Под песни о тебе

В какой-то момент начинает казаться, что жизнь Арсения катится по кругу, по одному и тому же сценарию: поездки Питер-Москва, сливающиеся одна в другую; лихорадочная смена декораций с номера отеля на квартиру; куча новых знакомств и полезных, и не очень. И работа-работа-работа. С удивлением для себя он осознаёт, что, вообще-то, в Москве ему нравится больше. Да, трудовые будни всё равно никто не отменял, но он может себе позволить поработать прямо из номера, не отвлекаясь на суету офиса, или даже спуститься в кофейню на первом этаже и засесть с ноутбуком за столиком. К тому же в Москве Арсений ходит на репетиции импро-театра — больше, конечно, в роли зрителя, но актёры не стесняются спросить у него совета, — даром что сам Арс театр забросил уже давно. Ну, и все эти репетиции, как правило, заканчиваются попойкой в баре, а с Матвиенко в роли главного непьющего кутёжника всегда было весело, это не меняется даже с годами. А ещё в Москве был Антон. Эта мысль немножко пугает. Не в том смысле, что присутствие Шастуна в Москве ужасает, в конце концов, это не новость. А вот то, что это самое присутствие греет Арсения, как тёплый плед и чашка горячего чая, и становится так уютно, — вот это уже пугает. Наверное, в каком-то смысле их можно было назвать друзьями — для знакомых они слишком много знали и слишком чутко друг друга понимали, несмотря на все прошедшие годы. А для коллег слишком много общались во внерабочее время. Не то чтобы они специально искали встречи, но иногда случайно оказывались в одном районе, иногда после очередной рабочей встречи решали заскочить поесть, а иногда Арсению после выписки из отеля категорически нечего было делать до вечернего Сапсана. И это всё, конечно, — дурацкие оправдания, хотя бы в этом Арсу хватает смелости признаться самому себе. И в том, что к Антону его иррационально тянет, — тоже. Так мотыльков тянет к свету даже тогда, когда уже обожгло крылья, и эта ассоциация не предвещает ничего хорошего, но Арсений ничего не может с собой поделать. В нынешнем Антоне он видит даже не того мальчишку на класс младше, в которого когда-то по-юношески влюбился, а, скорее, того парня, с которым жил в разваливающейся московской квартире, с трудом сводя концы с концами. Того парня, которого полюбил — чисто, искренне и беззаветно, как не любил больше никогда и никого в своей жизни. И не то чтобы воспоминания о том, как было и больно, и страшно, и обидно до слёз, а потом и вовсе пусто и стыло, выветрились из головы Арсения за какие-то шесть лет. Наоборот. Он прекрасно помнит, как было тяжело вылезать из той эмоциональной ямы, в которую его загнал разрыв их отношений. Но Антон — нынешний Антон — не делает хуже, он, напротив, одним своим присутствием прогоняет прочь все эти мрачные и тяжёлые воспоминания. Как будто бы шепчет на ухо: «Я не такой и никогда таким не был. Как ты вообще себе такое мог вообразить? Вот он я, тот светлый мальчик, каким ты меня запомнил». И Арсений сдаётся. После каждой просьбы задержаться подольше; каждого сообщения, словно бы мимоходом приглашающего прогуляться; после каждого полного надежды взгляда — сдаётся, в бессилии поднимая руки и признавая поражение. И, когда заходит в гримёрку Шастуна — всё в его жизни теперь крутится вокруг гримёрок, сцен и съёмок — и видит сидящего за столом Антона, положившего голову на сложенные перед собой руки, сдаётся тоже. Подходит ближе, специально стараясь шагать погромче, чтобы не спугнуть, и кладёт ладони на его сгорбленные плечи. — Устал? — интересуется Арсений скорее ради заполнения тишины, и так ведь понятно. Антон мычит в ответ что-то утвердительное. — Поезжай домой, — негромко произносит Арс, слегка массируя напряжённые мышцы. Шастун глухо стонет от смеси боли и удовольствия, а затем всё-таки поднимает голову и встречает взгляд Арсения в отражении зеркала. — Не могу, — вздыхает он. — Ещё афтепати, я пообещал, что буду. — Афтехуяти, — глубокомысленно отзывается Арсений, последний раз ощутимо надавливая большими пальцами на напряжённые мышцы и отпуская. — Что, делают из тебя живую приманку для спонсоров? — Что-то типа того, — сморщившись, произносит Антон. Он поднимается на ноги, потягивается одним слитным движением, едва не доставая вытянутыми руками до потолка, и явно пытается сбросить с себя сонливость и усталость, но, судя по недовольному лицу, получается плохо. — Тяготы жизни знаменитости, — пожимает плечами Арсений и принимается осматривать гримёрку на предмет забытых вещей в духе телефон-зарядка-ключи. Он как раз убирает в карман пиджака бумажник, когда Антон вдруг предлагает: — Поехали со мной? Ещё даже не успев толком обдумать сказанное, Арсений уже готовится отбрехаться привычной отмазкой, но то ли Шастун его слишком хорошо знает, то ли отмазки Арса становятся однообразными, потому что Антон поспешно добавляет: — Стаса там не будет, Оксаны — тоже, я один. Арсений подозрительно прищуривается. Что-то ему подсказывает, что последние недели Шастун проверяет границы дозволенного, испытывая терпение всей своей команды. И вопроса тут два: «Что вдруг на него нашло?» и «Как больно прилетит отдачей?» — У меня завтра рано утром «Сапсан», — всё-таки предпринимает попытку призвать логику и рационализм Арсений. — Надо бы выспаться. — Да ладно, мы ненадолго, — канючит Антон, трогательно поднимая брови и заламывая руки. — Ну, Арс, пожалуйста, у меня уже сил нет никаких смотреть на эти рожи. — А я тебе с этим как помогу? — усмехается в ответ Арс. — От моего присутствия эти самые рожи никуда не денутся. — Так их хотя бы легче переносить, — недовольно бормочет Шастун. А затем вдруг спохватывается и неожиданно даёт задний ход: — Хотя, вообще, знаешь, если ты такое не любишь, то не надо. А то я сам туда еду мучиться и тебя ещё тащу пострадать за компанию. Арсений замолкает, задумчиво крутя в руках телефон. Тот светит — как всегда — несколькими непрочитанными сообщениями, но пока что обратить на это внимание нет ни времени, ни желания. Ирония в том, что как раз подобные полусветские рауты Арсений любит и чувствует себя на них, как рыба в воде. В начале отношений с Русланом, совпавшем с началом карьеры в «Квизе», Арс ходил на них частенько и для деловых переговоров, и исключительно ради себя любимого. Ему нравилась эта атмосфера интриг и скандалов, не слишком изящно прикрытых музыкой, танцами и алкоголем; это было как своего рода ребус или даже лабиринт с ловушками, пройти который — увлекательный челлендж. Но, несмотря на то, что поехать на афтепати Арсу было бы действительно не в тягость, всё это — плохая идея. Делать ему там, по факту, нечего, и не прикроешься даже деловым интересом или контрактом с Шастуном, потому что съёмки уже закончились и дальше они не обременены взаимными обязательствами до следующего мероприятия. Поэтому если Арсений туда и поедет, то только ради себя. Или ради Антона, что, наверное, ещё хуже. Арс уже почти собирается с силами, чтобы сказать твёрдое и решительное «извини, не могу», но делает ошибку: поворачивается, смотрит на Антона, а тот выглядит так несчастно и убито, что Арсений даже не успевает вовремя прикусить язык, как уже открывает рот и произносит: — Хорошо, поехали. И то, как светлеет и преображается улыбкой лицо Антона, стоит того. Поэтому Арсений сдаётся — в очередной раз — и заказывает им такси. Клуб, в который они приезжают, похож на десятки и сотни других таких же. Да, ценник чуть выше, а местный контингент — чуть элитарней, одни только акулы шоу-бизнеса и их прихлебалы, а в остальном — ничего особенного. Арсений задерживается у входа, чтобы сделать пару рабочих звонков (Антон только устало закатывает глаза), поэтому, когда вырывается из цепких лап Варнавы, достающих даже до Москвы, обнаруживает Шастуна за барной стойкой с уже заказанной выпивкой. Когда Арс усаживается на стул рядом, Антон переводит на него странный, озадаченный взгляд. На вопросительно вздёрнутые брови он качает головой и отвечает: — Да так, дежавю. Я взял тебе джин-тоник, — Шастун пододвигает ближе стакан с коктейлем и вдруг тушуется. — Ну, в смысле, ты вроде его любишь? Если нет, я могу заказать что-нибудь другое, сейчас только… — Спокойно, — останавливает его Арсений, хватая за руку, а то этот дурак уже действительно потянулся звать бармена. — Люблю. Спасибо. Антон кивает, нервно крутит в руках бутылку пива — пиво в клубе? Серьёзно? — и выглядит так, как будто волнуется. Хотя нет тут никакого «как будто». — Шаст, ты чего трясёшься? — спрашивает Арс и на всякий случай оглядывается по сторонам. На них никто особо не смотрит, никто не планирует накинуться с каверзными вопросами ради сенсации, по крайней мере, пока. — Никто тут тебя не съест. — Да я не из-за… — Антон осекается, смотрит невидящим взглядом куда-то в стену несколько секунд, а затем выпивает залпом чуть ли не полбутылки и продолжает: — Чувствую себя как на первом свидании. Оттого, какие противоречивые эмоции это вызывает у Арсения, становится почти дурно. Какая-то его часть — возможно, наивная и простодушная — радуется и даже смущается, но, к счастью или сожалению, Арсу уже давно не семнадцать, чтобы незатейливый намёк вскружил ему голову. Другая часть — та, что отвечает за гордость и самоуважение, — настороженно замирает и готовится зашипеть, как защищающаяся кошка. Стараясь не выдать своего напряжения, Арсений медленно делает глоток джин-тоника и выигрывает себе тем самым время, чтобы собраться. — Не пойми меня превратно, но… Антон, это ничего не значит. Шастун явно весь обращается в слух, даже поворачивается на стуле к нему лицом. — В каком смысле? — В смысле, если бы не контракт, мы бы вряд ли снова встретились. А если бы и встретились, то не начали бы общаться. — То есть сюда тебя приехать тоже контракт заставил? Арсений бессильно скрипит зубами, потому что Антон и его долбаная, невесть откуда взявшаяся проницательность уже достали. Но злостью или раздражением тут ничего не решишь, поэтому Арс делает глубокий вдох и продолжает как можно более ровно: — Шаст, если ты питаешь какие-то иллюзии на предмет того, что мы снова можем быть вместе, то я вынужден тебя разочаровать, я не собираюсь наступать второй раз на одни и те же грабли. Невесело усмехнувшись, Антон отводит глаза и произносит хоть и с улыбкой, но всё равно мрачно: — Вот я, значит, что. «Грабли», да? — Не успевает Арсений возразить или хоть как-то объясниться, как Шастун уже заговаривает снова, виновато опустив голову: — Я всё понимаю. Я сделал тебе больно и не заслужил прощения, потому что за такую хуйню не прощают. Я ведь тоже не моментально взял и выкинул всё из головы, тоже думал, пытался понять, что я сделал не так. Какое-то время винил во всём тебя, но нашлись умные люди, которые вправили мне мозги на место. Поэтому, Арс, честное слово, я не жду, что ты забудешь обо всём и упадёшь ко мне в объятия, это бы означало, что ты себя совсем не ценишь и не уважаешь. Горло пересыхает, и, когда Арсений делает очередной глоток коктейля, тот идёт с трудом и царапает глотку. Голос Антона звучит на удивление спокойно, как будто он и впрямь уже неоднократно всё обдумал и взвесил. И это тот самый редкий случай, когда Арс наблюдает не что-то из разряда «ах, время идёт, а мы не меняемся». Наоборот, вот оно, живое доказательство того, как сильно Шастун на самом деле изменился. — Но, — вдруг решительно чеканит Антон и уверенно встречает взгляд Арсения. — Не обманывай ни меня, ни себя тем, что ты со мной общаешься исключительно из-за контракта. Это неправда, и мы оба это знаем. Ответ тут не требуется, поэтому Арс молчит, с трудом заставляя себя не отводить глаза. — Я несмотря ни на что считаю тебя другом, — продолжает Шастун. — Да, я, возможно, не заслужил ни тебя, ни твоей дружбы, но… Он осекается, словно потеряв всю былую уверенность, и произносит так тихо, что приходится наклониться, чтобы расслышать его за шумом клуба: — Я могу по пальцам пересчитать людей, которым могу довериться. Которые не просто меня терпят или используют в личных целях, а, ну… ценят меня просто так? Было бы за что, конечно. Тут уже не выдерживает сам Арсений — хватает Антона за руку, чтобы привлечь внимание, и хмурит брови. — Есть за что, не надо вот этих самоуничижений, — отчитывает он строго. А затем смягчает голос и продолжает со вздохом: — Я тебя понял. И ты прав, сколько уже можно обманываться этим контрактом. Заметив, что до сих пор держится за Антона, Арсений отпускает его руку, а потом со смешком протягивает ладонь для пожатия. — Друзья, значит? Шастун облегчённо смеётся и пожимает его ладонь. — Друзья. Почувствовав, что напряжённый момент миновал, да и в целом после разговора по душам стало полегче, Арсений расслабляется, допивает свой несчастный коктейль и краем глаза замечает идущего в их сторону человека. Вообще-то можно было бы подумать, что тот идёт к бару или вообще мимо, но у Арса на такие вещи уже намётан глаз. — Журналист, — наклонившись к Антону, сообщает он. — Веди себя естественно. — Легко сказать, — недовольно бурчит Шастун. В итоге незнакомец и вправду оказывается журналистом, только, хоть он и узнал Антона, гораздо больше его интересует Арсений, мол, а что здесь делает дизайнер «Квиза», а откуда вы знакомы с Шастуном, а почему сейчас здесь вместе. Хотя вопросы журналист задаёт с профессиональной небрежностью, Антон рядом ощутимо напрягается: как раз такого рода вопросы в своё время заставили лейбл подкинуть ему Иру. Прямо как наркоту в карман куртки. Арсений улыбается приветливо и обаятельно, как он умеет, и отвечает честно и прямо. Что они с Антоном вообще-то учились в одной школе в Воронеже, и это ни для кого не секрет. Что в старших классах дружили, а потом даже вместе перебрались в Москву с другими своими воронежскими приятелями. Что как-то разошлись, потому что интересы были разные, а сейчас — вот так совпадение — их свёл совместный контракт от «Квиза». В конце Арс не забывает ввернуть пару комплиментов самому журналисту, чтобы уж точно укрепить в его голове мысль, что грязь и скандалы здесь искать нет смысла, а на неприкрытый ответный подкат и флирт вежливо отшучивается, мол, я женат на работе и не ищу отношений. — Пиздец, — поражённо выдыхает Антон, когда парень — его, кстати, зовут Максим — от них наконец-то отваливает. — Средь бела дня просто взял и… у него совесть вообще есть? — А что такого? — пожимает плечами Арсений. — Мы в неофициальной обстановке, тут музыка и алкоголь, подходящее место. А то, что он мужик, ну так… шоу-бизнес вообще штука довольно гейская. Это я тебе как гей говорю. Антон обиженно насупливается и продолжает тянуть свою злосчастную бутылку пива — он не допил даже одну, а вот Арс уже перешёл на второй коктейль. И, видимо, зря, потому что он с лукавой улыбкой спрашивает: — Ревнуешь? Шастун сопит ещё более гневно и честно отвечает: — Да, хотя и не имею права. И как только твой Руслан всё это терпит? Вопрос неожиданно задевает куда болезненнее, чем должен. Потому что Руслан никогда ни к кому Арсения не ревновал, даже когда стоило бы. Не то чтобы Арс порывался пойти налево или искал незначительных интрижек, но предложения поступали, и Руслан был в курсе, но никогда не возражал и не возмущался. Арсений хотел верить, что это потому, что они оба взрослые люди и друг другу доверяют, да и вообще ревность — это просто набор из комплексов и неуверенности в себе. Но Арс открывает мессенджер на телефоне, где его отправленное Руслану пару часов назад сообщение до сих пор висит непрочитанным, а затем поднимает глаза на сидящего рядом Антона и начинает всерьёз задумываться, в какое дерьмо он вляпался. Или лучше сказать: на какие грабли порывается наступить во второй раз?