Алис, или Дневник сироты

11 января 1911

      В этом году зима очень холодная и почти без снега... Земля промерзла и стала твердой, как камень, а пожелтевшая, полусухая трава покрылась тонким слоем бледного инея. Мы не выходим гулять, и многие с нетерпением ждут конца каникул. Наши спальни почти не топят, и иногда кажется, что электрические лампы, которые светят слабо, зато сильно раскаляются, дают больше тепла, чем печка в углу дортуара. Некоторые даже ночью сдвигают кровати вместе, чтобы согревать друг друга... Это делаем и мы с Анной и Чарли. — На ферме я всегда спала в одной постели с сестрой, — сказала Шарлотта, когда мы впервые двигали громоздкие деревянные кровати. — В этом уж точно нет ничего плохого, особенно если холодно. — Именно! Иногда приходится пойти даже на что-то действительно неприличное, чтобы согреться... А уж спать нескольким девочкам в одной постели совсем не грешно, — прибавила Анна, изо всех сил толкая тяжелый каркас из грубого дерева. — Правда? Хотя... я даже не знаю, что плохого в том, чтобы спать вместе мужчине и женщине... — почему-то я смутилась, говоря это. — Они могут... делать детей, а нам этого знать не полагается. Я сама почти ничего об этом не знаю, но видела, как это бывает у лошадей. Мы с Клодией однажды даже наблюдали за рождением жеребят... — кажется, мы с Анной обе покраснели, потому что Чарли тут же начала беззаботно рассказывать о своей сестре, чтобы переменить тему.       Тогда я узнала о том, что моя подруга была неразлучна со своей сестрой-близнецом, пока прошлой весной не столкнулись две телеги. В тот день погибли мистер и миссис Виннерберг и Клодия... Рассказав об этом, Шарлотта заплакала, а мы могли лишь обнять ее, чтобы утешить. Анна тоже смахнула слезу, видимо, вспомнив свою мать — одинокую модистку, умершую от чахотки... Своего отца моя первая подруга даже ни разу не видела, потому что он пропал без вести еще до ее рождения. Я же могла только рассказать то, что все и так знали: меня оставили на пороге приюта с запиской в руке, когда мне было чуть больше года. Мои подруги пожалели меня, но мне самой не грустно думать о том, как я сюда попала. Мне не по кому скучать и некого вспоминать со слезами, а значит, и жалеть меня, наверное, по большому счету не за что...       Но сегодня я хотела рассказать о другом... Ночью я решилась выйти по нужде и смогла не разбудить при этом даже Анну и Чарли, которые спали рядом со мной. Я думала, что вернусь очень скоро: по коридору гулял ледяной ветер, от которого совсем не спасают даже двойные деревянные рамы окон, а я была в ночной сорочке и шерстяных чулках... Однако кое-что заставило меня забыть даже о холоде.       Дело в том, что в коридоре я увидела Марго, Элизу и Софию... Они стояли у окна за поворотом, ведущим к уборным, и говорили о чем-то. Пройти мимо них не было никакой возможности, так что мне оставалось только спрятаться за углом и слушать. — Все будет хорошо, Лиззи, не переживай... Мало ли, о чем говорят местные правила? Нам плевать, что скажет кучка дураков! Мы здесь власть, а власть выше любых законов, помнишь? — говорила Маргарет, обняв подругу за плечи. — Меня ничье никчемное мнение не заставит отвернуться от самой хитроумной девочки в этом приюте! Ты моя советница, а за советников правители держатся всеми силами. — А если кто-нибудь скажет хоть слово, мы его так отделаем — век не забудет! Вот увидишь! — прибавила София так грозно, что даже мне стало страшно. — Именно! Разве ты сомневаешься в том, что мы можем побить любого или натравить на него надзирателей? Парочка пакостей, чтобы свалить все на этого доморощенного блюстителя порядков, ложный донос о чем-то крупном — все это простейшее дело... Сама же знаешь это. — Можно сделать и еще проще — я стащу у взрослых какую-нибудь дорогую безделушку и подкину кому надо. — Это тоже отличный способ усмирить кого-нибудь! Только укажи тех, кто потеряет страх, и мы быстро вернем их с небес на землю... И сама, разумеется, тоже можешь действовать — с твоими умом и умением понравиться каждому ты легко кому угодно жизнь подпортишь.       Элиза, кажется, утерла слезы платком и обняла обеих своих подруг... Это было совсем не похоже на ее обычные чопорность и холодность. Ее будто подменили в тот момент! — Спасибо вам! Вы прекрасны... Я никогда не сомневалась в вас, и вы снова доказываете мне свои преданность и силу! — произнесла она, наверняка счастливо улыбаясь.       После этого я осмелела и высунулась из-за угла, чтобы посмотреть, не собираются ли они идти назад... София гладила своей загорелой рукой мягкие локоны Элизы, а Марго, слегка приподняла ее, обняв: в сравнении с ней "самая хитроумная девочка приюта" кажется крошечной и хрупкой. Вскоре они повернулись, чтобы вернуться в свою спальню, и я ринулась обратно так быстро, как только могла... Мои враги не заметили меня, но Анна и Чарли проснулись. Им я и рассказала обо всем увиденном и услышанном. Из этого мы поняли только то, что "святую" троицу не разлучат даже разница в возрасте и перевод в разные группы... Стоять у них на пути мы и не думали: если они и правда крепко дружат, то это чудесно. Только бы они не начали снова мучить нас... У нас нет никакой возможности защититься: своими силой, хитростью и властью они могут сломать и подчинить любого.       P. S. Иногда я удивляюсь тому, как легко запоминаю все, что услышу. Учить стихи по книге для меня сущая мука, и на это мне часто приходится тратить целые часы, но стоит мне услышать, как кто-то читает те же стихи вслух, — и я быстро выучиваю их... А Чарли обычно рисует что-то в блокноте или на обрывках бумаги, чтобы запомнить то, что нужно. Анна же почти мгновенно учит все именно по книге, а потом помогает нам выучить то, что сама уже помнит. Учителя говорят, что все дети одинаковы, и разница в отметках существует лишь потому, что некоторые слишком глупы или ленивы, но, кажется, они неправы: мы запоминаем все одинаково хорошо, но нам нужно для этого совершенно разное!