Неожиданность (В тебе)

Part 1

Иногда Драко не был уверен, как это началось. Этот учебный год он начал с мысли о том, чтобы не лезть в чужие дела, вести себя тихо, не попадать в неприятности. Единственным другом, который вернулся с ним, был Блейз Забини, так что Драко надеялся, что окончит этот год без проблем. Разумеется, когда Поттер был поблизости, это было просто невозможно. Однажды он рассеянно шёл по коридору, не особо глядя на дорогу, и случайно врезался Поттеру в спину. Поттер лишь безотчётно сказал «извини», вероятно, не желая создавать ненужных недоразумений, но желание крикнуть «смотри, куда прёшь, Поттер, придурок» было выше его сил. В коридоре они были одни, и толчок, который он получил, был ожидаемым. Поцелуй у стены через пять минут после худшей из всех их драк, не был ожидаемым. Тем более было неожиданным, когда Поттер затащил его в пустой класс, нагнул над столом с непристойно раздвинутыми ногами и трахнул, даже не задумываясь о том, что делает. Драко ещё никогда в жизни не кончал так быстро. И, если честно, он не знал, почему всё ещё делает это, но не мог остановиться. Прямо сейчас он лежал, сложившись чуть ли не напополам, на кровати Поттера, в спальне, которую он делил с Уизли и Логботтомом в общежитии восьмикурсников. Полог был задёрнут, закреплён заклинанием приклеивания, вокруг них царило сильное Силенцио. Драко определённо не был влюблён в Поттера, но при этом просто не мог перестать думать об этом тупом гриффиндорце и его члене во время занятий. Особенно после такой ночи, как эта. Руки Поттера крепко сжимали бёдра Драко, прижимая их к его груди. Колени Драко были практически по обе стороны от его головы, и Драко только громко, хрипло стонал, чувствуя скольжение толстого члена Поттера в себе, внутрь и наружу. Его живот уже был липким от спермы, но он чувствовал, что вот-вот кончит снова, даже не прикасаясь к себе. — Давай, Малфой. Кончай… Кончай, пока я глубоко трахаю твою сладкую маленькую дырочку… — достиг его ушей голос Поттера, и Драко заизвивался под его руками, на его тело снова обрушился оргазм, и ещё одна его волна прошла через него, когда он почувствовал, как его внутренности согреваются от наполняющей его горячей жидкости. Поттер кончил, как конь, и Драко чувствовал, даже сквозь безумие своего собственного оргазма, как его сперма вытекает из его распухшей дырочки, и как между ними раздавались влажные хлюпающие звуки, пока Поттер не остановился. Он тяжело дышал и хрипло хмыкнул, выходя из Драко. Блондин тихо застонал, расслабляясь, но в то же время ему не хватало наполняющего его члена Поттера. Он был совершенно разбит, как и Поттер, и они несколько минут лежали бок о бок, пытаясь отдышаться и успокоиться после такого интенсивного секса. Драко небрежно коснулся своего обмякшего члена. Даже после того, как они кончили, разница в размерах между ним и Поттером была очевидна. В первый раз Драко смутился, увидев, насколько очевидной была разница между ними, и ему стало стыдно из-за того, что его член настолько меньше члена Поттера, но сейчас… Он едва мог думать, когда Гарри соединял их члены вместе и ласкал их. Драко подумывал о том, чтобы встать с постели, когда ощутил, как магия Поттера очищает их от липкой спермы на их телах. Драко облегчённо вздохнул, почувствовав это, и не стал жаловаться, когда Поттер обнял его и немного спустился на матрасе, обхватив ртом его левый сосок. Драко закрыл глаза и позволил Поттеру делать всё, что ему заблагорассудится. Гриффиндорец был над ним по меньшей мере минут пять, посасывая, облизывая и покусывая его сосок. Драко признал, что это возбуждало, и, хотя его член сейчас не стоял, ему нравилось чувствовать рот Поттера на своей груди. Драко понятия не имел, почему Поттеру это нравилось, но всё равно позволял ему это делать. Он также не жаловался, когда Поттер провёл целый час, засунув голову между его ног, трахая его языком. — Увидимся завтра? — спросил Поттер, теперь покрывая лёгкими поцелуями его грудь до уха. — Хм-рм… После полуночи… Я приду к тебе, — сказал Драко, вставая. Он снял чары с кровати и чуть приоткрыл полог, чтобы посмотреть, нет ли кого в спальне. Никого не увидев, он заклинанием запер дверь, встал с кровати и снова оделся. Поттер надел джинсы и рубашку, не заморачиваясь с трусами, и протянул ему свой любимый плащ-невидимку. Драко подумывал о том, чтобы украсть его всякий раз, когда чувствовал ткань в своей руке, но каждый раз думал, что Поттер просто найдёт его и разобьёт ему лицо в четырёх разных местах. Он накрылся плащом Поттера, не потрудившись попрощаться, отпер дверь и вышел. Затем зашёл в туалет, вошёл в одну из кабинок, снял плащ, завернул его в свой джемпер, чтобы скрыть его, и направился в свою комнату. Блейз сидел на своей постели и читал. Он посмотрел на Драко, приподняв бровь. В спальне Слизерина их было только двое, по крайней мере, на восьмом курсе. — Решил, наконец, показаться? — спросил Блейз, и Драко пожал плечами, кладя джемпер в свой чемодан и запирая его самым сильным запирающим заклинанием, которое только знал. Он сел на свою кровать спиной к Блейзу, чтобы тот не увидел, как его лицо скривилось от боли. Его задница всё ещё была чувствительной. — Где ты был? — В библиотеке. Читал, — ответил Драко, снимая ботинки и носки. — Ты уверен? У тебя большой фиолетовый синяк на шее, — сказал Блейз, и Драко тихо выругался, положив руку на то место, на которое Поттер накинулся ранее вечером, нажимая на кожу и чувствуя боль, которая, к его отчаянию, немедленно заинтересовала его член. Его жизнь рушилась из-за маленького предателя. — Я… я упал и ударился об одну из полок, — объяснил он, и Блейз фыркнул. — Серьёзно, кто она? Я не буду судить тебя, если она из Хаффлпаффа. — Это не кто-то из Хаффлпаффа! — сказал Драко слишком быстро и мысленно выругался. — Я просто читал. Спокойной ночи, Блейз. — Спокойной ночи, Драко, — сказал Блейз, и Драко задёрнул занавески вокруг своей кровати, снимая брюки. Он хотел переодеться, но знал, что, если Поттер оставил засос у него на шее, он оставил их и в других местах, и Драко не хотел оправдываться. — Знаешь, Экскуро — отличное заклинание, но у него есть недостаток. Оно не избавляет вещи от запаха. И я отсюда чувствую запах секса. Драко зажмурился, игнорируя Блейза и притворяясь спящим. Он не мог просто рассказать Блейзу о том, что происходит. Правда в том, что они с Поттером не встречались. Они даже не были друзьями. После того первого, чудесного раза они пришли к единому мнению, что подавляемый гнев является отличным катализатором секса, и затем продолжили заниматься им при любой возможности. Они не разговаривали, между ними не было ничего, напоминающего дружбу. Они встречались, трахались и продолжали жить своей жизнью — всё. Это устраивало Драко, и это устраивало Поттера. Особенно потому, что раскрытие такого рода соглашения, даже если они ясно дали понять, что не встречаются, было опасно для них обоих. Драко потребовалось много лет, чтобы смириться с тем, что он гей. Он признал, что провёл годы, борясь с внутренней гомофобией, и начал принимать себя только после войны. Точнее, после того, как Поттер спас его от Адского пламени. То, как он был воспитан, его детство и все его подростковые годы заставляли его отрицать эту часть себя. Хороший волшебник — традиционный и правильный волшебник — женится на женщине, заводит детей, воспитывает семью, передаёт своё имя. Быть геем было извращением, это не одобрялось, и тем более не принималось в чистокровных семьях. На самом деле, не только в чистокровных семьях, но и у многих полукровок, живших в волшебном мире. Быть геем было табу, и Драко ещё не был готов нарушить его. И Поттер, конечно, тоже. Его лучший друг, несмотря на то, что считался предателем крови, и учитывая, что Уизли больше не были частью Священных 28, всё ещё был чистокровным, а это означало, что эти традиционные мысли глубоко укоренились в нём. Поттер не был готов страдать от последствий откровенности со своим лучшим другом, и, честно говоря, Драко было всё равно, пока соглашение оставалось преимуществом для него самого. Очевидно, Поттер не был его лучшим вариантом со всей школы. Было признано, что секс между ними был невероятным, и что они оба полностью наслаждались им, но не то, чтобы у Драко было много опыта. Ни один из них не был девственником до первого раза, но, насколько он знал, Поттер занимался сексом только с девушками — если точнее, одной девушкой. И Драко… Ну, была не одна девушка. И парень во время Турнира Трёх Волшебников. Он был из Дурмстранга, и это был его первый раз. После этого он больше не мог испытывать влечения к девушкам, — или не чувствовать к ним отвращения, — но та ночь была ничем по сравнению с тем, что у него было с Поттером сейчас. Тем не менее, Драко постоянно засыпал, желая, чтобы Блейз был геем. Он был до глупости любопытен, но всё ещё был чистокровным, он знал его с детства, и он не раз говорил, что не собирается жениться и заводить детей, по крайней мере, до пятидесяти. Для Драко это были прекрасные причины поразвлечься и повеселиться, пока им не нужно было бы жениться на респектабельной ведьме и дожить остаток своих печальных жизней, но Блейз никогда не демонстрировал каких-либо возможных гомосексуальных наклонностей, и Драко никогда не спросит. В своей спальне Гарри почти сразу заснул. Он знал, что Невилл и Рон были со своими девушками, так что пройдёт много времени, прежде чем они войдут в комнату. Он спокойно снял джинсы и переоделся в пижамные штаны. Его голова была лёгкой, как и всегда после секса с Малфоем. Иногда ему было трудно поверить в то, что из всех людей он занимался сексом именно с Малфоем. Это было похоже на зависимость, которую он не мог контролировать, которую не мог остановить. Он не испытывал любви к слизеринцу, но был полностью влюблён в его задницу. Помимо всех других преимуществ секса с ним — они не пытались поубивать друг друга в коридорах, Малфой понимал необходимость хранения секрета и Малфою было всё равно, что он Гарри Поттер — Малфой был охуенно горячим. Вообще, он воплощал собой всё то, что Гарри находил привлекательным. Худое, но пропорциональное тело. Округлая задница, длинные ноги, с достаточным количеством мяса, чтобы он мог сжать их пальцами. Он был меньше него. Гарри никогда не уставал сосать, кусать, прикасаться к нему. И он был таким бледным! Его соски были почти такого же цвета, что и его кожа, немного более розовые, чем всё остальное, почти такого же цвета, как его пенис и анус. Гарри мог часами целоваться с ним. Не говоря уже о том, как Малфой буквально таял, когда Гарри хватал его за талию и бросал на ближайшую поверхность. И его лицо. Гарри определённо находил его привлекательным, особенно, когда этот аристократический рот утрачивал голос, потому что был наполнен его членом. Он улыбнулся, его голова шла кругом, когда он откинулся на подушку, чувствуя себя так, как никогда прежде. У него не было никаких обязанностей, никакого Тёмного Лорда, которого нужно было убить, не нужно было беспокоиться о безопасности своих друзей, поскольку больше он не представлял опасности для тех, кого любил. И, что ж, теперь он регулярно занимался сексом. Малфой, конечно, не был его лучшим вариантом, так как он был… Ну, Малфоем. Но поскольку Гарри недавно обнаружил, что предпочитает мальчиков, — даже если всё ещё испытывает влечение к девочкам, — он не хотел идти искать кого-нибудь получше и рисковать тем, что ему придётся рассказать об этом кому-либо прежде, чем он будет готов. Сейчас он был с Малфоем, — или, скорее, развлекался с Малфоем, — пока не влюбился бы в кого-нибудь, ради кого стоило бы объявить о своей ориентации публично, или в девушку. Он крепко спал, ему не снились кошмары, и он не слышал, когда его друзья вернулись в спальню. Придя в Большой зал на следующий день, бок о бок с Роном и Гермионой, Гарри пришлось бороться с собой, чтобы не смотреть на Малфоя. Они уже договорились, что будут делать, Гарри не нужно было беспокоиться. Однако ожидание ещё большего количества секса не давало ему покоя весь день. Ему было восемнадцать, и он был полон гормонов. После того, как крестраж в нём был уничтожен, он значительно вырос. Наконец-то он был выше Малфоя и… крупнее его в нескольких аспектах, не только в росте. Это странно взволновало его. Знание, что он достаточно силён и высок, чтобы подчинить себе Малфоя, если они оба того захотят. И он знал, что Малфой хотел этого. Он любил грубый секс, что было хорошо для Гарри, поскольку он тоже его любил. День прошёл как обычно. Он ходил на занятия без страха, заданий и секретов — за исключением его личной тайны, которую Гарри не возражал хранить. Он улыбался всякий раз, когда видел, как Рон и Гермиона держатся за руки, и ещё больше понимал — несмотря на то, что они встречались, они никогда не делали ничего, что могло бы поставить Гарри в неловкое положение. Было приятно знать это — знать, что его друзья всё ещё включали его во всё, даже несмотря на то, что у них была жизнь, выходящая за рамки «друзей Гарри Поттера». В гостиную восьмого курса Гарри вернулся с улыбкой на лице. Он знал, что приближается время его феноменального оргазма, и с нетерпением ждал его. Рон, однако, не смог удержаться, когда они сидели у камина. — Гарри, серьёзно. Кто это? — спросил рыжий, и Гарри посмотрел на него, изображая недоумение. — Ты о чём? — С кем ты трахаешься, — сказал Рон и посмотрел на Гермиону в поисках поддержки. Гермиона просто смотрела на Гарри в ожидании. — Я не знаю, почему ты скрываешь это, но, надеюсь, ты знаешь, что я не обижен из-за того, что ты расстался с Джинни. Я знаю, что это она порвала с тобой. — Рон, это не… Слушай, это сложно, — сказал Гарри, поворачиваясь лицом к камину. — Я не хочу об этом говорить, хорошо? — Гарри… Ты же знаешь, что можешь рассказать нам о чём угодно, не так ли? О чём угодно. — попыталась Гермиона, ласково коснувшись его колена. Гарри знал, что может рассчитывать на них во всём. Рон и Гермиона рисковали своими жизнями ради него, отправились с ним на край света. Гарри был обязан им обоим своей жизнью. Но Гарри не знал, стоит ли рассказывать им об этом секрете. Может, ему это никогда и не понадобится. Зачем подвергать опасности столь ценную дружбу, чтобы раскрыть то, что, возможно, не является постоянной частью его жизни? Ему нравились женщины, они всегда ему нравились. Ему просто нужно было… дождаться той, которая его заинтересует. Той, которая была бы сильной и храброй, как Джинни, которая обладала бы спокойствием и мудростью Луны, у которой были бы интеллект и мастерство Гермионы, и которая трахалась бы, как Малфой. Да, определённо той, которая трахалась бы как Малфой. И, пока этого не произошло, не было причин рисковать его дружбой с лучшими друзьями. — Я знаю, Гермиона. Но на самом деле ничего особенного нет, — заверил её Гарри, решив перевести разговор на их эссе по гербологии. В ту ночь Малфой опоздал. В конце концов, Гарри решил лечь спать, хотя и прождал уже почти до полуночи. Он проснулся посреди ночи с чудесным ощущением рта вокруг своего члена. Всё ещё в полусне он открыл глаза. Полог был задёрнут, и было слишком темно, чтобы он мог что-нибудь разглядеть, но он прищурился, пытаясь. Постепенно его глаза привыкли к темноте, и он прекрасно чувствовал, как губы скользят вокруг его члена, вверх и вниз, вызывая дрожь по всему его телу. Но он никого не видел. На самом деле, вся нижняя часть его тела исчезла, за исключением его разведённых ног, так как человек, очевидно, находился между ними. Гарри улыбнулся, протягивая руку и касаясь ткани своего плаща-невидимки. Он потянул за него, скидывая капюшон со светлых волос Малфоя. Тот поднял голову, его губы явно были влажными. Он выглядел так горячо, что член Гарри аж запульсировал. — Привет, Поттер. — Он кивнул, как будто они находились в классе, и вернулся к тому, что делал. Гарри закрыл глаза, просто наслаждаясь. Драко Малфой нечасто ублажал его ртом, поэтому Гарри позволил ему делать то, что он хотел. Он запустил руки в волосы Малфоя, не надавливая, просто следуя за его движениями, тихо вздыхая и стараясь не стонать. Он не знал, наложил ли Малфой заглушающее заклинание, и не хотел рисковать разбудить своих однокурсников стоном и объяснять, что происходит. Малфой не мог заглотить его до основания, но Гарри не мог сказать, было ли это потому, что у него не было практики, или потому, что его член был слишком большим. В любом случае, ощущение руки Малфоя, обхватывающей его член там, куда не доставал рот, то, как он облизывал его член языком от основания до головки, чтобы увлажнить его, прежде чем заглотить наполовину, сводило его с ума. Гарри почувствовал, как головка его члена прижалась к горлу Малфоя, но тот отодвинулся прежде, чем Гарри успел почувствовать, как оно сжалось вокруг него. Тем не менее, он всё ещё приближался к кульминации. Влажные хлюпающие звуки, шумное всасывание, учащённое дыхание Малфоя… Гарри не заметил, как быстро наступил его оргазм, и у него не было времени предупредить его. Но Малфой, должно быть, заметил реакцию его тела, потому что схватил его за бёдра и проглотил всё, сомкнув губы вокруг его члена; его рот наполнился горячей жидкостью. Через несколько секунд, показавшихся вечностью, Гарри поднял голову, всё ещё подрагивая после оргазма, и посмотрел на Малфоя, облизнувшего губы. Гарри неудержимо улыбнулся, отпихнув плащ куда-то в сторону подушки, и увидел, что Малфой трогает себя под ним, всё ещё полностью одетый, за исключением ног, на которых не было обуви. — Перевернись. Твоя очередь, — сказал Гарри, и настала очередь Малфоя улыбнуться, и он сделал именно то, что ему сказали. В ту ночь Гарри забрал плащ обратно, планируя что-то на следующий день, как он иногда делал, и Малфой недоверчиво приподнял бровь, но не стал спрашивать. Он знал, что Поттер хотел найти его между занятиями, как всегда, когда оставлял плащ у себя. Гарри провёл его в туалет под плащом, затем вернулся в свою спальню и оставил Малфоя заниматься своими делами. Теперь он собирался лечь спать, и, возможно, ему приснится тот день, когда Малфой сможет заглотить его полностью. На следующее утро Драко шёл к Большому залу, размышляя о том, чем бы заполнить последние 10 сантиметров пергамента с эссе, которое ему задали по Теории Магии, когда почувствовал, как кто-то толкнул его к стене. С тех пор, как Драко вернулся в Хогвартс, он приобрёл привычку ходить с опущенной головой. Это помогало ему избегать проблем, но не полностью. Почувствовав, как его спина ударилась о стену, он на мгновение подумал, что это Поттер. Но, подняв глаза, он увидел семикурсника Гриффиндора. Он не помнил его имени, и ему было всё равно. Он был мерзким подонком, и Драко натянул на лицо маску презрения. — Малфой, что это ты делаешь тут один, а, маленький педик? — спросил он, и Драко вздохнул, криво улыбнувшись ему. — А ты заинтересован? Я и не знал, что тебя интересуют такие вещи, вот мне самому это не очень нравится, — сказал он, и тот усилил хватку на его животе, заставив его немного поморщиться. — Заткнись, Малфой. Все знают, что ты самый голубой жополаз в школе. Ты и тот парень, с которым ты трахаешься. Ну же, кто он? Может, мы сможем немного поиграть, — сказал гриффиндорец, и только теперь Драко понял, что с ним было ещё два парня, оба из Хаффлпаффа. — Может, ты приведёшь своего парня, и мы поговорим? То, что тебя интересуют такие вещи, не значит, что ими занимаются все, понимаешь? — усмехнулся Драко, чувствуя себя лицемером. Но когда он им не был? За это он получил удар, и Драко почувствовал, как у него подкосились ноги. Он не мог сопротивляться. Если бы он ответил, то всю вину спихнули бы на него, и он был бы исключён, а любой шанс выжить в этом мире будучи бывшим Пожирателем Смерти был равен нулю. Прежде чем гриффиндорец успел нанести ему ещё один удар по лицу, Драко услышал вдалеке голос, помешавший семикурснику продолжить. Драко повернул голову, чтобы посмотреть, кто это был. Перед ним стоял Блейз, указывая палочкой всем троим в лица, говоря что-то так тихо, что Драко не мог его расслышать. У Блейза было преимущество — у него не было Тёмной метки, поэтому его нельзя было осудить за то, что он защищал себя и своего друга. Трое идиотов ушли, искоса глядя на них, не преминув выкрикнуть перед уходом: — Давай, защищай своего друга педика! Ты такой же, как и он, да, Забини? Может, вы вместе трахаетесь, теперь, когда у вас есть комната только для вас двоих, — прокричал один из хаффлпаффцев, и Блейз проигнорировал его, закатив глаза. Он протянул Драко руку, и тот принял её и поднялся. Блейз осмотрел его лицо, прежде чем заявить: — У тебя будет синяк, но, похоже, они ничего не сломали. Драко вздохнул, чувствуя острую боль, но игнорируя её. Они молча шли в зал, пока Блейз не нарушил тишину: — Это правда? То, что он сказал? О том, что ты…? Драко остановился и почти агрессивно повернулся к нему: — А ты как думаешь? — вызывающе спросил он, но Блейз только пожал плечами, двинувшись дальше. Он больше не поднимал эту тему, и Драко тоже решил больше не упоминать о ней. Так было лучше для всех. Такое происходило не в первый раз. И не последний. Его рандеву с Поттером было способом сбежать от реальности его школьных будней. Когда Поттер видел нападения, он пытался защитить его, и в те дни Драко отказывался встречаться с ним. Их отношения были чисто сексуальными. Ему не нужно было, чтобы Поттер был его сторожевой собакой. Уэстон, Девон и Уильямсон, напавшие на него сегодня в коридоре, начали нападать так открыто только в последние несколько недель. Драко знал, что они были не единственными, кто так думал, и именно поэтому только Блейз и Поттер — и, очевидно, сторожевые псы Поттера — вступались за него. Он понимал, почему Поттер защищал его. Кроме того, что он был Гарри Поттером, он также, как и Драко, тоже нарушал табу. Но Блейз, Уизли и Грейнджер? Насколько Драко знал, Блейз Забини был таким же традиционным, как и все остальные чистокровные, как и Уизли. Драко сомневался, что Грейнджер знала о подвигах Поттера под плащом-невидимкой, и, если честно, Драко надеялся, что так будет продолжаться и дальше. Для Гарри месяцы пролетели быстро. Он и оглянуться не успел, как уже наступил ноябрь, и прошло уже несколько месяцев с тех пор, как они с Малфоем начали встречаться по ночам, а иногда и днём. Но это было неважно. На улице уже было холодно, и Гарри был счастлив. Холод означал, что приближаются рождественские каникулы, а это означало, что он собирался провести целый месяц с Уизли, что нравилось ему даже больше, чем квиддич. В тот день он планировал найти Малфоя между уроками, поэтому его плащ был с ним в рюкзаке. Он шёл на завтрак, оживлённо разговаривая с Роном о следующем матче Гриффиндора. Будучи восьмикурсниками, они не могли участвовать в игре, но приходили понаблюдать за всеми матчами. Джинни была отличным капитаном команды, и новые вратарь и ловец тоже были хороши. Гермиона, которой нравились матчи, но не настолько, чтобы спорить о них, просто молча слушала. Они сели за стол, который делили с остальными пятнадцатью восьмикрусниками, для удобства всё ещё носящими цвета своих прежних факультетов. Гарри небрежно оглядел стол, ища глазами Малфоя и находя его между Блейзом Забини и Захарием Смитом. Малфой, казалось, сосредоточился на поедании своего бутерброда, и Гарри быстро вернулся к разговору с Роном и Гермионой. Эти короткие взгляды по утрам подсказывали ему, можно ли искать Малфоя днём. Если он выглядел раздражённым, это обычно означало, что он не будет заинтересован. Он казался спокойным, поэтому Гарри решил, что его можно будет найти позже. Это спокойствие не продлилось и десяти минут. Несколько гриффиндорцев подошли к их столу, явно готовясь создать проблемы. Учителей за главным столом не было, так что бояться им было нечего. Гарри видел, как Уэстон с двумя другими парнями с курса Джинни подошёл к Малфою и сел напротив, воспользовавшись пустым местом перед ним. Гарри не мог разобрать всех слов, но ясно расслышал, как было произнесено слово «пидор». Его кровь вскипела, и он поднялся, не в силах совладать с собой. Тем временем конфликт распространился. Захарию Смиту пришлось встать из-за стола, когда его стакан с соком опрокинулся ему на брюки, а остальные, включая Малфоя, встали, чтобы накричать на семикурсников. За исключением Блейза, который смотрел на всё с серьёзным выражением лица. Гарри заметил, что он вытащил палочку из рукава. Он знал, что Блейз готов помочь своему другу, как это уже случалось раньше. Уэстон схватил Малфоя за воротник, и именно тогда Гарри потерял всякое представление о том, что происходит. Он оттащил Уэстона от Малфоя, Дин и Симус оттеснили двух других. Никто не пытался напасть на Гарри — никто не хотел рисковать бить Избранного, не после того, как он победил Волдеморта, — но он так сильно оттолкнул Уэстона, что тот врезался в стену, свирепо глядя на него. — Почему ты заступаешься за него, Поттер? Мало того, что он педик, он ещё и Пожиратель Смерти. Зачем ты тратишь на него время? — спросил Уэстон, и Гарри проглотил ответ, который хотел ему дать. Вместо этого он забрался на скамейку, затем на стол, поднёс палочку к шее, пробормотал «Сонорус» и громко заговорил. — Это из-за таких людей, как ты, Уэстон, у Волдеморта было так много последователей, — сказал он, и Уэстон вздрогнул, когда он произнёс это имя. — Ты боишься его имени, Уэстон? Странно, потому что ты делаешь именно то, чего хотел Волдеморт. Разжигание гнева и агрессии из-за неспособности принять никого, кто отличается от тебя самого. Распространение лжи и фальшивых сведений о людях, чтобы принизить их и показать, что ты лучше. Ты говоришь, что ненавидишь Пожирателей Смерти, но ты делаешь то же, что и они. Ты противен мне, Уэстон, — сказал Гарри, снимая заклинание и слезая со стола. Гермиона коснулась его плеча с гордой улыбкой на лице. Рон захлопал в ладоши, и за ним немедленно последовало большинство учеников в зале. Уэстон посмотрел на Гарри с ненавистью в глазах, но взгляд Гарри не дрогнул. — Ты думаешь, что ты особенный, Поттер. И, может быть, так и есть. Но ты не знаешь, кого защищаешь, и достаточно скоро ты поймёшь, что он того не стоит, — пригрозил Уэстон, переводя взгляд на Малфоя, который просто взял свой стакан с соком, и, как ни в чём не бывало, залпом его выпил. Гарри не смог удержаться от смеха, когда Малфой небрежно прокомментровал: — Какой ужасный вкус!