Moments of Becoming/ Моменты становления

Как и в любое другое утро за последние несколько недель, Энди прислонилась к кухонному столу, потягивая свой утренний кофе, читая несколько ежедневных газет и стараясь не смотреть на разорванный толстый конверт, который лежал на другом конце стойки. Она получила его почти три недели назад, и до сих пор он лежал там, где она его бросила, перевернув вверх дном, чтобы убедиться, что внутри нет записки со знакомым почерком, которые бы начинались с идеального оскорбления. Что-то вроде: «На случай, если ты захочешь увидеть все, что ты бросила». Или, может быть, «Мы скучали по тебе на работе последние три месяца, но, может быть, ты сможешь дотянуть до последнего дня». Или самое изощренное: «Просто лишнее приглашение, которое у нас завалялось. Не воспринимай это всерьез». Но внутри не было записки. Только приглашение и ничего больше. Энди подошла к нему, как к вредителю, которого вы еще не набрались смелости убить, и проверила окончательную дату ответа. Затем она снова посмотрела на обложку своего Нью-Йорк таймс и поняла, что это утро будет ее последним шансом претендовать на участие в гала-концерте в этом году. Она допила кофе, бросила кружку в раковину, собрала свои вещи и направилась к двери. Она захлопнула ее и на мгновение остановилась в коридоре. Пробормотав «Черт возьми», она вошла снова, сгребла приглашение в сумку и, наконец, покинула квартиру. Несколько кварталов пешком, поездка на метро, остановка в Старбаксе, чтобы позавтракать и выпить еще кофе, и в целом через полчаса она добралась до главного офиса Зеркала. По пути к своему столу Энди несколько раз поприветствовала своих коллег, и заметила, что Мэтт разговаривает по телефону, но все еще высоко поднимает руку, чтобы пожелать ей доброго утра. Она улыбнулась и помахала в ответ, затем, наконец, бросила свои вещи на стол и опустилась в свое скрипучее кресло в центре помещения. Прежде чем она успела подумать об этом, она вытащила свой рабочий телефон и набрала номер на приглашении. Звонок длился меньше тридцати секунд. Они подтвердили ее имя, подтвердили ее приглашение и посоветовали позвонить еще раз, как только она выберет платье. После этого разговор закончился, и Энди наконец выдохнула. Дело сделано, теперь за работу. В свой первый рабочий день она подумала, что они совершили какую-то ошибку, когда показали ей ее стол, стоявший в самом центре хаоса. Теперь она поняла, почему новички были брошены в логово зверя. Сделать какую-либо работу было практически невозможно. Она вспомнила, как однажды читала где-то, что враг великого письма — это остановка. Этот человек, должно быть, когда-то работал в нью-йоркской газете, потому что они нашли бы свое заявление проверенным десять раз в течение одного утра. Независимо от того, были ли это крики через открытое пространство, бумаги, летающие от одного стола к другому, или стажеры, бегающие между редакторами, фокус Энди всегда сбивался. Она заметила, что по мере того, как ты получаешь больше историй и набираешься опыта, твой стол все больше и больше отодвигается на периферию. Пока, наконец, ты не окажешься в собственном кабинете. Она не спускала глаз с этих кабинетов во время работы всякий раз, когда ей мешали. Она старалась не переусердствовать, когда в трудные моменты шептала себе под нос: — Ты не останавливаешься, когда кто-то говорит тебе, что ты не можешь сделать. Прошло три месяца, и на ее имя поступали обычные статьи. Продолжение чужой работы, которая уже утратила свою актуальность. Местные происшествия с нулевой калорийностью, без шансов на серию или интересный поворот. И, конечно же, случайный слоеный кусочек. Однако за последние три недели она начала видеть свет в конце туннеля. Она понимала иерархию, создав подобную еще в Северо-Западном университете, поэтому была готова выполнять грязную работу. На стороне, однако, она держала ухо востро и имела ряд многообещающих зацепок для историй о Нью-йоркском школьном округе, системе наблюдения за парками и, наконец, ее самой захватывающей зацепке. На прошлой неделе она столкнулась с мужчиной во время своей обычной утренней остановки за кофе. Громкий говорун, он практически транслировал свой телефонный разговор на всё кафе. Пока остальные закатывали глаза и повышали громкость в наушниках, Энди внимательно слушала. Он упомянул американский рынок жилья и его неминуемый крах. Это сразу же заинтриговало Энди, потому что она, как и каждый взрослый американец с несбыточной мечтой о домовладении или пенсии, знала, что рынок жилья — самый безопасный вклад в американских инвестициях. Энди смотрела, как он покупает кофе со льдом «О, слава Богу», — пробормотала себе под нос Энди, а затем стратегически расположилась так, что, как только он повернулся, его кофе выплеснулся на ее одежду. Он выругался, извинился и протянул ей свою визитку, выходя за дверь, крикнув в ответ, чтобы она позвонила ему и он купит ей новую рубашку. Блузку, молча поправила Энди, сунула карточку в карман и улыбнулась. С тех пор она строила из себя наполовину заинтересованную дурочку, а этот парень всегда был готов потратить несколько минут на телефонный разговор, чтобы объяснить свою теорию крупнейшей экономической катастрофы со времен Великой депрессии. Энди уже прочесала весь интернет в поисках других историй в этом направлении и нашла только подтверждения того, что он уже сказал. Для журналиста-расследователя это обычно означало одно из двух: либо ты работаешь над историей, которая зашла в тупик, либо ты ранняя пташка, готовящаяся наброситься на очень большого червя. Энди надеялась, что это последнее. Тем временем она завершала свои небольшие работы, соблюдая сроки с точностью, которую ей привил прошедший год, и строила репутацию на точности, надежности и профессионализме. И таким образом она справлялась почти каждый день, едва останавливаясь на обед в Нью-йоркской телеге и понимая, что прошло время, прежде чем усталость наконец настигла ее. Пока энергия жужжала вокруг нее и утро сменялось днем, Энди оглядела своё место заключения и вспомнила своё самое большое разочарование. Когда она работала в своей университетской газете, она любила дух товарищества и то, как практически каждый редактор влияет на работу другого. Все работали над общей целью, над очередным выпуском, и удовлетворение от ощущения, что мокрые чернила медленно высыхают, ощущалось в окружении товарищей по оружию. Это то, что обычно изображается в фильмах о производстве хорошей газеты или журнала. Интеллигентные, серьезные журналисты собираются вместе, чтобы пристать к этому человеку. И если там были одна или две головы, которые стояли чуть выше остальных, то это было их заслугой — они были следователями и писателями. Однако позади них стояло множество других лиц, подбадривающих их как команда. На самом деле все было совсем по-другому. В первый раз, когда она попросила другого репортера, можно ли ей взглянуть на его работы, ей ответило потрясенное и слегка оскорбленное лицо. Казалось бы, печатные издания потихоньку умирали, но каждый продолжал отстаивать свой кусок пирога. Начав заниматься исследованиями рынка жилья, она надеялась привлечь другого редактора, который помог бы ей в работе, тем более что она очень мало знала о банковском деле и фондовом рынке в целом. Она собирала статью за статьей и читала их, делая жадные заметки, но ей бы очень хотелось, чтобы другая пара глаз помогла ей увидеть лес сквозь деревья. Две головы всегда лучше, чем одна, и это было особенно верно, когда надо было соединить ниточки вместе. Солнце садилось, день клонился к вечеру, золотое сияние просачивалось сквозь окна. Энди позволила своим мыслям переместиться в подвальный офис без окон, где она проводила так много дней и вечеров, работая рука об руку с человеком, который видел пересекающиеся нити ещё до начала исследования. Она жалела, что не может просто сжать все эти статьи и заметки в один аккуратный zip-файл, как предпочитал ее бывший партнер, и отправить их через весь город. Энди задумалась, правильным ли было решение позвонить. Когда несколько недель назад ее взгляд впервые упал на красный конверт, она сразу поняла, что это. И почувствовала всю его тяжесть. И с тех пор она металась между двумя полюсами: чувством оскорбления и ностальгией. Она задавалась вопросом, послали ли они его как оплошность — конечно, ее имя все еще числилось во многих списках — или это было преднамеренное приглашение. Зная щепетильную натуру обеих женщин у руля, Энди была уверена, что последняя версия верна. Всего несколько дней назад она поклялась не отвечать, не присутствовать и не обращать внимания. Тем не менее, воспоминания манили ее. Как час за часом, она изучала кураторский протокол, день за днём работала над экспозицией чужого артефакта и каждый вечер занималась и тем, и другим с её помощью. Наконец воспоминание об одном таком вечере решило всё. Воспоминание об их последней ночи пронизывало холодом, но Энди любила вспоминать предыдущие недели. У тебя были недели. До сих пор Энди могла услышать страдальческий шёпот на задворках памяти. Она просеивала конкретные моменты, текстуры, звуки и чувства, как слайд-шоу, которое играло в ее закрытых веках. Конечно, в таунхаусе были исследовательские сессии, но были и такие вечера, когда они заканчивали раньше обычного или даже те, когда Миранда прижималась ногой к бедру Энди, чтобы привлечь ее внимание, а затем спрашивала, голодна она или нет. Иногда они делали заказ и ели из китайских коробок. Миранда только прищуривалась, когда Энди крала у нее из коробки цыпленка с кунжутом. Или были ночи, когда они готовили вместе, натыкаясь друг на друга и споря о том, сколько чеснока положить в блюдо или какую установить температуру. Энди разгладила эти каменные воспоминания до блеска тем, что слишком часто к ним возвращалась. Но были и другие, запертые, как необработанные драгоценные камни, и видимые только в те дни, когда ее решимость ослабевала или ревело сожаление. В одном из таких воспоминаний они были в таунхаусе поздно вечером, сидя на роскошном диване в гостиной Миранды, «занимаясь исследованиями», проводя марафон иностранных фильмов после того, как Энди указала на вопиющую дыру в их программе. Энди вспомнила, как ее все больше и больше затягивало в один фильм, пока она, наконец, не села буквально на краешек, положив локти на колени и сцепив руки под подбородком. После последней реплики Энди повернулась к Миранде, которая все еще сидела, удобно откинувшись на спинке дивана. Она заметила, что Миранда смотрит не на экран, а на нее, с нежным любопытством, как будто у нее либо выросла вторая голова, либо она светилась в темной комнате. — В чем дело? — Спросила Энди в темноте, когда титры покатились по черному экрану. Миранда изучающе смотрела на нее и ждала, как если бы хотела, чтобы Энди сама ответила на собственный вопрос. Энди почувствовала, как что-то впилось ей в грудь и расширилось. Она не могла сказать, исходило ли это изнутри или росло под пристальным взглядом Миранды, но в любом случае это ошеломило ее, пока она просто не смогла сказать то, что внезапно поняла. — Тебе понравился фильм? — Миранда наконец заговорила, и момент исчез. Сидя за столом, Энди крепко зажмурилась, как несколько месяцев назад, когда, вернувшись домой, поняла, будто что-то важное просеялось сквозь пальцы. Она сделала глубокий вдох, затем выдох. Она закрыла лицо ладонями и потерла усталые глаза испачканными, от чернил, пальцами. — Ого, я рад, что прошел мимо, — Голос Мэтта заставил Энди вздрогнуть, когда она подняла глаза и увидела его широкое тело, нависшее над ее столом. Он всегда знал, как весело провести время, особенно в баре или в игровой вечерней обстановке, но когда он брался за дело, он с удовольствием следовал своим инстинктам и писал о своих находках с точностью и уверенным голосом. Энди понимала, как быстро он поднялся по карьерной лестнице с тех пор, как пришёл сюда пару лет назад, перепрыгивая с одного тонущего корабля на другой. — Неужели я так плохо выгляжу? — Рассмеялась Энди. — Честно? — Мэтт оценил ее лицо и скривил губы под темно-каштановой бородой, — Ты выглядишь дерьмово. Давай выбираться отсюда. Анджела хотела попробовать то новое место в центре города, поэтому мы собрали несколько человек на счастливый час. Что скажешь? — В центре? — Энди поморщилась, но все же начала подписывать документы, собирать вещи, перекинув сумку через плечо. Мэтт захохотал и похлопал ее по спине, — Ты же знаешь, как я люблю, когда из тебя вырываются эти маленькие вспышки манхэттенского сноба. Ты кажешься такой милой и добродушной, а потом бац! — И затем он передразнил голос Энди, но добавил немного хладнокровия, которого она никогда не добьется, — В центре? — Да-да, я полна сюрпризов. Такси или метро? — А вот и девушка, которую я знаю, — Подбодрил ее Мэтт, когда они вместе направились к выходу. Через одну плотно забитую поездку в метро они вышли в финансовый район. Это было похоже на маленькое бруклинское пространство, которому удалось спрятаться среди манхэттенской стали и блеска. Энди сразу же понравилась атмосфера, и она последовала за Мэттом к Анджеле, которая в данный момент приветствовала их с возвышения в углу. — Слава Богу, вы, ребята, приехали, — Воскликнула она сквозь шум, целуя Мэтта в щеку и обнимая Энди, — Мне пришлось прогнать несколько ребят. Кто-нибудь еще появился, детка? — Может быть, — Ответил Мэтт, снимая пальто с Энди и повесив рядом со столом. Он пробормотал несколько имен, которым отправил смс, но получил уклончивые ответы, а затем последнее имя заставило Анджелу застонать. — Тебе обязательно было его приглашать? — Взмолилась Анджела. — Да ладно тебе, я давненько его не видел, — Пожал плечами Мэтт, — К тому же, это его часть города. — Именно это я и имела в виду, — Ответила Анджела. — Извини, Энди, — Начал Мэтт, — Я сейчас объясню. Я немного работал в финансовой газете. Ненавидел каждую секунду, но один парень вроде как вцепился в меня. Он… Ну, как же мне… — Мэтт! — Гулкий голос эхом разнесся по бару, и внезапно между Мэттом и Энди втиснулся безукоризненно сшитый темно-синий костюм, прикрывающий светло-голубую рубашку с белым воротничком и ярким галстуком. После нескольких секунд шлепков по спине, толчков и внутренних шуток, мужчина в костюме и с гладко зачесанными черными волосами подошел к Анджеле и крепко обнял ее. Наконец он посмотрел на Энди. — Это Энди, — Ответил Мэтт, — Она работает со мной в Зеркале. Энди, это Томас. Томас протянул руку для рукопожатия и одарил Энди широкой улыбкой, которая осветила его голубые глаза, — Приятно познакомиться, Энди. Это сокращённое от? — Андреа, — Сказала она, — Но никто меня так не называет. — Позор. Какая прелесть! Лично я никому не позволяю называть меня Томми. Пока Томас смеялся над своим собственным замечанием, Энди огляделась в поисках официантки, чтобы узнать, что такое «счастливый час». Томас сел рядом с ней, заметил, чего она хочет, и сам подозвал официантку. Он заказал несколько разных закусок к столу, затем попросил меню напитков «счастливый час». Он с ухмылкой повернулся к Энди, пока она готовилась к долгой паре часов с этим парнем рядом. Томас настоял на том, чтобы заказать несколько шотов, чтобы начать вечер. Энди услышала, как Анджела застонала через стол, и едва сдержала улыбку. Несколько минут спустя, однако, они последовали за шотами, пивом и коктейлями, которые они заказали. Закуски появлялись одна за другой, и Энди пришлось признать, что у Томаса неплохой вкус. Напитки шли гладко, а закуски были восхитительными. — Ты уже бывал здесь? — Спросила она, накладывая себе на тарелку еще жареной брюссельской капусты. — Нет, — Пробормотал он из куриного крылышка. — Ну да, вроде того. Мой приятель в газете пишет рецензии и обзоры продуктов питания, и его пригласили на открытие. Он позволил мне сопровождать его. Неплохо, правда? — Он бросил теперь уже голую кость в кучу, затем перегнулся через Энди, чтобы взять ещё, — Это что-то вроде симбиоза изысканных закусок и еды из спорт-бара. Энди решила попробовать одно из куриных крылышек, несмотря на то, что она слышала голос Нейта в своей голове, называющий это мусорными частями. Затем Томас, несмотря на первоначальные протесты Анджелы, начал ковырять в ее мозгах, в то время как Мэтт и Энди говорили о работе. Мэтт снова подозвал официантку, чтобы принести им еще по стаканчику. Энди едва знала, что было в ее коктейле, но первый был вкусным, поэтому она решила, что следующий будет только лучше. Затем они поймали друг друга на различных разговорах. На прошлой неделе она обсуждала с Мэттом свое многообещающее финансовое положение, но он отговорил ее заходить слишком далеко. Это звучало как теория заговора, и, кроме того, их газета не обращала особого внимания на новости Уолл-стрит. Энди попыталась объяснить ему, что дело не только в Уолл-стрит, но его это не убедило. В ожидании очередного стаканчика и передышки от рабочих разговоров Энди наблюдала, как Анджела постепенно завоевала расположение и начала взволнованно обсуждать свою работу с Томасом. Она работала консультантом по маркетингу для начинающих технологических предпринимателей. Ее команда уже открыла для себя несколько прибыльных проектов, и Энди обожала слушать о новых изобретениях, технологиях и прорывах. Томас, похоже, тоже. — Так круто! — Воскликнул Томас, — Ты хочешь сказать, что это очень похоже на бесконечный музыкальный автомат? Я могу выбрать все, что захочу слушать — и мне не придётся это скачивать? — Да, — Кивнула Анджела, ее густые черные кудри подпрыгнули над головой, и она вцепилась зубами в артишоковый лист, — Это та часть, которая заинтересовала всех. Через десять лет мы больше не будем скачивать наш контент. Мы будем транслировать его. Энди подняла брови, недоумевая, что она имеет в виду, затем принесли напитки. У Энди было кое-что, о чем она давно хотела спросить Мэтта. Сделав несколько глотков, Энди посмотрела на подругу и коллегу. Она никогда не была сильна в оценке того, когда дружба может перейти в более глубокие разговоры, но затем добрые глаза Мэтта насмешливо посмотрели в ее. — Неужели работа в газете больше не несёт аспекта, — Энди сделала паузу, чтобы подобрать правильное слово, — Сотрудничества? — Что ты имеешь в виду? Энди вспомнила свой первый день в Подиуме, еще до того, как ее наняли. Она помнила, что чувствовала себя так, словно ее бросили в улей. Энергия была ощутима. До нервозности. Слегка безумной. Но настоящей. Она смотрела, как люди приходят и уходят, разговаривают, а затем голос Найджела громко перекрикивал шум. — Как будто все работают ради общей цели. Глаза Мэтта открылись в понимании, затем в мягком сочувствии, — Я знаю, что ты имеешь в виду, но это уже не реально. Теперь либо ты, либо тебя, — Он сделал еще один глоток, — Перестань смотреть фильмы. Энди вспомнила прогоны, еженедельные встречи отделов, втискивание в битком набитые машины, чтобы попасть на предварительный просмотр через весь город, позволяя девушкам подправить подводку для глаз, которую она неправильно использовала. — В некоторых изданиях это правда, — Пробормотала она. Мэтт закатил глаза. Он знал, о какой публикации думает Энди. — Брось, Сакс. Сними розовые очки. Сейчас журналами движет в основном слепая паника, даже больше, чем нами. — Вообще-то… — Вмешался Томас. Похоже, разговор с Анджелой был закончен, хотя Энди не упустила бы случая, чтобы этот парень просто прыгал вокруг стола, как незваный гость. — О нет, — Пробормотал Мэтт, — Я в меньшинстве. — Я знаю, откуда она, — Продолжал Томас, несмотря на замечание Мэтта, — Журналы всегда были более дружественны. Где ты работала? — Подиум, — Ответила Энди, — Но только как личный помощник. — Уважение, — Томас даже склонил голову, — У меня был сосед по комнате, который работал на Вог и половину времени жаловался, что не может получить место в Подиуме. Он хотел работать у их художественного руководителя. Как его зовут? Что-то британское. — Найджел Киплинг, — Энди говорила так, словно наконец-то вернулась в то место, по которому так тосковала. Она также помнила последнее неотвеченное сообщение от Найджела; она наверняка ответит ему сегодня вечером. — Тот самый! Энди повернулась к Томасу новыми глазами. Она обратила внимание на его прекрасные часы, на то, как манжеты спадают прямо на запястье, и на идеально загорелую кожу его чисто выбритого лица. — А какая разница? — Вмешалась Анджела. — Подиум, Вог, Эль, Космо. Мне все равно. Энди и Томас уставились на Анджелу так, словно она только что оскорбила их матерей. — Возьми свои слова обратно, Анджела, — Ответил Томас с мертвой серьезностью, заставившей Мэтта хихикнуть. Даже Анджела не смогла удержаться от смеха, — Эль? Космо? Даже не в их лиге! Все знают, что когда дело доходит до женской моды, Вог — это денежная машина, а Подиум — книга об искусстве. Все просто. Вог — это реклама с содержанием. Подиум делает реальное дерьмо. Или делал. Я признаю, что за последние несколько месяцев он немного скатился. Теперь Энди по-настоящему уставилась на Томаса; она даже почувствовала, как у нее отвисла челюсть. В другой жизни она, возможно, достала бы диктофон, чтобы немедленно отправить все это Миранде, — Послушай, как этот пьяный парень из братства в баре защищает честь твоего журнала, — Она представила себе самодовольную улыбку Миранды после прослушивания. — Ты что, журнальный ценитель, что ли? — Энди наконец-то оправилась от шока. — Не-а, больше похож на больного неудачника, — Признался Томас, — Моя первая работа была в GQ. Я был стажером, и они любили меня достаточно, чтобы оставить на некоторое время. Мне пришлось уйти, потому у них не было штатных должностей. Но я чертовски по нему скучаю. К черту штатную письменную должность; мне не хватает энергии. — Скажи?! Это захватывающе! Как будто вы все заодно. Иногда это даже забавно. — Когда ты не волнуешься и не боишься за свою работу, — Добавил Мэтт, зная немного больше о времени Энди в Подиуме. — О, только потому что никто из нас этого не делает, Мэтт? — Отозвался Томас, — Да брось. Не обманывай себя, думая, что работа в газете означает больше безопасности, потому что это «новости». Новости показывают по телевизору для большинства американцев, и скоро, если мы будем слушать Анджелу здесь, — Анджела просияла, — То прямо в нашем телефоне. Тогда это конец для всех нас, если только журналы и газеты не умрут раньше. Энди согласилась, и, пока Томас стучал пустым стаканом по столу, громко выкрикивая «Еще», несколько кусочков головоломки встали на свои места. Этот парень скучал по духу товарищества так же сильно, как и она, даже обладая определенным уважением к нему, которое Энди не встречала с тех пор, как покинула Миранду. Затем она вдруг вспомнила, почему он смог добраться до этого бара и еще одну причину, по которой он так круто одевался. Он работал в финансовой газете. — Томас, можно твой номер? Она была готова, что он пошутит насчет того, что она к нему пристает, или еще чего-нибудь такого же незрелого, но он весело кивнул и полез в карман пиджака за визитной карточкой, интуитивно догадавшись, что она спрашивает с деловыми целями. Он протянул ей карточку, и она сунула ее в сумочку. — А где твоя? — Он протянул руку и продолжал сжимать и разжимать пальцы. — У меня пока нет, — Покачала головой Энди. Соответствующий ожог выглядывал из ее сумочки, где она хранила свою единственную и, по иронии судьбы, бесполезную визитную карточку. — Я знаю одного парня, который может быстро на скорую руку приготовить для тебя что-нибудь, — Сказал Томас, —Напиши мне свой номер, чтобы я знал, что это ты. — Официантка поставила перед Томасом еще одну кружку пива. Он сделал пару глотков, затем полностью повернулся к Энди, — Значит, у тебя есть идея?

***

Миранда отпустила своего помощника до конца дня и начала медленно закрывать глаза, когда он выскользнул из ее кабинета. — Подожди, Джозеф, — Тихо позвала она, что-то вспомнив. Молодой человек повернулся к ней на своих самодельных оксфордах и снова вытащил из кармана тонкий блокнот. — Да, Миранда? — Изабелла уже уехала? — Она была здесь, когда я шел к вам несколько минут назад. Держу пари, она все еще улаживала с командой вопросы рассадки гостей. Миранда кивнула, — Это все, — Потом он ушел. Миранда слышала, как он тихо насвистывает, удаляясь от нее. Он все время напевал или насвистывал какую-то мелодию, и Миранда чувствовала, что ей трудно распознать ее. Гершвин, — подумала она про себя, — Человек, которого я люблю. Она почувствовала нотки пианино кончиками пальцев, когда выключила компьютер. Она собрала телефон и пару блокнотов вместе, а затем направилась к импровизированному шкафу своего офиса. Она сняла пальто с вешалки, но пока повесила его на согнутую руку. Она схватила сумочку Прада свободной рукой и вышла из кабинета. Она все еще слышала звуки пианино и мысленно составила себе заметку, чтобы достать этот песенник для своих дочерей. Может быть, следующий концерт? На этот раз она постарается. Вместо того чтобы подняться в галерею, Миранда двинулась дальше в кабинеты, пока не услышала еле слышный рев Изабеллы из-за двойных дверей, которые отделяли ее «команду планирования вечеринок», как называл их Гарольд, от музейных работников. Миранда не могла позволить, чтобы они заполняли ее дом каждую ночь, поэтому они каким-то образом вынудили отдел классики дать им немного места на пару месяцев. Миранда наконец распахнула двери и увидела, как Изабелла пристально смотрит на одного из своих коллег, который в данный момент прикрывал динамик ее телефона и быстро говорил по-испански с Изабеллой. — Скажи ему, НЕТ! — Отозвалась Изабелла. — Он либо носит Гуччи, либо сидит дома. Мы — те, кто диктует, кому что носить. Если у него есть проблемы с этим, то он может присутствовать на своей следующей красной дорожке на Премии Никелодеон, где ему самое место! Миранда подняла бровь, когда Изабелла заметила ее появление, и покачала головой в явном знаке «не спрашивай». Она наняла Изабеллу, потому что знала, что та не нуждается в микроуправлении. И Миранда наслаждалась этим единственным светлым пятном в своем штате — человеком, которому она могла доверять достаточно, чтобы просто сделать это. У нее было два таких. Теперь только один. Ну, может быть, Джозеф…скоро. — Он говорит, что наденет Гуччи, — заявила женщина, помогавшая Изабелле, как только та положила трубку, — Но потом не удержался и сказал, что ждет хорошего места внутри. Все три женщины закатили глаза, но прокомментировала это только Изабелла, — Мы дадим ему хорошее место прямо возле туалета. Если он или его наглый менеджер позвонят еще раз, он исчезнет из списка. — Мы не можем этого сделать, — рассмеялась девушка Изабеллы. Миранда не могла вспомнить ее имени. — У него песня номер один на… — Знаешь, Селия, сколько песен «номер один " я за эти годы внесла в черный список? Много! И я никогда ни о чем не жалела. — Ладно-ладно, — Сдалась Селия. — Значит, мы закончили? — Да, — Ответила Изабелла, — Dale, pa’ tu casa (Исп. Иди домой) Селия обошла стол, попрощалась с Изабеллой поцелуем и объятиями, помедлила перед Мирандой, потом просто кивнула и вышла из комнаты. — А ты? — Спросила Миранда, как только за Селией закрылась дверь, — Когда ты закончишь? — Как только я покажу тебе последний план рассадки, — Изабелла прошла через комнату, Миранда последовала за ней. Они так часто смотрели на эту чертову доску, что теперь от одного ее взгляда у Миранды начиналась мигрень. — А мы должны? — Да, но я думаю, что у нас есть окончательный вариант. Они вместе просмотрели карту. Белая доска с черными линиями, обозначающими столы и каждое место, голубая или розовая табличка, прикрепленная к каждой. Миранда читала имена дизайнеров, моделей, писателей, певцов, кинозвезд и многих других. Она едва помнила, каким был последний набросок, но этот вариант показался ей приемлемым. Добавилось несколько новых имен, без сомнения, последние приглашения. Она просто кивнула, и Изабелла вздохнула с облегчением. — Слава Богу, — Вздохнула она, — Я планирую сжечь это, как только все закончится. — Я буду у костра, — Усмехнулась Миранда. Изабелла прислонилась к столу позади них и искоса посмотрела на Миранду, проследив за ее взглядом, снова устремленным на доску. Она хотела, чтобы Миранда одобрила окончательный план рассадки, но она также хотела увидеть что-то еще. Она знала, что Миранда заметила добавленные имена и ничего не могла с собой поделать. Миранда не стала поднимать эту тему, поэтому она решила сделать то, что делала лучше всего: вмешиваться туда, куда не следовало. Миранда наблюдала, как Изабелла внезапно шагнула вперед и щелкнула одной розовой запиской. Миранда тут же поджала губы. — Она позвонила сегодня, чтобы принять приглашение, — Сказала Изабелла, притворяясь равнодушной, — Думаешь, она действительно появится? Миранда пожала плечами, — Кто может предсказать ее поведение? Миранда когда-то думала, что могла бы предсказать Андреа вплоть до следующего полуденного перекуса, но однажды вечером оказалось, что она ошибается. Она помнила последующие недели как боль в плечах, как напряжение в челюсти и, наконец, как нервный срыв. Когда в понедельник утром, после ухода Андреа, она пришла на работу и обнаружила, что стол Андреа безукоризненно убран, у нее перехватило дыхание. Она надеялась, что упрямая натура Андреа заставит ее отсидеть две недели из-за неуместного чувства долга. Миранда подумала, что за эти дополнительные недели ей удастся уговорить Андреа остаться, но ей не повезло. Андреа ушла, не оставив после себя ничего, кроме множества вопросов. В тот день Миранда бросала тяжелый взгляд на каждого безымянного исследователя, спрашивающего, где Энди, пока, наконец, не перестала обращать на них внимания. Без нее почтовый ящик Миранды начал переполняться, ее телефон звонил непрерывно. Учитывая трагическую иронию того, что Миранда планировала для нее повышение, она уже собрала несколько претендентов на должность нового личного помощника. Она выбрала первое имя и позвонила ему в тот же вторник, сообщив, что он получил работу и должен явиться завтра утром. К счастью, обычная карусель ассистентских проб так и не началась. Джозеф появился, сделал свою работу и не поднял шума. Это означало, что одна проблема устранена, но, конечно, все будет не так просто. После потери своего журнала, Миранда почти не останавливалась, чтобы подвести итоги своей новой жизни. Был тот день в Париже, мгновенная неопределенность между воплощениями, но Андреа переправила ее с одного берега реки на другой. Тогда, с другой стороны, у нее все еще была эта маленькая фамильярность. Все, все до единого покинули ее. Она надеялась, что Найджел пересмотрит свое отношение к Джеймсу Холту, но он лишь передал ей информацию из Подиума и пожелал удачи. Только Андреа осталась, без обещаний и контрактов. После ухода Андреа тишина поглотила Миранду целиком. От встречи на заднем сиденье машины, до поздних вечеров с бокалом вина дома, пока девочки были с отцом. До пробелов в собственном сознании. Все те вещи, где Андреа сидела, болтала, отвечала или мстила. Миранда вспомнила теплые карие глаза, твердую руку, которая вела ее за локоть в их машину, и едва слышимые комментарии — наполовину для себя, наполовину для Миранды — которые заполняли тишину во время их совместных исследований. Без Андреа, Миранда наконец-то очнулась на краю пропасти, на которой решила строить свою жизнь в пятьдесят один год. И долгое падение на дно вдруг стало ее реальностью. Она стояла в полном одиночестве на неизвестном ей берегу и находила это ошеломляющим. О чем она только думала? Почему она не перешла на другую должность в издательстве? Она легко могла бы это сделать. Конде Наст* всегда за ней ухаживал. Или как насчет чего-то непосредственно в современной моде? Она слышала, как Гуччи и Том Форд удивлялись ее смене карьеры в надежде, что они смогут претендовать на ее опыт, если она когда-нибудь решит покинуть Подиум. Сожаление поглотило ее. Страх терзал ее нервы. Пока, наконец, однажды утром она не развалилась на части в собственном доме из-за чего-то постыдно тривиального. Она забыла сказать экономке, чтобы та достала из шкафа для гостей пальто потеплее, когда температура начала падать. Она вышла из дома в жалком пальто, ожидая обычного зимнего холода, но ее встретили ледяной холод и горечь. Она вернулась домой, а ее девочки шутливо посмотрели на нее со своих мест в кухонном баре, где они ели свои хлопья перед школой. Когда Кара начала подталкивать девочек к выходу, Кэссиди поняла, что мать не спустилась вниз и что Рой стоит на тротуаре, сверяясь с часами и удивленно глядя на дом. Не обращая внимания на крики Кары, Кэссиди побежала наверх посмотреть, что задержало ее маму, и обнаружила ее стоящей на коленях на полу гостевой комнаты, где висела вся тёплая верхняя одежда, а также полки от стены до стены с предыдущими выпусками Подиума. Половина полки теперь лежала в беспорядке и хаосе на полу, куда Миранда смотрела. Она быстро вскочила на ноги, услышав, как вошла Кэссиди, но не успела скрыть потрясенный взгляд от дочки. Миранда старалась унять дрожь в руках, когда вытирала водянистые дорожки с ее раскрасневшихся щек. — Мама, — Всхлипнула Кэссиди, внезапно испугавшись. Она никогда не видела свою мать такой. — Я в порядке, Боббси, — Миранда прочистила горло, — Я в порядке. Мне просто нужно было пальто. На улице холодно. С твоим все в порядке? Кэссиди кивнула, но все еще смотрела широко раскрытыми глазами. Миранда быстро взяла в зимнем шкафу первую вещь, к которой прикоснулась ее рука, едва заметив, подходит ли она к ее платью, затем положила руку на плечо Кэссиди и пошла с ней вниз. Она почувствовала напряжение в позе дочери снова, когда Кэссиди крепко обняла ее перед тем, как пойти в школу с сестрой и Карой. Взгляд Кэссиди преследовал Миранду, пока Рой вез ее в Метрополитен. Она вспомнила, как сама впервые увидела, как ее мама сломалась, и как это показало ей, что ее мать тоже была женщиной, личностью, которая чувствовала личную потерю и боль. Ей казалось, что она ушла в такое же место, как ее мать, а ее Боббси, не смогут последовать за ней, пока не станут взрослыми, не заведут собственных детей, и не приобретут собственную боль. Миранда надеялась, что обе ее дочери вырастут таким образом, чтобы понимать и уважать ее, но она не хотела, чтобы они смотрели на нее с жалостью. Как только она вошла в свой кабинет, то велела Джозефу записать ее на прием к доктору Макдауэллу, ее бывшему терапевту, с которым она не виделась со времен своего первого развода. Как и тогда, Миранда в настоящее время боролась со слишком большим количеством потерь. Ей нужна была помощь. У нее было много недостатков, но нельзя сказать, что гордость была одним из них. И вот она начала работу по противостоянию огромному сдвигу, произошедшему в ее жизни за несколько месяцев. По большей части психотерапевтические сеансы были сосредоточены на ее рабочих проблемах, и если они когда-либо затрагивали личные, Миранда замолкала и просто утверждала, что рассказывать особо нечего. Ее бракоразводный процесс был почти завершён, и дочери были довольны тем, что ее нынешнее положение давало ей больше свободного времени по вечерам и выходным. У Миранды все еще не было слов, чтобы описать пустоту, которую Андреа оставила в ее жизни, или смирение, которое потребовалось бы, чтобы признать, что ее бывший помощник принес больше радости и безопасности в ее жизнь, чем любой из ее бывших долгосрочных партнеров и даже ее работа. Заставляя себя вернуться в настоящее, Миранда снова пробежала глазами по плану рассадки, но Изабелла видела, как они продолжали возвращаться к столу, за который она посадила Андреа. Изабелла решила продолжать следовать своим легкомысленным побуждениям. — Что тогда произошло? — Прошептала она. — Она хотела стать журналисткой, — Ответила Миранда отрывистым тоном. — Да, я знаю, но… — Начала было Изабелла, но тут же заметила, как напряглась Миранда. Ее плечи почти задрожали, и Изабелла почувствовала укол раскаяния, — Знаешь что? Это не мое дело. Миранда по-прежнему не сводила глаз с доски, но старалась дышать ровно и расслабленно. — Я так увлеклась тем, кем хотела ее видеть, что потеряла ее из виду, — Наконец нарушила молчание Миранда, процитировав фразу, которую она недавно использовала в кабинете психотерапевта в редком случае, когда обсуждалась ее бывшая ассистентка. Изабелла не ожидала этого, и Миранда почти улыбнулась ее удивленному взгляду. Она работала над тем, чтобы выразить себя, но, похоже, на работе это все еще пугало людей, даже ее нынешнего ближайшего коллегу, — Так что, она ушла. Миранда ожидала, что Изабелла просто забудет и закончит этот разговор на полуслове, поэтому начала разворачивать свое пальто. И все же она услышала, как Изабелла что-то отрицательно прошептала. — Не знаю, — Задумчиво произнесла она, — Я не согласна. Миранда вопросительно посмотрела на нее, и Изабелла продолжила: — Я, конечно, всего лишь сторонний наблюдатель, но я уже давно не видела, чтобы кто-то смотрел на другого человека так, как ты смотрела на нее. Словно ты оценивала и болела за нее одновременно. Ты знала, кто она, но также видела ее потенциал. Возможно, даже больше, чем она сама. Ей повезло, что у нее был такой наставник. — Да, — Ответила Миранда напряженным голосом. Она не ожидала, что Изабелла увидит все это, увидит так много, — Она так не считала. — Que lastima, — Пробормотала Изабелла. Когда Миранда приподняла бровь, Изабелла перевела, — Бред. Вы были мощной комбинацией. Энергия в комнате всегда поднималась на несколько градусов, когда вы обе были в ней. Все это чувствовали, я знаю, — Затем она с улыбкой похлопала Миранду по плечу, — Вот почему они все были так напуганы. Миранда тихо выдохнула, что было наполовину смехом, наполовину вздохом. Она подумала об одном беспокойном утре, когда она заставила Андреа понять, что это они контролируют ситуацию, а не жалко одетые миньоны, окружающие их. Миранда начала засовывать руки в рукава пальто, но в этот момент Изабелла добавила еще одно замечание. — Но это их точка зрения. С другой стороны, я просто думала, что вы двое трахаетесь, — Пальто Миранды свисало с кончиков ее рук, когда она стояла неподвижно, как пугало. Прежнее заносчивое поведение Изабеллы всегда выскакивало в самые неподходящие моменты, но тем не менее ей хотелось расхохотаться при виде потрясенного и сильно раскрасневшегося лица Миранды, — Только потом до меня дошло, что вы обе слишком невротичны, чтобы смешивать работу с удовольствием. Тем не менее, хороший образ. Изабелла повернулась к столу, заваленному сумочкой, папками и телефоном. Она сложила все это вместе и дала Миранде возможность медленно прийти в себя. Заметив, что женщина наконец-то закончила надевать пальто, она снова повернулась к ней. Лицо Миранды все еще хранило остатки румянца, но ее пульс, казалось, больше не выскакивал из горла. — И я не поверю, если ты скажешь, что я первая, кто сказал это, — Едва произнеся эти слова, Изабелла задумалась, не хочет ли она умереть. Неужели ее подсознание настолько не хотело последних адских недель перед Гала, что она была готова пойти на такое? Но так как Миранда все еще казалась слишком взволнованной, чтобы ответить, Изабелла просто продолжила, — Мы уже говорили о том, как ты смотрела на нее, но, держу пари, ты скучаешь по тому, как она смотрела на тебя. — И как это было? — Миранда почувствовала, как слова слетают с ее губ, но не могла сказать, что вызвало их, кроме простой реакции и…любопытства. Изабелла просто уставилась на Миранду, как на идиотку, потом покачала головой и рассмеялась, — Даже не рассчитывай. Кто знает? Ты можешь заставить ее снова так смотреть на тебя на Гала. Пошли, давай выбираться отсюда. Изабелла надела свое пальто, и они вместе вышли. Изабелла на ходу выключила свет в своей комнате, а затем вместе с Мирандой двинулась через лабиринт кабинетов Института костюмов, вверх по потайной лестнице, затем в темные галереи. Наступила ночь, и они обе поплотнее закутались в пальто, прежде чем покинуть здание. В тысячный раз в своей жизни Изабелла задумалась, почему она променяла тропический дом на место, где даже в апреле держится холод. Но Нью-Йорк всегда звал ее обратно.; она не могла устоять. Миранда хранила молчание, но не могла не поглядывать на Изабеллу, когда они спускались по лестнице Метрополитена, которая вскоре будет облачена в красное для ее Гала-концерта. Изабелла ухмылялась про себя при каждом взгляде. Наконец, когда они приблизились к поджидавшей Миранду машине, Изабелла пожалела ее и решила проявить милосердие. Как раз в тот момент, когда Миранда помахала на прощание и направилась к двери, которую держал открытой Рой, она услышала, как Изабелла зовет ее по имени. — Не могу передать, как она на тебя смотрела, милая. Но могу лишь сказать, как она смотрела на меня каждый раз, когда я осмеливалась прервать одно из ваших небольших занятий, — Щеки Миранды снова покраснели. Изабелла знала, что точно не из-за холода. — Как ревнивый щеночек, в одну секунду готовящийся испытать на мне свои новые зубки. Миранда скользнула в Мерседес, и Рой осторожно закрыл за ней дверцу. Идя по улице, Изабелла помахала рукой с улыбкой на лице. Как только машина тронулась, Миранда наконец позволила себе сделать несколько глубоких глотков воздуха, в которых так нуждалась последние десять минут, с тех самых пор, как эта сумасшедшая, сплетничающая, бесстыдная начала намекать… Миранда подумала, что ей очень хорошо удалось сохранить свои мысли в тайне. Черт, она редко позволяла даже собственному разуму задерживаться на каком-то запоминающемся взгляде или напряженном моменте. От того, что все это было открыто перед ней, как множество заметок и позиций на карте рассадки, у нее закружилась голова. Ей следовало бы убить Изабеллу или, по крайней мере, уволить. И все же она знала, что это были не глубокие и тяжелые вздохи паники или страха. Психотерапевт научил ее различать физические реакции. Это были размеренные, спокойные вздохи облегчения. Она не сходила с ума. Все это не было плодом ее воображения или сознательной слепоты к тому, что было на самом деле у Андреа. Она послушно шла по этому пути в своей терапии, признавая, что все это было плодом ее собственного нарциссизма, блуждающей мечтой одинокой старой женщины, хватающейся за какую-то твердую почву, когда ее мир ускользает из-под нее. У ее психотерапевта не было свидетельских показаний, как у кого-то вроде Изабеллы. Она говорила об Андреа только как о профессиональном разочаровании, потому что никогда не осмеливалась выразить словами большую боль своего личного разочарования. Миранда снова вздохнула с явным облегчением. Она не была дурой. Она была Мирандой Пристли, черт побери. Она перестала видеть Андреа такой, какая она есть, это правда. Но это была только часть истории. Приближаясь к своему дому, она смотрела на проплывающие мимо особняки. Она перестала видеть в Андреа свою ассистентку и стала воспринимать ее как нечто другое. Она ошибочно полагала, что «что-то другое» — это просто повышение, профессиональная оценка. Теперь она видела, что скрывалось за всей этой чепухой. Нет, она не уволит Изабеллу, особенно после того, как та вызвала такое озарение. Вместо этого она решила послать ей букет цветов. Но сейчас она открыла свой телефон и нажала номер четыре на быстром наборе. — Джозеф, — Сказала она, когда он снял трубку после единственного гудка, — Мне нужно, чтобы ты записал меня на прием к доктору Макдауэллу завтра, пожалуйста. При необходимости перенеси другие встречи. Она захлопнула телефон и выдохнула. Сейчас Миранда была готова рассказать все. Она хотела быть готовой ко всему, что произойдет меньше чем через месяц, как бы ни смотрела на нее Андреа. Сначала ей нужно было кое-что сделать, но раньше работа ее никогда не пугала. Особенно с такой целью. Изабелла была права, как только Миранда, наконец, позволила себе представить это — они составят прекрасный образ вместе. *Condé Nast — журнальное издательство,выпускает 18 потребительских журналов, в том числе Architectural Digest, Bon Appétit, GQ, The New Yorker, Vanity Fair и Vogue.