Двенадцатый Предвестник

В день фестиваля город преобразился самыми разнообразными украшениями. На балконах домов развевались пёстрые бумажные гирлянды, разукрашенные в цвета осенних листьев и уходящей поры. На уличной стороне дверей висели забавные карикатуры на осенние овощи: тыквы, поздние яблоки; и прочие милые, вырезанные по трафаретам игрушки. На подоконниках первых этажей можно было увидеть статуэтки языческих духов зимы, которые пришли в Снежную из невообразимо давних времён и сейчас служили скорее символом народной традиции, чем поклонения древней религии. Хмурая и вечно серьёзная столица холодов на несколько выходных дней превратилась в шумный и веселящийся город, провожая плодородную осень и встречая неизбежно приближающаяся, зловещую зиму. Какие именно мотивы заставили Скарамуччу в этот день вылезти из квартиры и отправиться на главную площадь города – точно сказать тяжело. Возможно ему просто не хотелось слышать за окном громкий шум праздника и находиться в этот день в одиночестве. Или быть может в душе он лелеял крохотную надежду встретить Каэдэхару на этом мероприятии и взглянуть на него хоть одним глазком. "Отсюда мы начали наш путь до Мондштадта в тот день... – промелькнула мысль в голове Предвестника." Брюнет вошёл на центральную площадь, лавируя в толпе между снующими туда-сюда жизнерадостными жителями. Мельтешащие люди мозолили глаза и заставляли голову Скарамуччи кружиться, отчего он поспешил найти чуть более спокойное место. Брюнет приблизился к подобию сцены, которое за считанные дни соорудили на другом конце площади, и остановился. С большого деревянного помоста вещали двое: мужчина и женщина в праздничных костюмах с воодушевлением держали торжественную речь, которую собравшиеся под сценой зрители слушали с неподдельным интересом. Ведущие говорили что-то шаблонное, об уходящей осени и приходящей на её место холодной и суровой зиме, о том, что по традиции будут принесены дары, что каждый из жителей сможет загадать то, что захочет, и что в конце празднества все гости увидят потрясающий фейерверк. Когда речь завершилась, слушатели на площади одобрительно захлопали, и вновь завертелись в водовороте праздника. На сцену поднялись музыканты в яркой одежде, и до ушей Скарамуччи донеслись звуки начинающейся музыки. Парень отошёл подальше от толпы, протискиваясь к ларькам с разнообразными местными вкусностями. Скарамучча облокотился на один из железных фонарных столбов и принялся скучающе оглядывать оживлённую местность вокруг. Вдруг его взор упал на невысокий силуэт неподалёку. Васильковые глаза юноши распахнулись, когда он пригляделся и понял, что это действительно оказался Казуха. Молодой человек стоял к Скарамучче спиной и с кем-то беседовал. Брюнет прожигал пристальным взглядом светлые одежды паренька, и в его зрачках читались сильная обида и горькая оскорблённость. Скарамучча резко отвернул голову и в то же мгновение поспешил убраться прочь, подальше от объекта своего обожания. Что-то бегло отвечая подошедшей к нему девушке, Казуха кожей почувствовал на себе чужой взгляд и инстинктивно обернулся. Место рядом со столом пустовало, и самурай тут же заозирался, но так никого и не отыскал. Казуха мысленно пожал плечами, бросил что-то своей собеседнице, и скрылся в толпе, избегая нежеланной компании. Выписывая виражи между бегающими под ногами детьми, Каэдэхара отошёл к краю площади и вновь принялся оглядываться вокруг себя, словно пытаясь найти того, чей взгляд чувствовал на себе мгновениями ранее. Внезапно взгляд его упал на Скарамуша, который опёрся спиной о стену одного из зданий где-то вдалеке. Казуха не видел лица своего напарника, но по позе молодого человека было видно, что он чем-то чрезвычайно опечален. В голову блондина закралась мысль, что скорее всего он и есть тому причиной, и его желание извиниться перед товарищем, зародившееся ещё тем вечером, когда они разошлись не самым хорошим образом, окрепло только сильнее. Звуки музыки становились всё более яркими и громкими. Некоторые люди кружились перед сценой в беззаботном танце, другие радостно смеялись и болтали друг с другом. Вскоре энергичная песня закончилась, и музыканты на сцене затянули тягучую и неспешную мелодию, напоминающую медленный танец. Большая часть жителей на площади мгновенно распределилась по парам со своими друзьями и принялась легко и непринуждённо кружиться, не столько серьёзно, сколько просто, чтобы расслабиться и повеселиться. Скарамучча недовольно цыкнул, наблюдая за всей этой картиной со стороны. Но остаться простым зрителем ему было не суждено, потому что ни с того, ни с сего, кто-то налетел на него сзади, подхватил под руки и умчал куда-то в центр танцующей толпы. Брюнет задохнулся от возмущения, пытаясь отбиться от наглого самозванца, но стоило ему только поднять голову, как он тут же опешил. Внезапным убийцей спокойствия и ведущим партнёром в танце оказался никто иной, как Одиннадцатый Предвестник Фатуи с лоснящейся рыжей шевелюрой и дерзким голубым взглядом. – Что?! – опешил Скарамучча, таращась на всё шире ухмыляющегося парня. – Ты-то что здесь забыл?! – Просто пришёл отдохнуть и провести время на празднике, как и все остальные жители города, что-то не так? – с притворным удивлением произнёс Тарталья и рассмеялся своим фирменным звонким смехом. Скарамучча скривился и яростно оскалил зубы. – Рад за тебя до колик в животе, но зачем было ко мне приклеиваться? – злостно выпалил он, против воли кружась в полуобъятиях своего старого знакомого. – Да ладно тебе, Скарамуш, – беззаботно протянул Чайльд и припустил чуть быстрее, следуя ритму песни. – Расслабься, что ты вечно ходишь злой, как собака? Шестой Предвестник видел, что рыжему просто нравится бесить его, но при этом Одиннадцатый вовсе не имел плохих намерений. Скарамучча вздохнул, понимая, что от молодого человека ему в любом случае не избавиться. – Ну что, как жизнь, старина? – дружески поинтересовался Тарталья. – Я слышал, что у тебя новый напарник появился, какой-то Каэдэхара Казуха. Как он тебе? Приятный? Или такой же злюка, как ты? Молодой человек опять рассмеялся, игнорируя презрительный взор Скарамуша исподлобья. – Обычный человек, ничего особенного, – пробурчал тот, отводя взгляд. Тарталья бросил на брюнета хитрый взгляд с высоты своего роста, однако ничего не сказал. Когда музыка закончилась, и музыканты решили пару минут перевести дух, Одиннадцатый Предвестник отпустил Скарамуччу, на большую радость последнего, который тут же начал демонстративно отряхивать свою верхнюю одежду. – Ладно, пойду я, не буду и дальше портить твой день, так уж и быть, – с театральным великодушием поклонился Чайльд и вскоре исчез где-то в толпе, провожаемый недовольным взглядом от брюнета и посланным средним пальцем вслед. Избавившись от ненужной компании, Скарамуш вновь поплёлся подальше от центра праздника, чтобы безмолвно понаблюдать за происходящим. Но и в этот раз ему не удалось найти покой, потому что кто-то неловко дёрнул его рукав позади. Отпрянув от неожиданности, Шестой Предвестник хотел было дать по затылку вернувшемуся Тарталье, но его рука моментально застыла в воздухе, а затем плавно опустилась, когда он увидел стоящего перед собой Казуху. Беловолосый юноша поднял на своего приятеля брусничный взгляд, встречаясь с растерянным взором Скарамуччи. На долю секунды последнему почудилось, что в чужих глазах замерцало что-то похожее на вину, но, приглядевшись, он, как и обычно, не увидел ничего, кроме зияющей в них пустоты. – Прости за тогдашнее, – кротко вымолвил Каэдэхара. – Мне не стоило так резко отвечать тебе. Скарамуш молча глядел на блондина, изумлённый его неожиданным поведением. Казалось что тот действительно искренне сожалеет о своём грубом ответе в переулке. – Забыли, – махнул рукой Скарамуш после небольшой паузы и невольно вздохнул. – Что было, то было. Казуха слегка улыбнулся и чуть заметно кивнул. – Спасибо, – негромко отозвался он. Какое-то время Скарамучча смущённо потирал затылок, стоя напротив Двенадцатого Предвестника, пока тот невозмутимо прожигал взглядом своего напарника. – Если хочешь, можем пойти перекусить, – немного запинаясь, предложил брюнет, перебирая в руках подол своей одежды. – Здесь повсюду полно лавок с самыми разными блюдами, так что мы точно найдём, чем подкрепиться. Самурай не стал отказываться, и вскоре молодые люди уже с аппетитом поедали вкусные мясные блины за столиком под невысоким деревом без листьев. Их трапеза проходила в безмолвии, как и всегда, но в этот раз Скарамучча чувствовал уют и умиротворение, словно этот момент был родным и привычным, как домашний ужин в кругу любящей семьи. После еды Предвестники отправились на прогулку по городу, неспешно бродя по ярко украшенным улицам и наблюдая за жизнерадостными горожанами. Они почти не переговаривались, но это абсолютно не смущало ни одного, ни другого. Атмосфера тех часов была идеальной для обоих юношей и нарушать их маленькую идиллию неуместными разговорами не хотелось никому. Принимая решение прийти на праздник, Скарамуш и подумать не мог, что весь последний день Проводов Осени он будет делить вместе с Казухой. Негласным решением они повсюду ходили вместе, пробовали разнообразные местные вкусности, даже участвовали в парочке развлекательных конкурсов, вроде тира с призами или вытягивания записок с предсказаниями на грядущую зиму. Когда улыбчивый хозяин прилавка пригласил молодых людей вытянуть гадательную бирку, Скарамучча и Каэдэхара синхронно выбрали соседние листы бумаги и сразу же развернули их. «Зима станет для Вас лёгкой и безмятежной, избавляя от мирских забот и проблем. Кроме того, Вашей особе скоро несказанно повезёт в любви, – гласила записка брюнета.» – Ха-ха, а как же. Здесь ведь любые предзнаменования будут хорошими и однотипными, что ещё было ожидать, – скептически отмахнулся Шестой Предвестник, снисходительно прикрывая глаза и размахивая бумажкой по воздуху. Но как бы он ни пытался скрыть своё смущение и невольно затрепетавшее от прочитанного текста сердце, предательски краснеющие щёки грозились выдать его тайну с головой. – Этой зимой Вас ждёт большая беда. Скарамучча внезапно умолк и медленно перевёл взгляд на читающего своё предсказание самурая. – Вам предстоит пережить тяжёлое событие, однако оно позволит понять нечто чрезвычайно важное, после чего Ваша жизнь кардинально изменится. Каэдэхара прочёл свой текст без особого интереса, после чего свернул листок пополам и убрал в карман. – Звучит занятно, – равнодушно отозвался он. Предвестники заплатили нужную цену хозяину лавки, и отправились дальше по главной улице города. В самом её конце, на площади, перед дворцом Царицы, жители Снежной приносили дары старым духам зимы, что по традиции считалось молением о мягкой зиме. У центрального входа в величественное здание расположилась каменная статуя – олицетворение Девы-Зимы. Во время фестиваля её воздвигали на это место каждый год, чтобы поднести символическую вещь в виде дара и загадать заветное желание. Церемонию эту повелось проводить вместе с заходом солнца, а потому как только светило окрасилось в пламенные цвета и пересекло небосклон, очутившись на западной его части, мужчина в традиционном наряде объявил начало торжества, и люди в тот же миг с радостными возгласами поспешили в сторону дворца. Скарамучча и Казуха наблюдали за церемонией подношений со стороны. Взрослые в народных одеждах, дети в забавных масках и костюмах стояли в очереди, чтобы положить перед статуей скромный подарок и поскорее загадать своё желание. Погода стояла холодная, но на удивление достаточно мягкая и приятная для последних дней ноября. Где-то на мосту в лучах заходящего солнца грелся лохматый уличный пёс, а над пламенеющим вдалеке морем кричали вечно голодные белоснежные чайки. Повсюду царила атмосфера мимолётной беззаботности и солнечной радости, которую удавалось ощутить лишь в праздничные дни долгожданного осеннего события. – Это ведь твой первый Фестиваль Проводов Осени, да, Казуха? – спросил у приятеля Скарамуш. После небольшой ссоры, примирения и целого выходного дня вместе, отношения двух Предвестников необъяснимым образом стали намного доверительнее и теплее, чем были несколькими неделями ранее. – Верно, – утвердительно кивнул самурай. – Мне всегда было интересно узреть это северное празднество вживую. Я очень впечталён и доволен этим днём. Почаще бы переживать такие чудесные моменты. В этот раз Скарамучча готов был поклясться собственной жизнью, что губы блондина тронула лёгкая улыбка, а в его глазах заискрились крохотные огоньки радости. – Помнится, ты как-то интересовался о причине моего прихода в Фатуи, не так ли? – Казуха повернулся к брюнету и мягко взглянул в его манящие, цвета вечернего неба очи. – Когда-то я был сыном богатой семьи под фамилией Каэдэхара и жил в Инадзуме. У меня был близкий друг, с которым мы замечательно ладили с тех пор, как нашли общий язык. Мы часто проводили время вместе, любовались природой, читали хокку, пили вино. Он был самым дорогим и важным для меня человеком, – во взгляде Каэдэхары мелькнули обрывки тёмных, мрачных воспоминаний. – Но когда Сёгун Райдэн объявила охоту на Глаза Бога, мой друг не захотел с этим мириться и бросил вызов самому Электро Архонту. Увы, в схватке с её подчинённой он потерпел фатальное поражение и был убит беспощадной молнией сёгуна. Так и закончилась его недолгая, полная приключений жизнь. Двенадцатый Предвестник прервал свой рассказ на несколько мгновений, собираясь с мыслями и с невероятным усилием прогоняя слёзы, так и норовившие выкатиться из-за ресниц. – Я долго размышлял об этом. Размышлял о том, что он сам вызвал врага на дуэль и, проиграв, понёс заслуженное наказание. Размышлял о том, что я не должен поддаваться чувству ярости в сторону Электро Архонта. Но, должен признать, я до сих пор не могу до конца пережить этот час… Её превосходительство Наруками Огосё приказала разыскать меня, и мне пришлось бежать из Инадзумы. Какое-то время я скитался по миру, не имея цели и постоянного крова. Сложилось чувство, что в тот период моё сердце словно бы охладело ко всему сущему, и уже ничто не вызывало трепет в моей душе, – Казуха невольно сжал ткань свой тёплой одежды в области грудной клетки. – Единственное, чего мне хотелось, это только найти себе пристанище, чтобы не сойти с ума от бесконечных блужданий и найти себе хоть какое-то место в этом огромном мире. Именно тогда я наткнулся на Фатуи, с которыми поначалу вступил бой, после чего они схватили меня и привели во дворец Крио Властительницы. В тот день Царица предложила мне присоединиться к ним и встать на их сторону, и я решил, что этот путь будет далеко не самым плохим. Вот, как-то так. Блондин вопросительно взглянул на своего напарника, терпеливо ожидая его реакции. Скарамучча был ошарашен услышанной историей и стоял неподвижно, словно статуя, с ошеломлением и сочувствием глядя на молодого юношу. «Так вот в чём дело. Теперь мне всё понятно.» – Мне было невдомёк сколько всего ты пережил до того, как обосновался здесь. Я предполагал, что твоя судьба была непростой, но я и подумать не мог… Прости, что считал тебя заносчивым и самонадеянным идиотом, Казуха. Каэдэхара склонил голову и тихонько рассмеялся. – Ты как всегда честен и прямолинеен, Скарамучча. Именно эта черта в тебе кажется мне потрясающей. Внезапно над головами Предвестников раздался оглушительный взрыв, а в небесах засиял искусственный багрово-рыжий свет. Молодые люди в ту же секунду подняли головы вверх, и их удивлённым взорам предстал невероятной красоты огненный фейерверк. Искрящиеся столбы света, как по команде, взмывали ввысь, взрывались где-то высоко под облаками и разлетались во все стороны света тоненькими горящими рыжими лучами. Каэдэхара восторженно наблюдал за чудесной картиной завершения праздника, и что-то похожее на ребяческий восторг затрепетало в его груди. Казалось, что в последний раз он был настолько счастлив лишь в далёком-далёком детстве. Скарамучча тоже глядел на разукрашенный цветными выстрелами фейерверка небосклон, и его сердце невольно замерло от волшебной картины. Но что-то в тот миг не давало ему покоя, какое-то дурное предчувствие беспокоило разум молодого человека и никак не хотело покидать его мысли. «Этой зимой Вас ждёт большая беда…» Брюнет машинально перевёл взор на своего беловолосого товарища. Он никогда ещё не видел Казуху настолько умиротворённым. Скарамуш хотел бы порадоваться за своего возлюбленного, за возможность увидеть отблески счастья в его усталом, измученном взгляде, но непонятная тревога лишь сильнее стиснула грудь своими когтями, заставляя пугаться таящейся в будущем неизвестности и обдавая позвоночник жутким замогильным холодом. «Грядёт что-то нехорошее. Я чувствую это…»