Ломая маски

      Ресторан встретил привычным запахом качественной дорогой еды. Тарталья давно не посещал его, но помнил прекрасно, как приходил сюда с… Хмурится, пытаясь взять палочками кусочек мяса. Так и не научился. С этим местом связано слишком много воспоминаний до всей этой шумихи со смертью архонта. Когда ещё жил в святом неведении о том, кто именно был рядом с ним. Кто именно водил его сюда, учил пользоваться палочками, рассказывая интереснее и больше, чем человек, работающий здесь. Смотря на мужчину, который старательно пытался поведать историю о каком-то стародавнем событии, Чайльд испытывал лишь безразличие, смешанное с раздражением. Факты искажены, речь поставлена не так профессионально, голос хуже, чем у… — Чайльд.       Тарталья резко оборачивается на голос, видя пред собой знакомую статную фигуру и сверкающие золотом глаза. Оскал сам, против собственной воли, появляется на лице. Палочки отложены, подпирает голову рукой, наблюдая со своего места за недвижимой фигурой. — Вспомнил лучик — вот и солнце, как говорят на моей родине.

«Но в твоём случае правильнее было бы «вспомнил говно — вот и оно», не правда ли?»

— Что-то хотели, Чжун Ли?       Тарталья говорит весело, расслабленно, но во взгляде чувствуется колючая обида и гнев. К горлу подкатывали колкости и яд слов, которые можно было бы высказать этому наглому архонту, который решил заявиться к нему в такой прекрасный день, заставляя всех оборачиваться и обращать на них внимание. Фатуи и консультант ритуального бюро, неудивительно, почему до слуха доходят тихие перешёптывания. К вниманию не привыкать, но это сейчас раздражало. Глубокий вдох. Тут нельзя закатывать сцену, хотя ему не писаны правила, но только после недавней ситуации за ним внимательно следят, не хотелось бы на постоянной основе чувствовать хвост после очередного конфликта в стенах Ли Юэ. — Если хотите, то можете присесть ко мне, я буду очень рад, если мы окажемся на одном уровне.

«Меня напрягает, как ты возвышаешься надо мной. Почему ты вообще подошёл? Как же хочется достать клинки и доказать тебе, что использовать Фатуи не смеет никто»

      Предложение из обычной вежливости, но, видимо, Гео архонту не знакомы такие вещи. Он кивнул еле заметно головой и сел напротив него, сложа руки перед собой, сцепя пальцы в замок, всем своим видом показывая, что намерен на долгий разговор. Смешок, почти истерический, срывается сам с губ. Делает вид, что ничего не произошло? Не было этого огромного обмана и зря потраченных сил? Лишний раз использовать силу формы Короля Демонов в битве против путешественника не такая уж и маленькая деталь. Тело отходит с трудом от разрушительной силы. — Благодарю за твоё предложение, Чайльд. Прошу меня простить за такую резкость. В течение последних дней я не наблюдал тебя, потому решил подойти в такой обстановке. — Понимаешь, что не при людях я бы и говорить с тобой не стал, Чжун Ли?       Глаза в глаза. Свет драгоценного камня на тьму бушующего моря. Сказано не было громко, но Чжун Ли всё слышит хорошо, прикрывая глаза, делая выдох, чтобы потом восстановить зрительный контакт. Тарталья же продолжил попытки взять кусочек мяса палочками, в конечном счетё просто проткнув его и отправив в рот, но не чувствует никакого вкуса, слишком отстранённый от этого, делающий лишь в попытках занять руки, рот и мысли. Но это не помогает. Даже пытаясь сконцентрироваться на вкусе еды, не может отвести взгляда от чужих глаз, играя в своеобразные гляделки. — Думаю, последние события было бы необходимо хорошо обсудить, потому что, смею предположить, произошло некоторое недопонимание. — Нет-нет, я всё прекрасно понял, Чжун Ли. У тебя был огромный гениальный план, который ты удачно заставил выполнить меня, не марая самому рук. Шоу, надеюсь, было прекрасным с твоего-то места в первых рядах?       Скалит зубы в улыбке. Жизнерадостный тон, словно говорит о последних новостях в порту, но пассивная агрессия почти ощутима в воздухе. Стоит выйти из этого места и наверняка из пассивной перейдёт в активную и открытую с использованием оружия. В Тарталье бурлила кровь от желания как-то отыграться, отомстить за задетую гордость. Но вместе с тем он чувствовал забытое ощущение от близости с этим человеком. Гнев смешался с чувством какого-то всепоглощающего спокойствия и комфорта. А ещё он тонул в этом взгляде, который всегда смотрит куда-то вглубь, просто не умеет смотреть поверхностно на вещи, запоминая всё в своей памяти. Бутылка вина, несколько закусок и рассказ о кор ляписе. И всё было бы, как в тот далёкий день, когда позволил себе больше, чем просто дружеское. Когда впервые осознал, насколько глубоко упал во влияние этого человека, который умело дергал за ниточки, подкидывая дров в его заинтересованность, обмолвившись то тут, то там о Гео архонте, то еле касался рук во время ужинов, то устраивал прогулки по самым красивым местам этой страны, всё сильнее привязывая к себе. Чёртов архонт. — Всё менее однобоко, чем ты думаешь. Я предполагаю, какие именно выводы ты мог вывести из ситуации, и считаю, что они по большей части не верны. — О, так расскажи мне, что именно я подумать мог о такой ситуации.       Резко берёт палочки. Опять неправильно, криво, сжать лапшу не получается толком, так и норовит упасть обратно в соус. Тарталья чувствует, что ещё секунда и лапша всё-таки упадёт обратно, и он всё же сорвётся. Нужна небольшая искра, чтобы всё взлетело на воздух. Слишком напряжён.       Тяжёлый вздох доходит до слуха непозволительно близко. Тарталья уставился на Чжун Ли, который наклонился к нему, помогая правильно взять палочки, а вместе с ними и лапшу. Чёткие действия, но каждое прикосновение к руке отдавалось знакомой нежностью. И от этого становилось тошно. Хотелось что-нибудь высказать, предъявить за вторжение в личное пространство, подколоть, съязвить, но внутри всё тянулось к забытому ощущению. Трижды проклятое сердце замерло на этих быстрых прикосновениях. — Не мог не вмешаться. Ты так и не научился ими пользоваться. — Говорю же, ложка и вилка лучшие приборы, которые только могут существовать. Всё равно ведь скоро вернусь на родину, где нет этих дурацких палочек. — Неужели?       Тарталья сглотнул, поймав этот взгляд. Взгляд архонта, чего-то высшего, которое знает о тебе всё. Чувство угрозы полоснуло по рецепторам, заставив напрячься. Глаз Бога угрожающе заискрился в вырезе одежды, готовый защищать своего владельца по первому приказу. Но Чжун Ли не двигался даже, лишь смотрел сверху-вниз, словно на какую-то пыль у своих ног, когда сотворял горы. Может пытаться сколько угодно слиться с людьми, но выкорчевать из себя корни божества не сможет. От него всё ещё веет господством. А может он и не хочет избавляться от этого. Бледные губы трогает улыбка и взгляд мгновенно смягчается, становясь привычно нейтральным, может, немного отдавая весельем.

«Смешит моя реакция? Чтоб тебя придавило собственными горами»

— Просто уточняю, Чайльд. — Может, не так и скоро, но я точно не навсегда здесь. Пару месяцев и с лёгкой душой обо мне забудешь, я же выполнил свою работу.       Чжун Ли нахмурился, выдыхая с ноткой какого-то отчаяния, словно взрослый на ребенка, не понимающего того, что ему объясняют. Встаёт с места и сразу протягивает руку в знакомой перчатке. Как же Чайльд скучал по голой коже. Во взгляде спокойствие и решительность. Всё же стало со временем больше человечности, чем божественности. Но даже так весь он — возвышающаяся скала. Смотрит сверху вниз, заглядывая в пустые глаза, словно выискивая что-то в них, ответ на какой-то волнующий его вопрос. Статность его точно никогда не покинет. Идеальная осанка, отточенные движения. Тарталья с непониманием смотрел на этот порыв. — Позволь мне рассказать обо всём, но не в такой обстановке. Разговор личный, сам должен понимать. — О, неужели, Чжун Ли, не много ли ходьбы для такого старика, раз решил отойти на пенсию?       Шутит, но взгляда почти не сводит с протянутой ладони. Предложи он ему это пару дней назад — отказал бы, высмеяв, возможно, даже на весь ресторан, заливаясь хохотом и язвительным высказываниями. Но сейчас он вспоминал Кэйю, их близость, когда он называл лишь одно имя, звал лишь одного, желал лишь его. Признание, которое жалилось, но вместе с тем успокаивало что-то иное. Да, Чжун Ли крепко влюбил его в себя, не поспоришь. Да и… дал слово, что попробует. Попытается хотя бы выслушать. — Хорошо, давай выйдем.       Но не берёт руки, встаёт сам, вытирая палочки и складывая в футляр. Тот самый подарок, полученный сразу, как их отношения наладились и стали дружескими. Так и продолжает хранить, пускай в порыве выбросил их. Потом искал, осознав, что, пусть и оскорблен, подарок остался подарком, напоминающим о лучшем, что было между ними. И убирая их, он не увидел легкой довольной улыбки на чужом лице, когда он заметил это трепетное, пускай даже не совсем осознанное, отношение к палочкам. Счёт оплачен без задней мысли, даже не смотрит на него, отдает сумму и сверху немного моры за шумность и беспокойство.       Улица их встретила вечерней прохладой. Солнце постепенно уходило за горизонт, но море было неспокойным. Волны бились о берег, о балки, покачивали лодки. Люди тревожно посматривали в сторону горизонта. А тучи тоже всё сгущались и сгущались. Возможно этой ночью будет сильный шторм. Давненько такого не было. А волны всё усиливаются, но солнце пока освещает последними лучами землю, подсвечивая дома, украшенные будто бы золотом.       Они шли от скоплений людей, направляясь куда-то за пределы города к безлюдному пляжу, единственными свидетелями появления их стали лишь пугливые птицы и крабы, которые мгновенно попрятались в песке. Тарталья вдыхал морской воздух полной грудью, смотря на россыпь ракушек под ногами. А волны всё накатывали на берег, смывая песок, принося и унося новые дары моря. Атмосфера эта убаюкивала острый гнев, тушила фитиль, который был готов загореться от маленькой искорки. Ли Юэ всё же почти сросся с ним. Раздражая поначалу, под конец он стал почти родным в своём тепле, в своём влажном воздухе, в запахе моря и шелковицы. Снежная ощущается совсем иначе. — Так о чём ты хотел поговорить? Не думаю, что у нас есть что обсуждать. Я же выполнил свою роль инструмента, — садится на корточки, поднимая звездную ракушку. — Считаешь, что только ради этого я общался с тобой? — М, ха-ха, конечно, я не настолько глуп, как тебе кажется.       Чжун Ли скрестил руки на груди, слыша эти слова и смех. Тарталья рассматривал ракушку, покрытую россыпью трещин. Не такая идеальная, как остальные, потрепанная временем и испытаниями моря, местами истертая песком до голого перламутра. Разрушенная, но которая всё ещё поёт песню одинокого моря, стоит её только приложить к уху. — Если бы мне была необходима только твоя роль, как причины хаоса, то я бы не стал сближаться с тобой. Я бы не стал дарить того подарка. — Будто он что-то значит для тебя, — получается излишне резко. — Подарки и знакомым дарят, и врагам. — Ты не слушал меня в тот вечер?       Чжун Ли вздохнул, прикрыв глаза. Этот мальчишка временами почти невыносимый. Ничего не делается просто так, у всего есть значение, какая-то символика, смысл. Нет подарков без какого-либо значения. Следовало бы приобрести для него книгу по традициям Ли Юэ, иначе в дальнейшем не избежать повторения такого незнания базовых вещей. — Ты знаешь, что значит феникс и дракон на палочках, когда они являются подарком? — Ты что-то рассказывал, но я не помню, — он тогда заслушался, больше обратив внимание на голос, чем на то, о чём именно говорили. — Подобный подарок имеет разное значение, зависит от контекста. Их дарят на долгую дружбу и сотрудничество, но также их дарят партнёры друг другу в знак своего желания быть вместе. Подарок считается хорошим тоном на свадьбу, означая пожелание счастья паре. Такой подарок не делают малознакомым людям или тем, с кем не планируется продолжать общения. — О, так это была издевка? — Подарил я их поначалу нашего сотрудничества, когда мы в достаточной степени узнали друг друга для такого подарка. Имея дружеский посыл на продолжительное общение, на которое я возлагал надежды, со временем оно сменило своё значение вместе с изменением наших взаимоотношений, приобретя романтический характер. Хотя, признаю, тут стоило бы подарить новую пару с иным дизайном феникса и дракона, чтобы это стало более очевидным и понятным.       Чжун Ли задумался, вместе с тем опустившись к песку, с первого раза взяв в руки идеальную ракушку, без малейшего скола или неровности, идеально обласканная морем и солнцем. Тарталья смотрел на него и не знал, что сказать, что сделать. Ещё минут пятнадцать назад он хотел его ударить, придушить в том же ресторане, потом успокоился, но был намерен всем своим видом оттолкнуть, показать, как не рад ему. Но сейчас ощущал, что даже никакого яда не хочется выплескивать в его сторону. Перед ним вскрыли карты, объяснили, разжевали, как малому ребёнку, который не понимает намёков и косвенной речи. — Тогда почему ничего не рассказал? Ладно, хорошо, великий план о пенсии, но извиниться! — Я не думал, что открывшаяся правда так заденет твою самооценку. Ты ведь и сам использовал меня для поиска тела. — Это другое!       Вскакивает с песка, делая шаг в сторону Чжун Ли, который тоже встаёт в полный рост, наблюдая за приближающимся юношей. Это почти забавляет. Он видит в этих глазах вспыхнувший гнев. Они вновь начали выражать эмоции, а не всепоглощающую пустоту. Рыжие волосы разметались от ветра, дующего ему в спину. Напряжение прямо-таки ощущалось в воздухе, но Чжун Ли не двигался, позволяя подойти впритык к нему. Глаза в глаза, в который раз за сегодня. Это уже борьба. — У меня не было изначально таких планов. Ты заинтересовал ещё до всей этой ситуации. А ты! Ты с самого начала, получается, игрался со мной, направляя меня так, чтобы я сделал всё, что тебе необходимо. Приласкал дворовую собаку, выдрессировал, а потом отправил загрызть жертву, чтобы потом вновь бросить, будто и не подбирал. Я должен был принять это, проглотить и сделать вид что ничего не произошло? — Оу, вот, как оно выглядело в твоих глазах.       Тарталья смотрел на это озадаченное лицо и чувствовал подкатывающее возмущение. Он серьезно не понимал, как это выглядит со стороны? Правда не понимал, как это может быть обидно? Считал, что использование точечное, случайно сложившееся, равносильно такому запланированному? Этот архонт поражал одновременной своей информированностью обо всём и вместе с тем полным незнанием базовых человеческих вещей.

«Верно, он же не человек»

— Тогда, думаю, мне стоит принести свои извинения. Даже не мог предположить, что оно будет выглядеть именно так. Ожидал, что ощущается использование одинаково, — и Чжун Ли действительно выглядел виноватым, принявшим свою неправоту. — Но ты же не думаешь, что я тебя собираюсь легко прощать? — Хм, звучит справедливо. Что я должен сделать для разрешения конфликта? Не горю желанием потерять наши отношения.

«Какой же ты прямолинейный»

Тарталья улыбнулся, отойдя на несколько шагов назад, чувствуя подступающее море. Во взгляде азарт и вызов. Клинки послушно появились в руках, а вокруг всё начало пропитываться гидро магией. Чжун Ли смотрел на это и чувствовал давно забытое чувство времён войны архонтов. Жажда битвы, желание столкнуться с сильным противником. Желание подчинять, ломать, доказывать своё господство. Глаза светили цветом топаза Притхива. Невыносимо ярко и завораживающе в сгущающихся сумерках. Рыжие волосы Тартальи горели золотом в свете закатного солнца, отливая красным. Вся его фигура на фоне бушующего моря и заходящего диска, пылающего алым. Это было прекрасно. Чжун Ли обещает запомнить для себя навсегда этот образ. Этот взгляд, в котором горит жизнь. — Битва, Чжун Ли. Всегда мечтал потягаться с архонтом. Не смей мне поддаваться. — И я не откажу тебе, Аякс. Не надейся на уступки. Это будет прекрасная битва.       И с первым раскатом грома копьё схлестнулось с клинками под улыбки двух безумцев, начавших танец прекрасного боя под сводом непогоды. Пускай льёт дождь, а солнце прячется до следующего дня. Их битва будет длиться, пока кто-то не выйдет победителем. Пусть вода застилает глаза, а раскаты грома оглушают, они продолжают то наступать, то отступать, примеряясь к сопернику, испытывая восторг от хорошей битвы. Тягаться с богом будет лишь безумец и Чжун Ли жаждал оставить его подле себя. Он будил в нём странное и незнакомое, человеческое. И он хотел опуститься глубже в круговорот нутра людского, вместе с тем вытянув из этой души тьму, которая может разрушить. Драконы берегут свои сокровища.       Тучи закрыли всё небо, не видно ни звёзд, ни скромного месяца. Глубокая ночь, когда всем пора спать в своих постелях. Лишь море должно бушевать, обрушивая на пирс всё новые и новые удары. Лишь волны должны шуметь в шторм, беспокоя жителей. Но на песчаном берегу стоят двое. Битва подошла к концу и единственное, что оставалось, это пытаться отдышаться. Песок покрыт россыпью кровавых брызг, которые смывало море, подходя на очередной волне к самым ногам. С одежды бежит вода, вмешанная с алым. Тарталья держался за бок, с трудом стоя на своих двоих. Он потратил все свои силы, ему бы их не хватило даже на то, чтобы зарядить стрелу магией. Да даже дойти до квартиры не представляется возможным. Тело дрожит, вымотанное, испитое досуха, до боли в мышцах. Но, несмотря на это, Тарталья рассмеялся. Он улыбался искренне, а в глазах читалось удовлетворение и восторг. Словно большой ребёнок, который получил желанную игрушку. Чжун Ли тяжело дышал, стирая с щеки кровь. Царапина покалывала. В общем на теле было великое множество мелких и не очень ран. Но в значительной степени меньше, чем у Тартальи. Они до последнего не использовали магию, а после Чайльд вряд ли смог ему что-то нанести из-за щита. Если бы не он, то, возможно, битва бы вышла иной. Даже посланный метеорит смог перехватить. Огромный кит отвёл его в сторону, поглотив. Что-то новое. Всё же близость моря и непогода давали свои преимущества. — Ты проиграл, Аякс. Но это была прекрасная битва. Ты подтянул свои навыки. Они стали значительно лучше, — Чжун Ли улыбнулся, видя, как просияли на это глаза Тартальи. Малый ребёнок, получивший желанную похвалу. — О, даже не прекрасная, а величайшая. Битва с самим архонтом! Игра стоила свеч уж точно. Мы обязаны как-нибудь повторить это! — Тарталья говорил вдохновенно, быстро, полный восхищения и довольства. — Но сначала тебе нужно отдохнуть. — А жаль. Но я не дойду до квартиры такими темпами, — смеётся, прикрыв глаза. — Думаю, я могу предложить свою помощь. Исходя из нашего контракта, я прощён? — Это было обещание, а не контракт, Чжун Ли. Расслабься немного. Но так и быть, прощён. Тебе ещё долго учиться быть человеком. — У меня есть тот, кто будет учить. — А?       Чжун Ли отозвал копьё, которое рассыпалось словно топазной крошкой, исчезая в воздухе, а после подошёл к парню и легко, словно тот ничего не весит, поднял его на руки. Тарталья хотел бы посопротивляться, но в другой ситуации, сейчас он и пары шагов не сделает. И тут особенно остро пришло понимание того, сколько в этом теле силы. Пускай форма и человеческая, но это всё ещё бог, в котором течёт огромная сила, даже без Сердца. Да и Чжун Ли всё ещё адепт, а Тарталья сам видел, что те могут делать, если есть необходимость. В этих руках было достаточно комфортно, даже когда его понесли куда-то. Они словно не двигались при шаге, лишь еле-еле. Вот так и выглядит божественная стабильность даже в таких мелочах, как хватка и подобное. — И куда несёшь? Всё же в море кидать? — смешок хриплый, немного уставший, а в ответ на него хмык и открытая улыбка. — Пока откажусь от этой идеи, но подумаю над ней, — щурит довольно глаза на чужое лёгкое удивление. — К себе, потому что, как я знаю, ты живёшь далеко, в центре города. До меня ближе путь и есть необходимые компоненты, чтобы обработать многочисленные раны. Есть претензии? — Ни одной. Расскажи что-нибудь. О, про звездные ракушки, — нащупывает ту самую не особо красивую, но почему-то близкую душе. — Хорошо, раз просишь. Знаешь, у нас есть поверье, что шум моря в этих раковинах — это зов павшего Гидро архонта, оплакивающего своего возлюбленного. Он видел с моря, как его возлюбленный был безжалостно убит на песчаном берегу. Его кровь окрасила воду в алый. И поднялся ужасный шторм, затопивший многие земли. Тело волны ласково опустили на дно, защитив от людей и архонтов. Это плач тоски и скорби. Плач одиночества. Говорят, стоит лишь циклу их перерождений сойтись, а им самим встретиться в их новых жизнях, как ракушки перестанут тоскливо петь о тех печальных днях. — У вас всё такое печальное. Хотя, не мне об этом говорить, — тихий смешок, прижимается сильнее к телу, чувствуя наполнившую душу тоску от этого рассказа. — Но когда-нибудь они всё же встретятся, так что концовка в любом случае хорошая. — Своеобразное видение. — Как хочу — так и трактую. Разве в этом не прелесть всех этих рассказов с открытым концом? — улыбается, заглядывая в глаза. — Хм, мне нравится твой подход. — Ещё бы, а то у тебя всё по строгим канонам, по строгим канонам. — С тобой это ненадолго.       Смеётся так громко и открыто, что Тарталья вздрагивает на его руках не от дождя, смотря за этим редким выражением лица. Внутри что-то ухнуло от этого звука. И вновь понимает, как глубоко упал. Пожалуй, всё налаживается, неправда ли? Под утро утих шторм и море стало самым спокойным за многие века.