Баблминт

      Чимин разбудил Тэхёна кашлем и запахом лимона, а потом сел рядом на барный стул греться о кружку с надписью «I ♡ New York». В раковине лежала грязная посуда, в которую Тэхён случайно макал волосы, пока стоял головой под краном. Он вымывал из неё стыд.       Наверное, вчера он переборщил. Поддался порыву пьяной влюблённости. Как теперь объясняться перед Чонгуком? Вдруг они оба поняли всё неправильно: Тэхён ошибся с границами, а Чонгук теперь считает его изуродованной прошлым легкодоступной шлюхой?       Из-за шума в ушах он пропустил момент, когда в ванной стало тихо. Его застали врасплох. На дневной свет вышло божественное творение, опоясанное затёртым полотенцем, слишком правильное для заживших белым ран. Чонгук носил ярость прошлого под рёбрами и на бицепсе: два ножевых, один от арматуры. Тэхён распознавал такое даже на расстоянии.       Чонгук закинул на плечо отжатую футболку, упёр руки в бока и начал осматривать разгром. Прежде чем его интерес заметили, Тэхён отвернулся и уставился на рисинку, кружащую в стакане.       — Если ты сушилку ищешь, она за диваном, — на периферии Чимин качнулся в указанном направлении. — Тэ, у тебя скоро мозги вытекут. Вылезай из мойки, — кран замолчал от его ладони.       Пока Тэхён отжимал волосы, на ум пришло самое простое и привычное решение: не подавать виду. Ничего не было. Ничего не случилось.       Он поднялся, за воротник затекли противные капельки.       Ничего не было. Ничего не случилось.       Чонгук стоял спиной и развешивал одежду. Он казался спокойным. Чимин тоже был почти обычным Чимином, только чуть больше кашляющим и меньше улыбающимся. Вчера ему пришлось затыкать рот, потому что Тэхён не был уверен о значении его «это ещё что». Он не мог видеть их с Чонгуком на детской площадке, его там вообще не было. Но всё равно страшно. И как-то непонятно. Вокруг то ли утро, то ли вечер.       — Уже четыре часа, товарищи, — уведомил их Чимин. — Половина дня потеряна, — он грустно вздохнул, сполз в своём пледе со стула и обнял Тэхёна. — Целая половина…       Почти обычный Чимин включал в себя меланхоличную любовь ко всему подряд.       — Почему ты хрипишь? — серьёзно спросил Чонгук, поворачиваясь к ним.       Тэхён не был уверен в прочности своего спокойствия, поэтому, чтобы спрятать лицо, начал взваливать Чимина себе на спину. Тот ленивейшим образом прицепился к ней как панцирь.       — Потому что ничто не вечно, Чонгук-и, — продолжал он разгонять свой траур.       — Ты вчера замёрз, балда, зачем куртку мне отдал?       — Потому что я тебя люблю, — после этих слов он решил, что это необходимо подтвердить и начал махать ногой. — Тэ, пошли, мы идём обнимать Чонгук-и.       Тэхён начал прикидывать, что окажется более подозрительным: то, что он откажется, или если правда подойдёт обниматься. У Чонгука совершенно обычный вид. Он всё забыл.       Ничего не было. Ничего не случилось.       Тэхён сделал несколько шагов вперёд, Чимин слез с него и приклеился к Чонгуку. Тот с обречённым видом погладил его по голове. Тэхён сообразил, что подходить ближе от него не требуется.       — У тебя руки холодные.       — Это у тебя спина горячая.       Чонгук поднял брови и потянул вверх пропущенные сквозь пальцы серо-синие волосы.       — Ладно молчу, — завыл Чимин и попытался убрать голову как можно дальше от руки Чонгука, не отпуская его.       — Вот и правильно, — с поджатыми губами Чонгук поднял взгляд на Тэхёна и слегка улыбнулся ему.       Ничего не было. Ничего не случилось.       Его улыбка — это что? «Доброе утро»? «Чимин всё-таки милый»? «Я помню, как ты целовал меня вчера, но вслух не скажу»?       Видимо, Тэхён что-то не проконтролировал в своём «спокойствии», потому что лицо Чонгука изменилось, и он посмотрел обратно на Чимина.       — Ладно, всё. От простуды не умирают, Чим.       Чимин сразу же отцепился от него и засиял своим сумасшедшим светом.       — Спасибо, — он накинул плед на голову, крутанулся, будто привидение, и в раз допил свой лимонный чай.       — Это норма, — бросил Чонгук и ушёл в комнату.       Тактика провалилась. Тэхён не посмотрел ему вслед, взял какие-то упаковки со стола и начал собирать. Иллюзия уборки, отлично, он чем-то занят. Не странно стоит, не странно двигается, и в целом всё нормально.       К нему приползло что-то из прошлого. И это что-то — безразличие. Тэхён сообразил, что снова спрятался в собственном несуществовании. Чонгука запутало его пустое лицо.       — Тебя тоже с похмелья кроет? — Чимин вслед за ним закинул остатки мусора в чёрный пакет. — Похоже, я тут один непробиваемый, а жаль. Тэ, ты привыкай, я каждый раз, когда заболеваю, к смерти готовлюсь. А если температура — на всякий случай завещание пишу.       — Зачем? — Тэхён попытался пробить маску и усмехнуться.       Его начало запирать изнутри. Неужели он и правда перестаёт существовать?       — Да просто болеть боюсь, — пожал он плечами. — Да нормально, привыкнешь. Я в холода часто болею.       Тэхёну показалось это невозможным. Чимин не выглядел как человек, способный бояться гриппа или простуды. Не пуль и ножей, не крови и искромсанной плоти. Не властей и тюрьмы. А болячек.       Ещё более абсурдным это становилось от факта, что Чимин прямо на глазах Тэхёна заживил глубочайшие стигматы на своей душе. И пробовал залечить хоть чуточку его порезов.       Что угодно, только не простуда.       — Ладно, погнали, — Чимин собрал волосы в хвостик. — Тэ, ты моешь посуду, я готовлю.       — Ты умеешь готовить? — с заявкой на удивление спросил Тэхён.       — Ну да, — возмутился Чимин. — Сейчас сам увидишь, будешь умолять приготовить ещё. Мои панкейки. Фирменные! — погрозил он пальцем и тут же закашлялся. — Всё, ну тебя, не отвлекай, — он сосредоточенно завязал плед на шее, словно плащ супергероя, и начал расставлять миски и ингредиенты.       Тэхён послушно надел резиновые перчатки. Чем-то занят и не странно выглядит. Всё ещё существует, всё ещё реален.       Ничего не случилось. Ничего не произошло.       Он вдруг нахмурился и замер с тарелкой в руке. Словил противоречие. Как ничего, если он что-то? Как он может существовать, если после себя оставляет ничего?       Вернулся Чонгук, сел на барный стул, получил венчиком по колену. С поднятыми руками отступая от места Чимина, пересел на табуреточную конструкцию. Начал наблюдать.       — Значит ты со вчерашнего вечера уже планировал приготовить завтрак? — Чонгук заинтересованно осматривал продукты. — Очень мило с твоей стороны избавить нас от похмельных страданий.       Чимин печально улыбнулся, и Тэхён сразу понял. Они не покупали всё это, Чимин принёс продукты раньше. И панкейки предназначались не для них, а для одного Чонгука.       Потому что Тэхён исчез, и Чонгук мог никогда не найти его.       Он прикрыл глаза, мысленно извиняясь перед ними.       — Эй, вы чего такие кислые? Тэ-э, включи чудика, — взмолился Чонгук, достал откуда-то колонку и начал подключать к телефону. — Всё, значит будем слушать белый шум.       — Блять, Чонгук! Я тебе спляшу лучше, только не включай ты эту хуйню! — воскликнул Чимин.       «Тэ, включи чудика», значит, что он не противен Чонгуку. Помнит он эту ночь или нет, Тэхён всё ещё существует для него.       Под смех, кашель и шипящие на сковороде фирменные панкейки Тэхён воскрес.

***

      Чимин притащил из комнаты старый ноутбук и уселся искать сопливые драмы (потому что других предложений так и не услышал).       — Тэ, пошли пока, покажу, где сухая одежда, — Чонгук поднялся и повлёк его за собой в комнату.       Бесполезное действие, ведь можно было просто на словах объяснить. И Тэхён это понимал, поэтому шагал как на эшафот.

…почему ведёт себя всё утро так, будто я его убивать собираюсь?

      По пути к дивану Чонгук распахнул дверцу шкафа. Постоял немного, соображая, с чего начать, а потом откинул край пледа и сел.       — Вон там, на третьей полке, — указал он пальцем, чтобы зависший в дверях Тэхён начал включаться. — Повыше тёплая, вниз можешь даже не лезть, там хлам сплошной.       Тэхён молча кивнул. Быстро метнулся к полкам, отвернулся и начал ковырять неровные стопки одежды. Чонгук наблюдал за ним, подперев щёку кулаком.

…нервозный… …дверь закрыл, значит доверяет… …постирать футболку и штаны…

      — Мне ведь это не приснилось? — он начал будто самый обыкновенный разговор о погоде, тем временем проглатывая тонны страха о собственной глупости.       Тэхён тут же замер и вытянулся.

…сурикат сторожит норку…

      — О чём ты?       — О том, что вчерашней ночью на детской площадке я сидел у тебя между ног и как школьница тёк от твоих поцелуев. О том, что вчерашней ночью ты кусал меня в губы, но боялся навредить. О том, что вдыхал запах моей шеи…       — Всё, замолчи, — и Чонгук с облегчением сделал это, осознавая, что понятия не имел, хватило бы ему смелости продолжить. — Нет, тебе не приснилось.

…правда думает, что я могу навредить ему?

      — Хорошо, а то я уж подумал, что до белки добухался.       Тэхён будто поперхнулся.

…смеёшься? славно…

      — Ты и правда пил всю весну? — он перестал пялиться на пятно под воротником и повернул порозовевшее лицо.       — Ну не всю, — легко возразил Чонгук, — Чим преувеличивает. Но грохнуло меня довольно сильно. Намджун ушёл от нас, расформировал банду на неопределённое время… Можно даже сказать, семью. Тяжело вот так внезапно влиться в социум, — он смотрел в ожидании зрительного контакта.       Тэхён несколько раз медленно кивнул и наконец взглянул в ответ.       — Так… Нам стоит поговорить об этом? Ну в смысле не про алкоголизм. Хотя о нём тоже можно. Ну ты понял, о чём я.       — Да, — усмехнулся Чонгук. — Хочешь что-то сказать?       — А ты хочешь?       — Думаю, да, — он закинул ноги на диван и скрестил их.       — Тогда я лучше послушаю, — всё ещё напряжённый Тэхён оставался на месте.       — Собственно что… — подбирая слова, протянул Чонгук. — Думаю, ты был первым парнем, который меня поцеловал. Сам, по крайней мере, ибо весну я помню плохо. Эм-м… Что вообще в таких случаях говорят?       — У меня не спрашивай.       — Окей, спрошу у… Так, ладно, давай сразу как есть, — он сжал руки в замок. — У меня нет опыта нормальных длительных отношений с девушками и практически никакого с парнями. Чим — гей, так что, очевидно, отношусь я к этому нормально. Что насчёт тебя?       Тэхён задумался ненадолго.       — Вообще ничего. Типа… совсем, понимаешь?       — Допустим?       — Для меня любые отношения с людьми — жвачка. Липучая, однородная, если потянуть — потянется, — он сплюснул пальцами пустоту.       — Допустим, — кивнул Чонгук. — Если ты хочешь продолжить тянуть эту жвачку, думаю, что-то могло бы выйти.       — Да, согласен. В смысле я бы не хотел, чтобы это заканчивалось, — он сжал футболку в руках. — Походу, будет дохрена сложно.       — Походу, да, — Чонгук поднялся на ноги. — Но для упрощения попробуем говорить? Типа, если что, какую бы хрень ты ни думал, всё равно говори.       — Окей.       — Окей, — он надавил на дверную ручку. — Всё, сваливаю, хватит с меня адекватности. Ждём тебя, — Чонгук с прищуром указал на Тэхёна пальцем и уже почти защёлкнул дверь перед носом, как вдруг тот сдвинулся с места.       — Я не хочу оставаться в этом мире, — выпалил он на одном дыхании, и, пока Чонгук ошарашенно глядел на него, дополнил: — в криминале. Я имел в виду это. То есть я не совсем уверен, я не хочу оставаться один, но мне больно здесь, понимаешь? — он в отчаянии смотрел на Чонгука. — Ты же сам сказал говорить…       — Оу… — только и удалось произнести ему в ответ.       Тэхён опустил голову и поджал губы, будто пытаясь вернуть слова обратно.       — Выйди, пожалуйста.       Чонгук молча закрыл дверь и неосознанно побрёл в гостиную.

…Тэхёну снова больно…

…ему больно…

…он не может здесь находиться…

…что-то не так, я не должен быть таким…

      Чимин разлёгся на разобранном диванчике с ноутбуком на животе. Едва завидев Чонгука, активно замахал, подзывая.       — Гук! Смотри, что нашёл! — он со счастливой улыбкой протянул полароидную фотографию. — Гляди, мы тут втроём, и даже живая гитара Юнги есть! Круто, правда?       Чонгук слепо разглядывал фотографию, совершенно не узнавая местность. Вопрос «откуда» не актуален, всегда откуда-то такие вещицы всплывают. Внезапные подарки судьбы.       — Ага, — протянул он. — Лица у нас с тобой просто ужасные, зачем мы вообще на лавочке висим?       Чимин весело замотал головой.       — Зато Тэ с гитарой выглядит эпично.

…Тэ с гитарой рядом с ними…

      — Прям как какой-то рокер. Погоди, — Чимин сплавил ему фотографию и вытащил телефон.

…подписать дату…

      Из динамика послышались слова Намджуна:       — Чонгук рядом?       Он даже не поздоровался, голос напряжённый, даже когда еле слышен.       — Включай громкую связь, — а после уже более различимым звучанием он начал вдавливать Чонгука в извечный страх. — В соседний двор десять-двенадцать минут назад заехала машина. Ворота открыли без ключа, мотор незнакомый, жители приезжают исключительно на лето. Дома только я, во дворе никого, звуков со стороны нет.       — Поняли, выезжаем, — ледяным тоном отозвался Кук, мгновенно переключаясь. — Что-то ещё?       — Да. Звоните Шону. Такси и автобусы в зоне риска.       — Есть.       — Принято, — заключил Пип и сбросил звонок. — Да воцарится Хаос, слишком хорошо отдохнули.       — Прекращай трепаться и займись делом, — за приказом понимание.       Чем лучше утро, тем беспощаднее ночь. Так было всегда.       Чонгук достал пыльный стикер из-под холодильника и протянул Чимину, тот сразу же начал набирать цифры с него. Номер Шону не хранился в телефонных книжках и в визитках автомастерской. Эта линия проклята и требует подношений, на неё не хочет попасть ни один преступник, но всё равно звонит в отчаянии.       Машина, приезжающая на вызов — саркофаг. Цена — жизнь.       И только если демоны в душе заказчика способны вынести собственное изгнание, у него есть шанс доехать до конца.       — Тэхён, надевай кофту, выдвигаемся, — Кук вошёл в комнату и достал с нижней полки пистолет.       Никогда не бухать с оружием в кармане, иначе пустишь пулю себе в висок.       Чонгук задержал на нём взгляд, положил вместе с глушителем во внутренний карман куртки, щёлкнул пальцами у сердца. Молитва на бессмертие Чертят. После чего подошёл к Тэхёну и щёлкнул для него.       Личную жизнь и работу стоит разделять. Ви — боевая единица.       — На выход.       Водители посмертной кареты несменны — Вонхо и его голоса в голове.       В ледяной дворовый воздух въехал старый серебристый хёндай. В салоне не говорят, не вспоминают о прошлом и, желательно, не дышат. Сидят бок о бок с пустотой.       Кук надеялся довезти их, Вонхо — оставить под бетономешалкой. Их головы раскалывались с годами сумасшедшими речами в прах, их мысли включили обратный отсчёт до сумасшествия с момента первого выстрела. Машина ехала ровно только благодаря разладу между мозгом и Чонгуком.

***

      Когда-то в конце тропинки рос дуб, когда-то кусты были ровно острижены, когда-то у соседей лаяла собака. Но началась война, так долго поджидавшая за поворотом.        Чертята и Подкидиш тихой поступью вошли в дом, прислушиваясь к шороху каждой секунды. Намджун ждал их в гостиной, чтобы ничего не сказать.       — Там действительно тихо, ворота приоткрыты. Кто ещё в курсе? — вполголоса произнёс Кук.       — Шуга, — ещё тише ответил Джун, — он скоро должен прийти. Пип и Ви остаются тут, иди во двор.       Его абсурд был вернее любой стратегии. Чонгук отступил обратно на улицу под фантомные следящие взгляды. Вероятно, к ним кто-то пробрался. Он оставляет их под прицелом неизвестного.       У забора Кук остановился прикрутить глушитель к «Дестер Иглу» и прислушаться.       Чужой двор безмолвен.       Заглянув за ограду, Чонгук увидел неровно припаркованную машину. Его прекрасно видно с пассажирского места. Вот только смотреть некому.

…камень…

      Скрываясь от зеркал, он подбирался к ней.

…встать. …разбить стекло. …уклониться.

      Он резко поднялся, врезал камнем по окну.       Не спрятался.       Вскинул левую руку и спустил курок. Попасть в сидение — пробить водителя.       И ничего не почувствовал: слух, зрение, боль. Ничего.       Инстинкты обострились до предела, Кук проворно сунул руку внутрь и дёрнул за ручку. Ныряя в машину, он сразу обернулся назад.       Отсутствие людей не означает пустоту, могут быть вещи. Натренированное зрение цеплялось за каждую деталь: примятые сидения, запах курева, барахло в бардачке.       Здесь он осёкся, с неверием вытаскивая шапку. Её хозяин не расстаётся с ней никогда. Юнги знал и должен был появиться совсем скоро, но что если он уже здесь?       Кук щёлкнул у руля, сразу срываясь в сторону багажника, с ужасом выискивая звуки и запах пороха с кровью. Но не чувствовал ничего, ощущая себя слепцом в берушах.       Тише. Меньше звуков. Ещё тише.       Крышка багажника заедала и пугала неизвестностью. Там может быть Юнги, его труп, части его тела или ничего. Рывком он наконец смог поднять её и едва не отскочил в ужасе.       Юнги лежал неподвижно. Верёвка свисала с его шеи как ожерелье. Он подпирал рукой голову и блестел глазами.       — Ты… — выдохнул Чонгук.       — Ужасно. Нет, отвратительно, Кук, — ругался он агрессивным шёпотом, вылезая из багажника. — Где башка, где, я спрашиваю? Чему я тебя учил?! Ты сдохнуть решил?!       Сзади послышался скрип, Чонгук рывком обернулся, вскидывая пистолет. И снова раздражённо опустил, завидев Тэхёна.       — О, ещё один, — отметил Юнги, отряхиваясь. — Если вы продолжите так шуметь, я лично выброшу вас в самое пекло, поняли? — он сорвал с себя верёвку и рывком отнял у Чонгука шапку. — Не день, а пиздец какой-то.       — Кто-то в кладовой, — отрапортовал Ви.       Несмотря на абсурдность происходящего вокруг, Кук продолжал вслушиваться. Намджун и Чимин под прицелом, их осталось двое с той стороны забора.       — Едем в Отстойники, — уже своим, жутковато-бесстрастным тоном произнёс Шуга. — По всем бандам в последние несколько часов нанесли удары. Когда я направлялся сюда — до того, как меня засунули в это ведро, — уже было известно о семи раненых. Ви, возвращайся обратно, тащи мотоцикл.       Провожая его взглядом, Кук всё ещё был не здесь. Сейчас он похож на Тэхёна, исчезающего под сотней масок в своём несуществовании.       Как вдруг за забором еле слышно взорвалась приглушённая хлопушка. Чонгук уже готов был сорваться с места и побежать на выстрел, но Юнги схватил его за шиворот.       — Сами разберутся, там только один придурок.       И он послушно остался, ощущая, как внутри что-то сжимается и откалывается. Холодно. Так холодно было, только когда умерла Лиса.

…бред…

      Тэхён вернулся похвально экстренно. Он всучил Чонгуку шлем, завёл мотоцикл с первого раза и отошёл в сторону, пропуская его.       — Нормально? — одним словом Кук пытался унять всё беспокойство.       Тэхён кивнул. Но в его пальцах была дрожь, пропавшая в карманах.

…бред…

      — Садитесь уже, клуши. Где второй шлем, ты тоже бессмертия поел сегодня? — Юнги отвесил Тэхёну лёгкий подзатыльник.

***

      На грязной улочке уже разгонялся балаган. Кук сразу выловил из небольшой толпы фигуру Шону и направился в его сторону. Мужчина заметил его, встречая скупым удивлением. Они пересеклись в рукопожатии.       — Здравья, — громыхнул властный голос. — Уже здоровались, — кивнул он Юнги и оглянул Тэхёна с профессиональной настороженностью.       Чонгук успел опознать ещё четыре знакомых лица. Их возбуждённость действовала на нервы, как он ни старался проглотить собственный внутренний сумбур. Кто-то прошипел:       — Тараканы ебучие повсюду, — имея ввиду внезапные нападки.       — Ты сегодня за Монстра, так понимаю? — уточнил Шону.       Короткий кивок подтвердил его слова, пока рядом на мгновенье нахмурился Тэхён, услышав неизвестную кличку.

…несобранный…

      — Значит так, — Шону в момент призвал общее внимание, — Птички вернутся с минуты на минуту, определяемся. Вонхо, Хан, Минхо — со мной, Кук забирает своих и Чанбина с Дженни.       — Секундочку, — Дженни с презрением смерила Чонгука взглядом, — мы должны слушать ребёнка? Ты серьёзно?       За её спиной присвистнул Минхо и опёрся на Хана в ожидании концерта.       — Ну что, ребёнок, — пугающе усмехнулся Юнги, — пырнёшь её для профилактики или пойдёт трупы собирать?       Все они раздражали Чонгука. Каждой насмешкой, каждым движением, каждым вздохом. Все они рисковали довести его до грани и сгинуть.       — Они должны быть за городом — здесь глаза на каждом шагу. Выманивают нас, — с трудом сдерживая себя, отчеканил Кук. — Кто на чём?       — Мы с Ханом на машине, Чанбин на мотике, вроде, — лениво ответил Минхо.       Раздражают.       Пока Шону задумался, Кук моментально раскидал всех по двигателям. Его плотно сжатые челюсти не способны были сдержать уверенный голос:       — Отлично. Забирай Дженни к себе. Шуга пересядет к Чанбину.       Единственной недовольной осталась всё та же Дженни. Пока она закатывала глаза, Шону достал пейджер и, просканировав сообщение, страстно выругался. Все удивлённо уставились на него.       — Они у Токсана, — это приговор.       Чонгук потерял связь с реальностью. История повторяется: склады, Крыса и желание вернуть власть. Это из раза в раз уничтожает их, но шоу должно продолжаться.

***

      Забор здесь разваливался уже долгие годы, открывая вид на два совершенно разных участка: с одной стороны — чистые стены рядком друг за другом, погрузчик и пёстрые грузовые контейнеры; с другой — темнеющее прошлым кирпичное здание, видевшее все ужасы этого места.       — Да что там?! — возмущённый шёпот Чанбина резал уши. — Начнём отсюда, невелика разница.       Кук перевёл на него убийственный взгляд.

…она рвалась в бой… …она умерла…

      — Действуем строго по плану.       И вернулась тишина, сводящая с ума ожиданием. Их четвёрка может начать наступление на старый участок только после семи минут шума на новом.       Обострённый слух сразу же уловил первые выстрелы.       Кук махнул рукой, призывая подготовиться.       Шуга и Чанбин должны пробраться к разрушенному складу и устранить предполагаемых снайперов. Кук вместе с Ви — под их прикрытием добраться до уцелевшего. Там они ожидают встретить либо Крысу, либо Бачима.       Очередной план, основанный на интуиции и везении. Осуждаемый всеми сумбур их ни разу не подводил.       Отсчитав ровно четыреста двадцать секунд, Кук в полуприседе двинулся вперёд, расставаясь с безопасными объятиями ветвей. Возможно, навсегда.       Не успели они пройти и половины расстояния, как из-за покорёженного контейнера выскочил Хан.       Хан, который вместе с Минхо должен был пасти Токсана.       Хан, который никогда не смел ослушаться.       Хан, который сбивчиво шептал Юнги:       — Крыса в первом, Шону заперли вместе с ним.

…изнасиловал её… …убил её… …оставил Юнги умирать без надежды и сердца…

      — Меняйтесь, — приказал Кук, отпуская ненависть Юнги взимать долги.       Издалека раздались ор и отборный мат, провожающие на тот свет. Хан и Чанбин бесстрашно рванули вперёд, огибая руины с двух сторон.       Все тронулись с места.       Земля у их ног собирала пули, кровь зашипела от адреналина, и всё по новой: увернуться и укрыться, пока грохот закладывает уши, а спина покрывается мурашками от близости своей кончины. Окружающий мир слишком яркий и осязаемый, ударяет камнями и локтями, слепит порохом.       Когда воздух вобрал в себя первые жертвенные запахи: пот, металл, дерьмо и рвота, Ви и Кук скрылись за стеной.       Они не могли отдышаться. У них не было на это прав. Впереди их ждал главный страх Тэхёна и предмет ненависти и презрения Чонгука. Уверенные шаги шуршали осенними листьями. Чувства болезненно наполнялись криками. Отсутствием страха. Ступором и замешательством.       Кук остановился.

…тише…

      Мир менялся для него, палачи и жертвы отходили всё дальше и дальше, приближалось противостояние.       Остановились все: Кук, Ви, преследователь.       — Паскуда, — зашипел сквозь зубы Кук и оскалился демонами. — Он играет.       Ви оглянулся, ещё раз осмотрел путь вперёд, ещё раз назад. Они пошли дальше.       — Так подыграем.       Продолжать не имело смысла, Чонгук попросил лишь доверия к себе, и Тэхён согласился. Они разделились: Кук пошёл по периметру дальше, оставляя Ви стоять за углом. Едва стена закончилась, он сорвался на бег.       В его руках жизнь Тэхёна, ему даровали самое бесценное. Чонгук бежал как в последний раз, перелетая обломки. Кирпичи и трещины мелькали с невероятной скоростью. Воздух раздирал лёгкие, но это было неважно. Реальности не было, угроза не для него, угроза впереди.       На последнем повороте его занесло, листья под ногами разлетелись в стороны.       Вдох.       Выдох.       Больше дышать нельзя. Он крался без шума и запахов. Он подбирался тенью.

…тише…

      Впереди были тяжёлые и громкие движения.

…меньше звуков…

      За углом ожесточённая борьба.

…ещё тише…

      Перед Куком под грузным телом на горле Тэхёна смыкались пальцы.       Чонгук кинулся вперёд. Он схватил нападающего под руки, перевалил через себя и швырнул на землю.       Садясь на его спину, Кук заламывал назад руки. Он связал их какой-то найденной рядом леской. Только обезвредив, смог взглянуть на Тэхёна.       Они оба задыхались кислородом и не могли вернуться к нормальному ритму. Тэхён потирал покрасневшую шею. Чонгук схватил мужчину под собой за волосы на затылке и с замахом впечатал лицом в щебень.       — Вот мы и встретились снова, Бачимушка, — прошептал Кук ему на ухо.       Он попытался вырваться, но получил ещё один толчок. Запястья под леской начинали кровоточить.       — Неприятно это, наверное, — наигранно вздохнул Кук, а потом резко дёрнул голову в сторону, разворачивая на себя часть лица, — быть таким уродом.       Из носа Бачима вытекала кровь и заливалась в горло, щёку изрезали камешки. Особенно мелкая щебёнка ещё оставалась впечатанной в кожу.       Бачим не сдавался. Он попытался достать до Чонгука ногой, но тот надавил на сломанный хрящ в носу, выдавливая болезненный стон.       — Вот и славно, будь послушненьким, — он отдалился от покорёженного лица. — Пип, по… — Чонгук осёкся и замер.       Он оглянулся на Тэхёна, поднимающего с земли ещё один отрезок лески. Его пальцы сжались на ней сильнее, чем следовало.       Ви подошёл к Бачиму и под шипение стянул лодыжки так туго, как только мог.       — Что, держишь рядом так много шлюх, что даже имена их запомнить не в состоянии? — выплюнул тот вместе с грязной слюной.       Ви спокойно поднялся, а после медленно начал надавливать всем своим весом на вывернутое колено.       Бачим задохнулся от боли, глаза начали тонуть в озлобленных слезах. Кук равнодушно наблюдал за его страданиями и ждал чего-то более интересного. Не покаяния, а выражение слабости. Крики, которые он больше не сможет сдерживать. Возможно, полноценные рыдания или попытки самоубийства.       — Ну вот, я забыл, что оно у тебя ломалось, — Ви невинно выпятил губу, сдерживая садистскую улыбку. — Хотя… — кость под кедом начала трескаться. — Кому, как не тебе, говорить о шлюхах, правда?       Кук постепенно начинал восхищаться им.       Отравившее всю его жизнь чудовище краснело и тряслось, сдерживая завывания. Но этого недостаточно, чтобы искупить все грехи.       — Ты ведь не надеялся сдохнуть быстро? Ви, давай-ка по списку.       Они притворились, будто разматывают пергаментный свиток.       — Ого-о… — протянул Ви. — Кажется, человеческое тело не может так долго оставаться в сознании. Ладно, я выбираю убийство Суншима и… Как же это слово?       Бачим хрипел с каждым вдохом, придавленный на грудную клетку. Леска входила всё глубже и глубже под кожу. Текущее слюнями, слезами и кровью лицо стремительно бледнело.       — Систематическое? — предложил Кук, подозревая, что сейчас будет озвучено.       — Точно! Спасибо. Так вот, — Ви взобрался на загривок, соскальзывая ступнёй на шею, — системачическое сексуальное насилие в течение одиннадцати лет.       Чонгук поперхнулся.

…одиннадцать…

      — Начнём с чего полегче, — озвучил начало пытки слегка повеселевший голос Ви.       Недалеко от них нашёлся муравейник. Кук наполнил руки веточками и копошащимися муравьями, а после пустил их бегать по пояснице и ягодицам Бачима. Заползая между ними и кусая кожу, они заставляли его дёргаться и ещё сильнее самоповреждаться. Чтобы насекомые злились ещё больше, их начали гонять веником из колючек.       Ви не очень заботливо очистил толстую палку от сучков. В диаметре она составляла примерно три пальца. Вполне достаточно, чтобы рывком разорвать анальное отверстие. Подходя, Ви взглядом попросил держать Бачима покрепче. Когда край палки начал проникать в него, он с силой впечатал собственное лицо в щебень. С этого момента Бачим больше не мог молчать или желчно оскорблять их. Он заорал.       Заорал так, что хотелось заткнуть уши. Так, как орал когда-то Тэхён, умоляя прекратить. Кук отпустил его и с омерзением отряхнул руки, потому что понимал — ему просто не хватит сил на попытки вырваться.       Ви протолкнул палку настолько глубоко, насколько смог, и стал постепенно давить на неё сверху. Прямая кишка разрывалась, и по краям отверстия начала сочиться кровь вперемешку с разжиженным калом. Ви поморщился, отходя чуть дальше.       Бачим простонал что-то нечленораздельное. На него не реагировали до тех пор, пока из его слов не начало формироваться «прекратите».       — А? Что? — Ви подставил ладонь к уху. — Не расслышал, повтори ещё раз.       — Прекратите, остановитесь! Мне больно!       — Да что ты говоришь?! А вот мне уже нет, — он пожал плечами и дёрнул палку к самой земле, упираясь ей в позвоночник.       Бачим снова вскрикнул, дробно ударяясь лбом. Он окрашивал всё под собой всеми возможными жидкостями.       — Пожалуйста, хватит, — захлёбываясь соплями, прохрипел он.       — Сдался, — оскалился Кук. — Быстровато ты. Ну ладно, заслужил. Прекратим твои страдания, — он поднял отлетевший в сторону пистолет и протянул Ви. — Застрелен собственным оружием. Иронично, правда?       — Бачим, — позвал Ви, опускаясь на корточки рядом с его лицом, — гори в аду.       — Шлюха…       Курок под тонкими пальцами щёлкнул, руку дёрнуло назад отдачей. С финальным хлопком по грязной земле разлетелись ошмётки кожи и мозга.       Чан Бачим сгинул.       Их ладони были изрезаны и искусаны, но совесть стала чиста. Даже не удостаивая труп последним взглядом, Ви и Кук отправились на помощь к остальным.

***

      Сидя на диване в гостиной, Намджун оставался неподвижным, сводя с ума своей тишиной. Кук пару минут назад выскочил за ворота. Пип боялся нарушить безмолвие, тоже прислушиваясь.       Дождались.       В противоположном конце дома раздался еле заметный шорох. Намджун тут же встал, опираясь на подлокотник, а после сразу же на Чимина, и потащил их к главной двери. Тэхён раскрыл её перед ними.       — Кладовка, — прошептав это, он зашипел, хватаясь за бок. — Ви, передай Куку.       Тэхён сразу же рванул к выходу.       — Пип, иди к чёрному входу. Да иди же!       Он смотрел строго, даже слишком, пожалуй.       — Попытайся не убить его.       Чимин не включился, это опасно. Он не поверил идее, хотел остаться, а значит мыслями ещё здесь. Они рискуют.       Намджун, игнорируя разрывающую боль, сполз по стене на землю. Все проходы перекрыты, снизу ждут атаки в последнюю очередь. И здесь у него больше шансов избежать болевого шока.       В доме началась возня — Пип пересёкся с неизвестным. Остаётся ждать.       На кухне что-то рухнуло и разбилось, Намджун напрягся и приготовил пистолет.       Шум переместился к окну, врезался в дверь, задел ручку. Назад попятились чужие ноги, Намджун сделал короткий выпад и подставил твёрдую руку.       С ненавистным рычанием человек упал на бетонный выступ, спина с хрустом изогнулась. Пип рухнул следом, придавливая собой.       Молниеносным движением он поднёс к горлу неизвестного кухонный нож.       Намджун сдавленно выругался от удара в грудь тяжёлым сапогом. Чимин беспокойно оглянулся на него, неизвестный дёрнулся.       Пип рефлекторно вонзил лезвие в гортань вслед за приглушённым выстрелом.       На лицо полутрупа с хрипом выплеснулась горячая кровь. Чимин упал, обливая алым обмякшее тело под собой.       Их придавила глухота. Намджун в неверии замер каждой клеточкой тела, каждым органом.       — Нет… — просипел он.       Он не мог поверить в то, что только что произошло.       Что на его глазах умер его собственный сын.       Что изо рта человечка, которого он любил всей душой, от которого получал тепла больше, чем от кого-либо ещё в этой жизни, струились остатки жизни вместе с тёмно-красной жижей.       Спасённый им однажды от горькой участи Чимин всё равно не смог избежать её.       Намджун не справился со своей задачей.       Он потерял его.       Дрожащие руки перевернули тело Чимина на спину. Пальцы прикоснулись к сквозной дыре в груди. Намджун с болью притянул его к себе, обнимая, слишком поздно укрывая от угрозы.       Он пачкал серо-голубые волосы кровью, но всё равно продолжал гладить его по голове. Будто успокаивая, как когда-то в детстве.       Он тихо напевал колыбельную, навсегда укладывая маленького Чимина спать.       — Прости…       Намджун чувствовал, как в нескольких метрах от них что-то откололось от души Чонгука. Он слышал, как во двор вошёл Тэхён. Но не мог помочь никому из них.

***

      — Что случилось? — допытывался Чонгук со страхом перед траурным лицом Юнги.       — Едем домой, с трупами и без нас разберутся, — отрезал тот, дёргая Чонгука за руку.       Тэхён был странным и молчаливым. Юнги бледным и резким. Они что-то знали. Что-то скрывали от него.

…

Everyone I love is gonna die And I will die as well Think about this before I sleep And have since I was a child Memento mori — Сrywank