Я умираю от любви

      Джерард сидел в кабинете Айеро уже минут двадцать. Ожидание становилось утомительным, но оно того стоило, ведь сегодня Айеро обещал выписать его. С момента убийства Райана прошло почти две недели. Расследование почти не двигалось с места, и никаких новостей давно не было слышно от полиции, но даже несмотря на это, Джерард был спокоен. Он понимал, что теперь его жизнь будет в безопасности. Монстр повержен, его нервная система подлечена, и он спокойно может возвращаться домой.       Войдя в кабинет, Фрэнк молнией пронёсся к своему столу и сел в кресло. Его волосы были растрепаны, и Джерард сделал вывод, что Фрэнк слишком торопился. — Прости, Джерард. Мне пришлось задержаться. Как твои дела? — когда он провел рукой по своим слегка влажным волосам, капелька пота, почувствовавшая себя свободной, быстро стекла по татуировке и скрылась в локте. И пусть Фрэнк этого не заметил, но Джерард смотрел на это, не отрывая своего взгляда. — Джерард? — Я сегодня задумался, что было бы с нами, если бы случился конец света. — Айеро резко прекратил писать и перевёл свое внимание с листка на пациента. — Погибло бы все живое на планете. Люди, звери, растения. Существовавшее веками, ушло бы за несколько минут. А что было бы с планетой? — Ты как считаешь, это было бы хорошо? Или же плохо? — Я не знаю. А вы как считаете? — Фрэнк задумался. Раньше никто не обсуждал с ним такие вещи. — Мне кажется, что на такие вопросы каждый должен отвечать себе сам. Если я поделюсь с тобой своим мнением, тогда ты вряд ли сможешь ответить на свой вопрос самостоятельно. Но мой тебе совет — не нагоняй на себя такие мысли, иначе опять впадешь в депрессию. — Айеро поставил печать на выписке и протянул лист парню, сидящему напротив. Ему было жалко прощаться с ним. Он уже привык видеть его в своем отделении, разговаривать с ним о мире во всем мире, отвечать на философские вопросы. И вот, пришло время прощаться, как бы он ни хотел это признавать. — Ты ведь вернешься в школу? Будешь снова преподавать? — Меня пригласили на собеседование в местную школу. Если я достойно пройду его, то буду работать недалеко от Вашей клиники. — Джерард нежно улыбнулся, после чего скрылся за дверьми кабинета главврача.

***

Somehow I found a way to get lost in you Let me inside Let me get close to you Change your mind I'll get lost if you want me to Somehow I found a way to get lost in you In you

      К первому рабочему дню Джерард подготовился основательно. Его волосы были подстрижены и вновь окрашены в угольно-черный цвет. От синяков и ссадин фактически не осталось и следа, что не могло не радовать глаз. Белая рубашка, черный приталенный костюм, любимый черный узкий галстук. Он был шикарен и чертовски горд собой.       Переступив порог школы, Джерард ухмыльнулся собственным мыслям и последовал вдоль школьных стен к своему кабинету. С этого момента его ждет только новая жизнь, ведь его взяли на должность преподавателя искусств, а не музыки. О второй специализации Джерард никому не рассказывал из-за большой любви к этому делу. Он всегда считал, что чем больше человек вкладывается в свое хобби, тем больше его уносит пучина несчастия из-за чертовых рамок.       Когда звонок прозвенел и все разошлись по кабинетам, Джерард подождал несколько минут, прежде чем войти в свою обитель. Как ему объяснили, в этой школе существовал ряд требований, один из которых «полная тишина при появлении преподавателя», и было бы прекрасно, если бы дети этого придерживались.       Он открыл дверь и быстрым шагом прошелся к своему столу, где был включен компьютер с открытой базой учеников, но фамилии ему не понадобились, ведь первым, кого он заметил, был сын его лечащего врача. «Вот так поворот» — пронеслось в его голове, прежде чем Майлз поднял голову и отреагировал на увиденное не менее бурно. Его брови взлетели, ведь Джерард был последним, кого он ожидал увидеть в своей школе. Он понимал, что если скажет хоть что-нибудь в адрес нового преподавателя, и по совместительству бывшего пациента отца, то ему прилетит дома как минимум за неуважение личности, а про «максимум» Майлз думать и не хотел. — Доброе утро, класс. Меня зовут Джерард Артур Уэй и я ваш новый преподаватель Истории Искусств, а так же по совместительству, новый классный руководитель. Нравится вам это или нет, но нам придется видеться с вами минимум три дня в неделю, в связи с новым законом о культуре и истории в Соединенных Штатах. — Джерард видел, что большая часть взоров была обращена с женской части класса, но игнорировал и пресекал все попытки флирта на корне. — Я не потерплю в классе насмешки, оскорбления, унижения и флирт. Хочется повеселиться, будьте добры, за пределы моего кабинета. Хочется поиздеваться над человеком, подумайте, что в следующий раз предметом насмешек станете вы. — Джерард внимательно оглядел класс и хлопнул в ладони, удовлетворительно кивнув. — Мистер Уэй, расскажите о себе, — Билл задал вопрос, не пытаясь прервать урок или спровоцировать преподавателя, ему было действительно интересно. — Давайте мы познакомимся с вами на следующем уроке, хорошо? А сейчас я бы хотел проверить ваши знания. — Уэй сел за стол и, пододвинув личный журнал с записями о каждом из учеников, стал пролистывать страницы, заранее зная, кого он поднимет. — Майлз Айеро, будьте так добр, расскажите мне о Джоне Слоуне.       Класс загудел, но поднятая вверх рука преподавателя заставила их мгновенно заткнуться. — Я жду, мистер Айеро. Удивите нас своими знаниями. — Это же не школьная программа. — Крис толкнул приятеля в плечо и пожал плечами, выражая негодование. — Он его валит! — Джон Слоун являлся представителем американского художественного направления «Школа мусорных вёдер», бывшего популярным в начале 20-го века. Также числился в членах объединения «Восемь», состоявшего исключительно из участников «Школы мусорных вёдер». После участия в «Арсенальной выставке», на которой Слоун ознакомился с творчеством европейских авангардистов и модернистов, его собственный художественный стиль вновь изменился, став более ярким. Чаще всего Джон Слоун писал масляные полотна с видами снующих по улице людей и жанровые сценки, на которых была запечатлена рутина жителей американских городов.       Джерард остановил его и попросил сесть на место, приятно удивившись, что парень знает программу далеко уходящую от школьной.       С каждым новым опрошенным учеником Джерард приходил то в восторг, то в полное разочарование, и сложно было определить, какого из этих чувств больше. Единственный вывод, который он позволил себе сделать, — самым сильным учеником в классе являлся Майлз, так как на все перечисленные вопросы он знал ответ и даже пытался оспорить некоторые моменты, освещенные Джерардом. Но Уэй определенно был горд им, пусть и не показывал этого. — Майлз, как бы тебе плохо ни было от моего присутствия, но тебе придется смириться с моим появлением в твоей жизни. — Джерард проглотил ком в горле и закрыл окно с табелем успеваемости десятого класса. — Твой отец не знает, что я преподаю у тебя в классе; я уверен, что ты об этом думал на протяжении всего урока. — Мистер Уэй, я не смогу относиться к Вам нормально, зная, что Вы лечились в клинике моего отца, — Майлз давил на Джерарда. Он понимал, что нет стопроцентной гарантии восприятия подобного разговора Джерардом адекватно, но при этом он старался максимально завладеть его разумом. — А придется. Не советую тебе играть со мной, парень. Я не та тряпка, которая наблюдалась у твоего отца на протяжении двух месяцев, — Уэй закинул ногу на ногу и с упреком посмотрел на молодого человека, не скрывая своего негодования. Его душу переполняли эмоции, но несмотря на это, он держался достойно. — Если ты расскажешь обо мне друзьям, об этом узнает твой отец, и я не думаю, что мистер Айеро будет рад этому. Слухи распространяются очень быстро.       Джерарду было невероятно тяжело держаться. Его нервная система не обрела полный покой, поэтому даже от малейшего давления он начинал себя чувствовать неуютно. Когда Майлз закончил кидать в Джерарда аргументы, по которым он пытался вывести его из себя, Джерард спокойно попросил его выйти и закрыл за ним дверь, прижавшись к стене. Он знал, что первый день окажется чертовски трудным и знал, что ему будет тяжело работать с подростками, ведь они никогда не скрывают своей неприязни по отношении к чужим людям; им несложно послать человека или унизить его, использовав лишь пару выражений. Он скатился по стене и сел на корточки, схватившись за голову. «Боже, во что я ввязался». Сделав несколько раз дыхательное упражнение, он попытался привести свои мысли в порядок перед следующим занятием, но в дверь постучали, прервав поток его размышлений.       Джерард поднялся на ноги, поправил свой костюм и открыл дверь, приоткрыв рот от небольшого шока.

Когда обиды сойдут на нет Когда ты будешь готова гореть в огне Когда ты будешь готова простить меня Впустить меня в свой рассвет Когда желанья одержат верх Когда от жажды остаться с тобой навек Я перестану бояться, что гнев небес Скажет мне: «Это конец»

— Джерард? — именно тогда Уэй впервые за долгое время увидел врача в обычном штатском обличие. На нем не было идеально выглаженных брюк и такой же аккуратной белоснежной рубашки. Его одежду заменили классические потертые на коленях джинсы, бордовая толстовка и черные конверсы. — Мы можем поговорить?       Без лишних слов преподаватель пропустил его в кабинет и прикрыл за ним дверь, оставляя все сказанное в этой комнате. — Мистер Айеро, у меня сегодня первый день преподавательской деятельности в этой школе и мне очень бы не хотелось жаловаться на Майлза… — он нервно стер с доски тему урока для десятого класса и судорожно вздохнул. — Для начала прекрати нервничать, — Фрэнк подошел к парню и аккуратно перехватив его руку, повернул его к себе лицом. — Мы с тобой уже знакомы, не надо передо мной строить из себя идеального учителя для моего сына, — он нежно улыбнулся и пригласил Джерарда присесть. — Меня предупредила миссис Хейси, что Вы придете. Вы уже знаете, что я новый классный руководитель Вашего сына, — он слегка ослабил галстук и оперся руками о стол, прежде чем сесть на свое место. — И, честно говоря, это мне не дает покоя. Майлз очень умный парень, но есть некоторые моменты, которые я бы хотел поставить во внимание, исходя из того, что мне передала директор гимназии. Во-первых, у него ужасные отношения с доброй половиной преподавателей. Больше всего на него жалуется учитель химии, с которым он постоянно пререкается. Во-вторых, прогулы. Тут я даже объяснять не буду, их у Майлза около сорока процентов, — он резко выдохнул и пятерней зачесал волосы назад. — Джерард, я знаю об этом, — Айеро слегка улыбнулся и показал парню электронный дневник ребенка, за заполнением которого он наблюдает каждый день. — Я пришел сюда, чтобы убедиться, что ты в порядке.       Уэй почувствовал, что его тело сковало от неожиданного удара током. Это было так легко сказано, словно такие вещи Фрэнк говорит каждый день своим пациентам; будто для него это обычное дело. Когда Джерард слышал подобное последний раз? Года три или четыре назад? Такие простые слова пробудили в нем давно угасший огонек тепла и надежды, что все налаживается, что он кому-то нужен. — Я не понимаю, если честно… — Уэй сделал глоток воды и вновь потер шею от волнения. — Утром Майлз сказал, что им поставили нового преподавателя истории искусств. Было не так уж сложно сложить два плюс два и догадаться, что вся эта история вертится вокруг тебя. — Фрэнк чувствовал, как скованно себя чувствовал его бывший пациент. Его выдавало собственное тело: внезапная чесотка, краснота, нервное постукивание пальцев по поверхности. — Я знаю, как долго мы боролись за твое прежнее состояние, и уверен был, что этот день выжмет из тебя все соки. Именно поэтому я не мог оставить тебя в такую трудную минуту на съедение собственным мыслям и чувствам.       Джерард подошел к окну, открыл его настежь и, усевшись на подоконник, достал из кармана пачку сигарет. Ядовитая палочка коснулась его губ, и он мгновенно сделал глубокую затяжку, прикрыв глаза. Он чувствовал, как бешено колотилось сердце, пропуская каждый удар через глотку. Медленно выдыхая дым, он пытался успокоиться, давая себе мысленно пощечины. Какого черта он сейчас так волнуется? Проглотив, стоящий в горле ком, он медленно повернул голову в сторону сидящего за партой Фрэнка и заметил, как он поднялся с места, слегка обнажив на животе татуировку воробья. — У меня сегодня выходной, — поправив толстовку, Айеро медленно подошел к подоконнику и, вырвав сигарету из дрожащей руки, выбросил ее в окно. И пусть ее найдут, пусть будут проблемы, но это будет потом. — Может, составишь мне компанию в вечерней прогулке? — Он аккуратно стянул Джерарда с подоконника и закрыл окно, останавливаясь напротив испуганного взгляда зеленых глаз. Его татуированная ладонь нежно легла на покрасневшую щеку и в одно мгновение, по повиновению сердца, его потрескавшиеся от засухи губы накрыли покусанные губы Джерарда. Это было грубо, и в то же время нежно, горячо и холодно, чувственно и безэмоционально. Это было неожиданно и страстно.

Сдавайся.