Приемлемые риски

– Ты сказал, что хочешь поесть дома, – жалуется Тобио. После тренировки он принял душ и теперь, выскочив в прохладный ночной воздух, чувствует, как из-за полумокрых волос уши его леденеют. Они, голодные, стоят на краю пешеходного перехода, ссутулив спины, прячась от ветра. Хмурое выражение, исказившее лицо Хинаты, драматично подсвечено жёлтыми уличными фонарями. – Я хотел купить что-нибудь и поесть дома, а не готовить. Я думал, кафе будет открыто! – Я же говорил тебе, что по понедельникам оно закрыто. – А я не поверил тебе! Я не знал наверняка! Они таращатся друг на друга, хотя Тобио был прав. Он действительно предупреждал Хинату. Тот факт, что тот надеялся, что ошибся, не имел значения. – Ну, и что теперь? – интересуется он. Хината вздыхает. Его ресницы опускаются, прикрывая глаза, и внутри Тобио что-то сжимается, и точно не от холода. В момент ясности он видит перед собой Хинату, мельче, чем он сам – конечно, неизменно всегда меньше – с копной оранжевых волос, торчащих из-под шапочки, длинными тёмными ресницами, красивым лицом и обращенным куда-то внутрь себя взглядом. Внезапно Тобио не хочется трясти его, пока голод не забьётся в такт его сердцебиению в голове, как это было с ним только что; ему хочется взять его замёрзшие холодные ладони, немного прикрытые рукавами, и спрятать их в своих. Ему хочется прижать его к груди и попросить не волноваться, ведь у них достаточно продуктов в холодильнике. Это было несправедливо – чувствовать себя так. Он натуральный слабак. Даже когда Хината ведёт себя глупо или ошибается, причиняя им обоим огромные неудобства, всё, что ему нужно сделать – на мгновение прекратить спор и отвести взгляд, и Тобио захлёбывается волной нахлынувших чувств. И Тобио раз за разом позволяет ему выходить сухим из воды, даже несмотря на то, что Хината снова и снова совершает подобные ошибки, всё равно ничего не меняется. – Что будем делать? – спрашивает Хината, поднимая глаза. Его пальцы сцеплены в замок, плечи поникли. Он выглядит как потерянный ребёнок, такое ощущение – он делает это специально, хотя до конца не осознаёт производимый на Тобио эффект. Тобио хочется его или ударить, или поцеловать, но он вздыхает, собираясь мыслями. – Мы просто приготовим лапшу быстрого приготовления с яйцом. Чтобы немного восполнить запасы организма, – голос тренера Укая, призывающий игроков нормально поесть после тренировки, гремит в его голове, – а потом.. придумаем что-нибудь. Пока он ждёт ответ, его желудок, кажется, уже приклеивается к позвоночнику. Если Хината сейчас не согласится, он просто пойдет домой один, но лицо Хинаты светлеет. Тобио размашисто шагает к дому, и Хината вприпрыжку догоняет его. Чтобы наказать немного зарвавшегося приманку Тобио толкает его плечом, испуская глубокий вздох, который не помогает унять болезненный голод. – С чего тебе вообще вдруг приспичило есть дома? – интересуется он. В столовой есть было удобнее, к тому же все их товарищи по команде едят там почти каждый вечер. Тобио нравились совместные обеды – можно было узнать, как идут дела у всех членов команды, о чём они думают и переживают, не тратя время на разговоры с ними вне тренировок. Хината морщится. – Мы и так задержались. Если бы мы ели в столовой, то, вернувшись домой, быстро помылись бы и легли спать. Я хотел провести время с тобой. Тобио быстро переводит взгляд на него. – Мы проводим всё время вместе. Если не считать времени, когда Хината тусуется с другими ребятами. – Ты сегодня весь день тренировался с Така-чаном, я тебя почти не видел. Тобио глотает знакомое раздражение – Хината настойчиво продолжает называть двухметрового парня Така-чаном. Когда он сказал ему, что это смешно, Хината ответил, что в Такато есть что-то такое, что оправдывает суффикс – и Такато, кажется, совсем не против. Тобио никогда не понимал, как Хината может знать нечто подобное о людях. Для него Такато всё ещё был просто Ямазаки, несмотря на время, которое они провели вместе. – Мы вместе были в столовой, – продолжает сопротивляться Тобио. Хината сверкает в его сторону глазами: – Я хотел спросить, как у него дела и всё такое, но, ведь если он там, ты не мог быть со мной откровенным. – Только если бы он налажал, – и немного подумав, Тобио добавляет, – да если бы он и налажал, я просто сказал бы ему об этом. – Ну, хорошо. Я просто хотел поговорить с тобой один на один о всяком разном! Я имею право хотеть этого! Голос Хинаты становится более пронзительным, разочарованным, лицо его раскраснелось. Голод в животе Тобио – голод из-за глупого просчета Хинаты, – уже ослабевал, несмотря на то, что они ещё не поели. Зимой Хината весь такой милый – сильное тело, завернутое в слои тёплой одежды. И пусть это подпитывает в Тобио чувство вины, он бесстыже смотрит, пытаясь насытиться, и его вряд ли можно было обвинить в том, что он пялится, когда Хината весь так укутан. – Перестань осуждать меня, – поднимает глаза Хината, – я ревную, ясно? Это нормально. Ревнует, ревнует, ревнует.. Не в этом смысле.. – напоминает он себе. Ревнует, потому что он всегда занимает всё время Тобио на тренировках. Потому что он беспокоится – и не без оснований – о том, что Тобио опередит его. Волейбол – всегда тяжелая битва для Хинаты, он всегда будет требовать от себя большего – возможно, даже больше, чем требовал от Тобио. Они прилагали одинаковые усилия, но Хината сначала прилично отставал. Ямазаки – Така-чан со своими двумя метрами – вошёл в игру с совершенно другими данными. – Я хочу, чтобы ты сказал мне, что тебе всё ещё нравится делать подачи мне, – сознаётся Хината. Щёки над шарфом розовеют – признание далось ему тяжело, но он всё равно решил поделиться. Потому что он по-прежнему хочет, чтобы Тобио говорил ему это? Что-то внутри Тобио заскулило от удовольствия. – Конечно, нравится. Улыбка, которую послал ему Хината, безмерно яркая. – Правда? Тобио отводит взгляд. – Разве это не понятно? Конечно, тренироваться с тобой мне нравится больше всего. Но никто из нас ничему бы не научился, если бы мы работали только вдвоём. Они поднимаются в свою квартиру, Хината шагает первым, и Тобио мельком видит его ухмылку. Теплый солнечный свет разливается в его груди – он безмерно рад, что подтвердил то, что должно быть и так очевидным. У двери их квартиры он смотрит вниз на Хинату, выкапывающего из карманов ключи, мысленно представляя сцены из фильма. В кино он мог бы прижать Хинату спиной к двери; они могли бы вместе ввалиться в открывшийся проём, глубоко и крепко целуясь. Зимняя одежда усеяла бы дорогу к одной из их комнат.. Это была заманчивая фантазия – нарастающая музыка романтической сцены.. но всё, что он слышит – звук вставленного в замок ключа, лязг засова и скрип открывающейся двери. Хината шагает внутрь, придерживая для него дверь. – Дом! – кричит Хината, бьёт ладонью по выключателю и быстро снимает обувь и верхнюю одежду. Тобио медленно закрывает за ними дверь, думая об одежде, разбросанной по полу. Этого бы никогда не случилось. Это не про них. Их квартира была тихой, знакомой, обычной. Тихой, по крайней мере, до тех пор, пока Хината, побежавший на кухню, не запел что-то о чайнике, рамене и Кагеяме. Тобио улыбается, глядя на свои ботинки, и выдыхает. Вот это про них. Дурные решения Хинаты, его короткие песенки, Тобио, которого просто втягивают в его ритм. Не одежда на полу; это всё в фильмах. И в его воображении. Он вешает пальто и, подцепив тапочки, идёт вслед за Хинатой.

***

Иногда Тобио тоже ревновал. Да, это было глупо, и он это прекрасно понимал. Он и так занимал большую часть времени Хинаты – в университете, на площадке, в их квартире, – но он видел, как Хината успевал переписываться с друзьями из средней и старшей школы, с бывшими соперниками, с людьми из университетской группы, с которыми он общается. Тобио часто задавался вопросом: а занимал ли он сам какое-нибудь ещё место в жизни Хинаты, кроме волейбольных площадок и общей страсти к игре. Казалось, что все остальные могли предложить Хинате больше, чем он сам, как будто их дружба зависела от зацикленности Хинаты на волейболе и, следовательно, на нём. Волейбол был жизнью Хинаты, тут все совпадало, но в целом, ситуация казалась немного безнадежной – хоть волком вой. Тобио мог завести друзей, только если люди сами влезали в его жизнь. Хината мог чихнуть и обзавестись отрядом. В общем, Хината всегда мог выбрать, с кем пообщаться, и Тобио это немного раздражало. – Аоне повредил лодыжку, – сообщает Хината однажды на тренировке. Тобио перестаёт пить и вытирает рот. – О.. Хината крутит бедрами, расслабляя их, затем наклоняется набок, чтобы размять мышцы внутренней части бедра, сначала с одной стороны, затем с другой. Тобио наблюдает, как полоска кожи между шортами и наколенником туго натягивается на мышцы, сдвигая ткань тренировочных шорт выше. Он видит, как линии чужого тела меняются от мимолётного движения блокирующего. У него пересыхает во рту от желания, глупого и бессмысленного. Бедра Хинаты часто фигурируют в его фантазиях. Во сне он прикасается губами к коже, которую мог видеть, а затем, медленно, к коже, спрятанной шортами. Остановись. – Просто растяжение, – продолжает Хината, – но он сильно расстроился. Тобио даже представить себе не может, как бывший игрок Date Tech, гигант Аоне, мог запросто написать Хинате: «Привет, я повредил лодыжку, обсудим?» Он использовал смайлики? С ним интереснее переписываться, чем с Тобио? – Ему станет лучше быстрее, если он немного передохнет, – предполагает Тобио. – Ага. Я ему сказал то же самое. Тобио кивает. – Я передам ему, что ты тоже так сказал, – наклоняет голову Хината. Он, казалось, ждал, что Тобио не согласится, скажет ему не делать этого. Но с чего? Здравый совет – теперь какой-то секрет? – Прекрасно. Хината усмехается. Вовлечь Тобио во все эти «дружеские» отношения – бессмысленное дело, но он всё равно продолжал пытаться. – Как поживает Козуме? – интересуется Тобио через мгновение, чувствуя, что Хината хочет продолжить разговор о своих друзьях. Это было странно – пытаться общаться с ним так, как это делали другие. Обычно их разговоры были незамысловатыми и лёгкими, но они не были похожи на общение Хинаты с другими людьми, и иногда это казалось недостатком. Иногда, как сегодня, Тобио пытался это исправить. Потому что я ревную, – думает Тобио, злясь на самого себя. Пытаясь избавится от раздражения, добавляет: – к тому же иногда полезно попрактиковаться в разговорах. Но сам не верит в это глупое оправдание. Лицо Хинаты расплывается в довольной улыбке: – Профессор бегает за ним, заставляя написать дополнительный реферат. А Кенма не хочет, поэтому безуспешно старается не попадаться тому на глаза. – Он всё ещё не играет? – Иногда он заглядывает на матчи и помогает тренеру. Все хотят, чтобы он играл, но он твердо решил не играть больше, – Хината смотрит вверх и улыбается, – интересно, смогу ли я переубедить его. Тобио ревнует, сильно ревнует – но Хината не принадлежит ему. К тому же ему нравится, что Хината хорошо ладит с людьми. Это полезно. – Возможно, – соглашается он. Взгляд Хинаты отлипает от потолка, и он громко вздыхает. – Не будь глупым, Кагеяма! Я просто пошутил. Он не такой, как мы. – Это ты глупый, – бормочет Тобио, – такой глупый, что ты заражаешь глупостью всех вокруг. Ты можешь убедить кого угодно в чём угодно. Последовал долгий взгляд, затем раздалось цоканье: – Не верю, – говорит Хината. Рука его тянется к подбородку, и он опускает задумчивые глаза вниз, – враньё, совершенно не верю. Но он оглядывается на Тобио, когда тренер зовёт их обратно на площадку, и Тобио думает, что Хината хочет поверить ему – что он может убедить кого угодно в чём угодно. Возможно, для всего мира было бы лучше, если бы Хината продолжал думать, что он не может.

***

Время, занятое тренировками и играми в волейбол, пролетало быстро. То время, которое, казалось, не наступит никогда, промелькнуло, как песок сквозь пальцы, и не успел Тобио опомниться, как его второе лето в университете перешло в осень. Череда дней стала для него менее заметной, чем постепенные изменения в команде. Теперь он играл во всех официальных матчах в качестве основного сеттера команды вместо Сато всё чаще и чаще. Сато не обладал пониманием Сугавары. Его переживания были написаны на лице, и он почти не разговаривал с Тобио. Тобио прекрасно понимал, какое страдание он причиняет, и пытался свести его к минимуму неловкими, но серьёзными попытками успокоить своего старшего товарища по команде. Но не мог заставить себя чувствовать вину. С одной стороны это было связано с тем, что его наконец-то признали неотъемлемой частью команды, но с другой стороны и Хината тоже играл в матчах вместе с ним. И это не походило на их первые несколько месяцев в старшей школе, когда Хинате, чтобы быть максимально полезным команде, Тобио нужен был, как воздух; но вместе они по-прежнему играли идеально. Их тренер был слишком умен, чтобы этого не заметить. Комбинация, которую они создали, была невероятной, превосходящей всё то, что они могли сделать по отдельности. Тот заряд, который они зажигали на площадке, не исчезал и после игры. Он вспыхивал ещё несколько дней после во всем: взглядах, словах, прикосновениях. Чувства в эти дни Тобио становились не такими тревожными, но более острыми, потому что его совесть умудрялась одновременно усложнять и упрощать ситуацию. Хината всегда был из тех, кто с лёгкостью нарушает личное пространство – сидит слишком близко, постоянно прикасается, но после матчей это достигало новых высот – и это разрушало обычную сдержанность Тобио. Он позволял Хинате положить ноги или голову себе на колени; он позволял Хинате толкаться и тянуть его, пока они выясняли, кто и где будет сидеть в кино – но как всегда ближе, чем нужно. Не имело значения, что они были друзьями, что он не должен был позволять себе чувствовать; все, что имело значение, это то, что они есть друг у друга. Хината тоже что-то чувствовал, даже если не то же, что и он сам. Например, его предположение, что они будут жить вместе в университете, или, как он искренне удивился в конце прошлого года, когда Тобио спросил, продлят ли они договор аренды квартиры ещё на год. – Тебе здесь не нравится? – удивился тогда Хината, нахмурив лоб, – я знаю, что это немного далеко от кампуса, но это дешевле, чем.. – Нет, меня всё устраивает. Мне просто интересно, не передумал ли ты. На самом деле, Тобио часто задавался вопросом, не изменилось ли желание самого Хинаты. У него было много друзей в университете, и Тобио думал, что Хината может захотеть жить с кем-то другим, с кем жить будет проще. Может, с одним из друзей, с которыми он встречался в те редкие свободные вечера, когда мог, – с людьми, которых Тобио не знал, потому что он не ходил на встречи с ними, потому что его не увлекало то же, что заботило Хинату в свободное время. Он знал, что не разделяет потребности других людей. Он хотел ладить с людьми. Он хотел, чтобы у всех всё было хорошо, но ему не нужно было быть рядом, чтобы видеть это всё время. Хината – единственный человек, чья жизнь всегда имела отношение к его жизни, единственный человек, который должен быть рядом, чтобы чувствовать себя целостным. Но вокруг Хинаты всегда было много людей, и Хината увлекался чем-то, что не интересовало Тобио, и в глубине души Тобио ждал, что это изменит отношения между ними. Эта дремлющая, тревожная мысль продолжала ждать, когда приоритеты Хинаты изменятся. Но они не изменялись. Хината подумал, что Тобио спрашивал о квартире, а не об их совместной жизни. Их совместная жизнь была данностью. Это могло означать только то, что Хината был так же уверен в их партнерстве, как и он, с чувствами или без. Независимо от ночных прогулок, интересов вне площадки и различий характеров, они принадлежали друг другу. Тобио больше не пытался выяснять подобные вопросы. Теперь общие заслуги в матчах сделали их ещё ближе. Помимо бесконечных тренировок, они смотрели фильмы, играли в игры, ездили с товарищами по команде, чтобы посмотреть, как играют другие. У Тобио было не так много друзей, и ему не нужно было больше, но Хината был его лучшим другом, и дождливым вечером в четверг, когда Хината сидел рядом с ним на диване и хохотал над какой-то программой, он понял – счастливее он ещё никогда не был. И он не был уверен – пугает его это или радует. – Что с тобой? – перестав смеяться, но продолжая вытирать слёзы, спрашивает Хината. – Что? – Ты выглядишь так, будто у тебя несварение. – Да никогда. Я ем овощей больше, чем ты. – Тобио щелкает по обнаженной голени Хинаты. – Тогда что с лицом? – Думаю о следующем матче, – лжёт он. Хината начинает просто сиять, садясь удобнее на развалине, которую они называют диваном. Его пальцы впиваются в бедро Тобио. – Я не могу дождаться, – говорит он, ухмыляясь. – Танака сказал, что постарается прийти и посмотреть, как мы играем. Тобио кивает. Танака, если придёт, болеть будет и за Нишиною. Тобио буквально слышит, как старший рычит ему в ухо, как хлещет кнутом его рубашка, когда он стягивает ее и размахивает над головой. Он бы покидал Танаке. – Ну всё равно, – говорит Хината, – мысли о матче – не причина выглядеть так, будто у тебя запор. – Ага. Они возвращаются к просмотру телевизора, и Тобио даже не гонит Хинату спать, когда веки того начинают опускаться. Раньше он предлагал. Раньше он чувствовал себя виноватым, когда рассматривал заснувшего, такого расслабленного Хинату, и он искренне пытался предотвратить такие моменты. Сейчас же, когда Хината так стремительно вырубается перед телевизором, он не шевелит и пальцем. Нет, конечно, Хината знал, что он таскает его в кровать. Это не было секретом. Однако сегодня вечером, когда он опускается на колени рядом с диваном, он смотрит дольше, чем обычно. Его глаза рассматривают и ищут, ищут. Когда Хината спит, кажется, что его неиссякаемая энергия вырубается, всё ещё оставаясь в нём, но глубже, создавая вокруг звенящую тишину. Встряхни его, чтобы разбудить, и он вернёт её: всю сумасшедшую энергию, моментальную реакцию, яркие глаза. Как будто разбудить Хинату всё равно, что призвать силу природы. Он может сделать это прямо сейчас, увидеть, как на глазах произойдет удивительная трансформация. Но он не двигается, позволяя себе смотреть, отмечает сложенные руки, крепкие плечи, обычно дерзкий рот. Каждая частичка души взывала к Тобио к действию, но на этот зов нельзя было ответить. Хината выглядит притягательным не специально; не он так выглядит, чтобы понравиться Тобио. Скорее, он нравится Тобио, потому что выглядит так. Это была его вина, эта бессмысленная влюбленность. Ты не можешь получить все, чего так хочешь. Ты даже не можешь выбрать то, чего хочешь. Всё нормально, нормально. У Тобио перехватывает дыхание. Всё как обычно: мяч падает на его сторону площадки, очко уходит другой команде. Это жертва, которую ты приносишь, чтобы продолжить играть. Он встряхивается. Счастливее я ещё никогда не был. Неожиданность этой мысли – о его собственном счастье – заставляет его задохнуться и отшатнуться. Он смотрит на источник этого счастья, растянувшегося на диване с умиротворённым лицом. Возможно, эти закрытые глаза принесут ему боль в будущем. Возможно, всё рухнет – но сейчас нет смысла переживать. Не в его характере было долго беспокоиться. Жизнь была просто жизнью, и Хината будет её частью до тех пор, пока они будут играть вместе. Может быть, даже дольше. Хотя для этого нет никаких предпосылок. Он откидывает прядь волос с лица Хинаты, затем ведёт лёгким, ничего не говорящим поцелуем на ночь по чужому лбу, прямо над бровью. Хината не шевелится, но как только Тобио приподнимает его, руки изо всех сил цепляются в рубашку. Тобио привык к этому рефлексу – он ничего не значит, но от тоски у него перехватывает горло. Раз за разом. Он не хочет, чтобы это прекращалось. Хината что-то бормочет, когда его опускают на кровать, и, кажется, хлопает его по руке в небрежной благодарности. Чувство болезненной тоски покидает Тобио, и это похлопывание заставляет его улыбнуться с щемящей нежностью. Хината даже в полусне похож на тупицу. Эта мысль утешает.