Я умираю от любви

Облако лиц. Я в вязкой чужой паутине Остывал и бросался вновь в бой. Маленький принц, ужаленный в знойной пустыне Щедрой змеёй, возвращался домой.

— Джерард, иди вперед, я догоню тебя, — приземлившись в аэропорту Нью-Джерси, они уже успели пройти регистрацию по прибытии в новый штат, а также пройти проверку на паспортном контроле. Остался лишь один пункт: таможенный контроль, и Фрэнк знал, что здесь ему предстоит слегка задержаться, ведь главной причиной остановки будут его препараты, которые ему пришлось взять с собой. — Мистер Айеро, — заглянув в паспорт, пограничник открыл ручную кладь мужчины и нахмурился, увидев ряд препаратов, которые находились в списке запрещенных. — С какой целью везете данные препараты? У вас имеется разрешение?       Без лишних разговоров Фрэнк достал из внутреннего кармана своего рюкзака папку со всеми необходимыми документами, а также и удостоверение высококвалифицированного специалиста, психиатра, которое позволяет ему практиковать медицину и перевозить психотропные и запрещенные медицинские препараты. — С какой целью прибыли в Нью-Джерси? — все так же недоверчиво поинтересовался таможенный работник. — Сопровождаю пациента. Надеюсь, подтверждение данной информации не потребуется? — вздернув бровь, медик в ответ бросил взгляд на сотрудника аэропорта, попутно засовывая папку обратно в рюкзак. — Всего доброго, — получив свой паспорт, Айеро взял багаж и двинулся вслед за Джерардом. Он понимал, что этот день будет тяжелым, и без истерик он не обойдется. Именно по этому случаю он взял все необходимые препараты с собой.       Дорога до дома Уэйев была не близкой. Добрались они на такси за сорок минут, с учётом того, что дорога была пустой, можно ли это списать не везение? Хотя, с другой стороны, казалось, что время чертовски тянется, словно пытается оттянуть момент встречи этих двоих.       Переступив порог своего дома, Джерард поддался ожиданиям первым делом услышать голос отца, но вместо этого его встретила тишина, которой он не было так сильно рад. Возможно, папа уехал в очередную командировку, никому не сообщив об этом, ведь это было так в его стиле. Бросив сумку у входа, он аккуратно разулся и прошёл вглубь дома, где его также ждала пустота. Возможно, тишина — это не самое плохое чувство порой, особенно, если есть с чем сравнить ее. Сделав несколько шагов в пустоту, он бросил рюкзак возле стоящего посреди комнаты дивана и сел возле, опершись о спинку дивана.       Фрэнк не был глупым человеком и прекрасно понимал, каково сейчас парню и почему он себя так ведет, и оставить его в таком состоянии он не имел права. Он сделал несколько шагов вперёд и медленно опустился на корточки. Мягко положив руку на дрожащее колено парня, мужчина тоскливо посмотрел на жертву обстоятельств в надежде его успокоить этим простым, но таким значительным жестом. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Тебе лучше отпустить ситуацию; ты должен простить ему все, что он сделал, иначе так и будешь мучиться всю жизнь, — Джерард повел бровью в ответ на это. Что значит «простить»? Он только сейчас начал понимать, что он ни в чем никогда виноват не был, а его вынуждают простить эти длительные издевательства. — За что его прощать? За то, что он унижал меня изо дня в день? Или, может, за то, что он чуть не убил меня перед моим отъездом? Как можно простить убийцу? — его руки задрожали и он почувствовал, как татуированная крепкая рука напротив схватила его ладонь, аккуратно положив ее на не менее исписанную ногу. — Выдохни, — преодолев себя, Джерард все же послушался совета, ведь ему больше ничего не оставалось. Он привык полжизни подчиняться тому, что ему говорят, и это неудивительно. Сначала его родители подчиняли его, затем его молодой человек, и никого не заботили чувства Джерарда. — Когда ты прощаешь человека, который причинил тебе боль, ты таким образом прощаешь себя. Твой мозг сейчас играет с тобой злую шутку: сначала он дал тебе установку принять позицию жертвы, дав твоему телу возможность отключить ощущение боли как негативной реакции на жестокость; сейчас он включил защитную реакцию и позволяет тебе вспомнить абсолютно все, не допуская возможности простить человека, кто сделал это с тобой. — Мы опоздаем в полицейский участок, — сбросив руки доктора, Джерард вскочил с места, словно его зад подпалили на раскаленной печи. Не дожидаясь продолжения психотерапии и, как он думал, пустых советов, Уэй ушел вперед, по направлению к тому самому роковому месту, где должна была его настигнуть судьба.       Возможно, кому-то покажется, что Джерард поступил неверно: сорваться с места и, не дожидаясь сопровождения, побежать туда, где ему будет чертовски больно морально — это самоубийство. Физической расправы, конечно, не будет, он это прекрасно знал, ведь там его будут оберегать правоохранительные органы, но, тем не менее, психологическое давление его сильно покалечит. Но у Джерарда была своя точка зрения на этот счет — он хотел как можно скорее распрощаться с этой историей и дать себе шанс на новую жизнь.       Фрэнку довольно трудно было догнать Джерарда, ведь тот практически бежал к полицейскому участку, сшибая все на своем пути, но ему это все-таки удалось; это произошло в тот момент, когда молодой человек остановился у входа в здание и замер, словно статуя. — Пойдем, — Фрэнк нежно положил ладонь на плечо Джерарда и посмотрел на его взволнованное лицо. — Я буду все время рядом с тобой, ничего страшного не произойдет. — подтолкнув парня ко входу, Айеро открыл перед ним дверь и пропустил его вперед, заранее подготовив документы о сопровождении. — Добрый день. Мы по поводу Райана Пирса. Моему пациенту звонили с просьбой явиться и дать показания, касаемо этого человека, — сидящий за постом у входа дежурный неожиданно скривился, но позвонил своему начальнику, чтобы доложить о прибытие свидетеля. — Идете прямо, затем поворачиваете направо, увидите табличку с надписью «дознавательная комната». Вам туда, — у этого сотрудника, судя по всему, было не очень хорошее настроение, раз на контакт он не шел от слова «совсем», но это не помешало Джерарду добраться до кабинета, где его уже ждал шериф.       На стуле за столом сидел мужчина средних лет с сединой в волосах. На нем плотно сидела полицейская форма, так как он был довольно подкаченным, и это сразу внушило Джерарду спокойствие, ведь если что, шериф сможет его быстро успокоить. Он держал левую руку на белой сшитой папке и нервно постукивал пальцами правой руки по столу, видимо, в ожидании свидетеля. Повернув голову к двери, мистер Макконерри встал со стула, протянув руку. — Мистер Уэй, приятно познакомиться, — он обворожительно улыбнулся и пригласил его присесть за стол. — Простите, но посторонние не могут присутствовать во время дачи показаний в комнате допроса, — обратился он к Фрэнку, но тот на это лишь показал сопроводительный лист и документы, подтверждающие его профессиональную деятельность. — Ладно, мистер Айеро, присаживайтесь, пожалуйста, рядом с мистером Уэйем, я же сяду у другого края стола. Если вы не против, мы начнем.       Открыв папку, шериф достал восемь фотографий с места убийства. Бедная девушка была на вид очень молода, но живого места на ней не было. Такое мог сделать лишь хладнокровный маньяк, не щадящий никого: ни женщин, ни детей, ни других живых. Слегка пухлые губы были разбиты в мясо, когда-то аккуратный маленький носик был сломан в нескольких местах. Две брови слились в одну благодаря запекшейся крови, что стекла со лба, ведь где-то в этом месте была пробита голова. Глаза у девчонки отсутствовали, этот урод их просто вырезал и оставил глазницы пустыми. Ее руки, изрезанные в четырех местах, лежали над головой, ноги были в луже крови, как и голова. Видимо, маньяк, прежде чем убить окончательно, еще и изнасиловал девушку, пресекая все сопротивления.       Джерард почувствовал, как к его горлу подкрадывается ком отвращения к тому, что творится на фотографии. Для его впечатлительной нервной системы это было слишком жестоко. Вовремя предложив пакет, шериф Макконерри опустил взгляд на стол. Он лишь услышал звуки, доносящиеся из угла комнаты. Это было ожидаемо, ведь подобное Джерарду видеть еще не приходилось. Через несколько минут, когда его отпустило, он вернулся за стол и сел на свое место, стараясь подавить новые приступы тошноты. В его голове скопилось в одночасье огромное количество разных мыслей, эмоций, чувств, которые разрывали его на куски; это было чертовски невыносимо, ведь еще недавно ты любил этого человека, а теперь его подозревают в чрезвычайно жестоком убийстве. — Я не верю, что это мог сделать Райан. Конечно, он не был идеальным парнем, он мог ударить или причинить боль психологически, но убить человека, тем более так жестоко, он не способен, — прикрыв глаза, он выдохнул настолько тихо, что сидящие рядом люди ничего не услышали. — Мистер Уэй, насколько мне известно, Ваш бывший возлюбленный был чрезмерно жестоким человеком. Он унижал Вас, избивал, бывало даже до потери сознания, оставлял в опасности и морил голодом, закрыв в какой-либо из комнат дома. Не так ли? — шериф был уверен, что защита Джерарда объяснима тем, что он боится преступника, и, вероятнее всего, просто старается его прикрыть. — Это ничего не меняет. Я сам иногда провоцировал его, чтобы получить очередное наказание. Мне это нравилось, я привык к этому, а у Райана было часто плохое настроение. Нельзя же винить людей за эмоции, правильно? Тем более, после происходящего между нами, он извинялся, потому что боялся потерять меня. Он меня любил. И вообще, какое это имеет отношение к делу? — Джерард, я лишь пытаюсь понять, насколько жесток мистер Пирс, — подойдя к двери, шериф обратился к стоящей рядом охране и попросил их привести задержанного, после чего вернулся на место и собрал фотографии в одну стопку. — Не бойтесь и не переживайте, Вас он не тронет. Охрана будет рядом, и в любой момент сможет его усмирить.

Я любил с закрытыми глазами, Жить спешил, летел на красный свет, Я искал свой философский камень, Он падал с высоты, где облака — бинты Раненого неба.

      Тем временем у Фрэнка в голове возникли новые вопросы. Еще недавно Джерард обвинял Райана в убийстве его личности, ненавидел его и готов был своими руками задушить, а сейчас он его защищает и утверждает, что этот же человек его любил и готов был ради него на все. С одной стороны, это можно было бы записать как спутанность сознания и непринятие одной точки зрения по отношению к бывшему молодому человеку, а с другой стороны это больше походило на обман.       Когда Райана Пирса привели в комнату и посадили напротив потенциальной жертвы, Джерард вжался в спинку металлического стула. Он помнит этот оскал. Именно так он «улыбался», когда готов был наброситься на Джерарда с кулаками: этот холодный взгляд карих глаз, выделяющиеся скулы и хмурящиеся брови. Господи, никому не пожелаешь почувствовать этот ужас, который охватил парня. Это те самые воспоминания, которые причиняют далеко не радость. — Ну, здравствуй, Джерард. Как твои дела? Давно не виделись, — Райан прищурился и, не отрывая взгляда от «бывшего», облизнулся.       Подобные вещи, как следственные эксперименты, проводились обычно уже после суда и вынесения приговора об обвинении, но этот случай был исключением. Еще по прибытии Фрэнк позвонил в полицию и договорился с шерифом о проведении подобного исследования. Хотя это было сложно, но он смог; к тому же, Джерард о договоренности ничего не знал, и ему сказали, что это обыденная процедура. — Почему ты не вернулся домой? Я ведь так ждал тебя, — эти слова были сказаны без тоски или сожаления. Пирс лишь пытался давить на жалость и воскресить чувства Джерарда. Он прекрасно понимал, что если Джерард вернется, то сможет его вытащить, а ему это было необходимо. Именно так поступают эгоистичные манипуляторы.       Джерард молчал. Ему нечего было сказать на эти слова. Почему он не вернулся? Может, потому, что Майки схватил его и потащил в другой город? Или может, потому, что он сам не захотел? Ведь, если бы он действительно захотел остаться с Райаном, он бы нашел тысячу и одну причину, чтобы остаться. Он бы не полетел за помощью в другой город, теша себя надеждой где-то глубоко внутри, что все однажды встанет на свои места и ему больше не придется маскироваться.       Как же это сложно — не поддаваться эмоциям в такой тяжелый момент. Когда душа болит, тоскует, хочет назад, но в то же время, мозг подкидывает картинки о жестоком прошлом, которое хочется забыть как можно скорее. Ему так хотелось закурить. Взять сигарету, сделать глубокую затяжку, после чего выбросить ее, и затем взять новую. Так хотелось выпрыгнуть из своего тела и улететь куда-нибудь, лишь бы забыть все; оставить прошлое за закрытыми дверьми, предварительно заперев их на сотни замков, дабы не соблазняться возвращением в глубины прошлого. — Ты ведь знаешь, что я все еще люблю тебя, — именно в этот момент Джерард ощутил тепло и опору, но не от бывшего молодого человека. Опустив ладонь на колено парня, Фрэнк, не повернув головы, мягко, почти незаметно улыбнулся, постаравшись таким образом передать Джерарду спокойствие. Этого было достаточно, чтобы Уэй расслабился и перестал трястись. — Я ненавижу тебя, — Джерард плавно выдохнул и поднял свой взгляд на Пирса. Ему было тяжело вступать в диалог с этим человеком после нескольких сеансов психотерапии, но благодаря поддержке сидящего рядом Фрэнка он немного успокоился. — Каждое твое слово, обещания, которые ты не сдерживал можно повесить на доску посланных нахер надежд. Сколько ты издевался надо мной? Ты, блять, использовал меня как марионетку; играл с моими чувствами, делал так, как тебе было выгодно, а потом швырял меня об стену. Ты думаешь, я забыл, как ты избил меня в последний раз? Я три часа пролежал в отключке, а ты мне даже скорую не вызвал! Не наплевательское ли это отношение? — Ты ведь сам виноват, Джерард. Как можно было уйти, не предупредив меня? Ты знаешь, что это наказуемо. Мы ведь с тобой договаривались, что ты так делать не будешь, — по Райану было видно, что он начинает злиться. Вена на его шее вздулась и глаза налились кровью, что заставило шерифа напрячься. — Ну и не мразь ли ты после этого? Если бы ты любил меня, всего этого кошмара не произошло бы. И мы бы не сидели здесь, терзаясь в сомнениях, ты ли тот самый маньяк, который терроризирует Джерси! — Как ты разговариваешь со мной, Джерард? Кто тебе давал право повышать на меня голос? Если ты не забыл, я все еще твой гражданский муж, как бы ты этого не хотел. Какого хрена я должен сейчас позориться на весь участок, благодаря тому, что ты тут устроил? — глаза Пирса горели ярким пламенем, чего не происходило с момента отъезда Джерарда. Обычно все их разговоры сопровождались лишь криками и побоями Уэя, и Джерард в эти моменты всегда молчал, поэтому равноправной дискуссии никогда не было, что сейчас Райану не очень понравилось. — Так иди ты нахер вместе со своими обидами. Я больше не собираюсь подчиняться тебе; ты не Бог, усвой это уже наконец. Ты — чертов псих, которому даже лечение проводить бессмысленно. — вскочив с места, Джерард уперся руками о стол, в надежде, что это поможет ему удержаться на ногах и не содрогнуться под натиском гнета. — Как я жил с тобой все это время? Какого черта я не пошел в полицию еще полгода назад, когда ты избил меня до беспамятства? А знаешь, почему? Да потому, что я боялся тебя! Я боялся, что ты убьешь меня в порыве гнева. И, знаешь, я буду чертовски рад, если тебя посадят. Ты достоин этого как никто другой. Ты просто чернь, которую надо уничтожить, и, надеюсь, твои сокамерники сделают все возможное, лишь бы ты сам сдох в камере. — Прошу прощения, но я считаю, что данную дискуссию следует приостановить, — вступился Айеро, ощутив в комнате давление от становления напряжения. — Мой пациент больше не может находиться рядом с оппонентом, в связи с чем я попрошу их разделить, дабы избежать более серьезных последствий конфликта. — Охрана! Уведите Пирса в камеру, — возможно, это была их последняя встреча, и больше им не придется видеться никогда, а может, это только начало конца, и Джерарду выпадет счастье побороться за новую жизнь, к которой он так стремится. — Шериф, простите меня, но я считаю себя в этом деле бесполезным. Вы и так слышали больше, чем просто достаточно. Больше я возвращаться к этому не хочу. Позвольте мне просто забыть это, — отодвинув телом собственный стул, Джерард поднялся с места и направился в сторону выхода.       После разговора с бывшим возлюбленным (можно ли его так называть?), он чувствовал себя опустошенным, что не позволяло ему чувствовать себя уверенно и спокойно. Как же ему хотелось кричать; хотелось просто оказаться где-нибудь в пустоши, где нет ни одной души, чтобы просто от всей души проораться, сорвав голос в пух и прах, но, к несчастью, он был в центре Бельвилля и орать в этом месте он не мог. — Лучше бы я сдох, блять. Лучше бы ты убил меня еще пару месяцев назад, лишь бы я не чувствовал эту боль. За что ты так со мной? — Уэй только успел выскочить на улицу, как с неба упали первые капли дождя, вызвав ливень. Природа словно почувствовала всю его душевную трагедию, решив поддержать парня. Упав на колени возле стоящей у здания статуи права, Джерард запрокинул голову назад и громко, фактически навзрыд, закричал. Как же было плевать на то, что он мокнет, что он может простыть. Когда боль берет верх над разумом — человек перестает быть монстром: его душа оголяется, чувства обостряются.       Он рыдал, и каждая слеза несла за собой всю ту тяжесть, что он пронес с собой через годы отношений с этим монстром. Каждый стук его сердца наконец высвобождал его из вечного плена и давал ему свободу, которую он ждал на протяжении всего этого времени. Ему было плевать на всех и вся, хотелось лишь рыдать. Подлетев к нему, Айеро упал рядом на колени, предложив ему зонт, на что Уэй даже бровью не повел. Он лишь закрыл лицо ладонями и позволил себя обнять, продолжив рыдать в плечо своего психиатра. Он был бессилен; он чувствовал перевес собственного тела. Каждый миллиметр кожи казался невидимым, но чертовски тяжёлым. Было ощущение, что ткань наполнилась водой и повисла, потянув за собой конечности. Казалось бы: что в этом такого? Так вот, лучше никому и никогда не знать — каково это?       Как же иногда хочется забыться, просто отпустить все свои мысли на волю, просто расплакаться. Но, увы, в нашем мире слезы ничего не значат.

E Coraline piange И Коралин плачет, Coraline ha l'ansia Коралин тревожится, Coraline vuole il mare Коралин хочет море, Ma ha paura dell'acqua Но боится воды, E forse il mare è dentro di lei А возможно, море есть и внутри неё. E ogni parola è un'ascia И каждое слово — это удар топора, Un taglio sulla schiena Порез на спине, Come una zattera che naviga Словно плот, плывущий In un fiume in piena По разлившейся реке, E forse il fiume è dentro di lei, di lei А возможно, река есть и внутри неё.