Баблминт

      — Гуд морнинг, — поприветствовал Чонгук. — Выспался?       Он сидел на полу, опираясь спиной на диванчик со спящим Тэхёном, и вот уже который час гонял по экрану телефона цветные квадратики, складывая их в комбинации и игнорируя практически севшую зарядку.       Тэхён недовольно закряхтел, садясь.       — Меня пережевали и выплюнули, — сонно ответил он. — Снились покойники.       Чонгук понимающе промычал.       Серая дымка покрывала всё небо за окном и смешивалась со внутренностями. Ночь выползла из квартирки, оставив её без времени суток. Просто пространство, просто воздух, просто свет. Туалет журчал протекающей водой, по полу тянул сквозняк. Но ни подняться и закрыть окно, ни дёрнуть пару раз смыв Чонгук не мог — не находил сил и продолжал бессмысленно складывать квадратики.       Не отрываясь от игры, он изредка косил глаза в сторону лохматого Тэхёна, залипающего в одну точку на стене.       Тэхён вдруг отмер и прочистил горло.       — Сколько сейчас?       Чонгук смахнул пальцем по экрану, открывая верхнюю панель, и просипел:       — Третий час. Джун сказал подъехать к шести, — а потом добавил: — Голодный?       Тэхён расползся по диванчику.       — Не-а, — с зевком протянул он. — Может погулять сходим?

…занять время?

      Чонгук выключил телефон и положил его на диванчик экраном вниз. Теперь к его корпусу прозрачным чехлом была прижата фотография с подписью: «21.10.21. Young Forever». Он уложил голову на сгиб локтя и посмотрел на Тэхёна.       Глаза сушило от недосыпа, и, скорее всего, они были красными. Но Чонгук не мог даже дойти до зеркала и проверить.       — До приюта минут сорок пешком. Можем пройтись, — предложил он, сразу уставая от звука этой цифры. — Ты же вроде хотел забрать Ёнтана.       Вопрос отъезда неизбежно висел между ними, высасывал силы и требовал ответа от Чонгука. Ему хватило времени принять решение, но проблема заключалась в том, чтобы его озвучить. Для Чонгука это была точка невозврата. Его будущее было идеей, теорией, не имеющей доказательств. Оно хранилось только в его голове. Но едва эта идея получит огласку, то сразу же начнёт существовать, и обратить это станет невозможным.       По обе стороны от него лежало по варианту. Перед ним — Тэхён, чешущий ногу; у правой ноги — пистолет. Сейчас он стал олицетворением прошлого, однако ночью Чонгука волновали только единственный патрон в магазине и проблема собственной жизни. Её наличие.       — Да, давай, — согласился Тэхён.       Но подниматься не стал, давая себе возможность ещё немного побездельничать и не соприкасаться с реальностью.       Чонгук же продолжал сидеть не из-за лени, а потому что не мог встать на ноги. Они будто отнимались, едва он начинал думать о делах. Весь этот мир придавливал его к земле.       Холодильник снова загудел. Предвкушая его щелчок, Чонгук поморщился. Лежащий прямо напротив его лица Тэхён изобразил полуулыбку.       — Почему ты боишься микроволновок?       — Дурацкая история, — монотонно произнёс Чонгук.       Не желая оставаться без ответа, Тэхён прицепился к его руке. Чонгук пару секунд смотрел на его хватку, а потом так же монотонно и бесстрастно взглянул на него. Тэхён пытался его спровоцировать, сжимая вторую.       Чонгук продолжал неподвижно молчать, даже не поднимая головы.       Тэхён медленно приблизился к его лицу, так что глаза стали сливаться в один.       Снова ничего.       И тогда он чуть наклонил голову и укусил Чонгука за нос.       Чонгук резко начал отбиваться, поочерёдно вырывая из его хватки то одну свою руку, то другую и вместе с тем подбираясь к его бокам, чтобы защекотать. Тэхён, посмеиваясь, пытался оттолкнуть его от себя ногой, теперь уже не цепляясь за Чонгука, а уворачиваясь от него.       Чонгук перевалился на диванчик, не давая Тэхёну отодвинуться, и наконец поймал его, притягивая спиной к себе. Тэхён свернулся в комок, капюшон съехал ему на ухо, и Чонгук, пытаясь пробраться к его животу через прижатые ноги, понял, что ожил. Он стащил его на пол и навис сверху.       — Всё, выдвигаемся. Не хочу бегать, когда опаздывать начнём.       Тэхён перекатился, вылезая из-под него, легко шлёпнул по ягодице и сразу же отскочил по направлению к ванной. Чонгук рывком поднялся, щурясь на него, и тот со смешком захлопнул за собой дверь.

***

      — Мда… Выглядим поёбано, — вздохнул Чонгук, разглядывая их в зеркале над полками с молочной продукцией.       Он — с засосом на шее, подсохшей раной на щеке, отёкший от недосыпа и с мешками под глазами. Тэхён рядом — с прилизанными грязными волосами под капюшоном, пятном на груди и всё ещё припухшей губой.       — Причём в прямом смысле, — согласился Тэхён, двигаясь дальше по магазину. — Ты даже пижамные штаны не снял.       — Я надел под них трусы, — возмутился Чонгук. — У тебя вообще сперма на кофте.       — Отъебись, — Тэхён пихнул его в бок, и они оба улыбнулись.       Бесценная роскошь — хоть немного забыться. Они отчаянно искали эту возможность во всём вокруг и друг в друге. Шагали по продуктовому, совершенно бесстрастно разглядывая упаковки с едой. Никому из них кусок в горло не лез, но осознание, что такими темпами они могут упасть в обморок прямо на похоронах, заставляло купить хоть что-то.       И оба понимали, что сразу же уберут это «что-то» в карманы. Мнимое беспокойство о здоровье просто для галочки.       — Будешь? — Чонгук протянул Тэхёну металлическую баночку с энергетиком, следом доставая вторую.       Единственная по-настоящему важная сейчас покупка.       — Самое то, — сцапал её Тэхён.       Захватив ещё пару «сникерсов», они отправились на кассу.       Дни после чужой смерти всегда ощущались иначе. Они будто рябили рутиной. Всё то, что Чонгук совершал на автомате, превращалось в отдельные задачи, требующие задумываться о них и вкладывать больше сил. Будто так чувства приостанавливались, отвлекались, и время начинало растворяться, теряя привычный темп.       — Какой у нас план? — спросил Тэхён, тормозя у входа в магазин, и вытащил из пачки сигарету.       Чонгук остановился рядом. Его сознание зависло, превращая родной язык в тарабарщину. Он забыл понимать. Только стоял и втуплял на обёртку от шоколадки посреди дороги.       Тэхён замолк, чиркая колёсиком на зажигалке. Спустя ещё пару попыток ему наконец удалось поджечь сигарету. Воздух вокруг них побелел от дыма изо рта.       — Так что?       — А? — очнулся Чонгук и заморгал.       — Какой план, спрашиваю, — повторил Тэхён.       — Нет у нас плана, — просипел Чонгук, отодвигая от себя руки с баночкой в них.       Он подковырнул ушко и открыл её с шипящим щелчком. Но пить не стал. Тэхён не спеша затянулся, распуская запах табака по лёгким Чонгука. Посмотрел на него, ожидая привычной инициативы, а потом сам двинулся вперёд. Чонгук поплёлся следом.       Правый ботинок натирал. Пустой со вчерашнего утро-дня желудок начал завывать кишкой. Чонгук хромал.       — Приют в другой стороне, — как что-то незначительное сказал он.       Тэхён посреди шага развернулся и в том же темпе пошёл обратно. Его невозмутимость показалась Чонгуку забавной. Он поймал его настрой и попытался повторить, будто робот без собственного сознания.       — Когда заберём Тана, мне нужно будет отчитаться перед Дохён, что я ухожу, — ему не верилось в собственные слова.

…это игра, и она закончится… …но я ведь не играю.

      Тэхён его фразе не удивился, будто правда знал вчера чуточку больше самого Чонгука. Он продолжал невозмутимо идти рядом и курить.       — У меня все вещи дома, — после нескольких глотков снова заговорил Чонгук, — так что можем сразу загрузиться в машину и выехать. Ключи у тебя?       Тэхён, не останавливаясь, зажал сигарету во рту и начал рыться по карманам. Найдя брелок в джинсах, он перекинул его Чонгуку. Поймав ключ одной рукой, Чонгук с удивлением признал в нём машину Юнги. Как правило никто, кроме самого Юнги, за руль в ней не садился.       Собственная живость выматывала. Быть сильным у Тэхёна получалось на порядок лучше.       — Надо приехать пораньше и сразу искупаться, чтобы после… — он запнулся на этом слове, засовывая ключи в карман куртки. — После похорон на это время не тратить и сразу уехать.       Всё происходящее не переставало казаться странным сном.       — Так, документы у меня вроде в рюкзаке, — вспоминал Чонгук, огибая лужу.       Он разгонялся, вытягивал из себя эмоции и слова и предчувствовал, насколько хуже ему станет, едва он расслабится.       — На самолёте? — уточнил Тэхён. — А что с Ёнтаном?       — У него должен быть паспорт, справку от ветеринара Дохён выпишет. А вот меня больше интересуешь ты, — Чонгук указал на него баночкой, после чего отпил ещё немного.       Было бы ужасно остаться в подвешенном состоянии, ожидая, пока сделают документы. Уже распрощаться, но всё ещё находиться в здесь. Стать бездомными с местом жительства.       — Всё есть, — спокойно ответил тот.       Чонгук кивнул.       — Разве ты не порожним к нам приехал?       — Ага, а потом Намджун-хён сослал меня обратно, — объяснил Тэхён, не донеся пальцев до губ.       Это было похоже на Намджуна. Что-то родное, за что Чонгук внезапно начал цепляться.       Он никогда не замечал, как много места в его жизни занимала семья. Они наполняли каждый день друг друга, склеивались боками и спутывались мыслями в единый организм.       Отрывать себя от них страшно, но необходимо, чтобы спастись. Потеряв один орган, организм будет пытаться компенсировать недостачу, срастаться коряво, нездорово, перепутывая функции, калеча самого себя.       Мало кому хотелось выходить на холодную улицу и гулять в противную осеннюю погоду. На аллее были только облезлые деревья с девственно-голыми ветками и Чонгук с Тэхёном с красными носами и по-детски наивными планами. В сезон увядания и холодов в их сердцах прорастала утерянная юность.       — Знаешь, — прохрипел Чонгук, когда энергетика осталось совсем немного до донышка, а Тэхён выкинул недокуренную сигарету, — мне кажется, что я кот.       Тэхён удивлённо посмотрел на него, чуть склоняя голову на бок.       — Кот, который потерял семь жизней, а потом упал с балкона небоскрёба. А пока летел, готовился к девятой. Предвкушал её и то, что в ней изменится.       — Как в кино в замедленной съёмке?       — Ну типа, — кивнул Чонгук.       — Или как когда идёшь в тупик, но сбоку может быть проход, о котором ты не знал. Пока будешь лезть через него, никак ведь не узнаешь, что будет дальше. Может быть целый новый город, может свалка какая-нибудь, а может проход сзади вообще обвалится, и обратно уже никак не вернёшься. Вроде жуть как интересно, что аж дышать больно, а вроде и жутко, даже кишки сворачиваются, — Тэхён не спеша вырисовывал чувства словами.       Чонгук ощущал, как всё его тело целиком соглашалось с этой картинкой, будто Тэхён описывал его собственные мысли.       — Мне тоже так кажется, — кивнул он.       — Значит у нас впереди новый путь, — задумчиво протянул Тэхён, потирая подбородок. — В таком случае удачи нам, или как в таких случаях говорится? — он с пшиком открыл свой энергетик.       — Ага, — Чонгук протянул ему полупустую баночку. — Бон вояж.       Они стукнулись краями, отмечая тост.

***

      Над дверьми приюта светилась жёлтая собачья лапа. Чтобы попасть внутрь, Чонгуку пришлось самостоятельно отпирать замок.       У Дохён не было чёткого графика, она практически всегда была здесь, за исключением чрезвычайных ситуаций. В такие дни она искала замену и могла приходить исключительно, чтобы покормить собак. Запертый приют наталкивал Чонгука на мысли о её болезни, чьей-то смерти или тяжёлых переломах.       Они вошли внутрь, слыша знакомый многоголосый лай. Чонгук сразу же направился в кулинарию, даже не снимая куртку, чтобы проверить корм. От обнаружения свеже-намешанной кастрюли становилось ясно, что сегодня здесь кто-то был.       Проверять журнал было практически бессмысленно — Дохён никогда в нём не отмечалась. Но Чонгук всё-таки зашёл за стойку и пролистал до последней расписанной страницы. Как и ожидалось — ничего.       — Так, ладно, — Чонгук растёр руки, жмуря сухие глаза. — Если никто не придёт, пока мы тут, буду звонить.       Он скинул с себя верхнюю одежду и оставил на вешалке, после чего повёл Тэхёна на обход.       Этой осенью собак было не так много, так что вместо уличных вольеров их расселили по двум просторным комнатам, выводя всей сворой во двор на прогулки. Пока Чонгук доливал в миски свежую воду и проверял шерсть на наличие вредителей, Тэхён общался с собаками. Чесал им животы и шептал что-то, а те лезли ему мокрыми носами в уши и норовили обслюнявить всё лицо и одежду. Приносили ему игрушки и укладывали головы на колени, хотя видели его второй раз в жизни. Тэхён считался своим наравне с Чонгуком.       И категорически не хотели отпускать их, перенимая у Чонгука беспокойство, сновали между ними, лезли под руки и никак не унимались.       — Может с Дохён и правда что-то случилось? — спросил Чонгук, чеша подбородок полукровной овчарки.       Тэхён пожал плечами. Его повалили на пол при первой попытке выйти, обложили со всех сторон пищалками и канатами, а одна старенькая дворняжка прижалась к нему спиной, ложась на полу.       — Они кажутся напуганными, — Тэхён разглядывал Чонгука. — Может это из-за тебя? Ты точно такой же, а они тебя понимают.       Чонгук впервые задумался о том, что, возможно, зря пришёл сюда. Он не чувствовал успокоения, только сильнее нервничал, не понимая, что произошло. Когда его окружали эти чудесные умные звери, ему всегда становилось легче, он мог делится с ними чем угодно, но не сегодня. Всё происходило с точностью наоборот, они заражали друг друга паникой.       Чонгук втянул голову и резко отшатнулся от дыхания у уха. Пугливый пёс из-за неожиданности поджал хвост и отбежал на несколько шагов.       — Тише, Бам, тише, — он виновато протянул ему раскрытую ладонь, успокаивая. — Не стоит подкрадываться сзади, балда. Ну же, иди ко мне.       Бам нерешительно приблизился, обнюхивая его. Чонгук погладил короткую шерсть на спине, дождался, пока пёс по обыкновению сядет рядом с ним, и обнял. Закрывая глаза, он положил голову ему на шею и попытался разогнать мечущиеся мысли.

…Дохён потеряла сознание…

…напоролась на маньяка в подворотне…

…разбилась…

…самолёт упадёт…

…Чим больше никогда не заговорит…

…нас поймают и не дадут уехать…

…Тэхён бросит меня и уедет один…

…приют разорится собаки умрут от голода…

…ты не должен бросать семью…

…ты нужен им…

…они не простят тебе этого.

…ты предатель.

      Бам зашевелился, выбираясь из его хватки, и сунулся носом к животу и штанам. Чонгук поймал его висячие уши и приподнял вверх.       — Ах ты засранец, вкусняшки ищешь? — он взял его морду в руки и посмотрел в глаза. — У меня ничего нет, — Бам попытался вывернуться и снова начать обнюхивать пижамные штаны. — Не-а, нету. Даже карманов нет, гляди.       Чонгук согнул колено и покачал ногой перед ним, показывая со всех сторон. Бам улёгся на пол и расстроенно положил морду на лапы, продолжая следить за Чонгуком умными глазами.       — Если дашь мне лапу, так уж и быть, схожу и принесу тебе.

…двигаться… …говорить… не думать…

…у Дохён инфаркт…

      Бам сразу же вскочил и протянул ему правую лапу, нетерпеливо помахивая ею в воздухе. Чонгук ухмыльнулся и пожал её.       В приюте было непривычно холодно и пусто. Погашенный свет в фойе угнетал не хуже тишины в комнате отдыха. Некому было даже вскипятить чайник или включить маленький телевизор на столике. Дохён была главарём их стаи и важнейшим жителем приюта.       Даже зная все тонкости работы, расположение каждого инструмента и особенности каждой собаки, Чонгук чувствовал себя неуверенно, будто был впервые здесь. Он потерял опору всюду.       Дома без брата, в приюте без главаря.       В жизни без настоящих будущего и прошлого.       Когда он открывал банку с нарезанными собачьими колбасками, то продолжал прислушиваться, словно пёс, ждущий хозяев с работы. И замер от ключа, провернувшегося в замочной скважине. Ему не хватало только навострённых ушей. Чонгук сразу же выскочил в коридор, проскальзывая пару шагов на подошве.       В дверях стояла Дохён и удивлённо наблюдала за ним. В её руках был пакет из «И-Марта» и связка ключей с колокольчиком на брелоке, а в нагрудном кармане комбинезона обязательно лежали собачьи лакомства.       — Ты чего такой напуганный? — спросила она, положив пакет на диван.       — Я… — Чонгук замялся, осознавая глупость своих переживаний. — Есть дело.       — Слушаю тебя, дорогой, — Дохён повесила свою куртку рядом с его, зацепила пакет и направилась в комнату отдыха.       — Со мной ещё Тэхён пришёл, — она кивнула на слова Чонгука, припоминая, кто это. — Мы решили забрать Ёнтана.       Дохён улыбнулась. Видя её обрадованное лицо, Чонгуку становилось ещё тяжелее. Она ценила его, относилась едва ли не как к внуку, поддерживала, даже если он не мог объяснить причину отвратительного настроения, синяков и запаха перегара.       — Ну это же чудесно!       — Да, но… В общем, я больше не приду, — произнеся это, Чонгук сразу же поджал губы.       Он боялся, что Дохён разозлится на него или начнёт осуждать за то, что он их бросает. Но она только щёлкнула клавишей на чайнике и ждала продолжения.       — Мы с Тэхёном уезжаем из города, — он на секунду задумался, как это можно обосновать, и добавил: — Папе предложили хорошую работу, а мы за компанию.       — Ого, — протянула Дохён. — Интригует, правда?       — Что? — не понял Чонгук, растерявшись от её реакции.       — Новый город. Ну и правильно, нечего в этом Сеуле ловить, всё и так под завязку. Людей полно, а всё равно все одинокие. Наверное, целый день как на иголках, а? — она достала из пакета бутылку молока и поставила в маленький холодильник. — Я вот ни разу отсюда не выезжала. Тут все, кто мне нужен и кому я важна, так зачем нужны другие города с ещё одной кучей незнакомцев?

…тут все, кто мне нужен и кому я важен…

      — Вы, поди, голодные. Давай, зови своего друга-Тэхёна, — она выложила на стол четыре пачки лапши, скомкала пакет и засунула Чонгуку в кулак. — Оставишь в кулинарии.       Дохён подтолкнула его в спину, подгоняя.       Чонгук находился в прострации, пока перемещался между комнатами, отдавал вкусняшку Баму и звал Тэхёна. Его невыспавшийся мозг, проигнорировавший эффект энергетика, окончательно сбился. Дохён не скончалась, а пришла из магазина совершенно здоровой; не разозлилась на Чонгука за решение уехать, а поддержала; вокруг него неисчислимое количество незнакомых людей, которым он не нужен, а он решил уехать ещё дальше от тех немногих, кто знал о нём.       — Гук, у тебя всё нормально? — Тэхён хмурился, глядя на него.       Чонгук отрицательно мотнул головой, запоздало осознавая, что они идут не в комнату отдыха, а к щенкам, чтобы забрать Ёнтана. Он не стал разуваться — только вымыл руки и вышел обратно в коридор.       Его слегка мутило, а когда он двигал глазами, картинка смещалась с опозданием и становилась немного нестабильной. Голову будто сдавливало толстым слоем воды, а руки казались чужими.       Чонгук прислонился к стене, пытаясь прекратить головокружение, и зажмурился. Звуки тоже становились тошнотворными. Он пытался дышать ровно и глубоко, чтобы пустой желудок не вывернуло наизнанку, но пол под ногами ехал.       — Ух ты ж блять, — бессознательно вырвалось у него.       В комнате включился телевизор, и пространство поехало в сторону искажённых голосов. Чонгук распахнул глаза, чтобы удостовериться, что всё ещё находится на одном месте.       Под ногами что-то делал мелкий шерстяной комок.       Ёнтан радостно вилял хвостом и оттягивал его штанину.       — У тебя сахар упал походу, — Тэхён ушёл в темноту, а потом вернулся и повёл Чонгука за собой.       Он слишком быстро опустился на кресло, зрение и ощущение ориентации на секунду исчезли, а потом снова обрушились на него. Чонгук лёг на подлокотник и спрятал лицо в ладонях, ощущая их холод.       — Надо было его на улицу вывести, — отчитывала Дохён Тэхёна и шуршала чем-то. — Ели сегодня?       — Энергетик считается? — ответил он вопросом на вопрос.       — Ну что за дети?!       Сидение под Чонгуком снова куда-то поплыло. Его руку схватила мозолистая ладонь и впихнула горячую кружку.       — Пей, — приказала Дохён.       Он поднёс напиток к губам, не успев толком набрать его в рот, сразу же сморщился от крутого кипятка.       — Ничего, в следующий раз думать будешь, прежде чем голодовки устраивать, — она со вздохом опустилась на стул. — Тэхён, разбавь ему, бутыль вон, под столом.       Чонгук продолжал держать глаза закрытыми.

…ты обещал умереть вслед за Чимином.

      Он растил щенков, залечивал раны вместе с собственной душой, искупал тонны грехов по одному через помощь, по-прежнему презирая чужих людей. Они редко приносили в его жизнь что-то хорошее.       Приют по своей сути был его пристанищем, где из чертёнка он ненадолго превращался в ангела, изгнанного с небес и потерявшего крылья. Он искал здесь мир, становясь пацифистом.       Если он покинет город и прекратит гонку за выживание, требующую от него истязаний, то таким местом сможет стать его собственный дом. Значит спокойствие принадлежит не месту, а человеку, наделяющему этим даром пространство вокруг себя?       Чонгук поморщился этой философской мешание.       Он проглотил половину кружки приторного чёрного чая, но продолжал лежать. Не понимал, приходил ли в себя или ему становилось только хуже.       Кресло больше не уезжало, руки снова стали своими. Он не чувствовал судорог в животе. Он вообще ничего не чувствовал.       Внутри ничего не осталось. Глаза сами собой приоткрылись, но не видели. Не воспринимали. Лицо стало тяжёлым, мышцы расслабились и онемели.       Чонгук был растлён усталостью. Она проникла в него и растворила эмоции. Залегла в мешки под глазами и прокусила грудь, чтобы вытекло сердце. Кончики пальцев на ногах и руках обмораживались, их не выходило согреть с самой ночи.       Чонгук помнил, что находился здесь не один. Он не должен был показаться слабым. Нужно вернуться к жизни.       Собирая куски себя в кулак, он насильно заставлял себя видеть.       Комната отдыха была самой маленькой и имела только одно окно. Его открыли, а общий свет выключили, чтобы лишний раз не раздражать его зрение. В телевизоре какая-то известная и неизвестная Чонгуку личность с серьёзным видом давала интервью. Дохён сидела с миской лапши в руках и с хлюпаньем втягивала её, не отрываясь от интервью. Стул Тэхёна стоял вполоборота, на столе лежала уже опустошённая пачка, а на его коленях разлёгся довольный Ёнтан — его чесали за ухом.       Чонгук сел настолько ровно, насколько смог. Заметив его движения, Тэхён оглянулся. Склонил голову вбок и всматривался, постепенно пробираясь глубже, чем хотелось бы. Чонгуку казалось, что все его внутренности оказались прозрачными, а мысли осязаемыми. Он не выдержал и сбежал. Заставил себя заинтересоваться интервью.       Оно было плоским и бессмысленным. Воспринимать людей выходило не глубже, чем как заводных кукол.       — Ешь, — Тэхён опустил Ёнтана на пол и протянул Чонгуку картонный стаканчик с лапшой.       Чонгук не мог понять, хочет ли. Запах специй манил, но не вызывал аппетит. Всего лишь рефлекс.       — Ты пахнешь голодом, — Тэхён настойчиво продолжал держать перед ним стаканчик.

…желчью…

      Кишку Чонгука раздирало болью. Он подчинился и принял еду.       — Сколько времени? — нужно притворяться живым.

…двигаться…

…говорить…

…не думать…

      — Половина пятого, — откликнулась Дохён.       Его пнули в живот и выбили из тела. Она оставалась здесь, слышала его, видела его. Он должен показать, что всё в порядке. Всего лишь чуть не упал в обморок от голода, ничего страшного, ничего более.       Сделать вид, будто никто не умирал.       — Ехать уже надо, — объявил Чонгук.       Подгонял, но не двигался. Призывал мчаться вперёд, но сам еле смог уложить палочки в пальцах.       — Я за руль не сяду, — с горечью отчаянья признал он.       — Тебя туда никто и не пустит, — заявил Тэхён. — Поедете в обнимку с Таном на пассажирском и будете дремать всю дорогу.       Тэхён вырисовывал для Чонгука уютные картины, заставлял поверить в них. Найти силы, чтобы добраться.       Картонный стаканчик в руках был тёплым, но не размораживал. Лапша была пресной, Чонгук не ощущал её, но делал вид, что ему очень вкусно. Он закидывал её в себя почти не пережёвывая и захлёбывался слюнями. Ел самую вкусную еду в мире и разыгрывал драму из-за показавшегося донышка. Когда в бульоне остались только крошки, он стал со старательной жадностью вылавливать их. Тогда Тэхён начал его подгонять.       — Там нет уже ничего, — он попытался выхватить стаканчик. — Ты же сам сказал, что пораньше приехать надо.       Чонгук уворачивался от него, а когда Тэхёну всё же удалось поймать, на весу продолжал попытки закинуть в рот ещё немного.       — Гу-ук, — не унимался Тэхён.       Ёнтан начал тявкать на них, перебегая от одного к другому.       Ощущая, как снова начинает кружиться голова, Чонгук сдался. Он снова прислонился к подлокотнику. …двигаться. …говорить. …не думать.       Свесил руку, чтобы успокоить Ёнтана.       Всё враз затихло.       Дохён убавила звук на рекламе и с ухмылкой наблюдала за ними. Тэхён собрал мусор и скинул в ведро под всё тем же столом.       Нужно было встать, одеться, выйти на улицу, дойти до машины…       Чонгука снова затошнило. Он казался себе беспомощным и слабым. Веки сами собой закрывались, в то время как головная боль нарастала.       Он не засыпал, но отключался. Будто мозг пытался выдернуть его как флешку из компьютера, чтобы отключить чувства.       На глаза давило, он хотел заплакать, но слёз не было. Только зуд.       Он отключался, а тело становилось мягким и не способным к движению. Страх окутывал, а его причина забывалась. Будто Чонгук всегда был таким безвольным, и это нормально.       Ёнтан облизнул его руку, вынюхивая пролившийся бульон.       Этого было мало. Ощутимо, но мало. Чонгуку нужен был рывок.       Тэхён присел на корточки перед ним, закрывая от Дохён. Он начал игриво тыкать в него пальцем: щека, лоб, колено, ухо, глаз.       Чонгук так же, как и с утра, не реагировал на его попытки воскрешения.       Потом Тэхён собрал волосы на его макушке и стал растирать кончики в ладонях. Голову Чонгука украсила косая башенка.       Едва Дохён снова прибавила звук, Тэхён приблизился к нему и прошептал:       — Давай, Гук. Один рывок. Совсем немного.       Чонгук зацепился. Ухватился за его мысль как за спасительный канат и встал, пока не пропали силы. Он двинулся к выходу, когда Дохён окликнула его:       — Шоколадку свою не забудь, — она протягивала «сникерс», за которым возвращался Тэхён.       Чонгук подошёл, протягивая руку, но Дохён отвела свою.       — И даже не попрощаешься?       — А, — осёкся он. — Спасибо за еду и… — Чонгук нерешительно потянулся к ней. — И за возможность найти здесь второй дом.

…за очищение,

за понимание,

за друзей.

…за любовь.

      Дохён обняла его так крепко, что захрустели кости, и отодвинула за плечи.       — Пожалуйста, милый, — улыбнулась она. — Доброго пути. Обещай, что будешь скучать по нам.       — Обещаю, — Чонгук выдавил улыбку, не веря, что видит её в последний раз. — А Вы обещайте, что не утопите котят из сарая.       Дохён поражённо выпучила глаза.       — Котят?!       Чонгук схватил «сникерс», вырвался из её хватки и сорвался с места.       — До свидания! — крикнул он, убегая на улицу.       — Прощайте, — поклонился Тэхён и рванул за ними с Ёнтаном.       Так навсегда спутались с памятью приют, шебутная Холли, дружелюбная Яффи, до ужаса пугливый Бам, другие малявки и совсем старички. Навсегда осталась в сердце Кан Дохён, которая живее всех живых, у которой мозолистые тёплые руки, рукопожатия, достающиеся лишь избранным, и обязательно собачье лакомство в кармане комбинезона.       Чонгук никогда не найдёт таких же, как они, никогда не полюбит сильнее, чем их, и никогда в этой жизни их больше не увидит, не обнимет и не почешет за ушком.