Алис, или Дневник сироты

27 мая 1910

      Я впервые примерила новое платье, не износив старого... Это даже показалось мне странным: никто не упрекал меня в том, что я порчу больше одежды, чем остальные, и не торопил, чтобы на меня одну не тратила время экономка. Обычно все боятся необратимо испортить платье или передник, потому что вызов в гардеробную никогда не сулит ничего хорошего... Экономка всегда отчитывает тех, кому нужна новая одежда, и часто грозится больше не выдавать новой до самого перехода в старшую группу.       Сегодня же все переодевались одновременно в зале, и ни экономка, ни мисс Грант и надзирательница старших девочек не смотрели пристально на кого-то одного. Все мы были в одинаковых белых платьях и легких летних шляпках. Ни одна из нас не выглядела смущенной или пристыженной замечанием о своей небрежности... Это было непривычно, но, кажется, приятно. Может быть, примерно так получают обновки богатые барышни? Только они вряд ли одеваются целой толпой в одном зале — у них наверняка есть возможность переодеться в особой комнате в лавке портного или даже в собственной спальне... Или я очень многого не знаю о жизни девочек из богатых семей.       Признаться, мне хотелось бы на один день стать настоящей барышней — хотя бы чтобы увидеть, как они живут. И еще я очень устала от забот приютской жизни, страха перед другими детьми и взрослыми, одинаковой одежды, серых холодных стен, жизни по строгому распорядку, наказаний, насмешек... Всему этому не видно конца, и я не уверена в том, что дождусь своего шестнадцатилетия и смогу уйти из приюта. Да и будет ли моя взрослая жизнь лучше той, что есть сейчас? Мисс Грант часто говорит, что я если и найду какое-нибудь место, то ни за что не уживусь с хозяевами... Что если это правда?       А дочери богатых родителей могут о таком даже не думать — у них есть наследство, и они в любом случае будут жить безбедно. Почему я не родилась в семье аристократов, владельцев завода или хоть лавочников? Почему Анна не богата? Почему все мы сироты? Это несправедливо!       Мисс Грейс и мисс Грант говорят, что мы не должны завидовать тем, кому повезло больше... Я иногда не могу понять, чем так плоха зависть. (Библиотекарша говорит, что это грех перед богом, но управляющая и надзиратели в него не верят и о грехах никогда не говорят.) И все же я изо всех сил стараюсь не думать о том, что кто-то живет лучше меня. Жаль, что мне это не всегда удается... Почему я никак не могу стать хорошей? Может быть, я просто от природы плоха, и мне бесполезно пытаться исправиться?       А сегодня я еще и чувствую себя глупой: у меня очень много мыслей, а подбираю слова, чтобы их выразить, я с трудом... Что если я больна, и мне сложно писать от этого? Через три дня все уезжают. Не оставят ли меня здесь, если это обнаружится? Это было бы, пожалуй, не так ужасно, как думают некоторые девочки, которых мисс Грант грозилась оставить на все лето в приюте. И болезнь рано или поздно закончится, не так ли? Я буду считать, что чувствую себя так странно потому, что нездорова, — так мне будет проще верить в лучшее...

2 июня 1910

      Вот мы и приехали в летнюю усадьбу... Это довольно большой деревянный дом с множеством небольших комнат. После долгой дороги на поезде я почти с отчаянием представляла себе огромный дортуар на первом этаже с решетками на окнах, грязным деревянным полом из подгнивших досок и ржавой железной печкой в углу... Меня немного успокоил вид красивого дома с множеством окон — без всяких решеток. Это совсем не напоминало ту почти тюремную картину, что я себе представила.       Нас всех — и мальчиков, и девочек, первым делом отвели в зал внизу, где мы и оставили свои чемоданы. — А теперь — все в столовую! Сегодня нет времени готовить настоящий ужин, так что вы получите молоко, хлеб и сыр... После же надзиратели проследят за тем, чтобы вы заняли комнаты наверху, а вы ляжете спать в то же время, что и всегда. И я требую тишины ночью! Хотя мы в другом месте, наказания будут не менее строгими, чем предписывают правила, — сказала мисс Грейс, когда все вымыли руки и лица. Она была сурова и казалась чем-то недовольной... Я до сих пор не понимаю, что ее разозлило. Может быть, мы просто тратим слишком много воды и заливаем пол? Я постараюсь быть как можно аккуратнее!       В столовой обстановка была далеко не роскошной, но весьма уютной — намного лучше, чем в приюте. Там даже есть синие шторы до пола... В здании в городе занавесок нет совсем. Мисс Грейс сказала мисс Грант что-то о "большой чести для сирот", и та согласно кивнула... Неужели они считают, что мы не заслуживаем уюта? — Это просто возмутительно! То, что у нас нет родителей, не делает нас хуже других детей. Мы имеем право жить так же, как дети в семьях... Если дортуары на тридцать или сорок человек понять можно, то это... — шепнула мне Анна, услышав эту фразу. — Почему нас так не любят, как ты думаешь? — спросила я в ответ с грустным вздохом. — Просто никто не обязан любить чужих детей... Тех, у кого есть семьи, любят родственники, а нас любить некому. Я и не думала, что кто-то по-настоящему любит сирот, — ну, если не говорить о Марго и Элизе, которые в исключительном положении, — но это презрение ужасно, и ему нет оправдания, — ответила моя подруга, отламывая кусок сыра и отдавая мне половину. — О... я даже не думала об этом... Ты такая умная! И... знаешь, мне не нужна больше ничья любовь — лишь бы ты была рядом. Ты самый лучший друг в мире! — я слегка улыбнулась и обняла ее. — Только сыр лучше съешь сама — я не голодна.       (На самом деле мне очень хотелось есть, но я не хотела объедать Анну... В конце концов, она тоже наверняка была голодна. Разве я могу брать то, что другому нужно не меньше?) — Алис, я же вижу, что ты измучена... Прошу, возьми и спрячь, если не хочешь есть сейчас. Ты для меня тоже самый лучший друг, а друзья заботятся друг о друге. Я не могу сделать многого, но сделаю то, что в моих силах... Мне все равно случайно дали больше, чем положено, а тебе это куда нужнее! — после таких слов я не могла отказаться. Я прижалась к Анне крепче и чувствовала себя самой счастливой в мире, несмотря на презрение взрослых, вражду с Марго, Элизой и Софией и все волнения о будущем... Все это меркнет в сравнении с таким чудесным другом! Клянусь, я сделаю все, что смогу, чтобы помочь ей так же, как она помогает мне...       И... этим летом мы с ней спим вдвоем в комнате! Это небывалое везение, особенно для кого-то вроде меня... Я до последнего боялась, что мисс Грант решит отправить меня в комнату к моим врагам, но этого не случилось. Либо наша надзирательница добрее, чем я думала, либо Марго так ненавидит меня, что готова упустить возможность для постоянных издевок, лишь бы не быть рядом со мной. В любом случае, я так рада тому, что все получилось именно так, что не перестаю улыбаться со вчерашнего вечера!       Даже то, что случилось сегодня утром не омрачает моей радости. А мои враги уже успели обо мне вспомнить... Почему они не хотят оставить меня в покое? — Алис, где твоя шляпка? Разве ты не слышала о том, что их нужно носить даже в доме? — спросила Элиза с усмешкой. — Будь снисходительнее, Лиззи, она же наверняка калека... Ты видела ее глаза? Цвета крови! Разве можно такими разглядеть, что остальные носят шляпки? — Марго вдруг грубо обняла меня за плечи. — Что бы ты без нас делала? По доброте душевной спасаем тебя от гнева злобной Грант... Цени это, Снежка! Ну же, надевай шляпку и беги вниз, пока не опоздала к завтраку.       Когда же я появилась в столовой, никто не сидел в головных уборах. Я поняла, что меня обманули, и тут же сняла шляпу, пока взрослые не заметили... После этого я старалась ни на кого не смотреть. Как я могла поверить своим злейшим врагам? Иногда я так глупа и легковерна, что обмануть меня ничего не стоит.