнулся и накинулся. Скрутил, обхватил руками и потащил в сторону кровати. Тэхён попытался вырваться, но сил не хватило, он ударился головой о грудь Чонгука, после чего тот не удержал равновесие, и они грохнулись в постель.       — Прости, но сегодня ты мой обогреватель, — устало прошептал Чонгук и закинул на Тэхёна ногу.       — Ты воняешь, — недовольно пробурчал тот, но вырываться перестал. — Мог бы просто накрыться одеялом.       — А… Точно, — Чонгук отпустил его и начал в темноте искать край пледа.       — Почему ты ещё пьяный? — злостно зашептал Тэхён.       — Я плохой алкаш. А ты почему уже трезвый?       — Я в говно.       — А, ну тогда ясно, — Чонгук наконец справился с пледом и завернулся в него с головой.       — Чё тебе там блять ясно? — Тэхён пнул его в ягодицу и начал забираться сверху.       Гук пошевелился, рука соскользнула, и они ударились лбами. После недолгой безмолвной борьбы Тэхёна придавило.       — Заебал, так будешь спать.       Тэ с шипением еле вытащил голову и вдохнул. Замер. Сжал зубы и задержал дыхание.       — Не смей, — угрожающе промычал Чонгук.       — Возьму и посме… — не договорив, он заткнул рот вырванной рукой.       Чонгук тут же скинул его с дивана, заметил секундный ступор и затолкал в сторону ванны. После чего за деревянной дверью раздался грохот и звуки рвоты. Он поморщился.

Добежал, слава всему сущему

      С графином воды в дверях он показался, когда всё уже затихло. Хотел включить свет, но тут же убрал руку. Глаза такого не выдержат. Загудела вытяжка.       Тэхён сидел на полу и устало лежал лбом на сгибе локтя. Ладно хоть ободок унитаза рядом чистый.       Он принял воду ослабевшей рукой, прополоскал рот, умылся и сделал пару глотков. Всё это проделывалось, не поднимаясь с пола.       — Спать пошли? — тихо произнёс Гук.       Лиц не было видно за темнотой. Но можно было догадаться об их серости.       — Щас, немножко ещё посижу, — еле слышно ответил Тэхён и снова уложил голову.       — В тебе не осталось больше ничего, — Чонгук нажал на смыв, но Тэхён даже не попытался укрыться от брызг. — Ну всё, отстань от унитаза. Ему не прикольно смотреть на твоё заёбанное лицо, пошли.       Он подхватил Тэхёна под руку и еле поставил на ноги. Кажется, ещё немного, и они останутся лежать тут вместе.       Слишком сильно устал. Слишком много забыл. Слишком много помнил. Тяжело.       Но слабое везение всё-таки шагало следом, и им удалось добрести обратно к кровати. Безжизненно свалиться.       На глупую битву сил больше не осталось.       Тэхён, еле-еле шевелясь, закинул руку на Чонгука, уткнулся в грудь и смял футболку на спине. Ключицы обдало горячим дыханием.       Чонгук набросил на них плед и притянул Тэхёна ещё ближе, накрывая объятьем. Пока волоски на ногах с щекоткой кудрявились друг о друга, он прятался носом в розовые волосы. Закрывал глаза прежде, чем комната начинала вертеться. Устало растворялся в тепле.

***

      На город упал самолёт, разбил в крошку дома и с гулом продолжал попытки взлететь. Во двор просачивался космос и придавливал собой головы, высасывал воду. В мозг Чонгука вживили микрофончик, возводящий все звуки в абсолют. Открывать глаза попросту больно, практически невозможно.       Он надеялся, что не проснулся. Надеялся вернуться обратно в чёрную пьяную пустоту. Но тело было против и начинало завывать каждым хрящом и костью.       В полумраке штор постепенно обрисовалась стена со своими трещинками. Чонгук прочувствовал мертвенность органов, яркое присутствие вывихнутой много лет назад щиколотки. Ногу Тэхёна на животе, перекрывающую нормальный доступ кислороду. Если бы не она, наверное, было бы хуже, ведь воздух резал осколками горло.       С влажным и слишком громким для микрофончика причмокиванием Тэхён зашевелился, повернулся на бок и потянул ногу за собой. Чонгук с ужасом ожидал гематомной боли, но получил нечто гораздо более страшное. Задохнулся, пока в глазах запестрело, а низ живота связало, как язык гранатовым соком. Тэхён задел его.       За пах.       За утренний стоящий член.       В одно мгновенье жить стало страшно, как никогда. Лучше бы бросили к бешеным собакам. Лучше бы сбила машина и уронила в лужу. Да лучше просто сдохнуть. Только не лежать со стояком, со страшного бодуна, рядом с парнем, который нравится больше, чем адреналин на грани смерти.       Чонгук едва не растворился, чтобы не издавать звуков и понять, точно ли Тэхён ещё спит. В то же время мысли начали расползаться, будто разрывая клетки мозга.

…не смей открывать глаза.

…Чимин никогда не спит допоздна…

…прокатит просто подождать?

…не открывай глаза, умоляю…

      Либо спящий Тэхён здесь, либо проснувшийся Чимин за дверью.

…дверь? Не заметил, как закрыл…

      О чём вообще может подумать человек, проснувшийся в таких обстоятельствах?

…утром желают доброго утра…

      » — Доброе утро, Тэхён.       — Доброе утро Чонгук. Доброе утро, член Чонгука»       Он зажмурился, понимая, что ничего адекватнее сообразить не сможет.       — В рот я ебал эту физиологию, — выдохнул он, сливаясь голосом с шуршанием простыни.       Оказавшееся в вертикальном положении тело к этому готово не было. Рот начал трескаться от сухоты. Воды в заляпанном стакане нет. Зачем он тут тогда вообще нужен?       Чонгук взял со стола грязные штаны, решил использовать их как щит от всего подряд. И прикрылся, и повод в ванную зайти нашёл, и вообще молодец, что живой.       А зря.       Со вчерашнего вечеро-утра изменилось только положение руки Чимина — она больше не свисала, а закрывала лицо. Облегчение смешалось с разочарованием — только зря силы на отмазки потратил.       На полу полупустой графин, Чонгук перешагнул его, запер дверь, закинул штаны куда подальше, чтобы не воняли под носом. Ледяная вода не помогла, зато вчерашняя вечерне-утренняя немного воскресила.       Чонгук прямо в одежде завалился в ванну и включил душ. По волосам, лицу и футболке заструилась вода. Он зажмурился, пряча от неё глаза, и нырнул рукой в трусы. От движений ладони голова снова начала раскалываться, Чонгук же был намерен прекратить все свои мучения разом.       Мозг Чонгука его не любил.       Пока рука ускорялась, игнорируя сопротивление от воды, он прикусил губу, запрещая себе издавать звуки. Перед глазами начали всплывать образы вчерашней ночи.       Перед ним был Тэхён с блестящими глазами и сумасшедшей улыбкой, он сидел на земле и легко держал Чонгука за затылок. Немного потянул на себя, и Чонгук безвольно подчинился, опираясь на его бёдра. Он сидел на коленях между ног Тэхёна.       Тэхён прикоснулся губами к его здоровой щеке и мягко поцеловал. Неспособный сопротивляться Чонгук закрыл глаза и теперь уже мог помнить лишь тепло его прикосновений.       Тэ помедлил немного, ожидая негативную реакцию. Вслед за щекой он обдал шею дыханием и забрал взамен тёплый запах его кожи. Оставил ещё один поцелуй.       Пока Чонгук пытался не упасть от трепетного наслаждения, Тэхён поцеловал его в губы. Он немного прикусил нижнюю, когда пальцы сжали ткань на бёдрах, тут же облизнул место укуса.       Чонгук задохнулся. Кулак невольно сжался, на него пролилась сперма.       Образы рассеялись, вода продолжала биться струёй о макушку и шуметь. Керамическая ванна морозила лопатки. От вчерашнего остались только темнота закрытых век и пластырь с кроликом. Внутри поселилась пустота и вытягивала силы.       Сидя здесь, он будто потерял что-то важное. Между вчера и сегодня, между звуком расстроенной гитары и полуразжатой ладонью.       Прошла минута, прежде чем он смог пошевелиться. Чистой рукой убрал мокрые волосы с лица и осмелился посмотреть вокруг. Шторки не было, рашенные стены с облетевшей плиткой забрызгались и начали утекать вместе с ржавой трубой у унитаза. Под него закатился графин, оставив вокруг лужу. На бачке лежали злосчастные штаны. Нескончаемая дробь по черепу начала раздражать.       Едва он закрыл кран, за дверью послышался утро-день и голос Чимина.