Приемлемые риски

До того, как реальность вдарила по Шоё и приковала его к безответной влюблённости, он подружился с приличным множеством людей в университете. Люди из его группы, из их команды, люди, бросающие мячи или фрисби в общественных местах. Его всегда приглашали на разные вечеринки, и, соответственно, Кагеяму тоже, но Кагеяма был только на одной, третьей для Шоё, и на ней он всё время наблюдал за всеми, как будто пытался решить сложную математическую задачу. У Шоё тогда сложилось впечатление, что он пришёл туда, чтобы проверить, что там безопасно, и убедиться, что всё не закончится тем, что Хината упадет по-пьяни и сломает себе что-нибудь. Кагеяма больше никогда не посетил ни одной вечеринки после этой единственной разведывательной операции. Наверно потому, что пришёл к выводу, что там безопасно – и подобное времяпрепровождение его так и не заинтересовало. – Люди всегда так сильно удивляются, когда я прихожу, – говорит Кагеяма однажды вечером, когда Шоё приглашает его на очередную вечеринку, больше по привычке, чем в надежде на согласие. То, что говорит Кагеяма, – чистейшая правда, но Шоё очень впечатлен, что Тобио и это заметил. – Это потому, что ты всё время сидишь дома и не общаешься с людьми. Поэтому, если ты появляешься, они думают, что будет что-то интересное. Людям нравится, когда ты приходишь, и им льстит, что их выбрал кто-то настолько придирчивый в общении. – Но я не выбираю их. Это просто люди, с которыми я встречаюсь из-за тебя. – Да, но ты всё равно держишься рядом! – смеётся Шоё. – Потому что ты этого хочешь. – Ладно, – Шоё старается не улыбаться слишком заметно, но у него не выходит. Ему очень нравится, что Кагеяма ждёт его, ходит за ним по пятам. Он был бы рад, если бы Кагеяма иногда ходил с ним на вечеринки, но уже хорошо, что он приходит с Шоё на незапланированные игры в фрисби или флаг-футбол* в свободные от тренировок дни. – В любом случае, я не пойду, – Кагеяма даже не отрывает взгляда от ногтя, который он подпиливает, – поэтому перестань всё время об этом спрашивать. Шоё вздыхает. Правда заключается в том, что вечеринки потеряли для него часть своего блеска, хотя ему всегда нравился шум и смех. В конце концов, люди на них напиваются быстрее, чем он, как будто это какое-то соревнование, и хоть Кагеямы там не бывает, но угроза возможного его осуждения всегда маячит на горизонте. Одно время после осознания своей влюбленности у Шоё нет-нет да возникала искушающая мысль по-настоящему напиться, чтобы признаться в своих чувствах Кагеяме, но он испугался, что тогда Кагеяма будет испытывать к нему отвращение уже по двум причинам: любовь и алкоголизм. Не говоря уже о том, что от выпивки Шоё тошнит, а у него и так проблемы с желудком по самое не хочу, и больше ему не надо. Так что он почти не пьёт, и в целом ему нравятся люди, с которыми он проводит время, но Кагеямы там не бывает, и Шоё скучает по нему. Но он все равно идёт, и в эту ночь, и в другие. Иногда на массовых гулянках он смотрит на красивых людей, людей, которые иногда с интересом оглядываются на него, и думает: я мог бы поцеловать этого человека, если бы захотел. Он замечает, как кто-то зачарованными глазами смотрит на его рот, пока он, Шоё, говорит, и внезапно понимает – подай он какой-нибудь знак, и сможет.. сделать всякое. То, чего он не делал с Мидори, потому что тогда, даже просто держась за руки, он, казалось, был на полпути к остановке сердца. Но люди в университете намного старше, более зрелые, и ему кажется, что держаться за руки для них ничего не значит. Они могут подумать, что он невинен, потому что это единственное, что он делал. Но Шоё всё равно, может ли он поцеловать хоть кого-то. Да, ему любопытно, но почему-то мысль о сидящем дома Кагеяме всегда останавливает его, как будто они в отношениях, о которых, правда, знает только Шоё. Это действительно глупо – он понимает, что это глупо, – но он не может избавиться от чувства, что не сможет поцеловать никого, кроме человека, который ему нравится. А человек, который ему нравится, не хочет, чтобы его целовали. Выглядит так, будто его стошнит, когда видит поцелуи по телевизору. И сказал Шоё не говорить с ним о любви. Шоё часто рассматривает красивых людей на вечеринках – но это единственное, что он делает. Ему любопытно, как это – целоваться, но удовлетворять свое любопытство, просто чтобы узнать, на что это похоже, с кем-то, кроме Кагеямы, не стоит. По крайней мере, пока нет. Может быть, когда-нибудь, когда вся ситуация не будет такой напряженной – когда существование Кагеямы не заставит любого человека, которого Шоё сможет поцеловать, быть бледной копией в сравнении с ним, – но не сейчас. А может быть, и никогда – но он старается не думать об этом.

***

Волейбольный мяч катается между ними туда-сюда, криво перемещаясь по полу спортзала. Ощущение его знакомой кожи под пальцами так и манит Хинату ударить по нему вместо того, чтобы осторожно перекатывать, но каждый мускул в его теле дрожит от усталости, и если он встанет, то просто свалится. Именно так он и оказался на полу: он упал и сделал вид, что специально сел. – Посиди со мной, – просит он Кагеяму, чтобы подкрепить свою легенду, – я устал. Кагеяма садится. Шоё отмечает, как дрожат его ноги, и понимает, что они оба перестарались. Если бы Кагеяма отругал его, он бы указал на это, но пока нет никаких признаков надвигающейся взбучки. Перекатывание мяча надолго занимает их отупевшие от усталости умы. – Если не волейбол, – нарушает Шоё уютную тишину, – кем бы ты был? Кагеяма задумывается. – Какой-нибудь другой спорт.. – Нет, не спорт. – Как будто спорта вообще не существует? – Типа того. Кагеяма надолго задумывается. Он катает мяч взад и вперед между ладонями, его глаза сужены. Постукивание его ладоней о мягкий бок мяча – единственные звуки в спортзале. Шоё наблюдает за ним. Ему нравится, что Кагеяма больше не дразнит его за такие странные вопросы. Вместо этого он воспринимает их спокойно, взвешивая варианты, как будто у него есть всё время мира, чтобы расслабиться немного. Именно так Шоё понял на втором курсе, что они друзья, когда Кагеяма начал отвечать ему, какими бы глупыми ни были его вопросы. Конечно, он всё ещё кричал и ругался, но тогда это, кажется, было больше по привычке, а теперь это выглядит почти шуткой – как будто Шоё забавляет их обоих. И это именно то, что они делали, споря. А не спорить для них всё равно, что прожить жизнь без риса, или синего цвета, или чего-то в этом роде. К тому же, оба они по-своему бесили друг друга. Шоё был достаточно взрослым, чтобы признать это. Может быть, когда-нибудь он укажет на это, просто чтобы Кагеяма стал отрицать, что он раздражает, а Шоё мог бы сказать ему, что он просто не так самосознателен, как он сам. Это действительно разозлило бы Кагеяму. Шоё почти улыбается, представляя это. – Каллиграфия? – предполагает Кагеяма через некоторое время, голос его звучит неуверенно. Шоё хмурится. – Твой почерк ничуть не лучше моего. И я не уверен, что это вообще работа. – Я не знаю.. ты уверен? – Это искусство, – говорит Шоё тоном, используемым им, когда говорит о делах, в которых они оба полные лузеры. Искусство. Кагеяма сводит брови. – Так, а учителя физкультуры ещё есть, при условии, что нет спорта? – Нет. И из тебя получился бы ужасный учитель. – Заткнись! Разве я не учил тебя? – О, ты научил меня ценить хороших учителей, – бросает Шоё, и Кагеяма, подняв мяч, кидает в него. Шоё легко ловит его и смеётся. Он прижимает мяч к груди с ухмылкой, расплывшейся на его лице, счастливый, что получил подачу от такого усталого Кагеямы. Впрочем, он не преувеличивает. Кагеяма ужасный преподаватель. И он не знает, зачем вообще просил его о помощи на подаче. Кагеяма смотрит на него, прищурив глаза, а затем выражение его лица проясняется. Он вздыхает: – Ну, а кем бы ты стал? – Я бы работал с детьми, – тут же отвечает Шоё, напрягая бицепс, – с моей-то неиссякаемой энергией! Воспитатель или что-то в этом роде. Или, может быть, в одном из тех мест, где ты просто играешь с детьми, пока родители не заберут их после работы. Он ждёт, что Кагеяма скажет ему, что он тоже не очень хорош в преподавании, но тот молчит. – Ты действительно любишь детей? – вместо этого спрашивает Кагеяма. Шоё пожимает плечами. – Это просто предположение. – Хреновое предположение. Шоё смеётся, увидев удивление на лице Кагеямы. Он перекатывает мяч обратно. – Я просто хочу узнать тебя получше! Все твои самые глубокие, самые страшные тайны. Например, в мире без спорта ты бы занимался каллиграфией. Думать об этом странно. – Ты уже всё знаешь обо мне, – говорит Кагеяма, поднимая глаза и встречаясь взглядом с Шоё, – мы слишком давно знаем друг друга. Взгляд, которым они обмениваются, длится и длится – безмолвно многозначительный – и, по мнению Шоё, в нём плещутся вопросы. А если в нём вопросы, может, они ещё не всё знают друг о друге, да? Он поднимает брови. – Думаешь? – Ты рассказываешь мне о своих походах в туалет, – говорит Кагеяма, – ты так много мне рассказываешь, что иногда я хочу, чтобы ты прекратил уже наконец. Шоё громко смеётся, и через мгновение Кагеяма тоже начинает улыбаться. Теперь он улыбается легко и довольно часто, и Шоё всегда кажется, что, когда Тобио улыбается, это похоже на прогулку при солнечном свете. Неяркий солнечный свет, но не как в открытом поле, а как в лесу. Прохладный воздух, легкий ветерок – а потом вдруг участок, куда пробилось солнце. Неожиданная теплота – вот что означают улыбки Кагеямы. – Если я не скажу тебе, какая у меня консистенция какашек, как ты узнаешь, что я здоров? Кагеяма вздыхает. – Ну, ты мог бы рассказать поменьше подробностей. – И быть скучным? – Уж это я как-нибудь переживу. Их глаза встречаются – и через мгновение они оба начинают смеяться, их усталость становится очевидной – слишком их развеселила несмешная шутка. По обоюдному согласию они начинают ещё немного катать мяч туда-сюда в тишине, и Шоё надеется, что Кагеяма переосмыслит свою просьбу о меньших подробностях своих походов в туалет. А то как-то обидно. – Ну что, пойдём? – спрашивает Кагеяма. – Я не чувствую тела. – Ага. Кагеяма с трудом поднимается, явно пытаясь скрыть, насколько уставший он сам. Шоё протягивает к нему руки. – Подними меня. – В следующий раз не переусердствуй. – Ты тоже перестарался. – Я в курсе. Кагеяма поднимает его, и Шоё с трудом подавляет желание повиснуть на нём в притворной неуклюжести. Сейчас чувство между ними хорошее, естественное; он не хочет его разрушить. Он учится жить со своей влюбленностью, и не позволяет ей окрашивать каждое мгновение, проведённое вместе. Он узнаёт постепенно, где нужно провести черту, как получить то, что ему нужно, не требуя слишком многого и не меняя отношения между ними. Кагеяма двигается, отпуская несопротивляющиеся руки Шоё, и они идут домой вместе на обычном расстоянии друг от друга – лишь изредка сталкиваясь руками. В сознании Шоё, где никто его не видит, он представляет, каково это – держать Тобио за руку.

***

– Как ты думаешь, ты всегда будешь любить его? – спрашивает голос Ячи по телефону весной, через восемь месяцев после начала новой жизни Шоё. Жизни, в которой ему нравится Кагеяма. Она кажется задумчивой. Шоё поперхнулся. – Всегда? Ячи повторяет его сдавленный возглас, и её голос становится очень беспокойным. – Это слишком? Я просто... Ну, это звучит так, будто ты действительно сдаешься! И моя мама, она рассказывала о ком-то, в кого была влюблена в старшей школе, и она думала, что будет любить его вечно, но, в конце концов, конечно, они разбежались.. – Эээ! – прерывает её Шоё, прежде чем у Ячи в спешке закончится кислород, чтобы объяснить, – но разве это то же самое? На линии воцаряется тишина. – Ну, для меня он не просто человек, который мне нравится. Кагеяма – мой партнер. Даже этого.. этого.. вполне достаточно, понимаешь? Снова наступает тишина. Дыхание Ячи едва слышно – и когда она наконец начинает говорить, голос её звучит почти печально. – Ну, да. Что ж, так и есть. – Не грусти, Ячи. Я же не грущу. – Мне не грустно! – протестует она. Следует долгое молчание. – Было бы грустно, если бы вам пришлось перестать быть друзьями, вот и всё. – С чего это должно случиться? – Ну.. что ж.. – она подбирает слова. – Ну, говори, не бойся! – Ну, так обычно происходит в фильмах, да? Человек устает находиться рядом с кем-то, кого он хочет, но не может быть вместе, и ему приходится начинать новую жизнь, и грустная музыка играет, когда он уезжает из города, но он знает, что это к лучшему. И я просто представляю это, и мне не нравится, и я не хочу, чтобы это случилось с тобой, но если это к лучшему, то может быть.. Шоё начинает смеяться. – Этого точно не случится, Ячи. Я обещаю. – Но если при этом человеку становится хорошо, то так и надо сделать! Вы не можете оставаться вместе только ради меня! Звук открывающейся входной двери заставляет смех потонуть в горле, и Шоё подпрыгивает с дивана почти на фут. Он взволнованно кричит добро пожаловать домой и я дома Кагеяме. Ему кажется, что тема его телефонного разговора написана у него на лбу, и как будто Кагеяма вот-вот всё поймёт. Он незаметно крепко сжимает телефонную трубку. –Ой, передавай Кагеяме привет, – приказывает Ячи. Её слова рассеивают туман охватившей его паники. – Хорошо, – говорит Шоё. Он смотрит через спинку дивана на Кагеяму в прихожей, наклонившегося, чтобы снять обувь, пакеты с продуктами стоят на деревянном полу. Было бы грустно, если бы вы перестали быть друзьями. Но этого никогда не произойдёт. У них есть волейбол. У них всегда будет волейбол. Но что, если?.. Чувство потери заставляет его застыть. Мгновение он тупо смотрит в неприятном оцепенении. – Ячи передает привет, – наконец кое-как произносит он. Кагеяма выпрямляется, встречаясь с ним взглядом, высокий и спокойный, как всегда. Кивает. – Передай ей тоже. – Он тоже передает привет, – продолжает Шоё. Его глаза всё ещё прикованы к Кагеяме, который потирает рот. – У меня что-то на лице? – спрашивает Кагеяма. Типичный. Шоё порывисто выдыхает, представляя, как страх покидает его. Кагеяма такой Кагеяма. Он всегда будет Кагеямой. Чего ему бояться? Пока ничего. Шоё делает ещё один глубокий вдох. – Нос, – шутит он, и его сердце прыгает от неожиданной улыбки Тобио. – Тупица, – говорит Кагеяма – ласково, как кажется Шоё. Он откидывается на спинку дивана. – Я должен идти, Ячи. – Ага, д-да.. Мы можем снова пообщаться в видео-чате, если у тебя проблемы с уроками! – О, мы точно созвонимся. – Ты в этом так уверен, – смеётся она. – Ничего не могу с этим поделать. Пока! Он заканчивает разговор и бросает трубку. Он не встаёт, чтобы помочь Кагеяме с продуктами. Вместо этого наблюдает, как Кагеяма проходит на кухню и кладёт пакеты на стол, а затем, когда его на мгновение скрывает одна из открытых сетчатых дверей между кухней и гостиной, Шоё перекатывается на другую сторону дивана и продолжает смотреть, впитывая Кагеяму, как будто он драгоценный ресурс – что-то, что однажды исчезнет. – Что рассказывала Ячи? – интересуется Кагеяма. – Просто поговорили о институтских делах, – Шоё на секунду задумывается, – и.. фильмах. Кагеяма оглядывается на него, его волосы разлетаются в такт его движениям. Милый. – Она тебе что-нибудь посоветовала? Шоё постарался подавить своё волнение. Кагеяма долгое время довольно неоднозначно относился к фильмам и шоу, но в их последний год в средней школе кто-то из ребят – Шоё не был уверен, кто, но ставил на Сугу и Энношиту – сказал Кагеяме, что фильмы могут помочь ему в "понимании человеческого поведения". Шоё подумал, что это шутливый совет, но Кагеяма принял его близко к сердцу, и поэтому вечера кино проходят у них часто, если они оба не слишком измотаны. Ну, когда Кагеяма не бывает измотан. Шоё счастлив засыпать на диване, вторгаясь в личное пространство Тобио так часто, как только может, под видом того, чтобы устроиться поудобнее. Любую часть тела, касающуюся Кагеямы, всегда покалывает, заставляя его сердце сжиматься, заставляя всё его тело чувствовать себя солнечным светом. Это чувство – лучше любого фильма. – Ничего интересного, – говорит он, и разочарованный взгляд друга сопровождается кивком, – но мы можем выбрать сами что-нибудь. На воскресенье. Их взгляды встречаются. Между ними вдруг возникает внезапное сильное напряжение, которое заставляет Шоё занервничать. Иногда случается, что они смотрят друг на друга, и возникает это странное чувство, как будто Кагеяма знает всё, как будто их совершенное понимание работает на подсознательном уровне и раскрывает все секреты Шоё, – но потом этот момент проходит, точно так же, как и сейчас. Кагеяма снова кивает, и Шоё отворачивается. Только его чувство влечения убеждает его иногда, что напряжение есть там, где его на самом деле нет. Вот и все; это случается время от времени. Но что, если это не его воображение? Что, если это настоящее напряжение, как в фильмах, и окажется, что они оба чувствуют одно и то же? Что, если они могут встречаться? Он закрывает глаза и позволяет себе представить, как забирается на стол и обнимает Кагеяму, убирающего продукты. Он заставляет его остановиться и встать смирно перед собой, а затем наклоняется вперёд и вдыхает его запах. После этого, с лёгкими, полными запаха Кагеямы, он обхватывает руками и ногами это высокое тело и целует его, целует до тех пор, пока они оба не раскраснеются и не станут взволнованными, такими же неудовлетворенными, как и Шоё сейчас. Они оба. Было приятно представлять себе подобные вещи, и это никому не причиняло вреда. Шоё часто так делает. Он кидает взгляд на Кагеяму, прежде чем снова погрузиться в себя. Он представляет себе поистине невозможное: разум Кагеямы затуманивается от желания, потому что он хочет всего того, что хочет Шоё. А что дальше? Кагеяма теряет контроль – дикий от вожделения, конечно, – срывает с себя одежду, его руки блуждают по коже. Шоё чувствует ощущение от воображаемого прикосновения к его реальному телу. Он думает о Кагеяме, не в силах насытиться – о прикосновениях, о коже. Их рубашки окажутся на кухонном полу, и Шоё почувствует, как обнаженная грудь прижимается к его груди, почувствует, как он взволнованно дышит, как гладкая кожа скользит по его. Было бы невозможно осознавать что-либо, кроме Кагеямы, если бы они были так близко прижаты друг к другу. Он представляет, как Кагеяма крепко прижимается к нему, желая его так же сильно, как и Шоё хочет его. Он представляет, что это часть их повседневной жизни. Пороховая бочка страсти, ожидающая, чтобы ее вскрыли взглядом, импульсом. Тоска охватывает его. Он негромко вздыхает и открывает глаза. Кагеяма фальшиво напевает, складывая продукты в холодильник, и выглядит спокойным, таким же, как всегда, со своим ненавидящим любовь внутренним «я». Совершенно недоступный. Шоё берёт телефон и пишет Энношите порекомендовать какой-нибудь фильм. *** По мере того, как влюбленность Шоё росла, Кагеяма всё больше и больше сводил его с ума, что стало совершенной неожиданностью. Шоё должен был привыкнуть ко всему этому, чтобы ничто больше не повлияло на него и не удивило, но этому не суждено было случиться. Конечно, Кагеяма всегда сводил его с ума, но теперь эта дикость имеет другие цвета и формы. Это не просто бесконечное желание бросков, смешанное с раздражением из-за множества черт личности Кагеямы. На самом деле есть много чего, что делает Кагеяма, мучая Шоё, и с каждым днём всё больше и больше, но кое-что мучает Шоё буквально до смерти или, по крайней мере, заставляет его лежать без сна по ночам, пока его тело разрывается на куски. Это заставляет его засунуть одеяло в рот и закусить уголок, завывая от разочарования. И это заставляет его придумать хитрость. Он должен быть намного глупее, чем есть на самом деле, чтобы не понимать, что Кагеяма относит его в постель всякий раз, когда он засыпает на диване. Больше просто некому это делать, к тому же он уверен, что он не ходит во сне. Плюс, всякие смутные воспоминания о сне, о том, как кто-то несёт его, и запах чистого тела Кагеямы, плюс сильные руки и тихое ворчание от напряжения. Всё это могло заставить его растаять в блаженстве, если бы он уже не был поплывшим ото сна. Удовольствие его полусонного тела от этого ночного ритуала и было доказательством того, что его носит Кагеяма, но Шоё чувствует реальное разочарование от того, что никогда не испытывал этого наяву. Итак, факт: Кагеяма часто относит его в постель. Все, что нужно сделать, чтобы Кагеяма уложил Шоё в постель, – это заснуть в гостиной, но если он заснёт там, то не сможет этого испытать. А если он не уснёт, Кагеяма не станет его нести. Как-то Шоё кричал, что он хочет спать и хочет, чтобы его несли. Кагеяма просто сверкнул на него глазами и сказал ему, что он не его прислуга. Он даже выглядел смущенным, когда Шоё его попросил, и, в конце концов, он перестал пытаться. Это кнопка, на которую нельзя нажимать. Но то, чего Кагеяма не знает, не повредит ему. Если Шоё притворится спящим, его отнесут. Он запомнит это, и будет смаковать этот момент, и возвращаться к нему снова и снова в своих воспоминаниях. Это идеальный план. Это был идеальный план, но пять ночей подряд Шоё, притворяясь спящим, по-настоящему засыпал, измученный тренировкой. Однако эта ночь будет отличаться: он наконец добьется успеха. Мягкое щёлк-щелк от кусачек Кагеямы, занимающегося своими ногтями, создаёт идеальный фон для хитрости Шоё. Развлекательное шоу, идущее по телевизору, с громкими аплодисментами и смехом, не может заставить Шоё заснуть. Его глаза ещё не закрылись, но веки уже тяжелеют. Сквозь прикрытые глаза он наблюдает, как Кагеяма убирает ножницы и достаёт пилку для ногтей. Кагеяма полностью поглощен этой работой, хотя делает это очень часто. Наблюдать за ним тоже увлекательно: усердие и лёгкость, с которыми Кагеяма ухаживает за своими ногтями, походят на работу профессионала. Он так уверен в себе, когда делает это, его спокойное, сосредоточенное лицо приковывает взгляд зрителя. Было в этом что-то настолько интимное, и в животе у Шоё начинают порхать бабочки, когда он видит это – видит всё. Ему нравится весь Кагеяма, но особенно ему нравятся его руки, и видеть их сейчас такими почти так же хорошо, как и всегда. Кому нужно порно?.. спрашивает он себя, прежде чем сообразить, что начинает засыпать. В любом случае, подходит время реализовать свой план, какими бы красивыми ни были руки Кагеямы. Он закрывает глаза и вздыхает, двигаясь, чтобы устроиться поудобнее, как он всегда делает перед тем, как заснуть. Кагеяма встает с дивана, чтобы что-то там сделать – он уже принял ванну, так что Шоё не в курсе, что именно, – и мир Шоё сужается до мысли заставить себя проснуться, несмотря на нытьё конечностей, просящих сна. Диван такой удобный, канавка, в которую он так удачно улёгся, идеально подходит для его тела. Он сопротивляется порыву заснуть, удерживая в уме образ Кагеямы, несущего его. Даже если Кагеяма видит в этом какую-то досадную задачу, даже если с его стороны нет никаких чувств, Шоё очень хочется посмотреть, какое лицо он делает, когда несёт его. В конце концов, Кагеяма возвращается. Сон начинает затягивать Шоё, несмотря на все его усилия. Хотя он снова просыпается – и даже всё ещё может соображать – когда Кагеяма подходит к дивану и присаживается на корточки перед его закрытыми глазами. Осторожный палец касается чёлки Шоё. Он забывает, как дышать – и подпрыгивает, когда Кагеяма щелкает его по лбу. Его глаза невольно открываются. – Эй, – говорит Кагеяма, глядя в его глаза близко-близко, – перестань притворяться. – Как ты догадался? – угрюмо спрашивает Шоё. На этот раз его план был идеален, точнее совершенен. Он же хорошо притворялся? И Кагеяма даже присел перед ним на корточки, подумывая о том, чтобы поднять его. – Ты думаешь, я не могу определить? Уже поздно. Тебе нужно начать нормально ложиться спать. – Если я перехожу в кровать, я просыпаюсь, – стонет Шоё. И мне нравится знать, что ты носишь меня туда. Кагеяма вздыхает. Шоё ожидает, что его сейчас отчитают, но этого не происходит. Вместо этого лицо Кагеямы становится каким-то нерешительным, он искоса смотрит на Шоё. – Ты так сильно хочешь нахаляву покататься, что готов притворяться? Шоё начинает ёрзать. Есть ли шанс, что он уломает Кагеяму? Это будет не то же самое – он же не знает, как выглядел Кагеяма во все остальные ночи, – но это будет хоть что-то. – Ну да! – С какой стати? Потому что Шоё влюблен в него, и у него есть миллион способов, как поёрзать, чтобы случайно коснуться Кагеямы. Его держат.. он сжимает губы, вздыхая от тоски. – Потому что это кажется прикольным. Кагеяма ещё мгновение смотрит на него, его волосы всё ещё влажные после душа, рот крепко сжат, как будто он раздумывает, что с ним делать. Шоё тоже не знает, что с собой делать, но вдруг Кагеяма встает. На мгновение Шоё кажется, что его вот-вот безжалостно оставят, но Кагеяма наклоняется, кладёт руки по обе стороны от него – и поднимает его на плечи в очень неудобной позе – пережимая его рёбра и перекрывая дыхание. Комната начала кружится, когда Кагеяма выпрямляется. – Нууу, не так! – жалуется Шоё, – обними меня нежно! – Тогда иди сам. – Я не могу! – В следующий раз подумаешь, как использовать свои ноги, прежде чем будешь умолять меня нести тебя. – Спусти меня, Подлояма. – Теперь ты хочешь спуститься? – веселится Тобио; Шоё прекрасно это слышит. Что ж, по крайней мере, хоть кто-то хорошо проводит время. Он не настаивает на том, чтобы его отпустили. С такого расстояния пол кажется очень далеким. Или это просто потому, что он, скорее всего, упадет лицом вниз, если Кагеяма уронит его? Он глотает все свои глупые комментарии, которые срываются с его губ, предпочитая молчание, и Кагеяма тащит его в спальню. – Глупый, – жалуется Шоё, как только его благополучно бросают на кровать. Он несколько раз подпрыгивает, пружины скрипят; его сбросили с какой-то высоты без всяких церемоний. Кагеяма стоит над ним совершенно неподвижно. – Это я глупый? У Шоё перехватывает дыхание, когда он смотрит в лицо Кагеямы. Воздух электризуется. Они препираются так по-обычному, но сейчас они в его спальне, и Кагеяма выглядит.. Серьезным. Как будто он может в любой момент броситься на Шоё и сразить его, но уже не играясь. Не как в их обычные словесные баталии. Он не может так думать. Шоё воображает желание там, где его нет, но даже мысль о том, что Кагеяма поддастся искушению, заставляет Шоё предложить ему то, что он мог бы сделать ещё год назад, если бы инстинкт самосохранения не возобладал в нём тогда. Идиотская идея. А это точно идиотская идея, если ему так хочется, чтобы Кагеяма прикоснулся к нему? – Не хочешь укрыть меня одеялком? – выдаёт он хрипловатым голосом. – Я хочу ударить тебя, – ворчит Кагеяма, но не делает ни малейшего движения, чтобы осуществить сказанное. Его пальцы сжимаются в кулаки и разжимаются, но в этом нет угрозы; Шоё хорошо знает разницу. Шоё вздыхает, стараясь, чтобы это прозвучало как можно громче и обиженнее. – Спасибо, что дотащил, наверное. – Ты не очень благодарен. Шоё забирается под одеяло, хотя в комнате совсем не холодно, и отводит взгляд. – Спасибо и за все остальные разы. – Ты.. Достаточно благодарен? Не благодарен совсем? ...идиот, – заканчивает Кагеяма, глубоко вздыхая. Шоё смотрит на него: высокое тело, идеально ухоженные, умные руки, и.. поза, выражающая какую-то беспомощность. Всего этого слишком много и слишком мало. Как ты думаешь, ты всегда будешь любить его?– слышит он голос Ячи в своей голове. Он не уверен. Возможно ли постоянно испытывать такие чувства к человеку? Исчезнут ли они, или их связь на корте сохранится там, где закончится лёгкая влюбленность? Шоё не знает, чего он хочет. Он не знает, чего он хочет навсегда, стоит ли путь с минимальными потерями, где Кагеяма всегда будет его партнером, этих моментов, когда он чувствует, что может разорваться от разочарования. Но ему хотелось бы знать. – Я иду спать, – нарушает затянувшуюся напряженную тишину Кагеяма и поворачивается, чтобы уйти. – Хочешь, донесу? – шутит Шоё не желая, чтобы Кагеяма выглядел так странно. Возможно, Шоё и расстроен, но Кагеяме-то совсем не обязательно расстраиваться. Кагеяма не оборачивается и не начинает смеяться. – Ложись спать, тупица, – это всё, что произносит Тобио. А Шоё требуется много времени, чтобы послушаться.