Обитель снов.

Иду по снегу, он хрустит А, может, мои кости Я так замёрз на морозе Можно к тебе в гости? Не прячь глаза, я уже знаю Мне всё надоело И моё сердце безразлично тлело...

oess - зима

***

Холод не заканчивался, не заканчивался и Томми. Комнатушка, как ласково ее называл сам Иннит, уже не была столь ледяной без зажжённого камина. Мальчику казалось, что зима отступает, открывая двери теплой весне, что Томми так любил. "Это самое лучшее время года" - твердил парень, - "Ведь все расцветает, наполняя мир новыми красками". Провожать зиму ему никогда не было грустно, вместе с ней он отпускал прошедшие чувства, обновляясь. Только в этот раз Томми не радовался. Он может и хотел, но воспоминания стали уже такими противными. Апатия засасывала мальчика не хуже самого вязкого болота. И Томми сдался, скатился по стене, трескаясь о холодный пол. Постоянные мысли о побеге не отступали ни на минуту, а счастливое лицо Туббо он видел чуть ли не в каждом предмете. Недавно он даже чуть не спутал Дрима, кидаясь ему на шею и цепляясь за плащ так, словно это последнее, что у него осталось. В тот момент Томми окончательно понял, что рехнулся. "Спутать заклятого врага, каков идиот". И снова Дрим. Томми уже хорошо так поташнивало от одной мысли о нем. Дрим был везде, не как Туббо конечно, он был просто рядом. На вытянутой руке, так сказать. И Томасу пора бы уже что-то делать, но дальше обычных оскорблений и издевок он зайти не может. Воспоминания о неприятном вечере словно прибили намертво в голову Тома, и вытащить не получается, гвоздь оказался намного сильнее Томми. И пусть, пусть Дрим будет там, пусть Туббо будет там и разбираются они сами. Потому что Томми уже порядком устал от этого всего дерьма. А его уже так много, что и десяти тысяч тележек не хватит. Strummin' my pain with his fingers. Singin' my life with his words. - Томми не сразу понял от куда исходит звук. Открыв глаза мальчик замечает масочника поющего незнакомую Томми раннее мелодию. - Killing me softly with his song. Killing me softly with his song telling my whole life. With his words killing me softly with his song. Томми не верил ни ушам, ни глазам, что напрямую кричали Томасу. "Он поет, поет" - не переставали они. "Представь себе, Томми". И Иннит верит, непроизвольно, конечно, чуть дольше положенного засматривается на губы старшего, из которых исходят столь успокаивающие звуки. Будь Томми маленьким ребенком, давно бы уже уснул. А Дрим просто готовил и пел, да, вот так просто, и Томми таял не пойми от чего. Он чувствовал себя маслом, которое сейчас шипело на сковородке. Томас не задумывался не о значении песни, ни о том, почему в груди вдруг стало так тепло, а щеки горели посильнее топленного масла. Спустя время, комнатушка наполнилась приятным запахом поджаренного теста. Мальчику понадобилось много времени чтобы понять - на ужин сегодня выпечка. Томми слышит свое имя, впервые за несколько дней. И его передергивает от интонации, с которой сказано его имя, только его и ничье больше. Томми хочется услышать это еще раз, еще раз пережить то мгновение теплоты и уюта.

Это ли не счастье?

***

- Вкусно, - зачем-то заводит разговор Томми, тут же коря себя. - Я не знал, что ты так печешь и.. поешь.

"Ну вот зачем? Зачем?" - кричит себе мальчик, - "Идиот. Кто тебя за язык тянул?"

- Спасибо, - Дрим отвечает так, будто слышит такое каждый день.

"Я вообще-то тебе комплимент сделал, дубина!"

- Что это за песня? - Killing me softly, - отвечает Дрим, глупо улыбаясь. - Я тогда был с Джорджем и Сапом, мы отыскали диск с этой песнью.. случайно, во время трейда. Я был так расдосадован этой торговлей, что... - Дрим помедлил, гладя себя по руке, он оторвал свой взгляд от тарелки. Масочник смотрит на Томми, совсем не злыми и с каплей грустинки глазами, так искренне, что у Томми перехватывает дыхание. - Что чуть не сжог со всем остальным хламом, но Джордж успел меня остановить. И Дрим замолчал, утыкаясь взглядом обратно в тарелку с аппетитной шарлоткой. Томми кажется, что он узнал о Дриме что-то слишком секретное, и если скажешь кому-то, то он рассыплется тут же. Томми успевает предотвратить движение руки, которым хотел дотронуться до столь прекрасных отвратительных локонов. - Мне нравится она.. в смысле, песня. И мир Томми трескается, рушась, и строится заново вокруг столь сказочной сейчас улыбки напротив. Напротив столь искренних глаз и заливистого смеха. И Томми забывает обо всех проблемах, прося всё живое подождать, он хочет увидеть это снова. И Томми засыпает, впервые за долгое время с улыбкой и прекрасным настроением. Ему ничего не снится, за что он обещает поблагодарить мир утром.

***

Знаете, что рушит все человеческие отношения? А Дрим теперь знает. Ему, правда, в последнее время в голову ударила или что, он сам не понимал. Дрим просто наслаждался, и наслаждался не столь привычным одиночеством, которое топило все чувства в нем. Ему доставляло удовольствие, что теперь есть, с кем пообщаться.

"О как же ты ошибался, щенок. Ты похож на отвратительную шавку, которая растаяла от капельки теплоты. Ты ведь давно уже свыкся с постоянным холодом и угнетающим одиночеством. Так какого хрена ты творил? Чего ты добивался? Чего добился, лежа сейчас в крови в пустой блядской каморке, с ножом в животе. Чего ты, блять, добился? Я одного не понимаю, ты что, маленький? Впервые видишь и чувствуешь это, такое сладкое сначала, но такое отвратительное потом, - предательство"

Дриму нужно идти, но веки тяжелеют и он со слезами на глазах проваливается в царство Морфея. Он не боится, он много раз уже бывал там, много раз воскрешал самого же себя. - В добрый путь, - звучит в пустой комнатушке, и слова эти пропитаны такой болью и разочарованием.

***

Но перед этим, давайте вернемся на день назад, и я все вам расскажу...

Этой ночью чье-то сердце от любви горит Все внутри Но мне это ни о чем не говорит (на счет три) Забываем нас двоих Где же слезы мои? Где-то сердце горит

oess - ночь

Холода становилось все меньше, как в сердцах, так и снаружи. Дни летели и вечерние посиделки стали обыденностью. Томми наконец начал забывать апатию, а Дрим - пресловутое одиночество. Тепло наполняло комнату, и они давно уже не нуждалось в камине. Смех звучал здесь ежесекундно и обоим казалось, что все это не так плохо.

Но обоим ли?

Этот день ничем не отличался от всех остальных, и Дрим ушел за пропитанием, оставляя Иннита одного. Разобравшись с охотой на дичь, масочник двинулся в сторону дома. Сам Дрим не знает, что ему тогда переклинило, но, засмотревшись на красивые пейзажи той местности, у него появилась идея. Он захотелось показать это Томми. А почему бы и нет? Между ними нет уже того обрыва из недосказанности, и зеленый правда хотел сделать сделать их отношение друг другу еще легче. Подходя к люку, Дрим думал, как бы лучше сказать все Томасу. Комнатушка встречает его теплотой, все же на улице еще не так тепло, да и снег не до конца растаял. Томми поднимает свои голубые и такие невинные глаза на Дрима - он улыбается, подходя к старшему и хочет уже что-то сказать, но Дрим его перебивает. - Ты хочешь посмотреть на солнце? - да, вот такой простой, будто повседневный вопрос. И Томми улыбается, конечно же соглашаясь. Они вылезают из люка вместе и Дрим, кажется, совсем теряется в чувствах, потому что не держит Томми. Он даже не думает, что тот может убежать. Масочник отводит его на горный склон, откуда открывается наипрекраснейший вид на все окрестности. Перед ними расстилается белоснежная долина с огромным множеством хвойных деревьев. Томми любуется видом, а Дрим любуются им. На светлые волосы падает солнце, освещая их. Молочная кожа выглядит такой чистой и бархатной, что Дрим забывается до потери пульса. Он тонет, сам не понимая того, Томас поворачивается к нему, светясь и освещая все вокруг себя. - Тут так красиво, Дрим, - и глаза такие нежные, полны доброты и чистоты. Они не видели крови, не видели насилия. Это последняя капля.

- Ты не выкарабкаешься, Дрим.

И все могло бы закончится прямо здесь на столь прекрасной ноте. Но это на и то и вальс, что все же важно согласие обоих. И если Дрим уже поклонился, то Томми еще нет. Томми и не собирался кланяться, поэтому рука, которую он выставляет вперед себя, совсем не рукопожатие. Дрим, наверно, совсем рехнулся. Но чувства о соприкосновения с холодным снегом заставляют очнуться. Томми толкает его и зеленый падает не столь далеко, так как обрыв небольшой. Он слышит хруст снега. Томми убегает, бежит, не оглядываясь, не зная сам куда. Он чувствует свободу, а сердце предательски щемит. Дрим очнулся почти сразу. Розовые очки сломались от удара, вместе с последней надеждой на что-то хорошее. И масочник все это так просто не отставит - не хочет Томми по-хорошему, ничего, мы умеем говорить по-другому. Он поднимается и хладнокровие заполняет его полностью, там нет места сопливой нежности или доброте. Прежний король снова встанет на престол, сметая со своего пути ненужные пешки. Зеленые глаза становятся серыми, и все искринки пропадают. Томми бежит, не видя куда. Сердце мечется между хорошим и плохим. Какого хрена ему больно от этого? Больно от Дрима, больно от своего поступка. Почему? Ведь он свободен, свободен как птица в небе. Тогда почему он не может взлететь? Это что, чертова совесть проснулась, впервые за несколько лет? Так спала бы она и дальше! Глаза щипит, и это не из-за порывов ледяного ветра, он в чертовом зеленом плаще, который Дрим дал ему, чтобы тот не замерз. Томми не может, не может. Он останавливается, облокачиваясь на дерево. И кричит, кричит что есть мочи, потому что сил больше нет. Вторая трещина. Он бьет кулаки по дереву, чтобы забыться. Он устал, сломался и уже давно. Осталась ли еще надежда все исправить?.. Дрим слышит крик. И проворное тело лавирует меж деревьев, быстро находя след. Внутри Дрима ничего, только пустота и много-много боли. Ее через край, не хватает Дрима. Не хватает ничего. Дрим устал, сломался и уже давно. Осталась ли еще надежда, все исправить?.. Томми не помнит, как был резко схвачен и перекинут через плечо, он даже не противился, знал - бесполезно. Он помнит, как было мерзко на душе. Помнит удар об холодный пол, помнит, как Дрим смотрел на него взглядом озверевшим, но пустым. Совсем не как в ту ночь и совсем не как пару часов назад. И сердце снова больно колет, стоит только вспомнить ту лучезарную улыбку. Томми прижимают к холодному полу и он уже думает, что вот она смерть. Но ударов не следует, следует лишь долгий взгляд пустых глаз, и немой вопрос: "Почему?" И это оказывается намного больнее любых ударов, и Томми не выдерживает, отворачиваясь. "Просто убей" - кричит мальчик. - "Не мучай". Томми не может смотреть на Дрима, не может и не хочет. Глаза предательски слезятся и тело сковывает совсем не от веса сидящего на нем тела. Томми допускает все, но как только его шеи касаются чужие шершавые губы, он замирает, не дыша. Дрим нежно облизывает молочную кожу, что так ему полюбилась. Ему противно, но эта чистота так притягивала. Хотелось испортить, сделать ее не девственной. Дрим кусает, немного прикусывая кожу, пробуя на вкус. Томми вскрикивает, не ожидая такого - и ему даже не больно, по крайней мере это ничто по сравнению с его сердечной болью. Дрим повторяет это еще раз и вскоре из молочной кожи проступает кровь, и он слизывает ее, будто извиняясь. Томми прошибает током от каждого нового движения сверху. Ему больно, его ломает, но Дриму можно. И Томми сам не в курсе, почему он разрешает. Старший отрывается от шеи, приподнимая толстовку Иннита, и Томми наконец может повернуть голову. Руки мальчика крепко держат сверху, сжимая. Он смотрит вниз, и это выглядит чертовски неправильно, но так красиво. Дрим припадает к животу парня, кусая и целуя, облизывая каждое ребрышко, помечая везде, где только можно, как чертову собственность. Нет, Томми, совсем не глупый мальчик, он прекрасно знает, чем все закончится. И пора бы уже, наверное, выбираться, потому что хуй в жопе чувствовать не хотелось. Зато столь сказочно контрастной ласки хотелось. Томми не видит лица Дрима, но ему хочется. Ему, блять, так много чего хочется, но на то это и жизнь, что не всегда можно делать все, что хочется. Томас пытается пошевелить руками, но ничего не выходит. Дрим резко поднимает голову, отрываясь от своего лакомства, и смотрит страшно, завораживая, он предупреждает чтобы Томми лежал и не двигался. Но ведь Томми та еще заноза, он пытается дрыгать теперь не только руками, но и ногами. Дрим резко припечатывает Томми к земле, кусая. Томми вскрикивает, тут же кусая себя за губу. Дрим слишком долго ждал, слишком долго думал и пытался. Слышали, говорят, люди иногда даже больше похоже на зверей, чем они сами. И Дрим сейчас это понимал: он вылизывал каждый миллиметр чужой кожи, помечая, мол, не трогать - мое. И так оно и было, так оно и было. Дрим уже давно знал, что у него к Томми выработалась зависимость. Томми был сейчас наркотиком, до которого Дрим наконец дорвался. Томми выглядел сейчас так беспомощно, что от этого сводило язык. Хотелось больше, ближе. Дриму не хватало ни воздуха, ни Томми. Он был только его и ничей больше. С Томми резко сдергивают джинсы. Мальчик охает, снова пытаясь вырваться, опять же безуспешно. Дрим что, силы где-то понабрался богатырской? Пока Томас сосредоточено о чем-то думает, Дрим меняет позицию, по-хамски раздвигая ноги мальчика. И Томми в миг заливается краской. - Не не, Дрим, по-подожди, - Томми пытается вырваться, а сердце отдает бешенный ритм. - Пути назад нет, Томми, ты сам все решил, еще на том обрыве, - Дрим ухмыляется, стягивая последний мешающий ему элемент одежды. И Томми плывет, плывет тогда, когда видит ухмылку Дрима, когда чувствует на своем половом органе язык Дрима. Нет, он не плывет - он тонет. Томми закидывает голову наверх, сдерживаясь. Нет, Томми никогда не привлекали мужчины, он всегда думал лишь об умопомрачительных красотках, и что в один день лишится девственности с одной из них. Он никак не думал о том, что это будет в каморке, на холодном, мать его, полу, и что с парней, да и еще, блять, с врагом. Дрим заглатывает глубже и Томми открыто стонет, совсем про это позабыв. С каких пор в его жизни все пошло по ебеням? И Томми, блять, соврет, если скажет, что это не ахуенно. Что он много чего получше в жизни испытывал и что это все ему сейчас не нравится. Он не знает, почему, но картина снизу так привлекательна... и с каких пор он хочет освободить руки, чтобы не сбежать, а дотронуться до чужих волос? И Томми просит, тихо сначала, но потом громче, уже требуя. - Дрим, пожалуйста, освободи мне руки. - Второй раз доверия к себе не жди, Томми. И это было чертовски очевидно. Пока Томми пытался решить, что да как, сам не заметил, как приблизился к концу. Дрим почувствовав это, сразу же оторвался, сжимая Иннита у основания. - Черт... - скулит Томми. - Мы только начали, - уверяет его Дрим. И Дрим тянется к рюкзаку, доставая от туда пузырек с прозрачной жидкостью. И Томми понимает, что попал. Хотя попал он еще давно, когда только встретился с Дримом. Попал, когда впервые пошел против его власти, он ведь всегда пытался ему построить козни. И когда масочник не реагировал, Томми старался лучше. Он всегда хотел внимания, но больше всего - от Дрима. Даже не от Вилбура или еще кого-то. Дрим прерывает размышления Иннита, гладя колечко мышц холодными пальцами с чем-то липким. И Томми проклинает Дрима, а вместе с ним и весь свет, когда чувствует проникновение инородного. Дрима покрывают трехэтажным матом, и Томми совершенно не расслабляется. Старший, понимая, что младший вряд ли расслабится, берет дело в свои руки. Он затыкает Иннита внезапным поцелуем, изучает стенки чужого рта и тело Томми вскоре подается. Дрим добавляет второй палец. Томас возмущенно кусает зеленого за язык, вырываясь из поцелуя - он снова предпринимает попытки выбраться, но ничего не получается. Пока Томми брыкается, Дрим умудряется добавит третий палец. И резко все силы Томми испаряются, как будто их и не было. Резкая боль накрывает с головой и Томми дрожит. Из глаз сыплются слезы, словно жемчуг, и Дрим замечает это, смягчается, понимает, что мальчику больно. Он опускается к Томми и сцеловывает соленное недоразумение. - Прости, прости ангел, - извиняется Дрим. - Это нужно. А Томми снова трескается, все больше и больше трещин расползаются по мальчику. Дрим аккуратно, нежно массирует кожу внутри. Он, не прекращая, целует парня, извиняясь за всю грубость и не только, просто извиняется, потому что боится, что другой возможности не представится. Томми скулит от боли, что некультурно смешивается с приятными поцелуями. Томми снова тает, как снег во время жаркой погоды. Как то чертово масло, которое Дрим растапливал на сковородке. Дрим вынимает пальцы, чувствуя, что уже достаточно. - Я обещаю, что это все не зря, - и Томми хочется верить, но это пока получается с большим трудом. - Потерпи еще. Дрим бережно входит в Томми, и тот болезненно вскрикивает. "Это похуже этих тупых пальцев" - определяет младший. Дрим старается делать все безболезненно. С каких пор ему это так важно? Дрим, подождав приличных пару минут, начинает двигаться. Каждое движение причиняет Томми боль, и он невольно начинает двигаться, пытаясь уйти от толчков. Дрим освобождает руки мальчика, подхватывая того и меняя позу. Не успел Томми понять, что с ним сделали, как тут же чувствует толчок. И Дрим наконец попадает по мягкому комку мышц*. Томми громко стонет. Не поняв, что произошло, он во все глаза смотрит на Дрима. Тот лишь улыбается ему, целуя шею. Томми впервые перестает чувствовать боль, а когда Дрим начинает направлять свои движения только туда, то совсем теряет голову. Свободными руками он ухватывается за Дрима. Одну руку он запускает ему в волосы, оттягивая, словно прося о большем. И Дрим ускоряется, а у Томми уже просто не получается сдерживать стоны, которые перерастают в крики. Пожалуй, Томми никогда еще не было так хорошо, как сейчас. Он наконец мог трогать и чувствовать Дрима. Он прижался носом к плечу, вдыхая привлекательный запах леса, холода, крови и мускуса. Томми снова соврет, если скажет, что ему не нравится. Ему нравится до умопомрачительных кругов в глазах. Дрим чувствует ,что Томми близок, поэтому ускоряется. И вскоре они оба заканчивают. Дрим тяжело дышит куда-то в грудь Томми, а младший гладит того по волосам. Дрим устал, и не знает, что будет дальше. Но сейчас так хорошо. А как они теперь будут взаимодействовать, он тоже не знал. Томми решает за Дрима, и, наверное, он должен быть благодарен. Дрим чувствует, как слезы снова катятся по лицу мальчика, он пытается подняться, но тот его останавливает. - Прости... меня, - в спину Дрима вонзают его же кинжал. И он чувствует, как Томми плачет.

Третья трещина.

- Улыбнись, - и Дрим прикрывает глаза, улыбаясь. Все само разрешилось.

Осколок.

Дрим не помнит, как Томми бережно оставив невесомый поцелуй на лбу, в котором любви и нежности больше, чем в чем бы то ни было, и укладывает Дрима. Одевая того, а после одевается сам. Он помнит только как очнулся уже совершенно один, весь сломанный и истоптанный, но счастливый. И может Томми все не до конца понял, это Дрим уже точно знал. Он не жалел ни о чем, кроме того, что не успел сказать тому три последних слова. Которые могли ничего не значит и значит все одновременно.

Ты думал, что все будет хорошо?

"О, как же ты ошибался, щенок. Ты похож на отвратительную шавку, которая растаяла от капельки теплоты. Ты ведь давно уже свыкся с постоянным холодом и угнетающим одиночеством. Так какого хрена ты творил? Чего ты добивался? Чего добился, лежа сейчас в крови в пустой блядской каморке, с ножом в животе. Чего ты, блять, добился? Я одного не понимаю, ты что, маленький? Впервые видишь и чувствуешь это, такое сладкое сначала, но такое отвратительное потом, - предательство"

Дрим глушит этот ужасный внутренний голос. Ему нужно идти, но веки тяжелеют и он со слезами на глазах проваливается в царство Морфея. Дрим не боится, он много раз уже бывал там, много раз воскрешал самого же себя. - В добрый путь, - звучит в пустой комнатушке, и слова эти пропитаны такой болью и разочарованием.

***

Strumming my pain with his fingers Singing my life with his words

Killing me softly with his song Killing me softly with his song Telling my whole life with his words Killing me softly with his song

Утренний лес, ох, как же он прекрасен. Снег блестел, переливаясь, величественные деревья раскинули свои ветви, угрожая. Они напоминали мальчику людей, угрюмых, но таких величественных. Бархатный белый ковёр утягивал их в смуту сомнений и роскоши. Босые ноги мальчика горели, хоть и ступали по холодному бархату. Было ли ему больно? Томми не знал, ведь он бежал, силясь успеть. Для многих жизнь — сущий пустяк. За неё не хватаются, как за протянутую руку. Люди — эгоисты, Томми давно это понял. И сейчас одним из них, он и был. Парень давно не чувствовал былой смелости и спокойствия в своих действиях — он боялся, боялся совершить страшный поступок. Мальчик не хотел этого делать. Холод проникал под легкую ткань, напоминая о ситуации. Ноги бежали, неся их владельца вдоль стволов деревьев. В голове звучал голос: — Ты серьезно считаешь, что, убежав от меня, ты станешь свободным? А считает ли он себя свободным? Честно, давно нет. Томми по уши в Дриме, в его голосе. И он бы позволил все, что только можно было. Он нанес удар, но как будто сам себе. Он потерял осколок себя именно там, навсегда даря его Дриму. Куда он бежит? У него ведь ничего нет. Ни еды, ни вещей, он полностью чист, лишь руки по локоть в крови. Он боится думать, что произошло в этом маленьком помещение. Боль сдавливает все тело, слезы стынут на глазах. — Ты убийца, Томми. Ты убил того, кого ценил больше всего, кому неосознанно доверял самого себя. Ты убил того, кого любил, Томми... Мальчик старался игнорировать ужасающий голос, но знал, что тот прав. В горле все пересохло — казалось Томми бежит не от смерти, а от себя. Ноги сковывает холод, огромный лес превращается в обычную маленькую комнатушку с трупом заклятого врага. С голубых очей слетает слеза, падая в никуда. Томми страшно, он не выдержит. Почему он не рад смерти своего недруга? Почему он бежит оттуда, поджав хвост, вместо того, чтобы хвалится? И почему сердце так предательски щемит? На все эти вопросы он знает ответ, но до сих пор не верит. Он бежит не от Дрима, он бежит от своих чувств. И Томми останавливается, и плащ Дрима согревает тело. Парень садится, облокачиваясь о дерево. Ему так больно. Кажется что он сейчас взорвется. Томми ненавидит себя больше всего на свете. И вдруг мальчик слышит хруст снега недалеко от себя. Он автоматически подскакивает и вскоре когда видит вдалеке силуэты людей, бежит прочь.

Почему ты бежишь?

Томми бежит что есть силы, он слышит, что его преследуют. Мальчик думает что ему уже ничего не поможет, но впереди то самое озеро, которое Дрим показывал Томми. И Томми, не думая не секунды, разворачивается спиной к обрыву, смотря на своих преследователей. Он понимает что это точно за ним, они должны его спасти. Но Томми уже ничего не поможет. Шаг назад, с улыбкой на глазах. - Улыбнись, - и Дрим прикрывает глаза, улыбаясь. Все само разрешилось. Томми вспоминает слова заклятого врага и все же делает поклон. Он падает в холодную воду, со слезами на глазах. - Я люблю тебя, - произносит Томас во время полета, он слышит крики, но ему сейчас так все равно.

Дамы и господа, вальс окончен. Вы можете друг другу поклониться...