Bittersweet

      Они стали чаще целоваться.       Теперь Саша понимает, что любит Киру. Это больше, чем симпатия, больше кратковременной влюблённости, лучше просто приятного знакомства. Она с уверенностью может сказать, что это не из-за денег и подарков, потому что любила бы Киру и без всего этого.       Вообще, готовность девушки легко расставаться с деньгами наталкивала на определённые мысли:       Деньги она получает явно не тяжёлым трудом, иначе не раскидывалась бы ими так активно. Скорее всего, есть какой-то пассивный доход, может, накопления, рента или проценты.       Кира, несмотря на то, что она действительно умная, интересная и красивая, кошмарно в себе неуверенна. Все материальные дары вручены ей отчасти и для того, чтобы удержать рядом. Потому что тот, у кого есть совесть, не будет злоупотреблять гостеприимством и будет стараться вернуть долг так, как может: отношением, эмоциями и помощью в быту. Саше страшно за то, что Кира была бы больше рада тому, кто эксплуатировал её финансы, потому что, очередная её догадка, у неё очевидные проблемы с более близкими знакомствами.       Она ничего так и не рассказала о своих родителях, ближайших родственниках и даже о своём прошлом. Не то, что бы это сильно на что-то влияло, просто было не очень понятно, почему она это скрывает. Ладно, допустим, это медийные личности, но простого намёка было бы достаточно. Материальными благами она её, можно сказать, затыкает, заставляет молчать и не поднимать эти темы. Мол, неужели тебе это так важно, неужели это стоит нового колечка? Или ухудшения в отношениях?       Деньгами она привязывает к себе. Саша может представить, что если бы у неё не было работы, у них была бы иная динамика.       В общем, это всё было не просто так.       Саша из тех, кто умеет терпеть. Но почему-то сейчас она задала этот вопрос — а нужно ли терпеть?       Кира — из тех, кто боится неожиданных поворотов, судя по тому, с какой любовью она пересматривает некоторые фильмы и сериалы, поэтому она испугалась, когда автор спросила: — Кир, для чего всё это сейчас? Я уже никуда не уйду. Я люблю тебя.       Поводом стала покупка дорогого, но невероятного платья, которое, правда, вряд ли можно будет надеть на работу даже на праздник. — Ты о чём? — Кира хорошо умеет притворяться глупой, наивно полагая, раз она выглядит, как «няшная няшечка», то никто не поверит, что она может быть умной. Но раз она это делает, это работает. Но не с ней. — О платье. Мне же некуда его надеть — это раз. Два: мне цена покоя не даёт. Серьёзно. — Забей. Ты видела, как ты в нём выглядишь?! Как Мэри Сью — в лучшем из смыслов. Тебе не нравится? — Нравится. Мне не нравится то, что ты всё ещё пытаешься меня, не знаю, купить, что ли. — Ты не говорила об этом раньше, — резонно заметила она. — Да. Потому что раньше это было в пределах нормы. Конфетно-букетный период и всё такое. А сейчас. Больше месяца уже. — Саш. Я хочу тебя радовать. И ты меня не остановишь, — и улыбнулась, так просто, естественно. Это Сашу обезоружило. А ведь у неё были какие-то аргументы, доводы.       Ладно, не сегодня, так не сегодня. Саша сдалась — в её ли полусодержанческом положении сопротивляться? Когда зарплата перестала уходить на проезд, еду, коммуналку и аренду, денег у неё стало гораздо больше. Баланс на карте приятно грел душу, но в то же время вызывал чувство тревоги — подозрительно много. И не исчезает. Было странное желание просто взять и слить их на что угодно. Не потратить — слить, выбросить на ветер, просто потому что она слишком давно ничего не покупала за свой счёт. А покупать было нечего, потому что всё было.       Автор уходит в свою комнату и садится проверять тетради, читая однотипные ответы на творческое задание в 9"Е», явно списанные у одного человека. Проверяет тесты с самым простым ответником (все правильные ответы были под цифрой 3), где дети из параллели 11-х не поверили, что так может быть, и полностью правильно никто не решил, а те, кто был максимально близок, имели по четыре ошибки, сделанные явно нарочно. И проверила бы ещё рефераты у тех, кто хочет лишнюю «пятёрку», если бы не отвлеклась на закат.       До этого ей на закаты и восходы было всё равно, потому что камера в телефоне была отвратительной. Но сейчас телефон был другой, поэтому бессмысленные фотографии вновь заполнили память: рассветы, что-то нужное по работе, Кира, закаты, особенно вкусная еда, снова Кира. Ничего из этого она в инстаграм не выкладывала, мало ли. Кира, кстати, тоже, так что по этому поводу обид никаких быть не могло.       Она смотрит на их фотографии. Несмотря на то, что в момент, когда они были сделаны, им было весело, в широкой улыбке Киры было что-то тревожное, вызывающее дискомфорт. Но она не могла понять, что именно. Может, если бы она смотрела больше сериалов или писала что-то более грустное, то знала бы.       Кира постучалась к ней, когда Саша сама уже хотела спросить, собираются ли они ужинать. Первым делом она протянула самодельный конверт из розовой бумаги и, не сказав ни слова, закрыла дверь, пока Саша не успела отреагировать.       Аккуратно распечатав конверт, она вытащила лист, согнутый на пополам. У Киры красивый почерк с множеством всяких чёрточек над и под буквами, с завитками, но при этом очень разборчивый. «Уважаемая Александра. Приглашаю Вас на торжественный ужин. Форма одежды — парадная (то самое платье :)). 21.00. Столовая. Только Вы и я.»       Саша тихо усмехнулась. Ладно. Кира часто делала подобные штуки: милые и романтичные. И почему бы и нет?       Автор достаёт из шкафа то самое платье, надевает его, смотрит на себя в зеркало. Платье действительно ей подходило, сидело идеально. Вырез во всю спину смотрелся потрясающе. Вытащила из коробки туфли, в которых ходила на линейки и последние звонки. Накрасилась немного, только глаза и губы. Собрала волосы в высокий хвост. И спустилась.       Кира ждала её на первом этаже. По такому случаю она нарядилась в костюм, который имитировал классический мужской смокинг, только пошитый специально для неё. Даже галстук идеальной длины. И снова идеальные кудри, идеальные розовые стрелки. В руках у неё был сделанный из бумаги цветок. — Ты очаровательно выглядишь, — сказала она и протянула подарок. — И ты.       Кира взяла её под руку и повела на кухню. На столе стоял подсвечник с тремя высокими свечами, две тарелки с гавайским салатом и две бутылки ягодного «Гаража». Блестящие в полумраке столовые приборы, ровное пламя свеч, тихое фортепиано из колонки, романтичная интимная атмосфера. Как в кино.       Но как только они сели напротив друг друга, они вновь стали собой — просто Кира и Саша, ужинают. — Кстати, — сказала она, — какое у тебя отчество?       Саше кажется странным, что Кира не нашла его на сайте школы. — Романовна. — Красиво — Александра Романовна. — Ад для картавых. — Я подумала, лучше от тебя лично узнать, а то как-то сталкерством бы попахивало. А фамилия? Ну, раз уж на то пошло. — Обещаешь не смеяться?       Когда она была маленькой, называть свою фамилию было сущим адом, потому что все смеялись. Хотя те, с кем она пыталась выстраивать отношения, находили её миленькой и прикольной.       В глазах Киры появился огонёк, который только и ждал того, чтобы стать полноценным пламенем. — Попытаюсь. — Зайка.       Кира зажмурилась и широко улыбнулась. — Серьёзно? — Могу паспорт показать. — Круто! Если бы было можно, я бы женилась на тебе. — Только из-за фамилии? — Нет. Фамилия была бы приятным бонусом.       Почему-то это не было похоже на их обычный ужин, хотя и свечи они иногда зажигали, и музыку включали, и гавайский салат у них часто был, потому что они обе его любили, и пили они вместе иногда. Может, дело в цветке? — Ты здорово заморочилась. Очень необычно. — Правда так думаешь? — Конечно. Я вот вообще ничего из бумаги делать не умею. Даже самолётики. — Я тоже. Пока ты сидела с работой, я на ютубе обучалки смотрела. Потом всё заказала, сервировала, написала приглашение. И вот мы здесь. — И вот мы здесь.       Кира отложила вилку, сделала глоток и встала из-за стола. Обошла его, встала рядом с Сашей и подала ей руку. — Приглашаю тебя на танец. — Прости, я не умею. Если бы ты предупредила, я бы тоже обучалки посмотрела. — Обычный медляк, как на школьной дискотеке, не танго, не бойся.       После этого Саша не удивится, если Кира предложит купить абонемент в студию танцев, где занятия будут только для них.       На школьные дискотеки Саша не ходила, но отказываться в этот раз было не вежливо. Она поднялась и подошла к девушке. Вместе они отошли подальше от стола, чтобы ничего не задеть.       Кира обняла её за талию, а Саша положила ей руки на плечи.       Судя по фильмам Германики, у них не было вообще ничего от школьной дискотеки. И, в принципе, это было хорошо. Странно, что Кира не предусмотрела специальный плейлист на этот случай (у Киры в Спотифай было порядка десяти списков, которые она собирала специально для себя под разные случаи жизни).       Но Саша наслаждается моментом молча. И всё было настолько органично, что рука Киры, которая с талии переместилась на открытый участок спины, сперва осталась без реакции.       А потом стало жарко.       Кира никогда её ни к чему не принуждала, ни на что не намекала. Всё, что происходило, происходило своевременно, добровольно, по обоюдному согласию, без страха и упрёков. И если будет желание, то с поцелуев они перейдут дальше.       Может, сегодня тот самый день? Вечер, точнее.       Она подняла взгляд на Киру. Та смотрела на неё. Искра? Буря? Безумие? — Поднимемся наверх? — тихо предложила девушка после напряжённого молчания.       Саша только кивнула. Почему-то внезапно она перестала чувствовать в себе силы, чтобы говорить. Ладонь Киры так и осталась на её спине. Перед тем, как легонько втолкнуть её в свою комнату, она игриво задела её острыми ноготками. И закрыла дверь. Странная её привычка — они ведь жили одни.       Саша застыла у кровати. Комната выглядела странно без неона. Луна давала достаточно света, чтобы не потерять ориентацию в пространстве. Кира сняла пиджак и бросила его на стул. Белая рубашка казалась синеватой. Галстук остался на ней. И хотелось, как в фильмах, потянуть за него, не для чего-то конкретного, а просто так, потому что захотелось.       Потому что о подобном она либо писала, либо читала. Интересно было попробовать это самой. Кире её инициатива понравилась бы, потому что примерно неделю назад они обсуждали кинки. Кира смотрела, а Саша писала — кажется, это судьба, что-то опробовать на практике.       Кира подошла к ней вплотную со спины.       Саша почувствовала, как застёжка платья ослабла. Её платье сейчас буквально в руках Киры. Если отпустит, то она останется с голой грудью. — Можно? — прошептала Кира прямо над её ухом. — Да, — ломающимся голосом отозвалась она.       Девушка слегка ослабила хватку, платье не упало к её ногам, оно медленно начало ползти вниз.       Кира поддержала её под локоть, когда она перешагивала через него.       Кира обняла её. Горячие ладони легли на плечи. Уверенные движения компенсировали то, что Саша совсем растерялась и перестала понимать, что происходит, будто это происходило не с ней. — Иди ко мне, — когда Кира её позвала, она вышла из ступора и обернулась.       Девушка сидела на краю кровати, видимо, предлагая Саше сесть к себе на колени. Не имея ничего против, автор села. Казалось не совсем честным, что она была в одних трусиках, а Кира — полностью одетая. Но такой дисбаланс её возбуждал.       Одежда не только показывает статус человека. Самая главная функция одежды — защищать тело. Сейчас она беззащитна перед ней. Ничего не скрыть, реакции, которые она не может контролировать, выдадут её.       Ладонь от её губ скользнула к груди. И этого короткого прикосновения было слишком мало. Саша собрала смелость в кулак, взяла руки Киры в свои и вернула их на свою грудь, прижимая. — У тебя холодные руки. И сердце бьётся так быстро, — прошептала Кира, — и. Ты очень красивая.       Они целуются. В этот раз всё иначе, потому что это первый раз, когда одна из них раздета.       До этого они обнимались. Вместе спали. Целовались. И этого было достаточно. А сейчас было всего слишком много: руки были ледяные, сердце билось быстро, дыхание перехватывало, а внутри всё пылало. — У меня есть мысль. Позволишь? — Да. — Доверяешь мне? Не боишься? — А надо? — Не знаю, — Кира облизала губы, — дай руки.       Она сняла галстук и затянула его на её запястьях. И только сейчас Саша вспомнила, что у Киры большая двуспальная кровать с прутьями у изголовья.       Только она успела об этом подумать, как её уложили на спину. А она сама вытянула руки в нужном направлении. — Хорошая девочка, — похвалила её Кира и погладила по щеке, — понятливая.       Закончив с фиксацией галстука, руки девушки сразу переместились на бёдра Саши, на внутреннюю их сторону, которая у неё была очень чувствительной. Девушка непроизвольно вздрогнула. — Мне нравится, как ты реагируешь. Может, тебе и глаза завязать? — Нет. Мне нравится смотреть на тебя.       Кира поправила волосы и улыбнулась, мол, ещё бы.       Она склонилась над грудью Саши и обвела языком ореолу соска, а руками начала гладить её бока, не позволяя ей вырываться слишком активно.       И всё, что Саша могла делать — смотреть, как её соски по очереди исчезают во рту Киры, стонать и крепче цепляться за галстук.       Девушка легла рядом, вовлекая её в очередной влажный и неопрятный поцелуй. И только Саша начала расслабляться, как почувствовала пальцы Киры почти в себе. — Всё в порядке? — невинно поинтересовалась она, — я продолжу? — Да, — выдохнула Саша.       Кира метнулась к столу, достала что-то, в темноте было не разглядеть, что именно. Что-то, чем всё-таки закрыть ей глаза? Или что-то, чтобы зафиксировать ноги? Плётку? Вибратор?       Когда та вновь оказалась рядом, её руки были в чёрных латексных перчатках. Рядом с собой она положила смазку. — На всякий случай, — пояснила она, — не хочу сделать тебе больно.       Одновременно с очередным поцелуем сдвигается ткань нижнего белья, и в неё входит палец. — Даже смазка не нужна, — промурлыкала она, сразу добавляя второй, — что-то мне подсказывает, мы хорошо проведём время.       Кира помогла Саше освободить руки и даже включила свет, чтобы их нормально осмотреть: небольшие красные линии, ничего серьёзного. Тем временем Саша рассматривала себя: на груди всё в засосах, ещё пара на животе, пара на бёдрах. В зеркале удалось рассмотреть красные полосы, идущие от плеч к рёбрам, не царапины. Трусики всё ещё были на ней.       Сама Кира, переодевшись в пижаму, убирала вещи с пола. Её платье она временно разместила на вешалке в своём шкафу. — Оно нам ещё пригодится, верно? — подмигнула она, а Саша с улыбкой кивнула. — Верно. Не возражаешь, если я в душ? — Валяй, — Кира протирает руки салфетками, — жду тебя.       Оставшись на едине с собой, Саша смотрит на себя снова: шея чистая, краснота с рук пройдёт — Кира не подставила её. Спасибо ей.       Сквозь плеск воды Саше кажется, она что-то слышит, плач или вроде того. Но думает, ей кажется, потому что она устала. Ощущение не прошло даже когда она сушила волосы. Поэтому она быстро выключает фен и входит в комнату.       Кира сидела на кровати и плакала, захлёбывалась слезами, из-за них было сложно разобрать то, что она говорила, только обрывки: — Радовать… Тех, кого… Ты любишь… Каждый день… Потому что никогда… Не знаешь. Когда это… Будет вашим последним днём… Вместе.