Приемлемые риски

Обычно Тобио требуется время, чтобы проснуться. Сон тянет его, задерживаясь в мышцах, не разрешая сдвинуться с места, – но когда он просыпается от прикосновения губ Хинаты к своим, инстинкт берёт верх. Он тянет руку и хватает Хинату за затылок, а затем целует его как следует. Он, приоткрывая рот, пробует Шоё на вкус, он слегка солоноватый, и на мгновение всё внутри него, кажется, распускается и перестаёт болеть. Это происходит буквально мгновение – вполне достаточное, чтобы его мозг окончательно проснулся, – потом он отпускает Шоё, впиваясь в него взглядом. Хината смотрит на него, его лицо освещает свет из гостиной. В нем нет ни малейшей подсказки – а Тобио пытается рассмотреть – просто пустота. Вся неразбериха последних нескольких дней накатывает на него снова. Хината знает о нём, знает, что он чувствует, и он... поцеловал его, пока Тобио спал. Это какая-то месть? Шутка? Он хочет посмотреть, что произойдет дальше? Жалость? Страх заставляет его похолодеть. – И? – выдавливает он еле-еле из себя. Пустые, широко раскрытые глаза Шоё на секунду меняют выражение. – Что "и"? – И что это за эксперимент? Не скажешь? Нет, если быть честным, именно Тобио притянул его к себе, когда Хината отстранился, но ведь Хината поцеловал его первым. Да? И он не может себе этого представить, даже если это какая-то извращённая шутка, доказывающая превосходство Шоё. Почему он просто не оттолкнул меня? Хината секунду молчит, хотя в глазах его мелькает какое-то понимание, и он отвечает с заметным раздражением: – Подумал, что ты можешь снова превратиться из лягушки в человека. Не повезло. Они пристально смотрят друг на друга. Тобио даже не успевает понять, о чём думать или что чувствовать, но после, казалось бы, бесконечного молчания Хината заползает к нему на кровать, крепко упершись коленями так, что Тобио вынужден сесть и повернуться к нему лицом. Дыхание его учащается. Он мысленно готовится к нападению. Хината нависает над ним, глаза его полны той же настойчивой уверенности, которая обычно так нервирует их противников. От такого взгляда в Тобио начинает вибрировать каждый нерв. Так выглядит Хината, когда очень уверен в себе, когда его нельзя остановить.И сейчас он так смотрит прямо на него. И это не похоже на какую-то необдуманную шутку. Тобио чувствует это, но он не в курсе, что это такое. Это последнее, о чём он думает, прежде чем Хината, положив его руки на кровать, наклоняется вперёд и целует его. И не было у Тобио никакой возможности подготовиться. Прежде чем он осознаёт, что сейчас произойдёт, губы Хинаты снова оказываются на его губах, рот приоткрывается и его язык прижимается к губам. Тобио дёргается от этой силы, ослабев от желания. Да.. думает он, хотя инстинкт самосохранения приказывает ему быть осторожным. Но был ли он когда-нибудь осторожен с Хинатой? Нужно ли это было хоть раз? На мгновение он растворяется в поцелуе, отдавшись обжигающему жару рта Хинаты, так похожему на все его фантазии, – а потом до него доходит, что это реальность. Это происходит. Но он не может позволить Хинате опередить его. Он приподнимается, схватив Хинату за волосы. Они такие мягкие – мягкие, как никогда, – и это ощущение в сочетании с тем, что Хината толкает в его рот язык, заполняет всю пустоту, заставляя его забыть болезненное смятение прошлых дней. Ему приходит в голову, что он не знает всего, что он не может знать всего, даже когда дело касается изученного, казалось бы, со всех сторон Хинаты. С облегчением он толкает язык обратно в рот Хинаты, целующего горячо и неуклюже, заставляя Хинату отступить, прежде чем снова сделать ответное движение. Пальцы Хинаты сжимаются в кулаки, комкая его футболку. Тобио почему-то хочется засмеяться, хотя это будет глупый ответ на поцелуй. Засмеяться или, может быть, заплакать. А может быть, и то, и другое. И он решает продолжить поцелуй, отпустив волосы Хинаты только для того, чтобы провести руками по подбородку, наклоняя его голову под лучшим углом. Они оба продолжают давиться друг другом, слишком напористые, слишком не умеющие целоваться, но это сейчас не имеет никакого значения. Это по-настоящему. Это реально. Это происходит. Он не понимает, почему это происходит, но сейчас ему всё равно. В конце концов, недостаток кислорода и постоянное клацанье зубов вынуждает их на некоторое время остановиться. Они тяжело дышат, грудные клетки их поднимаются и опускаются – немного не синхронно – и они смотрят, но не.. Не недовольно. Не сердито. Через мгновение Хината протягивает руку и включает прикроватную лампу, заливающую комнату светом. Тобио чувствует себя безнадежно уязвимым, особенно когда Хината с таким напряжением смотрит на него, но почему-то это не имеет такого большого значения. – Кагеяма, – говорит Хината. – Что? – Как ты относишься к любви? Может ли его сердце биться ещё сильнее? Может. Оно, теперь загнанное в угол, очень пытается. – Что? – Ты думаешь, это отвратительно? О чем, черт возьми, он спрашивает? – Нет. – Ты как-то так сказал. Тобио качает головой, пытаясь прийти в себя. Это внезапный вопрос застаёт его врасплох, особенно с учётом того, что поцелуй только что спутал все мысли. – Я не помню. – Ты думаешь, этот поцелуй – отвратительный? – Нет. Ему кажется, что слюны было больше, чем нужно, но ему было всё равно – он до сих пор чувствует вкус Хинаты на своем языке. Его желудок скручивается от удовольствия при этой мысли. Рот Хинаты.. Хинаты. Он никогда и мечтать не смел, что почувствует это когда-нибудь вживую, не в фантазиях. Рот Хинаты для громкого смеха, для еды, для подначиваний Тобио, когда его энергия иссякает, – но не для поцелуев. Рот Хинаты идеален для поцелуев – идеален для поцелуев, теперь он знает об этом, – но он всегда был не для его поцелуев. Есть о чем с тоской подумать. Тобио чувствовал его язык. У него во рту был его язык. Так какого черта? – Ты думаешь, это отвратительно, когда ты нравишься людям? – снова интересуется Хината. – Какого черта, Хината? О чем ты спрашиваешь? Конечно, это не отвратительно. – А если бы ты мне нравился? Тобио едва может вздохнуть из-за внезапного комка в горле. Это ли значит поцелуй? Что он нравится Хинате или, по крайней мере, Хината думает, что нравится? Он не совсем понимает, о чём думает Шоё, насколько далеко тот зашёл в своих экспериментах. В голове Тобио крутится миллион вопросов, но он не понимает, как их задать; он не знает, что происходит в загадочном мозгу Хинаты. Хината смотрит на него, обводя взглядом его лицо, вбирая его в себя. Тобио видит, как по его рукам бегут мурашки – в доме холодно. Ему очень хочется провести тёплыми руками по коже Хинаты, пока тот не оттает. А если бы ты мне нравился?.. эхом отзывается в его голове звонкий голос Хинаты, застревая в его ушах. – Ну? Это было бы отвратительно? Тобио с трудом сглатывает. – Если бы я тебе нравился? – Да. Страх и тепло, как волны, обрушиваются в его солнечное сплетение. И он старается не делать поспешных выводов; он просто вдыхает, глубоко и медленно вдыхает. – Нет. Не было бы. – Это было бы хорошо? Ужас – ужас и надежда. Конечно, эти двое всегда где-то вокруг него. – Да. Улыбка, расползающаяся по лицу Хинаты, такая яркая, что на неё больно смотреть, и Тобио рад, что на прикроватной тумбочке горит лампа. Он не хотел бы пропустить её. Вся озорная привлекательность Хинаты сверкает, заставляя эхом отозваться восходу солнца в его груди. Они дружат слишком долго, чтобы Тобио сейчас не заметил головокружительного облегчения в этой яркой улыбке. Что бы ни побудило Шоё поцеловать его, это не просто издёвка; возможно, это даже не что-то новое для Шоё. Хината тоже это чувствует. Может быть. Может быть, он тоже это чувствует. – Что ж, отлично. Потому что так и есть. Удовольствие становится таким острым, что сменяется болью – и это заставляет Тобио почувствовать себя чертовски уязвимым, – поэтому он хватает Хинату за затылок и притягивает его к себе, вжимая лицо Шоё в своё плечо, и судорожно вздыхает, прикрывая глаза. Вот так: теперь Хината не может его видеть, какое странное лицо он ни состроит. – Нечестно, Кагеяма, – хрипит Хината приглушенным голосом. Затем он глубоко вдыхает через нос и мурчит от удовольствия; Тобио ощущает, как сквозь рубашку входит и выходит в его нос воздух – это странно. – Нечестно что? – спрашивает Тобио. Его голос звучит рвано. Лицо Хинаты, уткнувшееся в его рубашку, наполняет его живот бабочками. – Я не вижу, какое у тебя лицо. – Ты бы не захотел это видеть, – говорит Тобио. Тот и не видит. Тобио открывает глаза и касается лица свободной рукой, радуясь, что зеркало в его комнате повернуто в другую сторону. Затем он, решая заняться более важными делами, запускает свободную руку в волосы Хинаты. Он осторожно прикасается к ним, отмечая их мягкость, проведя кончиком пальца от коротко стриженных концов до места, где пряди начинают завиваться. Его сердце переполняют эмоции. – И ты ничего не ответил, – жалуется Хината ему в грудь. Упрёк вполне справедливый. У Тобио перехватывает горло, но он выдавливает из себя слова. – Было бы хорошо, если бы ты мне нравился? Хината вздыхает, прижимаясь к нему. Он ёрзает, укладываясь поудобнее, все время прижимаясь лицом к груди Тобио, и обнимает его за талию. – Не хорошо. Идеально. У Тобио со свистом вырывается дыхание. Он прислоняется к спинке кровати и опускает руки, предпочитая лёгкие прикосновения, которые так не похожи на их стучащие по спине объятия на корте. Хината действительно здесь, на его кровати, в его руках, говорит, что было бы хорошо, если бы он ему нравился. Как бы Тобио ни дрожал, это не высвободит всю бурлящую в нём энергию, всё испытанное облегчение и весь шок. Кажется, он может сыграть пять полных матчей в одиночку только на бьющихся в груди эмоциях. – Тогда хорошо. – Хорошо? Его голос несколько раз прерывается, прежде чем ему удаётся просто сказать: – Да. – Потому что ты тоже? Я тебе тоже нравлюсь? Почему Хината произносит это буквально по слогам? Разве это и так не понятно? Тобио смотрит на пятку Хинаты, чтобы успокоиться, упиваясь ощущением тела Хинаты в своих объятиях. – Да. Конечно. Хината шевелится, крепче обхватив его руками, уткнувшись носом ему в грудь. Но такое развитие событий как минимум странное. Если он нравится Хинате, то почему он не отреагировал на нечаянный поцелуй той ночью? Ведь он почувствовал его. Тобио уверен, что он его почувствовал. Ему хочется спросить. Ему хочется знать всё. Не то чтобы это имеет какое-то значение – это и не имеет никакого значения сейчас – но он задаётся вопросом: в чём он ошибся, какие его предположения были неверными? Он хочет знать, чего ожидать. – Кагеяма, – вздыхает Хината, привлекая к себе внимание. – Что? – Тобио спрашивает, несмотря на то, что внутри у него всё дрожит. Хината издаёт какой-то звук и ещё сильнее утыкается лицом в футболку, глубоко вдыхая. Это немного щекотно, но Тобио не отталкивает его. Он надеется, что его терпение будет вознаграждено однажды, они поменяются ролями – он сможет когда-нибудь вдыхать запах Хинаты столько, сколько захочет, и его не сочтут извращенцем. Ему всё ещё кажется невозможным, что Хината позволит ему, и ему определённо нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли. – Я тебе нравлюсь? – спрашивает Тобио, глядя в потолок. Его сердце бешено колотится. – Да. Я так и сказал. Тобио глотает захлестнувшие его эмоции, пытаясь прийти в себя. – Как долго? И почему? Что изменилось? Что, если Хината убедил себя, что он ему нравится, в попытке удержать его рядом, когда Тобио начал вести себя отстраненно? Что, если это вовсе не настоящая симпатия? Ужасная привычка превращать всякую уверенность в сомнение. Хината делает последний вдох – как будто собирается нырнуть в воду – и отстраняется. Он садится, поджимая под себя ноги, и задумывается. Он очень серьёзно задумывается. Тобио видит, как его губы сжались, а глаза сузились. – Я не знаю, – наконец произносит Хината, – не меньше года точно. Долго. Не несколько дней. Его захлёстывает облегчение – пока Тобио не ловит украдкой брошенные взгляды Хинаты, и лицо его заливается краской. – Что? – спрашивает Тобио напряженно. Неужели Хината врёт? – Наверное, дольше, – бормочет Хината, – наверное, с тех пор, как я ездил на Окинаву. Точно. С тех пор. Почему ты не говорил?.. хочет спросить Тобио, но ведь он тоже молчал. Он, может, был напуган, или не хотел рисковать, или.. что-то наподобие. Он просто знает, что Хината никак не мог понимать, что он чувствует. У Хинаты было слишком много друзей, слишком много вариантов. У Хинаты была девушка. Хината сказал бы. Внезапно Хината выпрямляется, залитое румянцем лицо серьёзнеет. Его взгляд полон острых обвинений. – Почему ты говорил, что любовь отвратительна? Тобио моргает. Когда? – Я этого не говорил. – Говорил! Ты говорил! Ты точно это говорил! И ты отводишь взгляд во время любовных сцен, и ты рычишь на пары, держащиеся за руки у всех на виду.. – Я так не делаю, – быстро говорит Тобио, пытаясь остановить Хинату. Но он не знает, что сказать дальше. Я рычу? Он не помнит такого, хотя, если подумать.. ему неловко видеть чужую любовь. Это слишком – заглядывать в чужую жизнь, особенно, когда он не просит об этом. Его раздражает, что ему приходится сталкиваться с её проявлениями куда ни глянь. И не то чтобы он совсем не хочет воспринимать это – представлять всё это с Хинатой – держаться за руки, целоваться, как это делают парочки в кино. Просто это больно. Может быть, он действительно немного вздрагивал от романтики – но у него были на то причины. До этого момента. – Не говори, что ты этого не делаешь, потому что ты это делаешь, – говорит Хината яростно, несчастно, – и ты говорил так, ты действительно говорил. Так почему же? – Я не знаю, – честно отвечает Тобио. Хината выглядит так, словно готов задушить его, неудовлетворенный ответом, – что, ты хочешь ударить меня? Хината привстаёт, потрясая кулаками. – Я же стукну, ты же знаешь! Ты это говорил, я хорошо это помню! Тобио ждёт. И он не будет возражать, если Хината ударит его. Он нравится Хинате. Возможно, если Хината попытается ударить его, у него будет повод повалить его на кровать. – Я не хочу того, чего хочешь ты, – говорит Хината, цитируя кого-то. Что это значит, остаётся для Тобио загадкой, и Хината, должно быть, замечает непонимание на лице Тобио. Желание подраться, кажется, покидает его; он снова присаживается. – Ты действительно это говорил, – говорит Хината сдающимся голосом. – Прости, – серьёзно просит Тобио. Разговор начал вытягивать его воспоминания, но они пока нечеткие. И он решает оставить их в покое. – Следующий вопрос, – говорит Хината, продолжая пытать его, и Тобио готовится выдать себя. Он спросил Хинату, как долго он ему нравился, и Шоё был честен. Три года долгий срок, чтобы хранить тайну – он выглядел бы, наверно, жалким, если бы чувствовал это не так долго по сравнению с Шоё, – но ещё Хината не спросил, как долго он чувствует себя так. – Почему ты был таким Мрачноямой? – спрашивает он Тобио моргает. Хината пристально смотрит на него, стараясь придать своему лицу нейтральное выражение. Он не обижается. Ему больно. Он чувствует себя преданным, и всё ещё не понимает, что произошло той ночью в его постели. Тобио требуется немного времени, чтобы ответить, правильно подобрать слова, чтобы объясниться. – Я думал, ты понял, что я чувствую и просто проигнорировал, – коротко отвечает Тобио. Когда он произносит это вслух, то понимает, как это глупо звучит. – Мм? Тобио отводит взгляд. – Ты не спал той ночью. Я не хотел целовать тебя, но после этого ты притворился спящим. Это заставило меня задуматься – а о чём ещё ты притворяешься, якобы не замечая.. Я подумал, ты знаешь, что я чувствую, и ничего не говоришь.. чтобы сохранить нашу дружбу. – Ты не хотел поцеловать меня? Из всего сказанного, чему можно было удивиться.. – Это вышло само собой. – Поцеловать меня для тебя "само собой"? – рот Хинаты кривится в усмешке, – серьёзно? Тобио не хочет рассказывать ему обо всех поцелуях на ночь, но сердце его переворачивается от радости, явно проступившей на лице Хинаты. – Типа того. – И то, что я притворился, что не заметил, расстроило тебя? Тобио качает головой. Он не думает, что сможет объяснить Хинате, почему это было так тяжело. Это было похоже на озарение – Хината вовсе не тот человек, каким он привык его считать последние пять лет. Или даже не так – их дружба совсем не то, что он думал. Какая-то односторонняя, хилая. И Хината не был с ним честен, не доверял ему. Ему вдруг становится трудно дышать. Хината продолжает смотреть на него; а Тобио пытается объяснить: – Если бы ты узнал, что мне не особенно нравится бросать тебе, что я просто притворялся, что ты мой любимый игрок, чтобы ты стал лучшим центральным блокирующим, ты бы мог почувствовать то же самое. Наверное. Хината выдыхает. – Я не хочу этого представлять. Из-за этого мне будут сниться кошмары. – Тупица. Это же неправда. – Я знаю, – Хината опускает взгляд на свои руки, – я тогда не понял, что значит этот поцелуй. Если бы ты не вёл себя так невозможно на следующий день, я бы спросил тебя об этом. Я просто не знал, что делать. Я боялся, что приму это за то, чем оно не было на самом деле, и ты возненавидишь меня. Тобио представляет, как Хината поворачивается в его объятиях той ночью, и прижимается губами к его губам, как он сделал только что. Это избавило бы от многих страданий и душевных переживаний. – Может быть, ты просто выражал свои дружеские чувства, – продолжает Хината, – потому что ты ненавидишь всякие любовные штучки. Или я думал, что ненавидишь. Ненавидишь любовные штучки. Разговор, на который продолжает ссылаться Хината, всплывает в голове Тобио, – а потом тянется в болезненном направлении. Мидори. Это было, когда Хината встречался с Мидори, и когда Тобио был в самом разбитом состоянии. Всё, что Тобио помнил о том времени, – это гнев и чувство предательства. Тогда Хината спрашивал его об этих вещах, и ему казалось, как будто в него вбивали гвозди. Он рад, что не помнит подробностей разговора; он так ревновал, что едва мог видеть ясно, не говоря уже о причинах своих мыслей. В то время он готов был сказать что угодно, лишь бы заставить Хинату замолчать. Неудивительно, что у Хинаты сложилось такое странно неправильное впечатление. – Но я тебе нравлюсь, – утверждает Хината. Его глаза поднимаются, встречаясь с глазами Тобио, улыбка его меняется. Тобио отводит взгляд, щеки его краснеют. – Что, ты не собираешься сказать это ещё раз? Давай, скажи. Я хочу услышать. Хината точно не планирует отступать. Его улыбка трогает сердце Тобио – оно становится таким лёгким. Таким лёгким. – И не подумаю, – говорит Тобио. После минутного колебания он тянется и касается щеки Хинаты. Всё это кажется таким невозможным, но Хината сияет, глядя на него, вот он – на расстоянии вытянутой руки, а его гладкая кожа под кончиками пальцев. Это реально, всё реально. Как такое возможно? Хината внезапно протягивает руку, дергая Тобио за низ футболки. – Ты вроде обычно спишь без майки? Странный вопрос. – Когда не холодно. Лицо Хинаты становится забавным. – Ох. Тобио моргает. Голос Хинаты звучит.. разочарованно. Сердце Тобио учащает свой бег, живот скручивает. Такое ощущение, будто Хината жалеет, что он не увидел его без майки, и мысль, что Хината хочет видеть его без футболки, настолько странная, что замкнула его мозг. Не говоря уже о его собственных фантазиях – как он буквально не мог дышать, когда одежда Хинаты скручивалась. Но это другое. Хината не может хотеть его так же сильно, даже если он говорит, что он, Тобио, ему нравится. Но слова и действия Хинаты доказывают, что он может, и эта мысль.. странная. От этой мысли Тобио распаляется, несмотря на по-зимнему прохладный воздух в комнате. – Ты хочешь что-нибудь посмотреть? – бормочет Хината. Его взгляд скользит по рукам Тобио. Он хочет вечер кино? Сейчас? А почему нет – если у них будет вечер кино, они смогут посидеть вместе, и Тобио не придётся беспокоиться о том, какое у него лицо, и они могут просто помолчать в темноте.. – Да, – соглашается он. Хината хватает его за руку, прежде чем встать. Это глупо – Хината стаскивает его с кровати, как будто он не может встать сам, но Тобио не отталкивает Шоё. Не хочет отталкивать. Больше никогда. Натянув пижамные штаны одной рукой, он позволяет Хинате отвести себя к дивану и честно старается избежать сердечного приступа, когда Хината обвивается вокруг него. Они укладываются – он ложится на спину, а Хината наполовину наваливается на него, закинув ногу ему на ноги, обхватив рукой за талию. – Удобно? – спрашивает Хината. Тобио хмыкает и пододвигается так, чтобы крепче обнять Хинату за плечи, хотя от его близости ему трудно дышать. Хината пахнет так хорошо, ярко обыденно, ошеломляя Тобио больше, чем любой дезодорант или туалетная вода. Его тепло, давящее на Тобио, похоже на живое существо, которое невозможно игнорировать. Это не расслабляет – как будто они бездельничают – но это просто потрясающе. – Мгм, – соглашается Тобио, – удобно ли тебе? Хината, настраивающий фильм с помощью нескольких пультов, уложенных на животе Тобио, замирает от вопроса. Он смотрит на него, затем откидывает голову и смеётся. Тобио коротко улыбается, прежде чем спросить: – Что? – Просто формулировка, – говорит Хината, в его голосе слышится веселье, – "удобно ли". Теперь, когда Тобио услышал от него, ему тоже кажется это довольно забавным. "Удобно" не то слово. – Похоже, ты сейчас взорвёшься, – Хината глупо ухмыляется. Тобио прикрывает свою глупую ухмылку рукой, отводя взгляд. Он, как бы он ни старался, не может сдержать ворчливо-ласковое тупица, сорвавшееся с его губ. Хината глупый. Они оба глупые. Они принадлежат друг другу, возможно, в большей степени, чем он когда-либо представлял. Разве что в фантазиях, которым, как он думал, нельзя доверять. Это казалось невозможным, но оказалось правдой. Хината устраивается поудобнее. Его лицо, прижатое к груди Тобио, поднимает горячий жар по телу, и никак не возможно успокоиться или выровнять дыхание. Тобио не замечает, с чего начинается фильм, с актерами и актрисами, старающимися изо всех сил. Ему всё равно. Как-нибудь в другой раз они смогут пересмотреть его и проследить за сюжетом. Сейчас же все его внимание приковано к легким движениям Хинаты, скольжению его ноги по ноге, движению руки, лицу, прижавшемуся к нему. Тобио проводит рукой вверх-вниз по руке Хинаты, оглаживая кожу, и чувствует, как Хината начинает дрожать. Каждое его движение вызывает отклик, Хината прижимается поцелуем к его футболке и почти останавливает его сердце. Он не думает, что когда-нибудь забудет эту ночь: тепло Хинаты проникает в него, внимание Хинаты сосредоточено на его теле, как и его внимание сосредоточено на Хинате. И ни один из них не комментирует и не объясняет свое глупое поведение. Это то редкое перемирие, когда соревновательный огонь потушен взаимной потребностью друг в друге. Наверно, они оба глупы, и это прекрасно. Лучше, чем прекрасно – это потрясающе. Это похоже на взрыв.