Я умираю от любви

И видит ночь в моих глазах, всего лишь боль, всего лишь страх Я так боюсь в ней что-то упустить Сегодня утром тает снег, и я обычный человек Проснулся, чтобы что-то изменить Проснулся, чтобы что-то изменить

      Прогуливаясь по коридорам клиники, окруженной таинственной и в то же время невыносимо давящей тишиной, Джерард вдыхал и выдыхал воздух с особой силой. Ему казалось, что чрезмерное спокойствие слишком давит на его мозг и заставляет голову невыносимо болеть. Окруженные заботой пациенты давным-давно улеглись, и хоть пятьдесят процентов, но видели сны, пусть и не сладкие. Джерард чувствовал, что с каждой секундой это место все больше и больше засасывает его и не дает выбраться, и это было не предвзятое отношение к медицине. Его силы угасали с каждым пройденным шагом; свет в коридоре начал мелькать, словно призывая начать какую-то новую хоррор игру. И все бы ничего, если бы Джерард был в состоянии просто ущипнуть себя и проснуться, но сделать это он, к сожалению, не мог.       Его колени начали предательски подкашиваться, когда из-за угла он увидел выглядывающую черную фигуру, от которой отлетали маленькие кусочки пепла. Облик словно измывался над ним, крутясь из стороны в сторону и зазывая к себе, но Джерард, чувствовав плохой исход такой игры, старался избежать такого свидания. — Что тебе нужно? Кто ты такой, черт тебя побери?!       Его голос от долгого молчания предательски сорвался на половине фразы и был больше похож на скрип, нежели на крик, и это еще больше позабавило ночного гостя, без приглашения явившегося на ночные посиделки. Нечто буквально завизжало как свинья, издав самый омерзительный и оглушительный крик, подняв свою морду к некогда белоснежному потолку, и Джерард буквально почувствовал как из его ушей хлынула кровь, забрызгав все вокруг.Он хотел сбежать, скрыться, уничтожить созданный им мир, и его мечта сбылась, когда тишина вновь накрыла его. Напоследок лишь он увидел окровавленный оскал и жуткий пронзительный взгляд. — Скоро увидимся, дорогой. Ты лишь открой мне путь к своему сердцу.       Джерард проснулся в холодном поту. Его давно преследуют кошмары, он к ним уже привык, но такого ужаса он не испытывал давно. Ему казалось, что его настигла сама смерть и от неё не убежать, не скрыться. Она следует за ним по пятам, не даёт глотнуть свежего воздуха, не даёт открыть глаза и проснуться. Присев на кровати, Джерард провёл рукой по волосам и тяжело вздохнул, сжимая в кулаках одеяло. Возможно, он нервничал не столько из-за сна, сколько из-за неожиданного звонка. Где-то в подсознании он понимал, что рано или поздно это должно было случиться, ведь Райан давно нарывался, но несмотря на это, его душа была не на месте. Может это все-таки он виноват, что Райана поймали? Значит Джерард его спровоцировал? — Когда же это всё кончится уже? — ударив пару раз по матрасу, парень упал вновь в подушки и громко простонал, зажмурившись. Рано или поздно это дерьмо должно покинуть его жизнь.       На часах было шесть двадцать утра, и это значило, что пришло самое время для подъема. У него оставалось ровно сорок минут на сборы перед первым дистанционным рабочим днём. Как же он ненавидит это слово «дистанционка». И вроде бы у этого есть плюсы: 1) Возможности позднего подъема. 2) Не надо никуда ездить. 3) На перерыве можно поспать на мягкой постеле. 4) Можно ходить в чем угодно, главное, чтобы никто ничего не заподозрил.       Даже эти плюсы не смогут затмить то, что на дистанционке невозможно сосредоточиться на уроке и не думать о своём.

И видит ночь в моих глазах, всего лишь боль, всего лишь страх Я так боюсь в ней что-то упустить Сегодня утром тает снег, и я обычный человек Проснулся, чтобы что-то изменить Проснулся, чтобы что-то изменить

      Все же сумев преодолеть лень и нежелание, Джерард поднялся с постели и первым делом отправился в душ. Встав лицом к зеркалу, парень стянул пижамные штаны и кофту, медленно подняв глаза к зеркалу. Его тело было обезображенным. Ссадины, синяки, почти зажившие и вновь приобретённые, порезы, ожоги. Аккуратно дотронувшись до недавно посаженного синяка, Джерард еле слышно прошипел, сильно стиснув зубы. Рёбра — этот участок тела пострадал сильнее всех остальных. Райан никогда не жалел его. Он наказывал за каждую провинность. За страх, за опоздание, за ложь, за взгляд. Джерард получал всем, что попадалось под руку: пульт от телевизора, плетки, верёвки, ремни. Нередко он оставался без еды или ел как собака, с пола. Для Райана не существовало похвалы и гордости, лишь боль и унижение.       Отряхнувшись от воспоминаний, Джерард включил воду, отрегулировал её температуру и сразу же залез под напор фактически горячего напора. Нежная пена в сочетании с почти что кипятком заставляли тело расслабляться, а мозг окунаться в небывалых чудес ощущения. Крупные и тяжёлые капли падали на его плечи, медленно скатываясь по груди и падали на пол, оставляя после себя лишь мокрое пятно, коих было не счесть. Он так хотел стереть с себя весь тот ужас, что он пережил, хотел, чтобы каждый миллиметр его кожи вновь стал светлым, без единого намёка на жестокость, но пока что он всё ещё выглядел как поле для битвы.       Закончив с банными процедурами, Джерард оделся в лёгкий белый пуловер и чёрные джинсы, после чего спустился к завтраку, где уже во всю хлопотала мама. Он безумно любил эту женщину. Человека, что подарила ему жизнь, дала воспитание и наградила любовью. Она была рядом в те минуты, когда Джерарду это было необходимо, и находится с ним рядом по сей день.       Присев за стол, он тихо пододвинул к себе кружку со свежесваренным кофе и облизнулся на тарелку с яблочной шарлоткой. — Твоя любимая, с яблоками и корицей, дорогой, — Донна мягко улыбнулась и с нежностью, но в то же время с долей тревоги, посмотрела на сына. — Спасибо, — несмотря на потрясающий завтрак и уют, в который он вернулся спустя годы, его настроение всё ещё бродило где-то в гостях у Аида, и возвращаться к Джерарду не планировало. — Расскажешь, как у тебя дела? — присев напротив сына, миссис Уэй подставил кулак под голову и во всё внимании посмотрела на Джерарда. — Как тебе сеанс у мистера Айеро? — Нормально. — Милый, настолько всё плохо? Майки сказал, что это хороший психотерапевт и он должен помочь тебе, — Джерард медленно, но верно уже начал было закипать, но вовремя остановил себя, понимая, что может наговорить лишнего человеку, который этого не заслуживает. — Мам, всё хорошо, я просто не готов пока об этом говорить, — быстро поглотив завтрак, Джерард так же быстро ретировался, напоследок лишь поблагодарив эту женщину, тепло обняв. Он правда не хотел её обидеть, но и обсуждать это всё он готов не был.       Его рабочий день тянулся довольно долго. Каждый урок давался с трудом, каждый писк или звон били по ушам. Хоть это было и не постоянно, но Джерарду хватало этого, чтобы выводить его из себя хоть на минуту. К концу рабочего дня его состояние превратилось в нечто желеобразной консистенции. Настроение было на нуле, лицо было бледное, страшно хотелось спать, или хотя бы просто лежать и больше не вставать, хотя бы недели две. Но несмотря на всё это, он всё же собрался с духом и отправился на сеанс к психиатру. Он надеялся, что доктор поможет ему справиться с эмоциями и решить, стоит ли ехать домой ради человека, который его уничтожил. — Так, я не понял, что тут происходит?! — Айеро пересёк половину крыла клиники, услышав лишь: «Мистер Айеро, у нас ЧП». Он настолько сильно привык к каждодневному хаосу, что порой ему казалось, удивить его не смогло бы уже никакое чудо. Подлетев к палате под номером «214C», доктор опустился на корточки рядом с пациентом сорока трёх лет. Его некогда изумительное лицо с острыми чертами потеряло свой вид. Оно превратилось в сплошной комок морщин, а волосы уже давно покрылись сединой. Расстройство идентичности* довольно сильно подкосило его и заставило быстро постареть, а ещё лишиться карьеры, на которую он потратил большую часть своей жизни. — Мы просто проводили опрос, как вдруг он упал и потерял сознание… — прозвучал ответ из толпы, и Фрэнк сразу понял, кто из присутствующих открыл рот. Это был молодой практикант двадцати пяти лет. Дэниел Лоусон пришёл на практику две недели назад, в тот период, когда у Фрэнка начался довольно тяжелый период в жизни: и на работе, и дома. Именно тогда он поставил студенту во внимание, что ему будет некогда бегать за ним и исправлять его ошибки. Поэтому если случался прокол, на это реагировали другие врачи, не менее опытные, нежели сам Фрэнк. — Кто-нибудь сообщил студентам, что с этим пациентом общаюсь только я? — Тишина. — Ясно. Приведите мистера Лоусона в порядок, — приказал он медработникам. — Вы трое, в конце дня ко мне в кабинет. — Мистер Айеро, к вам Джерард Уэй рвется, — встревоженная Кристин подбежала к начальнику и выдохнула наконец, найдя его спустя такой промежуток времени. — Проведи его ко мне в кабинет. — Но. Ещё же нет пяти, — удивилась девушка, вскинув бровь. — Дальше что? Я сказал, что Джерарда нужно провести ко мне в кабинет, остальное тебя волновать не должно, — это было действительно странно — видеть начальника в таком состоянии, ведь Фрэнк обычно чрезвычайно спокоен в любой ситуации, но тут он словно с цепи сорвался.       Предотвратив катастрофу, Айеро вытер пот со лба и взглянул на экран телефона. Шестнадцать двадцать — в это время Майлз обычно возвращался со школы, и каждый день, словно Мантра, его ждала лекция о халатности и полнейшей безответственности. И будь сейчас Фрэнк дома, возможно, история бы повторилась. Отряхнув голову от ненужных мыслей, Айеро нахмурился и прямой наводкой направился в свой кабинет. — Здравствуй, Джерард. Как обстоят твои дела? — улыбнувшись пациенту, доктор сел напротив и сложил руки в замок. — Ты выполнил домашнее задание? — Мистер Айеро, — проглотив стоящий в горле ком, Джерард прикусил губу, нет зная, как бы рассказать врачу о случившемся. — Дело в том, что вчера мне позвонил шериф полиции и сообщил, что Райан задержан. Они просят, чтобы я приехал и дал показания. — И что же ты решил? — Я не знаю. А что, если его из-за меня поймали? Может, это я виноват в том, что его арестовали? Я ведь обещал ему, что вернусь, но не вернулся, — свернув бумажку, лежавшую на столе, в три сложения, Джерард быстро выдохнул, чувствуя, как его горло вновь покрывается пятью слоями горечи. Чувство страдания не покидало его, и ему казалось, что оно не покинет его никогда. — Джерард, твоей вины здесь определённо нет, — Фрэнк сперва несколько секунд подумал, после чего вытащил ручку и карандаш, а также листок бумаги. — Вот, смотри, карандаш — это ты, а ручка — это Райан. Хорошо? — Джерард кивнул. — Однажды ты постелил свежее белое постельное бельё. Ты его постирал, выгладил, аккуратно расстелил и так же аккуратно на него лёг, — медленно положив карандашик на лист, Фрэнк тут же взял в руку ручку с синими чернилами, предварительно её испачкав. — А это Райан. Он, совершенно не беспокоясь о твоих стараниях, просто упал на чистую постель, будучи грязным и дурно пахнущим. Именно таким он представляется в реальной жизни. Он вошёл в твою жизнь и проник в твою душу, будучи грязным, прогнившим изнутри. Это он постарался уничтожить тебя как личность; он хотел исполосовать твою душу и сделать её такой же грязной, как эта постель, которую он испоганил. Так всё же, кто в этой истории виноват? — отложив предметы в сторону, мужчина вытер руки влажной салфеткой и посмотрел на Джерарда исподлобья. — Можно я не буду отвечать? — выдержав паузу, Уэй поджал губы, но всё же ответил, — Я не хочу разбираться кто прав, кто виноват. — Ладно, я тебя понял. С этим мы разберёмся позже. И все же, что ты решил насчет поездки? — Я правда не знаю. — Ладно. Ты выполнил то, о чем я просил тебя? — прежде чем принять ответ, Фрэнк задумался. Он не знал, что следует делать в такой ситуации. Как поступить Джерарду? С одной стороны, ему лучше не видеть своего мучителя, ведь привязанность никуда не исчезла, а с другой стороны, лучше увидеть и забыть; принять тот факт, что Райан является чертовски жестоким человеком, к которому не следует подходить. — Я не уверен, что это как-то поможет, — протянув лист, Джерард поднял взгляд на доктора, но резко переключил внимание на руки, о которых он и не думал всё это время. Как этого человека приняли на должность психиатра? Он был буквально усыпан татуировками. И ладно, были бы это какие-то иероглифы, которые фактически не заметны, но его тело на восемьдесят процентов состояло из этих завораживающих рисунков. Несколько минут он просто разглядывал каждую закорючку, каждую запятую. Как же это, черт возьми, красиво, ведь человек не просто изобразил черти что, а внёс в это творение историю своей жизни — так всегда думал Джерард. Иначе зачем людям татуировки? К сожалею, Джерарду пришлось прерваться, переключив своё внимание на врача, когда тот начал рассказывать ему о результатах тестирования. — Джерард, — отодвинув от себя личное дело пациента, Фрэнк мягко выдохнул и поджал губы, — к сожалению, я не могу сказать, что ты здоров хотя бы на шестьдесят процентов. Твоё эмоциональное состояние, твоя психика пострадали на восемьдесят пять процентов. Давай будем честны, хорошо? — Джерард кивнул, — Психологически ты — овощ. Твое тело и сознание, к несчастью, приняли твоё принятие агрессии, и теперь они полностью поощряют и даже оправдывают насилие, которого быть не должно в жизни любого человека. Это унижение и уничтожение твоей личности. Я бы предложил тебе временно пожить в клинике, но знаю, что ты откажешься, а насильно заставлять положить тебя в отделение я, к сожалению, не могу.       Посидев ещё пару минут и поразмыслив над происходящим, Фрэнк принял решение, о котором, возможно, скоро пожалеет, но другого варианта лечения он не видел. — Я поеду с тобой в Бельвиль в качестве твоего лечащего врача.

You're not alone There is more to this, I know You can make it out You will live to tell