Я умираю от любви

So come rain on my parade 'cause I wanna feel it Come shove me over the edge 'cause my head is in overdrive I'm sorry, but it's too late, and it's not worth saving So come rain on my parade I think we're doomed I think we're doomed, and now, there's no way back

— К сожалению, я не могу поставить тебе диагноз, проведя лишь один сеанс. Именно поэтому нам придётся видеться гораздо чаще. — То есть, мне не надо ложиться в стационар? — Нет, Джерард. Я не вижу оснований для того, чтобы класть тебя в наше отделение. Ты не опасен для общества, да и суицидальных наклонностей у тебя нет, поэтому держать тебя здесь нет смысла. — услышав позитивный исход, Джерард мягко улыбнулся, слегка приподняв уголки губ и тихо, еле слышно, поблагодарил доктора. — Как я уже сказал, к сожалению, одного сеанса недостаточно для того, чтобы тебе помочь, поэтому у меня есть предложение для тебя, — открыв верхний ящик стола, Фрэнк достал один экземпляр договора и пододвинул его ближе к пациенту, протянув также и ручку. — Эм. Мистер Айеро, простите, но сейчас я в состоянии оплатить только один сеанс. Я не миллионер. Я знаю, вы хороший врач, Майки много о вас говорил, но я не могу. — Подожди. Джерард, мне твои деньги не нужны. Я взялся за тебя не от большой жажды денег, а потому, что знаю твоего брата лично, и потому, что тебе действительно нужна помощь. Я не возьму с тебя ни копейки.       Первое, о чем Джерард подумал — это подвох. Не может такой солидный человек и сильно востребованный психиатр просто так взять пациента, не потребовав при этом денег. А так как Майки ему по дороге очень много говорил о мистере Айеро, Джерард ни капли не сомневался, что здесь ему придется выложить несколько десятков тысяч. — С чего бы такая щедрость? Уж простите, но я не верю, что вы это делаете по доброте душевной, — прищурившись, Уэй слегка приподнялся, приготовившись к выходу. — Если ты откажешься от моей помощи, то тебе уже никто не поможет. Давай будем откровенны, — Фрэнк поднялся с места и подошел к окну, выглядывая на улицу. — После того, как ты выйдешь за пределы этого кабинета, ты начнешь проклинать врачей, медицину и своего брата, который привел тебя сюда. После этого ты вернешься к своему парню, ведь ты посчитаешь, что в помощи не нуждаешься. Через месяц тебя охватит глубокая депрессия, ты вернешься к полному спектру негативных эмоций. Еще через месяц ты потеряешься в этих ощущениях, а через полгода покончишь с собой, не выдержав угнетений.       Джерард сидел, приоткрыв рот от услышанного. Он привык слышать подобное от брата, от друзей, но никогда не рассчитывал на то, что ему укажет на проблему посторонний человек. Как ему на это реагировать? Воспринять это как протянутую руку помощи или же бежать прочь со всех ног, боясь обжечься? Посидев еще минуту в неподвижном состоянии, Джерард все же взял ручку и поставил подпись. Может, это его последний шанс помочь себе, а не кому-то другому. — Будь добр, ответь на еще один вопрос, — кивнув, парень отложил ручку и протянул документ мужчине, — ты работаешь? Если да, то кем и где? — Можно не отвечать? Я не хочу, чтобы кто-то знал о моем состоянии, мистер Айеро. — Я не собирался никуда сообщать о тебе. Это необходимо лишь для нас с тобой. Чем меньше информации у меня будет, тем сложнее нам будет работать над твоей проблемой. — Фрэнк считал, что один из важнейших факторов состояния любого пациента — это работа. И лучшим лекарством от проблем, как бы банально это ни звучало, тоже является работа. — Я работаю учителем в школе города Белвилл. — Здорово, — Фрэнк искренне улыбнулся, — и что же ты преподаешь? — Музыку, — усмехнувшись, Джерард слегка прикусил губу и посмотрел вниз, — честно говоря, я не знаю, как держусь до сих пор. На уроках мне приходится притворяться, будто ничего плохого в моей жизни не происходит, хотя на самом деле все не так. — Давай сделаем так, — пустив бланк для заполнения в печать, доктор присел напротив и поставил свою печать на вышеупомянутом листе. — Завтра, если у тебя есть занятие, ты выходишь на работу, пусть и дистанционно, и наблюдаешь за собой в течение всего дня. Каждый час фиксируешь в этом бланке свое состояние. В первом блоке отмечаешь время, во втором — занятие, в третьем — эмоцию, и так каждый час. — Разве вы не выпишете мне антидепрессанты или что-то вроде этого? — Джерард, любые медицинские препараты следует принимать только в случае невозможности проведения теоретических сеансов. Если человеку требуется серьезное лечение — я назначаю ему препараты, а тебе они пока не нужны, — поднявшись со своего места, мистер Айеро также протянул Джерарду руку и слегка улыбнулся. — К большому сожалению, время сегодняшнего сеанса подошло к концу. Мне необходимо идти, — поднявшись со своего места, Уэй кивнул и отправился на выход, опустив голову. — Не забудь, пожалуйста, я жду тебя завтра в семнадцать часов ровно.       На свое замечание доктор ответа не получил.       Покинув кабинет, Фрэнк подошел к регистратуре, где Кристин заполняла карточки новоприбывших пациентов. Обычно это люди с рецидивами, но также и новенькие поступают нередко. В день Кристин может принять около десяти-двадцати человек. Все зависит от времени года. Так как чаще всего обострения приходятся на осень и весну, в это время года клиника наполняется пациента под завязку, как сейчас, например. — Заведи карточку на Джерарда Уэя и вклей туда бланк с назначениями, — тяжело вздохнув, Айеро протянул лист медсестре. — Ах, да, и впиши его в завтрашний график на пять часов вечера, у меня как раз окно стоит в это время. — Брат Майки? Если не секрет, что с ним? — Кристин всегда была слишком любопытной, а когда дело касалось ее родственников или знакомых, любопытство нарастало вдвойне. — Милая, любопытство до добра не доводит, — ухмыльнулся Фрэнк. — А я читала, что любознательность — один из всегдашних верных признаков энергичного ума. — Не путай любопытство и любознательность.       Добравшись до кабинета своего давнего друга и хорошего врача по совместительству, Айеро, не постучавшись, ворвался в кабинет. У него не было привычки соблюдать все эти правила, как нарушение границ, именно на работе. Энди Бирсак, несмотря на свой возраст, был прекрасным психотерапевтом, ведь опыта набирался он непосредственно под руководством мистера Айеро. В клинику он поступил сразу после университета, когда ему было всего двадцать четыре года. Фрэнку к тому времени было двадцать восемь, и он уже год как работал в качестве главврача клиники. Мистер Дэвис, к сожалению, переехал в Канаду и уступил свое место юным и талантливым дарованиям. За два года Айеро не смог научить его всему, что умеет сам, но большую часть своих знаний все же передал.       Конечно, Фрэнк мог бы придраться к внешнему виду своего протеже, но он не посмел бы это сделать, зная, что его состояние кожи не соответствует всем нормам внешнего вида врача. Татуировки покрывают восемьдесят процентов его тела, пять из которых точно видны пациентам и медицинскому персоналу, поэтому пирсинг (Бирсак часто снимает его перед работой), а также три татуировки являются щадящим вариантом для такой серьезной профессии.       Застав психотерапевта за бумажной рутиной, Айеро цокнул языком и бросил личное дело новоприбывшего пациента со старыми травмами и вновь начавшимся рецидивом. — Бирсак, вот скажи мне, ты же три недели назад выписал его. Какого черта он вновь вернулся к нам? Мы обещали его родственникам, что рецидива не будет минимум полгода. Миссис Коват сегодня полчаса буквально насиловала мне мозг криками о том, что мы не исполняем своих обязанностей и лишь калечим пациентов. Будь добр, займись этим, и вылечи его наконец! — прикрикнув на товарища, Айеро помассировал виски и откинулся на спинку кресла, глубоко выдыхая. — Мы не боги, — постучав черным паркером* по лбу, Энди кивнул сам себе и поджал губы, внося последние штрихи в персональный график. — Это все, что можешь сказать? Ты серьезно? — А ты чего такой заведенный? — удивлению доктора не было предела. Обычно спокойный и рассудительный коллега вышел из себя за считанные секунды, а может и минуты. — Рабочий день только начался, а ты уже на всех срываешься. Валерьяночки дать? — Иди ты… вместе со своими шутками, — выдохнув, он скрестил руки на груди и прикусил губу, через мгновение почувствовав, как его маленький участок нижней губы обдало легким покалыванием. — Слушай. Как бы ты отреагировал, если бы твой любовник каждый день использовал тебя вместо боксерской груши?       Бирсак слегка приподнял бровь и легонько ухмыльнулся: — Ты сменил ориентацию? — Дурак что ли? — Фрэнк слегка покрутил у виска и закатил глаза, включив запись разговора. — Послушай это:

«Я устал от нелюбви; устал от жестокости, от недоверия. Я устал от нахождения рядом с этим человеком. Я чертовски устал ходить и верить, что все будет хорошо, и знать, что хорошо уже никогда не будет. Каждый день я прокручиваю в голове те приятные моменты, которые мы создавали вдвоём, и на этом держусь, потому что люблю. Вот вы любили? Вы знаете, как это больно, когда про тебя забывают? Когда он приходит домой и сразу ложится спать, а ты потом полночи плачешь в подушку от бессилия; оттого, что ждал, а вместо поцелуя и объятия получил плевок в спину».

— А теперь это:

«Я не знаю, что делать. Я запутался. Я не могу его бросить. Он мне дорог, даже несмотря на то, что сделал со мной. Он переживает за меня, понимаете? Вот я уехал, а он сразу позвонил и поинтересовался, где я и что со мной. Это ведь и есть забота?»

      Остановив запись, психиатр убрал телефон обратно в карман белого халата и сложил руки в замок, положив их перед собой. — Что скажешь? — Я считаю, что парня надо класть в стационар и полностью изолировать от этого психа, — мистер Бирсак всегда был довольно критичен по отношению к пациентам. Его хладнокровие помогало в работе и не давало ход эмоциям, благодаря чему он и стал первоклассным психотерапевтом. — Нет оснований для постановки на учет и контроль в стационаре, — выдох. — Это вроде не первый пациент, оказавшийся в критической ситуации, но почему-то именно с ним у меня возникли трудности. — А я тебе скажу, почему, — Энди откинул ручку в сторону и поджал губы. — Реши наконец вопрос со своим сыном, иначе так и будешь в процессе диагностики пациентов думать о проблемах с этим неугомонным подростком.       Стоило лишь вспомнить о Майлзе, как вдруг сотовый Фрэнка разразился стандартной для смартфона мелодией. Он знал, что когда ему звонит классный руководитель ребенка, это влечет за собой некоторые обстоятельства, о которых мужчина предпочел бы не думать. Уже дрожащими руками Айеро нажал на кнопку ответа и подставил телефон к уху, заранее приготовившись к худшему. — Мистер Айеро, добрый день. Вас беспокоит миссис Хэйди, — подперев щеку, Айеро прикрыл глаза от наступления головной боли. — Да, миссис Хэйди, мой сын опять что-то натворил? — этот диалог был типичным и шаблонный, к несчастью, но что-то новое тут уже придумать было невозможно, так как с каждым разом юный Айеро все больше и больше доводил отца и учителей до белого каления. — На уроке английской литературы Майлз устроил драку, проигнорировав слова учителя и просьбу прекратить это безобразие. Видимо, принципы у вашего сына стоят превыше норм поведения, — выдохнув, Фрэнк потер усталые глаза и молча кивнул, не зная, как еще на это можно реагировать. — Мистер Айеро, вы — уважаемый человек и мы благодарны вам за помощь нашей школе, но, к сожалению, если Майлз не исправится, мы вынуждены будем исключить его из нашей школы. — Да — да, я понял. Я приму меры, — убрав сотовый в карман, мужчина несколько минут просидел в одном положении, прежде чем описать ситуацию одним словом: «пиздец».       Посидев еще минуту в раздумьях, Фрэнк уже было набрался смелости позвонить сыну, чтобы всыпать по самое не хочу, но подумал, что это было бы неправильно — в очередной раз ругаться по телефону. — Именно об этом я тебе и говорил, — подчеркнул Бирсак и посмотрел на открывшуюся дверь. — Мистер Айеро, вас вызывают во второй сектор, — перепуганная Кристин говорила, фактически задыхаясь, и это было естественно, так как ещё пару минут назад она спешно бежала по лестнице. — Господи, что еще у вас произошло?

Пока ты спал! Пока ты спал! А ты и продолжаешь спать! Кто-то решает за тебя, Как тебе жить и умирать! Пока ты спал! Пока ты спал! А ты и продолжаешь спать! Кто-то решает за тебя, Как тебе жить и умирать!

      А Джерард тем временем, совсем не торопясь, прогуливался по ярко освещенным улицам Сан-Франциско. Он не любил этот город, так как считал его чертовски грязным. Он не имел в виду действительную чистоту, будто его никто не убирает, он всегда думал о душевной составляющей. Сан-Франциско порочен, озлоблен и ненасытен всеми семью грехами, поэтому сюда зачастую приезжают люди, нуждающиеся в полном удовлетворении своих физических потребностей. — А чем я отличаюсь от них? — этим вопросом Джерард задавался большую часть времени, хотя и сам знал ответ на свой вопрос.       Затерявшись в своих мыслях, Уэй и не заметил, как дошел до церкви Святого Джозефа. Оглядев здание, он слегка пошатнулся от собственных мыслей. Если бы не его нелюбовь к таким зданиям, он бы непременно зашел внутрь и исповедался, но ведь прекрасно знал, что ему в церковь вход воспрещен как минимум из-за его ориентации. От мыслей его отвлек звонок, поступивший на его сотовый. Обычно Джерард старается не отвечать на незнакомые номера, но в именно в этот момент его мозг дал ему подсказку, что это не просто ошибка, а что-то действительно важное. — Да? Кто это? — дрожащим голосом ответил он абоненту. — Мистер Уэй? Здравствуйте. Вас беспокоит шериф Макконерри из полицейского участка города Белвилл. Сегодня был задержан ваш приятель Райан Пирс. Он обвиняется в убийстве. Вы не могли бы приехать в участок и дать показания?

Что значит убийство?