Приемлемые риски

Серьёзный поворотный момент в личной жизни Шоё наступает неожиданно. Этого не мог предсказать никто – по крайней мере, он точно. Он просто живёт, как обычно. Отслеживает различные даты своей влюблённости: три месяца, шесть, год, полтора. И мало что меняется в это время. С каждой отмеченной им даты он всё виртуознее находит способы извлечь из их взаимоотношений всё, что можно. В остальном всё остаётся по-прежнему. Кагеяма безнаказанно позволяет ему многое. Много чего – и Шоё знает, как получить от него максимальную выгоду. Ему просто нужно надавить в нужное время, уговорить, подстроить что-нибудь и отступить, если нет никакой возможности обыграть Тобио. Он ниндзя, крадущийся на цыпочках по минному полу Кагеямы, эксперт по всему Кагеяме. Он знает, когда может положить голову на колени Кагеяме и остаться безнаказанным. Он чувствует, когда может позволить себе сидеть слишком близко к Кагеяме на диване, не вызывая чужого возмущения. Он знает, когда нужно притвориться усталым, чтобы Кагеяма поддержал его, пока они стоят на поле. Короче говоря, он знает, как выжать из их отношений всё до последней капли близости, и большую часть времени он не продвигает их дальше, чем он сам себе позволяет. Просить Кагеяму спать с ним, когда отключается электричество, слишком смело, и это становится началом чего-то нового, чего он в то время ещё не осознавал. Ведь ситуация была похожа на то, что он делал не единожды: он искренне думал, что это может сойти ему с рук. – Моя кровать или твоя? – он слышит, как его голос спрашивает это, но остановить себя уже слишком поздно – слишком поздно задаваться вопросом, хорошая ли это идея. Кагеяма запинается, раздумывая – Шоё видит, как тот сглатывает. Опять будет нудная лекция? Он напрягается. – Твоя, – наконец говорит Кагеяма, и живот Шоё скручивает в щекотном предвкушении. Кагеяма в его постели. Это то, о чём он часто фантазирует – но с другой стороны, он так же часто фантазирует о том, чтобы самому забраться в постель Кагеямы. Однако он не может поверить, что это действительно произойдет, и почти рад, когда у него появляется немного времени, чтобы подготовиться, пока Кагеяма готовится ко сну. Проходит совсем немного времени, прежде чем Шоё ныряет под одеяла и устраивается в ожидании. Дело не в тепле или выживании. Конечно, в комнате было холодно, но они не замерзнут до смерти, даже если не будут спать в одной постели. Но это была возможность. Возможность немного почувствовать, какой может быть жизнь с другой версией Кагеямы. Ему сейчас позволяется попробовать эту жизнь. Ведь это не убьёт их, если они проведут ночь в одной постели. Ему кажется, что его сердце вот-вот разорвётся, когда дверь его комнаты открывается, и Кагеяма, задув свечу, скользит к нему. Зубы Шоё стучат, но внутри у него становится жарко, и Кагеяма подтягивает его поближе, посмеиваясь над его ледяными руками. Чистый запах Кагеямы окружает его облаком, и Шоё вздыхает с облегчением. О, небо.. Вдруг он думает, что Кагеяма скоро заметит, что они лежат, как лежат пары после секса в сериалах, и оттолкнёт его. Вместо того, чтобы замереть, Шоё вкладывает всю свою энергию в то, чтобы заставить Кагеяму обнять его, чтобы тому казалось, что сейчас они – просто два человека, пытающихся согреться. Он модулирует свой голос до идеального сочетания требовательности и непринужденности, чтобы Кагеяма, не сомневаясь, придвинулся к нему, не задумываясь, насколько это странно. И это срабатывает. Длинное тело Кагеямы прекрасно подгоняется к его, идеально складывается, обнимая его, и Шоё вздрагивает от удовольствия. Он вспоминает обнаженное тело Кагеямы, всю эту кожу, твердую силу его тела, грудь, руки. Это заставляет Шоё желать во что-то вляпаться, зная, что за ним стоит, защищая, это совершенное тело, но, конечно, не прямо сейчас. Они обнимаются. Кагеяма определенно заметит любое скрытое подталкивание со стороны Шоё. Требуется много времени, чтобы успокоиться, но в конце концов ему это удаётся. Он представляет их любовниками, давно привыкшими друг к другу. И будто эта ночь такая же, как и многие другие, когда они лежат в одной постели, их тела прижаты друг к другу. Фантазия кажется одновременно слишком реальной и слишком нереальной. Желание застревает у него в горле, и он думает, не следует ли ему попросить Кагеяму о чем-нибудь – о каком-нибудь соглашении, при котором он сможет облегчить это желание. Насколько отвратительным покажется он Кагеяме, предложи он это? А если Шоё притворится, что это для физического облегчения, так или иначе связанного с волейболом, примет ли это Кагеяма? Ты отвратителен.. он представляет, как Кагеяма говорит ему. Это легко представить: лицо Кагеямы морщится, рот кривится. Именно так он выглядит во время романтических сцен. Черт возьми. Шоё прерывает свои мысли о боли и удовольствии, сосредотачиваясь на реальности. Он, как и всегда, задаётся вопросом, как Кагеяма видит мир. Как он ко всему относится. Он всегда такой малоэмоциональный, даже к тому, что ему, кажется, нравится. Правда ли, что волейбол действительно единственное, что его глубоко волнует? Неделю назад мать Шоё спросила, счастлив ли он в университете. Он счастлив – но этот вопрос заставил его задуматься о том, каковы же стандарты счастья Кагеямы. Волейбол? Молоко? И этого не так уж и мало– Шоё знает, что волейбол может поддерживать душу годами, – но что-то в том, что эти вещи были единственными радостями Кагеямы, кажется пустым. Более того, кажется.. одиноким. – Кагеяма? – зовёт Шоё. Кагеяма дёргается за его спиной. – Что? – Ты счастлив? – Что?? Конечно, он переспрашивает. Шоё вздыхает и пытается объяснить. – Ну.. ты счастлив? – Почему ты спрашиваешь? – Моя мама спросила меня, счастлив ли я в университете. Я задумался. А ты счастлив? – Я кажусь несчастным? – Ты просто кажешься самим собой, – отвечает Хината. – Я не уверен, что смог бы сказать, счастлив ты или нет. В целом, я имею в виду, а не в какое-то определённое время. Следует долгое молчание. Слишком долго.. думает Шоё. Любой счастливый человек уже ответил бы, и если бы Кагеяма был несчастен, он должен был сказать об этом и позволить Шоё помочь.. – Счастлив, – отвечает Кагеяма, прерывая поток мыслей. Только: счастлив. И Шоё не уверен, что верит ему. – А ты? – интересуется Кагеяма в ответ. – Я? Да, конечно. Он, снова подумав о своём гипотетическом предложении, задаётся вопросом, как бы он это сформулировал: "ты в моем вкусе, Кагеяма, и я знаю, что ты думаешь, что любовь – это отвратительно, но ты как-то говорил о потребностях, так что, может быть, мы".. Он вздыхает и возится, пытаясь устроиться поудобнее. Кагеяма словно твердая стена позади него, восхитительный и всё ещё недосягаемый. Может быть, когда-нибудь он перестанет быть таким, если он, Шоё, правильно сформулирует своё предложение. Ага, мечтай. В любом случае, это не то, на что можно решиться поздно ночью, будучи одурманенным ощущением тела Кагеямы сзади. Он подумает об этом утром ещё раз. – Спокойной ночи, Кагеяма, – говорит он. – Спокойной ночи. Шоё позволяет телу расслабиться. Ему становится немного грустно. Находиться в объятиях Кагеямы очень приятно, и это взаправду очень хорошо, но это заставляет его хотеть большего так сильно, что это почти того не стоит. Ему хочется схватить обнимающую его руку и крепко прижать её к себе. Ему хочется протянуть руку и схватить Кагеяму за затылок, повернуться и поцеловать его, пока они так крепко обняты. Он хочет, чтобы Кагеяма ответил на поцелуй, чтобы Кагеяма хотел ответить. Его тело, измученное теплой близостью Кагеямы, начинает дрожать, но он держит глаза закрытыми, пытаясь сохранить ощущение чужого крепкого тела позади себя, сохранить дыхание на своём затылке. В конце концов, болезненная потребность уйдет, а память останется; он должен убедиться, что будет помнить об этом. Это не самое спокойное время в жизни Шоё, и он уже почти скользнул через грань сна, когда Кагеяма снова шевелится. Шоё застывает. Рука Тобио немного напрягается, и он меняет позу, приближая голову. Через мгновение что-то касается затылка Шоё. Губы Кагеямы – в нежном, но совершенно отчетливом поцелуе. Кровь в жилах Шоё, кажется, застывает. Поцелуй. Это ведь был поцелуй. Не случайное прикосновение, не просто губы скользнули случайно. Кагеяма поцеловал его целенаправленно – как будто поцелуй на ночь, как будто это вполне нормально – целовать, пока он думает, что Шоё спит. Лёд в крови Шоё стремительно тает, а затем становится горячим огнём. Какого черта? Усилием воли он заставляет себя успокоиться и выровнять дыхание. Ни повторения поцелуя, никаких объяснений не следует. Кагеяма, наверно, думает, что Шоё крепко спит, иначе он бы этого не сделал, и Шоё изо всех сил старается притвориться спящим. Кагеяма поцеловал меня. Шоё лежит неподвижно, сердце его безумно бьётся в груди, и он пытается понять, что всё это значит.

***

Когда он просыпается, Кагеямы уже нет рядом, несмотря на то, что ещё очень рано. Вот отстой. Он хотел первым делом увидеть спящего Кагеяму рядом с собой в постели. Ему хотелось вытаращить глаза и подумать: этот спящий парень поцеловал меня. А ещё ему очень хочется поцеловать его в ответ, вот только он не уверен, насколько его поцелуй может быть желанным. Он долго думал об этом прошлой ночью, пока сон не сморил его. Кагеяма не целовал его, пока он бодрствовал, и это не был поцелуй типа "возьми меня, я твой". И хотя его поцелуй не был похож на платонический – кто целует людей в затылок? – вполне возможно, что таким он и был – сухим и нетребовательным. Странно, конечно, взять и поцеловать Тобио, пока тот спит, но с другой стороны это вполне возможно. Может, это простой жест его привязанности к Кагеяме, например, как когда Шоё просто необходимо прыгнуть на него после матча. Он же часто не контролирует свои чувства, так часто толкающие к действию. Уж Шоё знает об этом всё. Но он надеется... Боже, он надеетcя.. Тревога постепенно отпускает его. Он почти вскрикивает, уплыв в свои мысли, когда звонит будильник. Шоё быстро выключает его, вскакивает в постели, тяжело дыша. Тренировка, тренировка.. С доведённой до автоматизма скоростью он готовится к выходу. Волейбольные шорты и майка под спортивным костюмом, чтобы сэкономить время, руки ненадолго в волосы, беглое ополаскивание лица... А потом его сердце почти останавливается, когда он, вбежав на кухню, видит Кагеяму. Они оба на мгновение замирают, глядя друг на друга. Прошлой ночью он поцеловал меня в затылок. Выражение лица Кагеямы меняется, поза становится напряженной. Что? – Ты рано ушел! А вдруг я замёрз бы? – спрашивает Шоё. Наигранные капризы Шоё всегда сглаживают углы, может, они смогут уладить то странное, что повисает между ними. – Отопление включили. В его тоне нет ни грамма уступки, Кагеяма сразу же отворачивается. Он несёт свой завтрак к столу и садится, не глядя на Шоё – буквально повернувшись спиной. – Какого черта, Кагеяма. Ты злишься? Я пнул тебя во сне? – Да, – глухо отвечает Кагеяма. – Упс. Ну, извиняй. Я не привык спать рядом с кем-то. Кагеяма молчит. Он часто молчит за завтраком, но сегодня тишина просто невыносима. Почему? – По крайней мере, к нам вернулось электричество! – радостно говорит Шоё, надеясь, что Кагеяма немного повеселеет. Но если Кагеяма и повеселел, то никоим образом не показал этого. Неужели он ему так сильно вдарил? Ну что ж, Шоё же попытался. Им просто нужно пережить это, пока Кагеяма не избавится от мучавшего его беспокойства. Шоё плюхается напротив Кагеямы со своим завтраком; Кагеяма с самым мрачным выражением лица решительно отворачивается. Как будто Шоё на кухне даже нет. В обычное утро Кагеяма, по крайней мере, хоть натягивает улыбку, даже когда встаёт в плохом настроении. Иногда Шоё даже надеется на неё, чтобы зарядится энергией. Но сегодня... Ещё один его взгляд буквально отскакивает от Кагеямы. Шоё утыкается в свой завтрак, борясь с желанием пнуть парня, которого он так хотел поцеловать всего несколько минут назад. Они почти доедают, но никаких более менее адекватных объяснений внезапной отчуждённости Кагеямы не появляется. Шоё хмурится, глядя на свою еду. Кагеяме просто придется пережить это, и всё. *** Настроение его не улучшается. Ни в тот день, ни на следующий, ни на последующий, даже несмотря на то, что они выиграли тренировочный матч, чего от них никто не ожидал. Кагеяма угрюм так, как никогда раньше, и Шоё невольно вспоминает о времени в старшей школе, когда они ссорились по малейшему поводу – когда Кагеяма противился любым изменениям, которые предлагал Шоё. Все обычное тепло и взаимопонимание между ними исчезли, оставив холодную тишину, которой, кажется, Кагеяма наслаждается. Шоё кажется, что он наказывает его за то, что Шоё заставил его спать в своей постели. Но зачем ему это делать? Вроде в тот день он не был особо расстроен. Может, ему показалось странным, что они проснулись вместе? Неужели Шоё пробормотал что-то ужасное во сне? – Скажи мне, что случилось, – просит Шоё в кафетерии на следующий день после матча. Их окружает много людей. Кагеяма поднимает глаза на Шоё. – Ничего. Ого. Это первый раз, когда Кагеяма не называет его тупицей и говорит "ничего". После ужина они вместе идут домой, их дыхание туманит воздух, всё как обычно, кроме того, что всё между ними напрочь вышло из-под контроля. – Скажи мне, что случилось, – просит Шоё, засунув руки в карманы и спрятав голову в шарф, спортивная сумка подпрыгивает на его бедре. Поза Кагеямы точно такая же, но отчего-то она выглядит напряжённой. – Всё в порядке, – отвечает Кагеяма. Это регресс. Никакого продвижения. Шоё смотрит на него. Если он, Шоё, сейчас рванёт до их квартиры, попытается ли Кагеяма опередить его, побежит на обгон? Раньше над ответом он даже не задумался бы, но сегодня ему кажется, что Тобио не побежит. Шоё даже не хочет пытаться выяснить, что он прав. Он поднимает глаза к тёмному небу, прорезанному желтыми уличными фонарями. Что он сделал или сказал, что вывело Кагеяму из себя? Обычно в таком состоянии Кагеяма бывает не дольше дня. Но прошло уже три, а Кагеяма всё так же далёк от него. – Я сделал что-то плохое? – спрашивает Шоё. – Нет. – Так ты не наказываешь меня? Кагеяма глубоко вздыхает, затем хмуро смотрит на тротуар. – За что? – Судя по твоему поведению, я сделал что-то плохое. – Нет. Просто отстань от меня, Шоё. Я устал. А как Шоё отстанет? Ему не понравилось, как Кагеяма произнес его имя – его обычное Хината всегда звучит претензией, а сейчас он будто слишком устал, чтобы удержаться. Почему сейчас, если Кагеяма так зол, он назвал его "Шоё"? Однако, что нехарактерно, на какое-то время Шоё все-таки оставляет его в покое, чувствуя в груди нечто, похожее на эхо, когда он ошибается в приёме и мяч попадает ему в грудину, спирая дыхание. Он не понимает, как разрулить создавшуюся ситуацию, потому что Кагеяма не даёт ему никаких намёков. Может, просто повалить его на землю и кричать на него, пока он не признается, в чем дело? Если это продолжится ещё хоть немного, он так и сделает. Ему просто придется рискнуть, даже если это оттолкнёт Кагеяму ещё дальше. И эта мысль пугает его больше, чем он думает.. В эту ночь, так и не поспорив, Кагеяма рано ложится спать, даже не сказав, что уходит. Шоё дуется в хорошо освещенной гостиной. Прошлой ночью он проспал всю ночь на диване. Сначала он подумал, что это какой-то финт от Кагеямы – типа он перестал и заботиться о нём, перетаскивая в кровать, но, скорее всего, Кагеяма даже не знал, что он спит в гостиной, потому что сам уже спал. Было ли это специально или нет – это одинаково сильно задело Шоё. С тех пор, как Шоё, засыпая на диване, привык просыпаться в своей постели, Кагеяма ни разу не пренебрёг своими обязанностями по профилактике вывихов его шеи. Однако времена меняются. Вскоре Шоё замечает ноутбук Кагеямы, оставленный на котацу. В нём может содержаться информация – нужная ему информация, которую Кагеяма может скрывать от него. После мгновения виноватых раздумий, он поднимает его, свернувшись вокруг него на диване. Он просто поищет что-то, что может объяснить поведение Тобио, а затем подумает, как поддержать Кагеяму в любой возникшей у него проблеме. Иногда людям нужен кто-то, кто влезет не в своё дело, и Кагеяма один из них. Чем больше Шоё думает об этом, тем больше он уверяется в том, что какая-то ужасная новость из внешнего мира вывела Кагеяму из себя, и он просто не рассказывает ему. Это наиболее подходящее объяснение. Он открывает чужую почту, просматривая письма от его семьи, из университета и членов других команд. Что, если что-то случилось с кем-то из его семьи? Или другая команда пытается завербовать Кагеяму? Или отменили его спортивную стипендию? Просмотр входящих писем не выявляет ничего подозрительного, но глаза Шоё цепляются за письмо с сайта, который они использовали, чтобы найти эту квартиру, с указанием неизвестного адреса где-то недалеко от кампуса. Шоё замирает, у него спирает дыхание, и он пробегает глазами по названию темы письма. Сначала он думает, что произошла какая-то ошибка, что он что-то не так понял. Он повторяет это снова и снова, пока до него не доходит. Кагеяма ищет другую квартиру. Шоё чуть не бросает ноутбук на пол, как будто пластик обжигает его. Новость действительно обжигает его. Кагеяма ищет новую квартиру. Какого черта? Какое-то мгновение Шоё сидит в ярости, желая ворваться в спальню Кагеямы и разбудить его, требуя ответов. Ему хочется бить, кричать и пинать его, пока Кагеяма не начнет сопротивляться, пока он не закричит и не вывалит на него всё, что его беспокоит. Этот порыв трудно подавить, но Шоё собирает себя в кучу. Он разворачивается и поднимает руки. Они дрожат. Он весь дрожит. Наверно, он сам виноват – нельзя просматривать чужие электронные письма без разрешения, но что ему делать, если Кагеяма ничего ему не говорит? Он встаёт. Его сердце бьётся болезненным ритмом в груди, и он никак не может подавить поднимающуюся тошноту. Он ведь всё спланировал. Он принес большую жертву – сохранил свой большой секрет, чтобы они с Кагеямой могли остаться вместе. Так почему же всё по-прежнему разваливается на части? Почему Кагеяма пытается сбежать от него? Еще до того, как передумать, он обнаруживает себя перед закрытой дверью спальни Кагеямы. Изнутри не доносится ни звука, но Кагеяма – если только не простужен – никогда не храпит. Он может бодрствовать или спать – сейчас невозможно сказать наверняка. Шоё открывает дверь так тихо, как только может. В небольшой комнатке темно, только рассеянный свет из коридора немного освещает её. Когда он проходит внутрь, то видит, что Кагеяма лежит спиной к двери. Шоё обходит кровать, вглядываясь в темноту. Кагеяма спит? Его глаза, конечно, закрыты. Он выглядит измученным, изможденным уже несколько дней. На грани. Шоё опускается на корточки перед лицом Кагеямы, рассматривая его. Теперь он сидит лицом к свету из коридора, из-за чего его плохо видно – сейчас лицо Кагеямы для него – причудливый мозаичный сплав зрения и памяти. Кагеяма спит. Гнев, который Шоё испытал, увидев электронное письмо о жилье, покидает его. Может быть, Кагеяма ищет жильё кому-то другому, а может быть, и нет. Может быть, он действительно хочет уйти. Но что бы ни случилось с ним, Шоё не хочет отпускать его. Он поцеловал меня.. думает он. Кагеяма поцеловал его, когда думал, что Шоё спит. А теперь спит Кагеяма. Шоё наклоняется к нему. Почему Кагеяма может поцеловать его, пока он спит, а он нет? Если Шоё тоже поцелует его, это будет справедливо. Он может сделать это прямо сейчас; все, что ему нужно, – просто подвинуться немного вперёд. Он встаёт на колени, вцепившись в край кровати. Мы обещали.. думает он, разрываясь между вновь охватившем его гневом и паникой. Мы созданы друг для друга, ты не можешь просто уйти.. Он прижимается губами к губам Кагеямы, пытаясь сделать поцелуй мягким, хотя внутри у него всё застыло от обиды. Он может всю свою жизнь следовать за Кагеямой, если его позовут; ведь они пообещали друг другу ещё тогда, когда им было по пятнадцать. На подобные обещания нет никаких ограничений по времени. Мог ли Кагеяма забыть? Проходит секунда, а затем ещё одна, его губы всё ещё прижаты к губам Кагеямы. Он хочет поцелуя мести каждой дрожащей, каждой новой неуверенной частью себя – но, к его удивлению, неподвижный рот Кагеямы не кажется чем-то особенным. Просто неподвижная часть лица. Нет никаких хоров ангелов, и, целуя его, Шоё не чувствует, что выказал даже десятую часть того разочарования, которое испытывает. Он отстраняется. Разочарование подступает к горлу, приторное и тяжелое, как бывает за мгновение до того, как он заплачет, – а затем рука Кагеямы взлетает, потянувшись вверх, и хватает его за затылок. Он ахает, когда Кагеяма притягивает его к себе. На этот раз, когда их губы соприкасаются, мир его взрывается. Я целую Кагеяму. Нет, он целует меня.. Рука на затылке Шоё всё меняет. Выбора нет; он не может отстраниться. Он не хочет отстраняться. Он не знает, как целовать неспящего человека, в отличие от людей по телевизору, но его губы распахиваются и прижимаются к губам Кагеямы, а когда рот Кагеямы тоже приоткрывается, он чувствует движение чужого языка. Он понятия не имеет, что делать, но ему нравится. Похоже, Кагеяма тоже не знает, что делать, и через мгновение они расходятся, хватка Кагеямы ослабевает. Шоё задыхается, его тело становится таким лёгким, что кажется, будто он может парить. Он вперивается глазами в затемнённое лицо Кагеямы. Его собственное лицо видно в свете из гостиной, и в долгой тишине у Кагеямы есть достаточно времени, чтобы рассмотреть его. О чем он думает? Неважно, о чем он думает.. оцепенев, соображает про себя Шоё. О чем думаешь ты? В голове у него пустота. Звезды кружатся перед глазами. Подумай.. говорит он себе, желая понять, что только что произошло. Кагеяма притянул его к себе и поцеловал. Не так, как в прошлый раз – это точно не платонический поцелуй на ночь. Это означает нечто иное. Ведь в платонических поцелуях не участвует язык. У Шоё внутри всё холодеет при мысли, что он ощущал язык Кагеямы у себя во рту. Не совсем настоящий, взрослый поцелуй, но явно похож на один из них. И это серьёзнее, чем то, что Шоё делал или чувствовал. – И? – говорит Кагеяма. Шоё глупо моргает. Его разум настолько затуманен, что ему требуется много времени, чтобы разобрать, что сказал Кагеяма. – Что "и"? – И что это за эксперимент? Не скажешь? Я разочарован. Голос Кагеямы низкий, почти угрожающий. Он снова стал Кагеямой, каким был всю неделю, – странно мрачным, смотрящим на Шоё так, будто он наступил ему на мизинец, будто Шоё раздражал его только одним своим существованием. Разве что тон стал жёстче. Теперь, в свете этих слов, кажется, что этот его взгляд действительно отражает негодование. Значит, он зол. Шоё сверкает глазами. – Подумал, что ты можешь снова превратиться из лягушки в человека. Не повезло. Неужели Кагеяма издевается над ним? Он ведь не издевается, да? Но, может быть, он думает, что Шоё издевается над ним. Может это объяснить, почему Тобио выглядит так, будто готов придушить его. Шоё встаёт, но только для того, чтобы опереться коленом на кровать рядом с Кагеямой. Кагеяма садится, широко раскрыв глаза. Чего он не ожидает, так это того, что Шоё пододвинется поближе. Шоё опускается на колени, глядя в лицо Кагеямы, теперь на него падает немного света. Шоё хорошо знает Кагеяму, поэтому замечает, как уязвимо выглядит он сейчас. В его глазах плещется страх, рот слегка приоткрыт. Смущенный гневом, он может взорваться в одно мгновенье, но не успевает. Шоё хватает одеяло по обе стороны бедер Кагеямы и придвигается ещё ближе. И целует его. Не спящего Кагеяму. Не потому, что Кагеяма поцеловал его. Он просто наклоняется и делает это, надеясь, что Тобио его не оттолкнёт. Раздаётся сдавленный звук – но Кагеяма не сбрасывает его. Его губы, накрытые губами Шоё, не сопротивляются, а через мгновение и вовсе распахиваются. Недостаток опыта не превосходит фантазию; Шоё целует Кагеяму так, как он представлял себе тысячу раз. Он сбит с толку реальным ощущением, но не раздавлен им. Он прижимается губами к губам Кагеямы осторожно, с наслаждением. Зубы немного мешают, и странно касаться языком губы Тобио, но все открытия сейчас – прекрасные сюрпризы. То, как Кагеяма уступает ему, когда он толкает свой язык в чужую горячую глубину, – лучший сюрприз из всех. Как будто Тобио ждал этого. Ждал, чтобы сдаться. Желал сдаться. Ему не приходится ждать слишком долго. Через мгновение руки Кагеямы взлетают, с силой хватая Шоё за голову, пальцы вплетаются в волосы – но не отдергивают. Рот его жадно приоткрывается, его язык прижимается к языку Шоё, выталкивая его, как будто они борются, а не целуются. Шоё давится от этого действия и пытается усилить напор, даже не осознавая, что они делают это неправильно, но им всё равно. Его лицо совсем близко к лицу Кагеямы, и если они плохо целуются, то, по крайней мере, вообще целуются – с руками в его волосах и дрожащим дыханием Кагеямы так близко, что оно кажется Шоё его собственным. Их языки скользят вместе, вкус Кагеямы теперь ему знаком, и его сердце начинает биться в триумфе. Шоё ничего не сможет сделать, чтобы забыть этот вкус, это чувство. Он уже ничего не сможет сделать, чтобы вернуться к тому, что было до поцелуев. Кагеяма притягивает его к себе, кажется, отчаянно желая прижать его ещё ближе после нескольких дней холодного молчания. Да.. думает Шоё, чувствуя, как горячая кровь, разгоняясь, бежит по венам. Да. Кагеяма принял ванну перед сном, и сейчас от него пахнет точно так же, как всегда после душа: чисто и вкусно, соблазнительно, и на этот раз Шоё не нужно сдерживаться. Руки Кагеямы не дают ему держаться на расстоянии. Все эти мускулы – всё его умное, умелое тело – меньше чем на расстоянии вздоха, и Шоё хватается за чужую майку, пытаясь удержаться на нём. Навсегда, если сможет. Ведь они обещали?