Улица мой дом

Стрелка часов показывала уже около 8 утра, всем хотелось спать. Мирон встал и вышел из-за стола, держа на руках Глеба. Они зашли в комнату, находящуюся рядом с комнатой Адилем. Теория Кирилла подтвердилась, там и вправду жили двое. Следом за ним ушёл и Баста в свою комнату, а Незборецкий до последнего старался оттянуть момент, когда ему придётся с казахом идти в одну комнату. Адиль очень пристально наблюдал за блондином, который даже не поднимал на него и взгляда, время шло, а он все ковырялся в тарелке. Жалелова это начало раздражать, он хотел спать. —Так, всё, прекращай, мне надоело тебя ждать,— Адиль ударил ладонью по столу, от чего Кирилл еле заметно вздрогнул. Блондин не стал ничего возражать, а, поставив тарелку в раковину, послушно поплёлся за Скрипом в комнату. Но заходить он не стал, остановился в проёме двери. Кирилл всё также был укутан в плед. Адиль никогда ни с кем не разделял своей кровати - это был его принцип по жизни. Даже девочек он трахал совершенно в другом месте, не приводя их на квартиру. А тут как-то резко его жизненная позиция поменялась до такой степени, что он сам практически приказал спать у себя. Но не положит же Жалелов парня на пол, правильно? —Может я на пол всё-таки лягу?— Кирилл будто прочитал его мысли. Адиль лишь махнул рукой на эти слова, не оставляя выбора блондину. Кирилл с тяжелым вздохом подошёл к кровати и медленно сел на краешек. Казах же в это время стянул с себя верхнюю одежду, на нём осталось лишь нижнее белью, это вогнало парня в краску, и он тут же поспешил отвести взгляд. Он ещё никогда не спал с мужчиной в одной кровати, да ещё и с практически раздетым. —Чо как кукла замер?— прохрипел Адиль, укрываясь одеялом. Незборецкий осторожно лёг на самый край, чтобы, ни дай Бог, не нарушить личного пространства мужчины. Казах же в это время закатил глаза, удивляясь нерешительности блондина. Через 10 минут Адиль начал проваливаться в сон, наблюдая перед собой спину Кирилла, но этот парень походу не спешил засыпать. Незборецкий начал ёрзать по кровати, не в состоянии найти ту самую удобную позу для сна, чем мешал мужчине. —И долго ты так будешь? —Извините, я думал, Вы уже спите,—виновато произнёс Кирилл и тут же замер. —Хватит меня на вы назвать, у нас не такая и большая уж разница, тебе сколько?— слегка раздражённо произнёс Адиль. —17 —А мне 23, усёк? Кирилл кивнул головой, теперь придётся этого жуткого казаха ещё и на ты называть. Но Незборецкий всё равно не мог заснуть, было как-то неловко, поэтому он просто смотрел в стену. —А можно вопрос задать?— неуверенно спрашивает блондин, нарушая мёртвую тишину. —Валяй —А Мирон Янович с Глебом, ну, они чтоли, ну это… —Да, они встречаются, если ты хотел это узнать. —Ого, они очень разные —А ты что-то против имеешь?— Адиль привстал и опёрся на локоть, чтобы лучше видеть Кирилла. Тот замотал головой, переворачиваясь на спину, и тут же встретился взглядом с казахом. —Просто необычно, что люди так свободно могут выражать свои чувства в нашей стране, не боясь осуждений. —А ты попробуй их осудить…— но Адиль не договорил. —А то что?— заинтересовался блондин. —Узнаешь, если будешь лезть,— Жалелов закрыл тему. Повисло неловкое молчание, которое своей густотой заполнило всю комнату. —Ты же ещё что-то хочешь спросить,— Адиль не спрашивал, Адиль утверждал. Кирилл занервничал, он не знал, как бы корректнее сформулировать свой вопрос. —Зачем вам, то есть тебе, всё это?— Незборецкий намекал на себя. —Не знаю, как-то жалко тебя стало,— но тут мужчина осёкся, ведь совершенно никто не любил, когда его жалеют. И он оказался прав. —Значит жалко, да?— парень тут же пришёл в ярость и моментально соскочил с кровати. Он отвернулся и подошёл к окну, его пальцы схватились за подоконник и стали изо всех сил сжиматься и разжиматься, нужно же куда-то деть злость. Кирилл, блять, просто ненавидел, когда к нему испытывали жалость, это самое ебаное чувство на земле. На протяжении всей своей жизни ему приходилось слышать от отца, насколько его сын жалок и ничтожен. А теперь это говорит посторонний ему человек. Тут Адиль заметил, как хрупкое тело блондина начало содрогаться в беззвучных рыданиях, от этого на душе ему стало не по себе. Нужно же было так ребёнка довести. Жалелов тихо встал и подошёл к Незборецкому, тихонько покашливая, чтобы в добавок его ещё не напугать. Он не умел извиняться перед людьми, совершенно, поэтому эта сцена выглядела до безумия нелепой. Кирилл, завернувшись в плед, стоит и пытается не всхлипывать, а за его спиной стоит казах, неуверенно переступая с ноги на ногу. Но тут произошло то, чего Адиль больше всего на свете не ожидал. Незборецкий развернулся и прижался к Жалелову изо всех сил, и ещё больше разрыдался, только теперь уже не скрывая этого. Мужчина неуверенно одной рукой обнял блондина, а другой стал гладить по голове, чтобы хоть как-то успокоить его. —Я так устал выживать в этом несправедливом мире,— слёзы стекали по голой груди Скриптонита, но тот даже не обращал на это внимания. —Почему жить так сложно? Глаза Кирилла стали мутными, будто он не понимал, что сейчас стоит в объятьях ненавистного ему казаха. Ему было настолько больно морально, что окружающее для него не существовало. Эти слова Незборецкого были ударом Адилю под дых, он чувствовал боль этого парня, ведь буквально пять лет назад Жалелов ощущал то же самое. С самого детства жизнь к Адилю была не благосклонна, будто намекая, что впереди ещё много дерьма, так что будь готов с младенчества. Он родился в самой дыре этого мира, в посёлке Казахстана. Отца не было, была только вечно пьющая мать, которой совершенно плевать на собственного ребёнка, поэтому Адиля вырастила улица. Курить он научился на улице, нюхать на улице, воровать на улице, даже убивать тоже на улице. Это улица сделала из него такое чудовище, ну или просто жизнь. Потом он сбежал в Москву на украденные деньги, их хватило только на билет в один конец, назад пути не было. В Москве нужно ебашить и ебашить, иначе этот город сожрёт тебя, ничего не оставив. Для нормальной работы у Жалелова не было ничего, да и о какой вообще адекватной работе может идти речь в такое время? Поэтому двери преступного мира для этого человека стали открыты. И так столица России закрепила за Адилем статус безжалостного монстра, который был готов порвать за косой взгляд. —Может ты хочешь выговориться, я могу послушать?— единственное, что мог предложить мужчина Кириллу. Но того будто током ударило, и он осознал, что происходит. Резко отстраняясь от Адиля, Незборецкий отходить к кровати и ложится на неё, даже не взглянув на растерянного мужчину. —Извините,— скомкано говорит блондин, сжимаясь в ком, словно его сейчас ударят. Жалелов сел на подоконник, беря пачку сигарет и доставая одну. Срочно нужно курить, потому что просто так он не вывезет только что произошедшее. Приоткрыв окно, Адиль начинает курить в маленькую щёлку, потому что помнит, что Кириллу не нравится запах табака. Ему блондинчик напоминал маленького, запуганного зверька, который боится любого шороха. Поведение парня было максимально странным. То он испуганно шугается его, то со злостью в глазах смотрит, а то вообще прижимается изо всех сил, будто Адиль - это последнее, что его может спасти. Нет, казах точно не понимал Кирилла, но почему-то ему хотелось, чтобы Незборецкий сам доверился ему и рассказал всё, что того тревожит. Тогда то бы казах быстро уладил все его проблемы, это то он точно умеет делать. Когда от сигареты не осталось практически ничего, мужчина принялся за вторую, иногда поглядывая на спящего блондина. Он во сне иногда легонько вздрагивал, будто что-то нехорошее виделось ему. —Это же сколько пиздеца у этого малого произошло,— устало вздохнул Адиль. Докурив, Жалелов всё-таки решил уже пойти и поспать. Кирилл во сне раскрылся и лежал в позе креветки, было заметно, что ему холодно. Дотронувшись до его плеча, Адиль почувствовал, что тело блондина было покрыто мурашками. —Вот балбес,— ворчливо проговорил мужчина, укутывая это белое создание в одеяло. Тяжело упав рядом с парнем, Адиль наконец-то закрыл уставшие глаза, погружаясь в царство Морфея.