Приемлемые риски

Когда Шоё впервые осознаёт, что он влюблен в Кагеяму, он испытывает раздражение. Не потому, что влюблён, а потому, что влюблён в Кагеяму, и это заведомый проигрыш. Он держит своё открытие в секрете – пока он скрывает это, Кагеяма и не подозревает, что выигрывает у него кое-каким необычайно странным способом– но только поначалу. Шоё рано или поздно признается ему, если обстоятельства сложатся более удачно; но пока здравый смысл убеждает его держать все свои откровения в строжайшем секрете. Возможно, осознание того, что он влюблён, не должно стать для него шоком. В конце концов, он давно догадывался об этом. – У тебя есть кто-то ещё, кто тебе нравится? Мидори спрашивает Шоё об этом через неделю после того, как они расстались, сразу после летних каникул, в последний год их учебы в старшей школе. Снаружи раздаются пронзительные крики сверчков, небо пылает, в помещении душно, несмотря на открытые окна и лёгкий ветерок. Как-то странно получилось, что после разрыва Шоё и Мидори стали ближе, чем раньше, так что он иногда думает, что зря поторопился расстаться с ней. Однако она, кажется, вполне довольна, и он благодарен за это. Они сидят вместе в столовой, склонившись друг к другу над столом, чтобы их не подслушали. У Тобио имелась удивительная способность исчезать всякий раз, когда появлялась Мидори, и сейчас его тоже не было поблизости. – В каком смысле нравится? – переспрашивает Шоё. Глаза Мидори, тёмные и добрые, обычно спокойные, но сейчас она поднимает руки и в панике машет ими, прямо как Ячи. – Нет, я не обвиняю! Я просто подумала, может быть... – А.. никого, правда! Прости меня! – вскидывается Шоё, хлопая в ладоши и кланяясь в извинениях перед ней, что произвёл впечатление, будто ему нравится кто-то другой. Лёгкий ветерок скользит по потной шее, Мидори смеётся. Именно этот момент запечетлеется в его сознании, становясь своеобразным вспоминанием-указателем: тогда он всё ещё не осознавал. То, что он говорит ей, действительно, правда. Правда, и всё же.. он чувствует это уже тогда. Сначала он не обращает внимания – он и так постоянно находится во взвинченном состоянии, с бурлящей в нём чрезмерной энергией, но внутри него селится беспокойство, которому он не может дать названия. Что-то, что никогда больше не уйдет, не исчезнет. Оно проявляется в виде лёгкой неудовлетворенности во всём, что он делает, во всём, чего достигает. Это напрягает его всё больше и больше. Он не знает наверняка, что становится причиной этого – его разум не знает наверняка, что стало причиной этого – ровно до следующего лета, после поступления в университет. Его семья отправляется в отпуск. До осознания остаётся каких-то одиннадцать дней: одиннадцать дней со своей семьёй, проведенных на пляжах Окинавы, ползаний по скалам с Нацу и попыткой организовать достойный турнир по волейболу на пляже, полном незнакомцев. Он заводит новых друзей, но единственное, что ему по-настоящему хочется, чтобы Кагеяма был с ним. Он посылает ему фотографии и строчит сообщение за сообщением на каждый из кратких ответов Кагеямы, закругляющих разговор. Хуже того, он знает, что Кагеяма не специально сворачивает их беседы; он даже чувствует, как тот время от времени пытается продлить диалог – однажды Кагеяма даже отправляет сообщение: “Чем ты занят сейчас?” после нескольких часов молчания. Для Кагеямы такая инициатива равносильна любовному письму на трех страницах. Каждую ночь Шоё, накрытый лишь лёгкой простыней, лежит без сна в номере недорогого отеля, который он делил с Нацу. Его тело наполняется ярким, неутолимым желанием. Он ёжится и ворочается в кровати. Вибрация телефона на тумбочке в одну из этих бесконечных ночей заставляет всю его кожу моментально вспыхнуть, а сердце сделать кульбит со странно-ужасным облегчением. Разблокировав телефон, Шоё находит сообщение от Кагеямы – это похоже на выигрыш в лотерею. – Нет.. – стонет он через мгновение, кое-что осознав. Почти осознав. Какой-то лёгкий намёк, пытающийся пробраться на поверхность. Шоё заталкивает его поглубже. Не сейчас, не сейчас, не сейчас. Это подозрение позволяет подавлять себя ровно до тех пор, пока Шоё не возвращается в их с Тобио квартиру. Он стоит за дверью, пытаясь нащупать в карманах ключ. От нетерпения – от нервозности? – у него дрожат руки. Он, издав разочарованный звук, снимает сумку и начинает обшаривать все карманы. Где же этот ключ? Он ведь не потерял его в Мияги, да? Он склоняется над своей сумкой, заглядывая внутрь, когда распахнутая дверь заставляет его вздрогнуть. – Она не заперта,– ворчит Тобио, открывая её шире, и ещё одно замечание уже почти вываливается из открытого рта, но, кажется, замирает у него на языке, когда их глаза встречаются. Момент затягивается – Шоё в коридоре с сердцем колотящимся в горле, и Кагеяма, стоящий в дверях, кажущийся выше, чем есть на самом деле. Такой знакомый и такой незнакомый – незнакомый настолько, что сейчас заставляет Шоё чувствовать себя застенчивым и неуклюжим. Ему хочется топнуть ногой в отчаянии. Только не Кагеяма.. вдруг думает он, и как какая-то другая, забитая глубоко в сознание часть его перебивает: конечно, Кагеяма. – Тупица, – наконец отмирает Кагеяма, так запоздало, что Шоё не понимает, за что его называют тупицей. Дверь была не заперта.. вспоминает он через мгновение.. точно. Ему требуется ещё пара мгновений, чтобы взять себя в руки и собрать разбежавшиеся по углам мысли. – Привёз бы тебе «тупица» сувениры? – спрашивает он. Его щеки пылают. Он надеется, что Кагеяма подумает, что это от раздражения, а не от того, что он очень рад видеть Кагеяму. Кагеяма тоже выглядит раскрасневшимся, но в это время он обычно занимается, и спортивные шорты и майка на нём как раз и говорят, что покраснел он потому, что поднимал тяжести, а не от смущения. – Зависит от обстоятельств. А ты привёз? – Нет, – врёт Шоё, – Ты их не заслужил. – Тогда, я думаю, тупица точно это сделал бы, – отвечает Кагеяма, и Шоё бросается к нему. Возникшая в результате драка помогает объяснить его красные щёки. Это заставляет его сердце биться сильнее и обещает, что жизнь уже никогда, никогда не будет прежней. Это совершенно выматывающее чувство. В конце концов, Кагеяма высвобождается – задыхаясь – чтобы занести сумку Шоё внутрь и закрыть за ними дверь. Звук щелчка похож на удар гонга в груди Шоё. Он дома – и это какое-то другое чувство. Он чувствует себя совершенно по-новому. Он немного подвисает во время разговора, который, как Шоё надеется, кажется Кагеяме нормальным, но, по мнению Шоё, неловкий и неестественный, а затем и вовсе сбегает под предлогом разобрать вещи. Пока он раскладывает вещи, у него появляется время всё обдумать. Первые несколько минут он проводит в полном шоке, отмечая собственную нервозность и колотящееся сердце. Он прижимает руку к груди. Какого черта?.. спрашивает сам у себя тихо. Факты кажутся достаточно убедительными – ему нравится Кагеяма. Не обычным образом. Вид обнаженных рук Кагеямы, когда он нёс его сумку в комнату, будто физически подавил его. Уверенность Шоё колеблется. Внезапно его самоощущение в этом мире – самоощущение, в котором он был уверен, – кажется, подвисает, словно в воздухе. Его тело говорит, что его место в этом мире всегда было около Кагеямы, очень близко, кожа к коже. Его разум потрясает это открытие. Кагеяма. Требуется ещё пара долгих вдохов, несколько мгновений с колотящимся сердцем, чтобы он пришел в себя. Он и раньше сталкивался с чем-то безумно пугающим его, но это пока самое пугающее что-то. Боже, Кагеяма. В конце концов, он вполне успокаивается, чтобы задуматься, что ему следует делать. Он не хочет, чтобы Кагеяма победил, чтобы это давлело над ним – но сможет ли он провести остаток своей жизни с сердцем, предающим Кагеяму, притворяясь, что всё нормально? Сначала он думает, что нет; сначала он думает просто сказать ему и обвинить в том, что он совершил какой-то тёмный ритуал, чтобы заставить его влюбиться, пока он был на отдыхе. Но потом.. Шоё сглатывает. Он вдруг вспоминает прошлое лето, когда они с Мидори ещё встречались. Это был единственный раз, когда они с Кагеямой серьёзно говорили о любви, и Кагеяма злился на протяжении всего разговора. – Тебе так часто признаются, – пытался вывести его Шоё после того, как другие уловки не помогли расшевелить его необычно угрюмого друга, – почему ты не принимаешь ни одного?? Если Кагеяма ревновал, что Шоё опережал его в любви – что казалось наиболее вероятной причиной его недавнего капризного настроения – решение было очевидным. Шоё как-нибудь справился бы с этим; он не хотел расставаться с Мидори, но и не хотел иметь дело с этой версией Кагеямы. Если бы Кагеяма тоже с кем-то встречался, всё стало бы намного проще. – И зачем мне это? –Для.. для опыта! Тебе не придется беспокоиться о том, что я опережаю тебя. И для.. – Шоё почесал затылок. Он знал, чего ему следовало хотеть, но это казалось таким далёким. Вообще, он был так ошеломлён тем фактом, что он понравился симпатичной и умной девочке, и был так взволнован перспективой свиданий с ней, что согласился, почти не подумав. Конечно, он будет встречаться с Мидори. А кто бы смог отказаться? И если Кагеяма был тихим и отстраненным, потому что ревновал, то было много девушек – Шоё знал как минимум трёх – которым нравился Кагеяма. Шоё знал наверняка, потому что все они спрашивали у него совета, как подойти к Тобио. – И для?.. – спросил Кагеяма, прищурив глаза. – Ну, всякие любовные штучки.. – попытался выкрутиться Шоё. Он не любил Мидори, но это и не должно было произойти сразу. Она ему нравилась, и разговор с ней заставлял его внутренности переворачиваться, как будто он был наполнен бабочками, безумно жаждущими полёта. – И зачем мне нужны всякие любовные штучки? – переспросил Кагеяма. Он не смотрел на Хинату, хотя они, мокрые от пота, сидели рядом друг с другом на улице, подпирая стены спортзала. – Чтобы удовлетворять свои потребности? Он произнёс потребности так, как будто это что-то неприличное, и почему-то то, как он это сказал, смутило Шоё. Даже мысль о том, что у Кагеямы были потребности, смущала его, не хватало ещё думать и об этом. – Не говори так! – Но разве ты не об этом? – Не только об этом! – Мне это не нужно, – припечатал Кагеяма. Он, со сдвинутыми бровями, выглядел раздраженным. – Мне ни от кого ничего не нужно. – Ты не можешь жениться на волейболе, – грубо сказал Шоё, искренне не понимая, почему Кагеяма всё так усложняет, – и Кагеяма сильно толкнул его. Это был далеко не игривый толчок – Кагеяма был зол. Уж Шоё-то знал разницу. – Я и не хочу жениться на волейболе, – ответил Кагеяма. – А чего же ты хочешь? – поинтересовался Шоё. Он тоже был зол. Кагеяма в то время был таким холодным, как будто они откатились на первый год их знакомства. Но они ведь были друзьями. А друзья разговаривают. Они разговаривают обо всем, и всё же Кагеяма вел себя так, словно не хотел иметь ничего общего с этим новым событием, происходящим в жизни Шоё. – Чтобы меня оставили в покое! – повысил голос Кагеяма. – Не все такие, как ты. Я не хочу того, чего хочешь ты. – Все хотят любви! – Не все! Заткнись, Хината! Просто отвали от меня! Шоё чуть не кинулся на него с кулаками, как будто он мог так выбить из него ответы. Почему Кагеяма был так зол? Почему мысль о любви так сильно расстраивала его? – Ты говоришь так, будто это отвратительно, – наконец пробормотал Шоё. Он хотел сказать так, будто это что-то неважное, но тогда беспокойство всё-таки пробралось в его голос: ведь Кагеяма исчезал, когда Мидори появлялась в поле зрения. А ещё Кагеяма никогда не обращал внимания на тех, кто признавался ему. Казалось, что для него это, правда, неприятно – и Кагеяма подтвердил это. – Так и есть, – рыкнул Кагеяма, – я не хочу иметь с этим ничего общего, так что ты можешь прекратить это и никогда больше не говорить со мной об этом. Он поднялся на ноги, и на этом разговор закончился. Конечно, Шоё не решил поступить так, как сказал Кагеяма, – если бы он снова захотел поговорить с ним о любви, он бы сделал это, – но отвращение, которое вызывало в Кагеяме что-нибудь слегка романтичное, было.. запоминающимся. Шоё замечал это снова и снова, по тому, как Кагеяма отводил взгляд во время романтических сцен в фильмах, как он смотрел на пары, держащиеся за руки в парках, как он мог обсуждать какое-нибудь телешоу, не окликаясь на намёки Шоё, указывающего на какую-нибудь красивую девушку. Может быть, Кагеяма не ненавидел любовь. Может быть, он просто странный и трудный – но осознание, что Кагеяма может испытывать к нему отвращение, было болезненным. Перестанет ли он смотреть на него, зная, какие у него могут быть мысли? Повлияло бы это на их игру? Пришлось бы Шоё съехать? Нет, Шоё не был трусом. Он принципиально старался встречаться лицом к лицу с чем угодно, с кем угодно, независимо от того, сколько страшных вещей и людей скрывалось в темноте жизни, – но впервые в жизни он выбрал безопасный путь (будто он посетил туалет заранее перед матчем или вообще спокойно прошёл мимо него). Из всех плохих вещей, которые могли случиться, ненависть Кагеямы к нему была худшей. Решение не говорить об этом Кагеяме заставило его почувствовать себя лет на пять старше. Это казалось взрослым поступком – избавить кого-то от боли, но и это же было отстойно. – У тебя миллион вещей? – спрашивает Кагеяма из коридора, прерывая тревожные воспоминания Шоё. Один только факт того, что он стоит за дверью, заставляет Шоё задохнуться; он снова прижимает руку к сердцу. – Какого черта, Кагеяма! Хватит подкрадываться! – Я задал тебе вопрос! – Ты всё время подкрадываешься! Боже, боже, это невозможно. Он должен сказать ему, он должен сказать ему, но.. Он сглатывает, делает вдох, пытаясь успокоиться. – Ты получишь свои сувениры, когда я буду готов! Но ты их всё ещё не заслужил. – Идиот, – говорит Кагеяма. Он толкает дверь, и Шоё больше не один, спрятавшийся в тишине своей комнаты. Теперь он весь на виду, сидящий, скрестив ноги на полу. Кагеяма стоит над ним в дверном проеме, и выражение его лица.. ох. Сердце Шоё, кажется, проваливается куда-то в живот, смирившись с судьбой, но всё ещё желая подняться и восстать против здравого смысла. Кагеяма улыбается одной из тех – не жутких полуулыбок – улыбок, делающих его человечным и очень красивым. Не просто красивым. Он выглядит.. Только не думай «ослепительно».. умоляет себя Шоё, надеясь удачно отбросить эту мысль. – Ты хочешь подарки или нет?! – давит из себя еле-еле Шоё Кагеяма садится прямо там, в дверном проеме, не сказать, что прямо сияет, но определённо светится. Он выглядит счастливым. Шоё сглатывает. – Естественно, – отвечает Кагеяма. – Тогда перестань называть меня идиотом, – чопорно велит Шоё, держа завернутую в подарочную бумагу прямоугольную коробку. – Договорились, – обещает Кагеяма, и Шоё тянет ему презент. Взяв его, Кагеяма поднимает глаза и продолжает, – не надолго. Шоё возмущенно шипит, и месяц назад он, возможно, толкнул бы Кагеяму за столь коварный ход, и они бы несильно подрались, но его руки остаются на коленях. Они кажутся ему чужими, и он задаётся вопросом: а будет ли он когда-нибудь снова нормально чувствовать себя рядом с Кагеямой. При этой мысли возникает щемящее чувство потери, но в целом он рад своему решению. Что бы Кагеяма ни думал о любви, это не должно повлиять на их игру. Кагеяма не влюбится в кого-то и не оставит Шоё в подвешенном состоянии, учитывая, как он относится к любви. Возможно, они не смогут жить вместе вечно, но это проблема будущего Шоё. На данный момент они с Кагеямой друзья, живут и играют вместе целыми днями, и этого вполне достаточно. Да, это оставляет неприятный осадок в приятной жизни Шоё, но в целом это неплохо. Шоё не стал бы размениваться на это чувство, сохраняя все остальные. Одно очко потеряно, чтобы можно было набрать другие. В этом весь смысл. Его представление о нормальности немного изменится, и всё встанет на свои места. Он в этом уверен.

***

Как Шоё и ожидает, он привыкает быть влюбленным в Кагеяму – и привыкает к этому быстрее, чем думает, как будто любить его - никакое не отклонение от нормы. Иногда он даже чувствует себя немного самодовольно. Конечно, нелегко пялиться на волосы, глаза или руки Кагеямы, потому что он всегда рядом. Нелегко смотреть на Кагеяму, когда он тренируется, и чувствовать, что он, Шоё, стоит с открытым ртом и смотрит на него. Но есть и определённые преимущества: именно сейчас он обращает внимание, что и другие люди иногда смотрят на Кагеяму так же, как и он. Но никто из них никогда не будет жить с Кагеямой, или играть с ним в волейбол, или вообще просто находиться рядом с ним. Иногда Шоё смотрит на Кагеяму, сидящего рядом с ним в аудитории – линии его тела, совершенная эстетика лица, отработанная неподвижность рук – и не может сдержать ухмылки, пока сердце его заходится в триумфе. Горячий парень, сидящий рядом с ним, – его лучший друг. Бывает, конечно, возникают дурацкие идеи и мысли, например, что будет, если Кагеяма когда-нибудь узнает, что он считает его горячим парнем. Но Шоё никогда не признается в этом, даже если Кагеяме пересадят мозг и тот вдруг решит, что ему всё-таки нравятся всякие любовные штучки. – Что? – спрашивает Кагеяма во время одной из этих самодовольных оценок. Урок анатомии ещё не начался, и он замечает легкомысленный вид Шоё. Шоё не отвечает; он слишком занят разглядыванием волос Кагеямы с хорошо замаскированным обожанием. Они слегка растрёпаны – Тобио начал так делать после того, как Шоё сказал, что это выглядит круто. Это действительно выглядит круто – немного небрежно, как будто Тобио только что вылез из постели. – Что? – переспрашивает Кагеяма, выпрямляясь на стуле. Он был настолько высоким, что из-за него стол казался маленьким. Как же он был хорош.. – Ничего, – откликается Шоё, не переставая улыбаться, и, кажется, Тобио ему не верит. Он протягивает руку и запускает её в волосы Шоё, слегка потягивая на себя. Жест больше походит на ласку, чем на наказание, и Шоё усилием воли затыкает рот, чтобы не замурчать от удовольствия. Кагеяма, дергающий его за волосы – то, что он давно и с нетерпением ждёт. Интересно, если он снова отрастит их, станет Кагеяма больше прикасаться к нему? Есть над чем подумать.. – Скажи, – приказывает Кагеяма, отдёргивая руку. Очевидно, хватка вышла скорее более инстинктивной – Кагеяма был будто сонный до этого момента. Нужно раздражать Кагеяму больше, когда он так расслаблен.. отмечает про себя Шоё. – Твои волосы, – сдаётся он. Руки Кагеямы поднимаются и ощупывают голову. – Да нет, выглядит неплохо, глупый. Кагеяма перестаёт, хмуро глядя на него, руки его опускаются. Неуверенный взгляд заставляет Шоё вздрогнуть – и у него появляется идея. – Вот, – бормочет он и тянется обеими руками. Кагеяма наклоняется вперёд, подставляя голову, хотя исправлять нечего. Шоё проводит пальцами по шелковистым темным волосам – на них лишь пара капель воска спереди, но в остальном – всё идеально. Шоё дёргает прядь в притворной попытке изменить чёлку. Он наслаждается этим ощущением, вспоминая все случаи, когда видел Кагеяму с мокрыми после душа волосами, с полотенцем, обёрнутым вокруг бёдер. Образ предстаёт перед его глазами, и пальцы его дёргаются. Нет, конечно, Кагеяма не шатается в таком виде – в полотенце – по квартире всё время, но после душа ему приходится дефилировать по коридору между ванной и своей комнатой. Хинате всегда кажется, что у него внутри всё вспыхивает, когда он даже мельком видит его. Никто из присутствующих сейчас в аудитории, время от времени бросающих взгляды на них двоих, никогда не увидит Кагеяму в одном полотенце, со спокойным лицом, занимающегося своими делами, в то время как его тело заставляет петь хоры ангелов. Они не увидят изгибы его бедер, линий его мышц, того, как его ключицы кажутся жутко непристойными в своем совершенстве. У Шоё есть веские причины быть самодовольным. А сейчас у него есть настоящая причина прикоснуться к Кагеяме, но он уже касается Кагеямы слишком долго, и если он не хочет получить по шее, он должен остановиться. – Вот, – говорит он с сожалением, убирая руки, – теперь идеально! – Что-то сомневаюсь. Кагеяма не смотрит на него, выпрямляясь, поворачиваясь лицом вперёд. Рука его поднимается, чтобы подозрительно дёрнуть за челку, и он не встречается взглядом с Шоё – и хорошо, потому что Шоё снова с тоской смотрит на него. Его ладони всё ещё покалывает от прикосновения к волосам Кагеямы. Ему кажется, что он сделал что-то незаконное, но ведь Кагеяма позволил ему. Так что всё честно. Шоё ёрзает на стуле, ожидая, когда же профессор начнет лекцию. Кагеяма, возможно, и не его парень, или любовник, или кто-то из тех, кем Шоё хочет его видеть, но он его друг, соперник и товарищ по команде. И он подпускает Шоё ближе, чем кого-либо. Он никогда не сомневается, что он, Шоё, принадлежит ему, точно так же, как Шоё никогда не сомневается в обратном. Это значит намного больше, чем любой даже самый значимый поцелуй. Этого достаточно. Шоё абсолютно уверен, что этого достаточно. Да будет так.