Никак

Никак зачарованно смотрел на разворачивающееся на площади представление, стараясь даже дышать как можно реже, чтобы ничего не испортить. Перед собравшейся толпой разыгрывалась какая-то сцена: немногочисленные актеры влюблялись, кричали, умирали, тут же становясь кем-то другим, а люди то смеялись, то ахали изумленно, и это было прекрасно. А еще прекраснее был парень, стоящий чуть в стороне — молчаливый, в дурацком колпаке шута и с какой-то штукой в руках, из которой лилась музыка, стоило его пальцам пробежать по струнам. Настоящее чудо! На плечо что-то опустилось, и Никак вздрогнул от неожиданности. Осторожно покосился, узнал руку и выдохнул. — Напугал, — буркнул он. — А кого ты ждал? — удивился Ван. Никак пожал плечами. Да тут, кажется, весь город на площади собрался! Мало ли, кто может подойти… — У тебя все хорошо? — миролюбиво спросил Ван, сметая неловкость. — Деньги еще есть? Никак кивнул, тут же мотнул головой, признался: — Семь «воробьев» осталось… А утром было три «совы»! И, что самое страшное, он совершенно не понял, когда успел их потратить. Четыре «воробья» за леденец, а потом еще семь — за леденец побольше. И глотателю шпаг он кинул монету в корзину. И заклинателю змей тоже. Две. Но где остальное? Признаваться в том, что деньги закончились так быстро было стыдно, да и страшно тоже — вдруг Ван разозлится? Вернет в логово, накажет сам или Нирвану расскажет… Проверять не хотелось, вот он и коротал время, глядя на этот спектакль и надеясь, что сможет быстро улизнуть, когда артисты пойдут по зрителям, протягивая шляпы. А теперь Ван спросил сам. Никак приготовился уже объяснять, что просто успел попробовать все, что хотел, а теперь будет отдыхать, что все тратил неспешно и осторожно, и вообще, но Ван едва коснулся его штанов, а потом шепнул: — В кармане еще пара «сов», не потеряй. Никак закусил губу, шепнул: — Спасибо. Ван осторожно, как-то играючи потрепал его по голове и предупредил: — Не теряй, я дальше пошел. Дела сегодня идут хорошо, даже стражи пока не видно. Никак радостно кивнул. А вдруг Ван обворовывает тех, кому он платил? Было бы забавно. Он снова уставился на импровизированную сцену, надеясь, что не пропустил слишком много, ойкнул, поняв, что артисты уже кланяются и снимают шляпы, готовясь пойти за своими деньгами, и хотел было сбежать. Задумался, запихал руку в карман, проверяя монеты. А потом дождался музыканта с его колпаком и ссыпал всех своих «воробьев» ему, посчитав, что это — честно. Вот бы и ему самому такую штуку со струнами! Интересно, Нирван разрешит играть в логове? А Хилзар? Толпа разошлась, артисты собрались в круг, явно подсчитывая заработанное, и Никак стал оглядываться. Ему же не запретят играть, если эту штуку — интересно, как она хоть называется? — он добудет сам? Ну, или денег на нее. Так, наверное, даже надежнее — украсть проще! Он прошел от края площади к центру, забрался на оставленный кем-то табурет, всмотрелся в толпу повнимательнее. Решился, слез и побежал. Минута — и в кармане у Никака стало на пару «воробьев» больше, а женщина, замершая около лавки с украшениями, даже не шелохнулась. Новый осмотр, пара осторожных движений — и в кармане лежит еще три «воробья», а мужчина, покупавший что-то у кузнеца, причитает о своей рассеянности и уверяет, что денег точно было больше. Никак чуть ускорился, отходя подальше, и усмехнулся. И почему раньше он так боялся? Это же просто! Он снова сунул руку в карман, пересчитывая монеты. Две поменьше — которые дал Ван, пять побольше — добытых им самим. Все правильно. Только музыкальные инструменты же, наверное, куда дороже! А такими темпами он и потраченных утром «сов» не вернет… Никак поджал губы, размышляя. Покрутил головой, нашел Вана, снующего от человека к человеку, покачал головой. Это Ван быстрый и ловкий, а ему воровать по чуть-чуть бесполезно. Нужен кошелек. В этот раз выбирал Никак долго, сосредоточенно. Нельзя забирать кошелек у тех, у кого кроме него и нет ничего. И у слишком богатых тоже нельзя — он тяжелый, спрятать трудно. Наконец он выбрал самый подходящий кошелек из всех, еще раз огляделся и стал подкрадываться ближе, уже видя, как из-под его собственных пальцев будет выходить музыка. А может, ему тогда тоже будут давать монеты? И не придется воровать… Кошелек отвязался до удивительного просто, будто сам соскользнул в руки к Никаку, и тот, не смея верить в свое счастье, побежал. Через пару шагов услышал громогласное: — Воры! Мои деньги! Ловите! Постарался ускориться, попутно бросая кошелек на землю, и даже успел пробежать еще немного, прежде чем почувствовал на себе чью-то массивную руку — чужую, тяжелую, в кожаной перчатке. Сначала Никак чуть не расплакался от осознания, что потерял все добытое. Затем запоздало понял, что вообще произошло, а стражник — откуда он только взялся! — довольно улыбнулся, спросил: — И куда это ты так бежишь? От кого?