Я умираю от любви

Complicated situations are the makings of all that's wrong And I've been standing in the river of deliverance way too long There's gotta be a better way for me to say What's on my heart without leaving scars So can you hear me when I call your name? So can you hear me when I call your name?

— Привет, Кристин. Как у нас тут дела? — подойдя к стойке регистратуры, Фрэнк обратился к менеджеру клиники. Именно она отвечала за документацию, за отчетность и за прием пациентов. Можно сказать, она являлась личным секретарем главврача и по совместительству директора клиники. А еще она являлась невестой Майки, именно поэтому он находился в хороших отношениях с Фрэнком и часто захаживал в это медицинское учреждение. Кристин тут же отвлеклась от телефона, с которого только что звонила родственникам новоприбывшего пациента, и лучезарно улыбнулась пришедшему начальнику. — Доброе утро, мистер Айеро. Ваш распорядок дня на сегодня таков: 12:00 — обход. 13:00 — групповое занятие. 13:45 — психотерапия с Эриком Девисом. 14:30 — 15:00 — перерыв. 15:00 — встреча с родителями Эдварда Хэммилтона.       Закончив с оглашением, Кристин положила планшет на стол и, предложив второй экземпляр начальнику, протянула бумагу вперёд. Каждое утро она проделывала одну и ту же процедуру, в которую входила обязанность составления распорядка дня Фрэнка, а после его оглашения. Конечно, перед этим она согласовывала все с начальством, и только после этого приступала к выполнению задачи, никак не наоборот. — Замечательно. Кристин, сегодня к 14:30 должны подойти Майки с братом. Как только они придут, будь добра, сразу направь их ко мне, хорошо? — взяв лист со стойки, Фрэнк мягко улыбнулся и направился в свой кабинет, где ему предстояло переодеться и подготовиться к обходу. — Будет исполнено, мистер Айеро.

14:25. Кабинет Фрэнка Айеро.

      — Я надеюсь, ты меня понял, Эрик. Твое видение из прошлого, как ты говоришь, — это лишь твоя галлюцинация. Ты должен научиться принимать это как должное и стараться не реагировать на тот ужас, что представляет тебе твой мозг. Твоего брата больше нет, никто больше не сможет управлять тобой, кроме тебя самого. Если ты не справишься с этим страхом до нашего следующего сеанса, я должен буду принять другие меры, и они вряд ли тебе придутся по вкусу, — протянув лист с рекомендациями Эрику, Фрэнк опустил ручку в стакан с канцелярскими принадлежностями и посмотрел на открытую дверь, где появилась голова Кристин. — Мистер Айеро, пришел Джерард Уэй. — Пусть заходит, — проводив Эрика до двери, Фрэнк отправил его в кабинет групповой психотерапии, после чего вновь вернулся в кабинет, сопровождая к креслу нового пациента.

You can never say never While we don't know when But time and time again Younger now than we were before

      Переступив порог кабинета, Джерард сразу огляделся. Он не любил врачей, больницы и саму атмосферу, включающую в себя белый цвет, страх и запах медикаментов. И, даже несмотря на то, что его брат учится на врача, это нисколько не поменяло его восприятия. Еще в детстве родители часто пугали его страшными, большими иглами и злыми докторами, которые чувствуют страх. Джерард думал, что с возрастом это у него пройдет, но ничего не поменялось ни через год, ни через два.       Кабинет Фрэнка не был в белых тонах, каким обычно показывают подобное помещение в фильмах. Стены были выкрашены в нежный бежевый, панорамное окно посередине с видом на задний дворик, стеклянный рабочий стол с металлическими вставками и серебристыми ножками, стоящий возле окна, пара кресел в обшивке из коричневого цвета кожзаменителя, плазменный телевизор на стене около двери, несколько картин и вазонов с цветами. Фрэнк делал расстановку предметов самостоятельно, стараясь создать благоприятную атмосферу для своих пациентов, поэтому отказывался от всяческой помощи со стороны. Но главной его гордостью был уголок семейных ценностей, где он оставлял фотографии, сувениры и поделки, созданные его семьей. Таким образом он показывал, что главное в жизни — семья, и все проблемы исходят непременно от отношений внутри домашнего коллектива.       Присев в кресло, Джерард сложил руки перед собой и поджал губы. Ему было страшно как никогда. — Итак, Джерард, расскажи мне о себе. Чем занимаешься? Работаешь? Учишься? — присев в свое кресло, обшитое искусственной кожей, Фрэнк сложив руки перед собой и устремил взгляд на сидящего парня напротив. Джерард был одет в серую худи, черные джинсы с драными коленками и потрепанные кеды. Парень старался не выделяться никогда, зная особенности характера своего молодого человека, ведь это именно он наказал Джерарду не привлекать к себе лишнего внимания. — Только давай договоримся сразу, что ты рассказываешь мне только правду, хорошо? — Фрэнк прекрасно знал, что Джерард не хотел идти к психиатру и, соответственно, доверия у них не будет, поэтому старался не давить и не нагнетать обстановку. — Я устал. — Можешь описать свою боль? — Я устал от нелюбви; устал от жестокости, от недоверия. Я устал от нахождения рядом с этим человеком. Я чертовски устал ходить и верить, что все будет хорошо, и знать, что хорошо уже никогда не будет. Каждый день я прокручиваю в голове те приятные моменты, которые мы создавали вдвоём, и на этом держусь, потому что люблю. Вот вы любили? Вы знаете, как это больно, когда про тебя забывают? Когда он приходит домой и сразу ложится спать, а ты потом полночи плачешь в подушку от бессилия; оттого, что ждал, а вместо поцелуя и объятия получил плевок в спину. Я старался любить, быть рядом, поддерживать, но каждый раз он игнорировал меня и мои чувства, а когда я решил уйти, он стал уничтожать меня: бить, унижать, издеваться, оскорблять. Он приковал меня к батарее и оставил в таком состоянии без еды и питья. Разве я заслужил это? Разве я похож на человека, который, блять, достоин этого? — закрыв лицо ладонями, Джерард громко зарыдал. В тот момент ему не было стыдно, он наконец-то выговорился. И пусть это был посторонний для него человек, но он был счастлив лишь оттого, что ему стало на душе легче. — Джерард, послушай меня, пожалуйста, хорошо? — Фрэнк не любил применять тесный телесный контакт с пациентами, но ему настолько было жалко парня, что он подошёл к стулу, поднял парня за руки и крепко прижал к себе. — Никто не заслуживает такого обращения. Ты слышишь меня? Абсолютно никто. — посадив парня обратно на стул, Фрэнк сел напротив и поджал губы. Он не любил истории, включающие в себя абьюз. Для него это было ударом, ведь он на примере близкого человека знал, что это такое, когда морально и физически истощают. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, и это прекрасно, что ты осознаешь глубину проблемы. Райан — плохой человек, не уважающий ни себя, ни других. Ты ведь знаешь, Джерард, что такое эмоциональные качели? — пододвинув к себе весы, Айеро поставил на их чаши равное количество камней. — Смотри, это твоё эмоциональное состояние до ваших отношений, — постепенно прибавляя камни на правую чашу, доктор смотрел за реакцией пациента, при этом улавливая, как меняется его выражение лица, — после месяца ваших отношений Райан начал повышать планку, стараясь завоевать твоё доверие в большом объёме, а затем… — отнимая и вновь прибавляя камни, мистер Айеро хотел показать, как начало балансировать состояние Джерарда, падая из крайности в крайность, — затем твоё эмоциональное кредо начало бить из крайности в крайность, в зависимости от желания твоего парня. И это продолжалось до тех пор, пока твой молодой человек не выжег тебя полностью. А сейчас, будучи опустошенным (именно такого эффекта и добивался Райан), ты беспрекословно подчиняешься ему и уничтожаешь себя, хотя, казалось бы, дальше уже некуда. — Я не знаю, что делать. Я запутался. — спрятал лицо в ладони, Уэй глубоко вздохнул. — Я не могу его бросить. Он мне дорог, даже несмотря на то, что сделал со мной. Он переживает за меня, понимаете? Вот я уехал, а он сразу позвонил и поинтересовался, где я и что со мной. Это ведь и есть забота? — Это не забота, Джерард. Это называется желание обрести тотальный контроль над жертвой, — протянув ручку и лист бумаги Уэю, Фрэнк приподнял брови вверх и слегка улыбнулся. — Напиши здесь лишь одну фразу, и если ты сможешь это сделать, я скажу, что тебе не нужна помощь. «Я счастлив», — подняв ручку, Джерард приложил максимум усилий, но смог выжать из себя лишь букву «Я». Об этом доктор и говорил. Парень создал мир полный иллюзий. Закрывшись ото всех, он часто представлял, как ему хорошо и что было бы, если бы не знакомство с бывшим возлюбленным. Он заставил себя поверить в собственную ложь. — Я знаю, как помочь тебе. Дай мне несколько минут, я сейчас вернусь.