Алис, или Дневник сироты

26 ноября 1910

      Старшие девочки не намного добрее младших... Меня никто не бьет, но здесь тоже всю неприятную работу перекладывают на неугодных. Надзирательница мисс Миллер разрешает девочкам самим выбирать работу по субботам, и нам всегда приходится мыть полы в спальнях или мести лестницы... Анна, которую любят чуть больше, чем нас, могла бы шить или протирать столы в классах, но она предпочитает оставаться с друзьями, пусть и за грязной работой. — Ничего страшного: через два года мы сможем работать на кухне, а кухарки часто дают что-нибудь тем, кто им помогает... А вот некоторые девочки считают мытье посуды грязной работой! — говорит она, когда приходится в очередной раз вставать на колени или полоскать в ледяной воде насквозь пропитанную грязью тряпку. Анна — настоящий герой, как солдаты на войне! Она все готова выдержать ради справедливости для тех, кого любит...       Чарли же не жалуется ни на ледяную воду и грязь, ни на тяжелый труд — она привыкла ко всему этому. Она росла на ферме, где иногда приходилось весь день стирать в холодной реке, убирать конюшни, которые бывают намного грязнее любых помещений, где живут люди, или топить печь, перенося ведра угля. В приюте ее тяготит только то, что здесь нет свободы... Она привыкла к бегу по полям, работе без всякого присмотра, возможности порой уйти на весь день куда-нибудь в лес или к ближайшему озеру и вернуться только ближе к ночи. — Черт возьми, вы даже не представляете, как на меня давят эти серые стены и бесконечные правила! Я уеду на ферму, которая осталась мне в наследство, как только смогу... И вас я, разумеется, заберу с собой, потому что тут сущий проклятый ад, — так она сказала сегодня, приглаживая свои непослушные довольно короткие локоны. (Шарлотту здесь называют то красавицей, то дурнушкой: у нее прекрасное лицо и очень красивый глубокий и пылкий взгляд, и мне кажется, что ее совсем не портят ни шрам, ни одновременно тонкая и очень крепкая для девочки фигура, ни глаза разного цвета, но другие считают иначе... Даже о ее рыжевато-пшеничных волосах говорят, что они "совершенно невнятного оттенка" и уродливы. Ее это совершенно не волнует: ей не важно, что думают другие. Для нас же с Анной она хороша всегда — даже если бы все ее тело было покрыто шрамами, мы продолжали бы любить ее. А еще я понимаю, что обе мои подруги красивее меня... Мне грустно это знать, но я бесконечно рада тому, что они со мной, несмотря на мою бледность, белые, будто седые волосы и глаза цвета крови.)       А я... я иногда хочу плакать от бессилия и усталости, но сдерживаю слезы. Я слабая, невероятно слабая, и еще, наверное, ни на что не гожусь, но не хочу, чтобы кто-нибудь это видел. Будут ли Анна и Чарли любить меня, если узнают, какова я на самом деле?.. Я не знаю этого и боюсь проверять.       Сегодня я оттирала пыльный и грязный деревянный пол в дортуаре ледяной водой, смешанной с моими слезами. Никто не видел, как на мокрые следы тряпки падали соленые капли... Или же кто-то заметил это? Анна весь вечер смотрит на меня так, будто хочет поговорить о чем-то, но не знает, как начать. Что если она собирается сказать, что я ей больше не нужна, и она не хочет видеть меня теперь? Я бы не вынесла этого!       И... сейчас она сидит напротив меня за столом. Читать вверх ногами сложно, да и пишу я криво, но, наверное, она все же понимает, что именно я пишу. Может быть, мне стоит заговорить с ней первой, хотя я и боюсь? Мне нужно быть хоть иногда смелой. Я сделаю это — и будь что будет!       P. S. Как я могла подумать, что мои подруги захотят меня бросить? Они просто хотели помочь... — Нам всем здесь нелегко, и ты не должна делать вид, что это не так, — когда Анна говорила это, в ее бездонных синих глазах будто отражалось уже зашедшее солнце. — Слезы считают признаком слабости только люди, помешанные на жестокой силе, вроде Марго, но мы совсем не из таких! Мы не презираем плачущего и не насмехаемся над ним, а сочувствуем ему... — Братство Милосердия, помнишь, Алис? Мы не из тех, кто ненавидит слабость, да и сила бывает разной... — прибавила Чарли с теплой улыбкой. — И могу ли я предложить вторую клятву Братства? — Конечно же! Клятвы может предлагать каждый из нас, — ответила Анна мягко. — Я хочу предложить клятву верности. Мы всегда будем верны друг другу, что бы ни случилось, и никогда не присоединимся к нашим врагам, если только они не исправятся и сами не захотят вступить в Братство! Что думаете об этом? — Это... это прекрасная клятва! — сказала я, вытирая слезы рукавом своего черного шерстяного платья. — Может быть, нашему Братству пора обзавестись кодексом? Я добуду школьную тетрадь, и вместе мы заполним ее нашими собственными правилами жизни... Каждая сможет придумывать правила, и мы будем обсуждать их, чтобы все были довольны. Что вы об этом думаете? — разумеется, мы с Шарлоттой с радостью приняли это предложение. Моя вторая подруга даже предложила достать цветную бумагу, чтобы обернуть тетрадь с кодексом. Эта ее идея показалась нам просто чудесной, и мы пообещали помочь в ее исполнении, если будет нужно.       Хотя мое лицо все еще красно от слез, сейчас я счастлива иметь таких подруг, как они, и состоять в нашем маленьком, но крепком Братстве!