Аидолон

Проводив взглядом очередного фараона, Джун сделал вид, что уткнулся в планшет, продолжая украдкой следить за входом в участок. Кэс постоянно звал его охотником, а дам, которых Джун собрался осчастливить – жертвами. Джуна это обижало – ну в самом деле, какие же они жертвы? Он ведь больше не делает дамам ничего плохого – наоборот, старается принести немного радости тем, кому этого не хватает. Ведь именно это Джун Лампанг считал своим настоящим призванием. А работа алитархом это так, какое-никакое средство заработка. И то только из-за Кэса. На этот раз получилось совместить приятное с полезным: в центральном участке нома Леклерк, где держали и допрашивали эрминавтов, которые пережили перестрелку на «Валериане», как раз работала подходящая Джуну дама. К выполнению этих своих обязательств он всегда приступал основательно. Первым делом он узнал имя, на что ушло почти полтора дня – никаких прямых вопросов и дониманий фараонов, это могло плохо кончиться, только внимательность и хороший слух. А дальше было дело техники, причём буквально: в ход пошёл планшет с доступом в инфосеть, которая любезно выдала Джуну почти всю подноготную милой дамы по имени Мишель Ходжсон, двадцати четырёх лет отроду. Эта дама точно заслуживала внимания – от природы милая, с приятным лицом и хорошей фигурой, но совершенно без чувства стиля и умения пользоваться макияжем, что подчеркнуло бы её естественную красоту. Наверное, дело в застенчивости или горьком опыте – как выяснил Джун, парня или мужа у неё в данный момент нет, а судя по странице в социальной сети, если и был когда-то, то весьма давно. Также Джун расслышал и сплетни, которыми так любят делиться дамы друг о дружке – другие сотрудницы участка считали Мишель серой мышкой, и, что совсем уж печально, позволяли себе подшучивать. Мягко говоря. Последнее и убедило Джуна, что эта дама – именно та, которая ему нужна, и занялся подготовкой: придумал подходящий образ (такого же на первый взгляд непримечательного рабочего-эмигранта с Алкмены) и облегчил счёт на пару тысяч драхм, чтобы приобрести одежду и снять соответствующую квартиру. А также подобрал подходящий образ и для будущей Мишель – которой она станет после своего знакомства с Сердцеедом Джуном. Собственно, заветный час приближался – бросив взгляд на часы, Джун заметил, что через пять минут заканчивается рабочий день служащих участка. Он сложил планшет, спрятал в карман куртки и поднялся с места, прокручивая в голове варианты, с помощью которых можно привлечь к себе даму по имени Мишель. *** – Записала? – поинтересовался Джун. – Ага, – большие глаза Мишель просто светились от радости. – Завтра после работы позвоню, хорошо? – Хорошо, – улыбнулся ей в ответ Джун, душа которого тоже пела. – Ну или я тебе позвоню. Если ты не будешь занята, конечно, – навряд ли она будет занята, но образ требовал сказать именно это. – Ой, – Мишель сразу же сникла, – хочется думать, что нет. Тут с этими эрминавтами целая катавасия! – Эрминавтами? – Джун изобразил удивление. – Это не те самые?.. А вот этого говорить не стоило – большие серые глаза Мишель округлились, а она непроизвольно втянула голову в плечи. «Теряешь навыки, Сердцеед», – мысленно обругал себя Джун. Неловкость надо было срочно исправлять, поэтому он смущённо улыбнулся и сказал: – Я никому не скажу. Честно. Слово алкменца! – Мне влетит, если узнают, что я тут болтаю, – проговорила Мишель, немного расслабившись (к облегчению Джуна). – Ты вроде честный парень, но я… – Не хочешь говорить – не надо, – заверил её «честный парень». – Как-то прожил без этих мерзавцев, и ещё проживу. – Хорошо, – с видимым облегчением кивнула Мишель. – Тогда… расходимся? – Я бы мог ещё пару часиков погулять, – пожал плечами Джун, – но время уже правда позднее, а тебе же завтра на работу. – Тиран бы её побрал, – тяжело вздохнула Мишель. – Но твоя правда, Джим, поздновато. Тогда до свидания! – и неожиданно для Джуна крепко его обняла. «Слава Станопулосу!», – подумал он с восторгом и обнял девушку в ответ, стараясь не выходить за рамки приличий. – До свиданья! – улыбнулся ей Джун, закончив объятия. – Позвонишь? – Да позвоню, позвоню! – ответила Мишель. Она отстранилась (Джун предусмотрительно убрал руки) и почти развернулась, но внезапно замерла,а затем совершила ещё один неожиданный манёвр – чмокнула Джуна в щёку. Пока справлялся с удивлением, девушка покраснела и шагнула назад – как и предполагал алитарх, жутко стесняется показывать чувства. – Ой, – Джун постарался одновременно сгладить собственную неловкость и убедить Мишель, что всё нормально. – Это было… приятно. Спасибо. Щёки Мишель порозовели сильнее, но она всё-таки улыбнулась, кивнула: – До завтра! – затем заспешила прочь. – До завтра! – бросил ей Джун. Он проводил Мишель взглядом, зорко глядя по сторонам – Ясон, конечно, поблагополучнее того же Диогена, но и здесь любителей обижать дам хватает – и позволил себе уйти лишь удостоверившись, что девушка вошла в башню, а в её квартире загорелся свет. Джун миновал тетрагон, затем ещё один, и добрался до остановки монорельса. Увы, но вагон уже отошёл, окатив незадачливого пассажира светом из окон задней площадки. Впрочем, алитарх не расстроился – настроение у него было солнечное, и он решил пройтись. В этой части нома Леклерк было много зелени: почти каждая пешеходная дорожка обсажена деревьями, а между домами то и дело попадались скверы. Впрочем, простора хватало, как и льющегося почти отовсюду света – как раз то, что Джун любил. Уж больно плохие у него отношения с темнотой и замкнутыми пространствами. Несмотря на позднее время, прохожих хватало – Ясон никогда не спит, что всегда удивляло рождённых на Внешней Колхиде. Среди прогуливающихся или спешащих куда-то глаза Джуна сами по себе наталкивались на парочки, дам и мужчин разных возрастов. Каждой приветливо улыбался, особенно дамам, особенно если они выглядели счастливыми. А разве это не счастье – знать, что тебя кто-то любит, пусть и не всегда искренне? Джун любил Мишель – точно так же, как любил десятки других дам во всех уголках Колхиды. Многие (и в том числе засранец Кэс) не верили, что такое возможно, и даже пытались убедить в этом Джуна, но он на такие попытки обычно безмятежно улыбался: дураки они, и ничего не понимают – для полного счастья дамам нужна любовь, а мистер Лампанг имел её в избытке. Иногда, увы, дам приходилось огорчать, чаще всего исчезновением из их жизней, но Джун всегда делал это максимально безболезненно для них, да и постоянно себя наказывал за такое плохое поведение. Наказание предстояло и за плохое поведение с Мишель – как ни крути, но Джун вошёл в её жизнь не по своему призванию, а по требованию работы алитарха: Кэс так и не нашёл законного способа побеседовать с арестованными эрминавтами, поэтому Джуну пришлось использовать окольные пути, в том числе и такие мерзкие, как сделать даму счастливой не просто так, что здорово портило настроение. Но так или иначе, Мишель Ходжсон будет счастлива, и мысль об этом грела Джуну душу. Он дошагал почти до следующей остановки монорельса, как внезапно зацепился взглядом за одну пару, идущую чуть впереди. Инстинктам Джун Лампанг привык доверять, поэтому чуть ускорил шаг и осторожно обогнал обоих, не забыв украдкой осмотреть. Дама интереса не вызывала – за тридцать, симпатичная, но слегка полновата и одета чуть развязнее, чем требует современная мода. А вот в её спутнике Джун увидел родственную душу: тоже чуть за тридцать, одет так, чтобы понравится даме вроде этой, наверняка умеет поддержать с ней разговор и заинтересовать, ведёт себя более чем подобающе… Настоящий охотник. В том самом смысле, который имел в виду засранец Кэс. Из головы Джуна мигом вылетели все лишние мысли – остались только знания, инстинкты… и ненависть, искренняя, холодная ненависть к ублюдку, который собирался навредить даме. Здесь работать как обычно не выйдет – можно, конечно, но тогда Джуну придётся объясняться, да и Кэс не одобрит. Значит, надо действовать аккуратнее. Джун сбавил шаг, вытащил из потайного кармашка в куртке капсулу с Нектаром и украдкой отправил её в рот. Почувствовав знакомое тепло в мышцах, начал приближаться к охотнику и его жертве, осторожно лавируя между прохожими, одновременно подбирая нужную личину. «Нашёл!», – со злорадством подумал алитарх, нацепил на лицо подходящее выражение, а затем хлопнул охотника по плечу c воплем: – Ма-арку-ус!.. Дама-жертва коротко взвизгнула (к стыду Джуна), а охотник остановился и обернулся, не почувствовав прикосновение фаэтона (к его радости). – Простите? – лицо, холёное и на вид добродушное, сейчас выражало настороженное дружелюбие. Джун, изображая подвыпившего грузчика, отшатнулся, схватив себя за лицо и произнёс: – Ой!.. Звиняй, мил человек, за приятеля принял! Охотник подозрительно прищурился, заставив Джуна похолодеть – неужели он его тоже почуял? – Пить меньше надо, – сердито бросила дама. – Пошли, Роберт! Не видишь, он в стельку? Роберт снова окатил Джуна взглядом, затем произнёс: – Да, милая, он, похоже, действительно выпил, – и обратился к самому «выпивохе»: – А ты, приятель, садись-ка на вагон и кати домой, не то спать сегодня будешь в участке! – после чего развернулся и бросил спутнице: – Идём! Джун подождал минуту, пока парочка отойдёт, затем отошёл в сторону, ближе к парапету, и подождал ещё немного. Алитархов-аидолонов учат нестандартному применению Изъянов – например, фаэтонской метки для слежки за кем-то. И, в отличие от Изъяна аргусов, вроде «злого глаза» Кэса, совсем необязательно, собственно, наблюдать: фаэтон чует метку отовсюду, пока находится в радиусе её действия. Больше всего Джун боялся, что охотник Роберт и безымянная пока дама-жертва сядут на монорельс, но опасения не оправдались – метка миновала остановку, и начала спускаться вниз, на следующий уровень улицы. Больше ждать было нельзя, поэтому пришлось быстрым шагом двигаться в ту же сторону. Чем дальше продвигались Роберт и его жертва, тем труднее Джуну было скрываться – улица постепенно пустела, среди толпы уже не затеряешься. Впрочем, парочка его и не замечала: Роберт будто бы и думать забыл о пьяном дураке, и просто мило болтал со своей жертвой, которая, казалось, всецело поглощена охотником. Это почти благоговение заставляло Джуна скрипеть зубами – точно такой же талант делать дам счастливыми, но использует его во вред. Когда же они остановились, чтобы поцеловаться, алитарх Лампанг едва сдержался, до того сильно ему захотелось размазать ублюдка по ближайшей стене. Впрочем, мучения ещё через полквартала прекратились – охотник и жертва нырнули в один из подъездов очередного многоквартирного дома-башни. Этот выглядел побогаче того, где жила Мишель – а это значило, что дверь там на автоматике, и автоматон-консьерж должен быть. Если закроется, то внутрь Джун не сможет попасть иначе как Изъяном. Пришлось поднажать, позабыв о скрытности – Джун резво пересёк дорогу, вбежал в двор и что есть мочи рванулся к нужному подъезду. Дверь не успела закрыться до конца – алитарх чудом сумел проскочить внутрь, и сразу же замер, краем глаза заметив силуэт механического сторожа. На такой случай у Джуна имелся козырь – айди полицейского, и даже не совсем поддельный, который и начал вытаскивать из того же потайного кармана, где лежали капсулы с Нектаром. Впрочем, консьерж даже не думал двигаться в сторону непрошеного гостя, а приглядевшись, Джун с удивлением заметил, что автоматон попросту отключён – наверняка охотником Робертом, чтобы не оставлять следов. Это подстегнуло Джуна – он бросился к лифту, втопил клавишу вызова и прислушался к чувствам, нащупывая свою метку. Метка была высоко вверху, близко к крыше, поэтому алитарх выбрал предпоследний этаж. Пока кабина поднималась, не слишком быстро, Джун проверил снаряжение. Без своего джентльменского набора на многое рассчитывать не приходилось, но с ним были три капсулы Нектара и старый добрый нож с клинком из чистого, как слеза невинной дамы, орихалка, и виброэлементом в рукояти – вполне достаточно. Когда лифт остановился и открыл двери, Джун уже проглотил весь свой запас Нектара и перепрятал нож в рукав. Проверив, нет ли случайных свидетелей, алитарх вышел из кабины и начал вертеть головой по сторонам. Как обычно в таких домах, двери в квартиры располагались по кругу от центральной шахты – за одной из них Джун и чувствовал пульсацию своей метки. Вместе с чувствами её носителя и его жертвы – Нектар разогнал и вторичный Изъян эмпата. Судя по буре ощущений, в разгаре была самая приятная часть охоты – секс. Только вот если Джун был свято уверен, что удовольствие от него обязаны получить оба, то у охотника Роберта, похоже, имелись другие взгляды: алитарх почувствовал сначала недоумение, затем страх – за которыми пришла боль. Сил сдерживаться больше не было – да и не особо хотелось. Джун мигом сцепил зубы и переместился. Короткое ощущение падения в бесконечной темноте – и алитарх уже видит перед собой обнажённую согнутую мужскую спину. Роберт и его жертва находились на кровати: первый сверху, вторая снизу. Охотник старательно душил женщину куском замызганной верёвки, и, насколько мог судить Джун, точно не по обоюдному согласию – полузадушеная жертва пыталась сопротивляться. На миг Джун поколебался – может, это всего лишь жёсткая ролевая игра, некоторые дамы любят такое – но услышал едва различимый хрип: – Пжалста… н’т… Джун закрыл глаза – а рука сама потянулась к ножу в рукаве. Роберт не ждал нападения со спины, так что удар вышел отличным – прямо по хребту, в пояснице. Охотник лишь коротко вякнул и завалился на бок – естественно, прекратив мучить даму. Ею Джун и занялся в первую очередь – охотник оказался слабоват, сразу потерял сознание. Дама, к радости алитарха, была жива, но тоже находилась в глубоком обмороке, неплохо бы вызвать врача. Ну и фараонов, ясное дело. «Нет, сначала ублюдок», – подумал Джун, схватил бесчувственного Роберта и потащил прочь из спальни – в небольшом коридоре алитарх заметил проход на кухню. *** Джун терпеливо, как тот кион из старой гайинской истории, дожидался, пока Мишель придёт в себя после безумной скачки последних полутора часов – он-то привычен, а вот дама наверняка никогда такого не переживала. – Святой Станопулос… – она смогла говорить только через десять минут отдыха. – Джим, это… О, Основатели… Джун едва сдержал торжествующую улыбку – у него получилось! У него получилось сделать даме по-настоящему приятно! – Тебе правда понравилось? – он поинтересовался, стараясь говорить как можно скромнее. – Понравилось? – Мишель поднялась на локтях и заглянула в лицо Джуну («как же она прекрасна, даже со слипшимися от пота волосами!»). – Да чтоб мне старого гайина повстречать, это было охренеть! Ещё хочу! «Желание дамы – закон», – подумал Джун, затем ринулся его исполнять. …Успокоились только под утро – точнее, успокоился только Джун, тогда как Мишель приспичило поговорить. Впрочем, Сердцеед не жаловался: всё равно болтала Мишель, тогда как лишь ею любовался, время от времени согласно кивая головой и поддакивая. Но не смог сдержать дрожь, услышав от дамы: – Кстати, слышал, что недавно Ловеласа нашли? – Ло… Ловеласа? – переспросил Джун, уже догадываясь, о ком идёт речь. Мишель с удивлением уставилась на него, затем спросила: – Ты что, не слышал о Ловеласе? – Я на Ясоне всего месяц, – комично-виновато пожал плечами Джун, заставив Мишель рассмеяться: – Станопулос, Джим!.. Короче, – девушка перелегла на правый бок, подперев голову рукой, – это серийный убийца, за которым мы уже полтора года гонялись. – Жуть какая, – машинально проговорил Джун. – И не говори. Он двенадцать женщин успел укокошить, сволочь гайинова, каждый раз после секса. Затем она потупила взор и добавила: – Кстати, прости. Когда мы только познакомились, я было, грешным делом, подумала… Просто на меня парни внимания не обращали! – воскликнула она, глядя на совершенно окаменевшего алитарха. – А тут ты… Добрый, вежливый, заботливый… Пока Джун пытался собраться с мыслями, Мишель подобралась к нему, прижалась к его левому боку, произнесла: – Прости, что думала о тебе плохо, – и вдобавок чмокнула его в шею. Сам же Джун готов был заплакать – если бы, если бы ты знала, дорогая… Нет, эмоции в сторону, что было – то прошло. Дамам нельзя показывать такие слабости. Он выдохнул, протянул руку, приобнял Мишель, проговорил: – Проехали, – затем спросил, чисто чтобы сменить тему: – А как этого Ловеласа поймали-то? – А его и не поймали, – ответила Мишель, с облегчением, затем затараторила: – Там такая история, слушай!.. Лина рассказала, она в ту ночь дежурила. Короче, звонок – женщина, в панике, в слезах, гайин разбери, что случилось! Но это Лина, она к каждому подход найдёт, так что выяснила – дамочку кто-то убить пытался, но кто-то этого убийцу сам и убил!.. Да не смотри так, я сама сначала не поверила! Короче, Лина выудила адрес, поехал патруль. Приезжает – и правда, на кухне этой дамочки правда труп! Жуткий, говорили – сначала кто-то ножом ему позвоночник перебил, ну, чтобы парализовать ниже пояса, потом язык отрезал, в мусорном ведре нашли. А потом… А потом… Когда она запнулась, Джуну захотелось закрыть уши, но он заставил себя дослушать до конца: – А потом ему… Ему хер отрезали, короче, и в рот затолкали. И это ещё не самое мерзкое. – А что тогда самое мерзкое? – Джуну даже не пришлось изображать отвращение. Мишель сделала театральную паузу, затем тихо прошептала: – Ловеласу, ещё живому, сердце вырезали! И куда дели – гайин знает! О своих трофеях Джун не осмеливался рассказывать даже Кэсу – хотя он наверняка знал или догадывался. – И правда мерзость, – заметил алитарх. – Но знаешь, – он повернул голову к Мишель, – думаю, Ловелас это заслужил. – Ребята из конторы тоже так говорят, – согласилась девушка. – Говорят, ну запихнули бы его в дурку, и что – среди психов жить это не Пустая – а так хотя бы получил своё. – Но ты с этим не совсем согласна? – Ну… да. Ловелас, конечно, сволочь, убийца и всё такое, но… Тот, кто это сделал, мало чем лучше его. – А это разве не жертва его так отделала? Ну, я слышал, что люди на эмоциях могут и не такое выдавать… – Да какое там жертва, она едва на ногах стояла! Нет, там точно был кто-то третий. Точно аидолон, кстати. «Кэс рассердится», – отстранённо подумал Джун, но ничего говорить не стал – лишь крепче приобнял Мишель. *** Потехе час, а делу время – эту фразу доктора Мелании Джун Лампанг запомнил очень хорошо. Самую важную часть работы, сделать бедняжку Мишель хоть чуточку счастливее, он выполнил. Оставалось дело алитарха – добраться к эрминавтам и выудить из них информацию, которая нужна Кэсу. Тут тоже пригодилась Мишель – давненько Джун не встречал дам, у которых в постели так развязывается язык. Наверное, тут виноват уже язык самого Джуна. Как бы там ни было, но благодаря своей разговорчивой даме алитарх Лампанг узнал, что эрминавтов через три дня переводят в центральное управление схематисма полиции – и что бандиты так ничего и не выдали. «Здорово же ты их запугал, Конохара, – думал Джун, с содроганием вспоминая, что порой творил Орихалковый Тэцуо с преступниками, с которыми имел личные счёты, – ещё и Кэса такое же делать научил!» А ведь он, Джун, ещё давно говорил напарнику – старина, у Конохары точно проблемы на северном полюсе! Но что было, то прошло, так что пришлось сосредоточиться на насущном. – …в общем, я бы с ними поболтал, – подытожил Джун, потягивая чай, который принёс в кабинет Кэса его киберзомби Аквила. – Не помешало бы, да, – протянул Кэс, который с самого начала их разговора пребывал в раздумьях. – Думаешь, хоть что-то важное знают? – Хотя бы имя вербовщика, – заметил Джун. – Ну и в логове точно хоть раз, но должны были побывать, – и поспешил добавить: – Уверен на все сто, да. Кэс побарабанил пальцами по столешнице, затем отстранённо кивнул: – Ладно, ладно… Как собираешься провернуть? Джун ухмыльнулся и ответил: – Вариант Пальцееда. Кэс недоверчиво покосился на напарника и скривился: – Может не сработать. Это Ясон. – Вот именно, Кэс, – Джун даже внутренне возмутился – и когда это ты стал таким осторожным, Призрак с «Борея»? – Бандюки тут не лучше и не хуже периферии – кто-то умный… А кто-то в качестве мяса к эрминавтам вербуется. Кэс вздохнул, но согласно мотнул головой: – Ладно, выбор у нас невелик, Пальцеед так Пальцеед. От меня что требуется? – Связи, – не раздумывая ответил Джун. – И деньжата. – Сколько? – спросил Кэс, даже не скривившись. – На «коробочку» – куска полтора, – сообщил Джун, – ещё столько же на сопутствующие расходы. Кэс скривился, точь-в-точь как заправский скупердяй из триди-комедий, но кивнул: – Будут тебе три куска. Кстати, надыбай и мне немного Нектара. – Зачем? – искренне удивился Джун, но затем до него дошло: – А-а-а, неучтённый запас… – …карман не тянет, – закончил за него поговорку Кэс. – Сколько ещё накинуть? – Пять сотенок. – Будут ещё пять сотенок. Маршрут отработал? – Обижаешь. – Смотри, чтобы всё прошло гладко. И ухо востро держи – чует моя задница, что Тэцуо не единственный законник, который на кривую дорожку встал… *** День спустя Джун сидел в канализации под участком, нетерпеливо отсчитывая минуты. Из тех же разговоров с Мишель Джун разузнал, что ясонские фараоны действительно отчаялись – да так, что не брезгуют и допросами с пристрастием. Само собой, делается это втихую – видеокамеры отключаются якобы ради ежесуточных техработ, и за эти пятнадцать минут полицейские выбивают из эрминавтов ответы. По словам той же Мишель, пока безуспешно. Джун считал пытки не самым эффективным методом допроса – преступники обычно начинали говорить только на стадии отбитого, обожжённого, изрезанного и кровоточащего куска мяса, а в таком состоянии от человека непросто добиться вразумительных ответов. Поэтому пытки применял только в качестве наказания. Часы, встроенные в визор, показывали двадцать два ноль ноль – «техработы» начались. – Значит, пора к ним подключится… – пробормотал алитарх, поднося ко рту ингалятор с Нектаром и делая глубокий вдох. Когда Нектар наконец-то пошёл по крови, Джун коснулся противно влажных стен канализации и оставил часть тепла с пальцев, вместе с фаэтонской меткой. Затем сосредоточился на восприятии другой – которая находилась там, где и требовалось, на рабочем месте Мишель, в архиве, буквально через коридор от камер с арестованными. Джун возник прямо в тёмном кабинете, рядом со столом с выключенным сейчас компьютером, в окружении даташкафов. Первым делом он бросил взгляд на косметичку Мишель, сиротливо лежащую на столе – снова забыла, не без помощи «Джима», который как мог её забалтывал. Конечно, использовать слабости дам в своих целях неприемлемо, и Джун себя обязательно за это накажет – но сейчас надо было сосредоточиться на главном. Он проверил визор – сидит нормально, режим ночного видения работает, – на всякий случай обновил метку на косметичке и начал прокрадываться к выходу. Двери оказались заперты – чего у Мишель не отнять, так это прилежности в выполнении своей работы. Неприятно, но ожидаемо; благо, прямо над ней виднелось забранное решёткой окошко вентиляции, ведущее в коридор. Джун вытащил из кармана давно недействительный чип на десять драхм, напряг пальцы, оставляя на нём метку, бесшумно подпрыгнул и бросил предмет через решётку в коридор. Чип оказался снаружи, но алитарх не спешил перемещаться – прислушался, не решил ли кто-то из дежурных (или «техников») пройтись по коридору. К счастью, ничего такого не наблюдалось, поэтому Джун и переместился с чистой душой. Не забыв забрать улику, он начал прокрадываться в сторону камер, где держали эрминавтов. По дороге Сердцеед постоянно прислушивался, и вглядывался в полумрак – «техники» обычно не зевают, и время не тратят. Но сейчас было подозрительно тихо и безлюдно, что заставило алитарха заподозрить неладное, когда он пробирался через отключённую проходную. Причина беспокойства ждала его внутри блока с камерами. Первыми он заметил беспорядочно валяющиеся на полу фигуры в униформе полиции – судя по тому, что они шевелились, живы. А рядом с камерами Джун заметил силуэт, невысокий и сгорбленный. Он возился возле дверей – а затем прошёл сквозь одну из них в камеру. Аидолон-одиссей. Похоже, что он пока не заметил незваного гостя, поэтому Джун воспользовался форой сполна. Обычного оружия не взял за ненадобностью, но нож и магнитный арбалет всегда держал при себе, равно как и с десяток болтов к нему – обычно этого хватало. Джун взял пробивающий, с орихалковым наконечником, оставил на нём метку и сразу же зарядил. Стоять посреди коридора с камерами было глупо, поэтому Джун снова пометил чип, осторожно положил на пол, затем отступил к проходной и засел за углом. Силуэт не заставил себя ждать – возник из двери. Подойдя к следующей, он замешкался, шаря по карманам. Джун не терял ни секунды – вскинул руку с арбалетом, прицелился в шею Силуэта и выстрелил. Реакция у одиссея оказалась хорошая – стрела прошла сквозь него. Но Джун на это и рассчитывал: выхватил нож, переместился туда… и едва успел отскочить назад, чтобы не получить таким же клинком в грудь. Не мешкая ни секунды, Джун атаковал – рука с оружием уже неслась в сторону противника. Нож безболезненно прошёл через грудь и левую руку одиссея, но на последних миллиметрах алитарх почувствовал, как клинок вспарывает плоть. Силуэт сдавленно вскрикнул и отшатнулся, схватившись за раненую руку. Джун не сдержал хищную улыбку, перехватил нож удобнее и бросился снова, но противник неожиданно резво отскочил, развернулся и помчался прочь. Алитарх вскинул руку с арбалетом, навёлся на спину Силуэта и выстрелил – но болт лишь тихо звякнул и отрикошетил от стены, в которой скрылся одиссей. Джун бросил взгляд на свой нож – на клинке остались капли крови. Подумав, Сердцеед покопался в карманах, выудил оттуда носовой платок и промокнул им лезвие. Затем спрятал клинок, а окровавленную тряпицу бережно свернул и положил в потайной карман – может, Кэс сможет провести анализ. Потом алитарх подобрал стрелы, чип и проверил время – драка с Силуэтом и сопутствующая возня заняли добрых десять минут. Это значило, что осталось неполных двадцать и надо бы побыстрее решать вопрос с эрминавтами. «Если будет, что решать», – подумал Джун, заглянув через глазок в первую камеру и увидев труп бандита в луже крови. Во второй камере его ждала такая же картина. А вот до третьего эрминавта Силуэт добраться не успел: на койке у стены сидел, поджав ноги, парень лет двадцати. По звукам он наверняка догадался, что происходит что-то неладное, поэтому беспокойно вертел головой по сторонам и время от времени заметно вздрагивал. Открыть камеру не получится при всём желании, докричаться через толстенный слой металлопластикового композита тоже не выйдет. Хочешь не хочешь, а придётся лезть внутрь. Джун выудил ингалятор, вдохнул ещё Нектара (он немного ослаблял страх), затем присел и осмотрел дверь снизу. Так и есть, щель, мелковата, но кредитный чип пролезет. Просунув отмеченный предмет, Джун сделал глубокий вдох – и переместился. Конечно, парень-эрминавт заметил его появление – вжался в стенку и взвизгнул: – Кто здесь? – Не ори, – процедил Джун сквозь зубы, чтобы изменить голос (и скрыть его дрожь). – Я от наших. – Тиран… – пискнул парень и ещё сильнее вжался в стенку. – Я им ничего не сказал, клянусь!.. – Я это уже слышал, – Джун решил примерить на себя личину Силуэта – всё равно темень, парень его толком не рассмотрит. – Дважды. Смекаешь? Узкое и почти детское, заросшее жидкой щетиной лицо эрминавта скуксилось: – Н… Не надо… Я… Я ничего не говорил фараонам, клянусь! «Точно птенец», – решил про себя Джун и восстановил в памяти имена арестованных эрминавтов. Самым молодым из них был некто Ник Родригес – этот пацан, готовый обоссаться от страха, оказался на него очень похож. – Послушай, Ник, – проговорил Джун, следя за реакцией парня – и обрадовался, увидев, что он скис пуще прежнего, – ты ведь знаешь, как у нас заведено с арестами. Попался, и… – Молчи как рыба! – выпалил эрминавт Ник Родригес. – И жди, пока за тобой придут! – Ну вот, – Джун сделал шаг вперёд. – Я и пришёл. Парень заскулил – натурально, как побитый кион, отчего Джуну даже стало его немного жаль. – Ладно, – он и вправду сжалился на Родригесом, благо, к «птенцам» алитархи всегда относились снисходительнее. – Похоже, что ты действительно молчал. Другие… – Джун сделал многозначительную паузу. – В других я чувствовал вину. В тебе – нет. Парень заметно приободрился – чуть расслабился, но всё равно мелко дрожал. Джун не понаслышке знал, что люди в таком состоянии могут быть словоохочи, так что продолжил: – Да и успел с ними познакомиться, раньше. Мутные, как небо на Диомеде. Тебя же толком и не знаю. Ты с нами две недели, так? – Три, – ожидания Джуна оправдались. – Босс лично принимал, сам у него спроси! – Спрошу, – кивнул Джун. – Значит, ты у нас из группы, которая на головной базе находилась? – Головной? – удивился Родригес. – Их что, несколько? – Само собой, – кивнул Джун. – Новичкам об этом не говорят, чтобы не выболтали, если попадутся. – Мы в старом недострое сидели, – поразмышляв, ответил парень. – Ну, том, который в Альбо. А чего интересуешься? Джун торжествующе ухмыльнулся и ответил: – Потому что я не совсем тот, за кого ты меня принял. Родригес сначала открыл рот, затем побледнел и уставился на Джуна немигающим взглядом. «Совсем желторотый», – подумал алитарх и собрался уходить – время поджимало, осталось меньше семи минут до включения камер наблюдения. Но когда он просунул под дверь отмеченный чип, то услышал вопрос от Родригеса: – Меня… теперь точно убьют? Джун обернулся и взглянул на парня. Он перестал трястись от страха, спустил ноги на пол и сидел на койке, сгорбившись и понурив голову. – Тебя никто не тянул идти в преступники, – сказал Джун, неожиданно даже для себя. – Лёгких денег захотел? Или идейный? – Бабки, конечно, – вздохнул Ник. – И потянуло меня на этот гайинов Ясон!.. Джун окинул взглядом злополучного эрминавта. Алитархи чаще всего имели дело с такими вот желторотиками – захотели быстро заработать деньжат, или романтики, но в результате оказались по уши в дерьме, с перспективой оказаться в ещё большем. – Парень, – проговорил Джун, – ты не преступник. Не из того теста слеплен – я насмотрелся на эту братию, уж поверь. От срока за Леклерков не отмажу при всём желании, и отсюда вытаскивать тоже не буду. Но дам добрый совет. – И какой же? – С утра скажи фараонам, что будешь говорить, попроси адвоката, Гречковского, – Джун узнал от Мишель, что государственного адвоката Майло Гречковского полиция недавно крупно подставила, и он не упустит шанса нагадить в ответ. – Когда приедет, скажи в его присутствии, что расскажешь всё под протокол, но только если пообещают скостить срок. – И что, это поможет? – Точно не попадёшь на Пустую. А если очень повезёт, то и от Алкмены отмажешься. – А если за мной придут? От босса? – До утра точно нет. А если запоёшь, то фараоны будут тебя беречь, как зеницу ока – например, в центральный участок переведут, а там тебя верняк не достанут. Ник Родригес вздохнул – но когда он поднял голову, в его взгляде Джун увидел надежду. – Зачем ты мне помогаешь? – спросил парень. – Тиран знает, – пожал плечами Джун. – Бывай! – и переместился за дверь. Полицейские-«техники», которых вырубил Силуэт, начали приходить в себя. Один из них даже очухался настолько, что смог поднять голову и взглянуть на Джуна. – Ш’ за?.. – пробормотал он и начал вытягивать шею, но Джун успел сместиться в кабинет Мишель. Убрав метку с косметички, он услышал, как завыла сирена. «Быстрые, как сонные мегаламантины», – подумал алитарх, вынимая из кармана ингалятор. Вдохнув остатки Нектара, Сердцеед переместился в своё укрытие в канализации. Затея выгорела – он узнал, где находится одна из баз эрминавтов. Пора бы выбираться… но тут Джун вспомнил об ещё одном неоконченном деле. Поднявшись с места, он двинулся по трубам в сторону западного коллектора – по дороге сюда заметил подходящий закуток. Через пару сотен метров закуток нашёлся: мелкая, тесная ниша в стене, в которую ещё попробуй протиснись. Почти идеально, если не считать, что через щель будет видно свободное пространство. «Значит, буду сидеть к ней спиной», – решил Джун, затем занялся самым важным – подсчётом времени наказания. Вышло ни много ни мало два часа: полчаса – за Роберта-Ловеласа (и то жизнь спасённой дамы скостила ещё столько же), час – за то, что использовал слабости Мишель для своей выгоды, остальное – за мелкие грешки. «Два часа», – кивнул сам себе Джун, после чего снял визор, оказавшись в почти полной темноте. Бережно спрятав его в карман, он вынул оттуда медицинскую капу, сунул в рот, затем полез в нишу, надеясь, что не будет орать слишком громко.