Под песни о тебе

И вроде бы всё хорошо, Мне кажется, я крепче стою на ногах, Мои мысли, кажется, глубже, Но иногда мне кажется, что всё не так. Нет, всё наоборот — так, как надо, Свет пробивает лёд, После небо льётся градом, Нет, впрочем, как всегда, тебя рядом, Но ты же знаешь, всё так, как надо. © Нервы — Так как надо

Когда-то давно Антон искренне считал, что офисная работа в духе пять-два с девяти до шести — это не для него. Он, в общем-то, считает так до сих пор, просто в ненормированном рабочем дне есть и свои минусы, например, иногда он становится ненормированными рабочими сутками или даже парой недель. Таким оказывается август: возникает ощущение, что все интервью, съёмки и записи решили впихнуть в один короткий промежуток времени в надежде, что часов в сутках неожиданно станет хотя бы двадцать пять. Но чуда не происходит, поэтому Антон с боем вырывает лишнее время у сна, а иногда и у еды, завтракая по пути в машине, пока стоит в пробке. Для него это не то чтобы норма, но уже не впервые. И даже жаловаться и возмущаться особо смысла нет — все в крю в эти проклятые пару недель впахивают до изнеможения: Оксана ходит бледная как призрак, у Стаса не остаётся сил на лекции и его коронные предупреждающие взгляды, да и все остальные напряжённо ждут, когда же этот ад закончится. Почуяв единственный возможный выходной в конце месяца, Антон решительно и безапелляционно заявляет, что в этот день никуда из дома не выйдет, отключит телефон, и вообще о его существовании на сутки можно забыть. То ли звучит действительно авторитетно, то ли все настолько заебались, что нет сил возразить, но Антон воплощает свой план в реальность: приезжает домой, с трудом запихивает в себя ужин, ставит телефон на беззвучный режим и ложится спать, не заведя будильника. В планах проспать примерно сутки и ещё чуть-чуть, и гори оно всё огнём. В итоге его, конечно, будят звонком. Сквозь липкий тяжёлый сон Антон с трудом нашаривает телефон на тумбочке, пытается вслепую свайпнуть, чтобы отклонить вызов, с мыслью, что перезвонит сам потом когда-нибудь через год. Но, видимо, не попадает по кнопке, потому что ввинчивающаяся прямо в мозг трель звонка не затихает. Бормоча ругательства под нос, Шастун выбирается из-под одеяла, щурится от заливающего комнату вечернего солнечного света. Экран телефона подсказывает, что времени уже к семи, а ещё никакого входящего звонка у него нет — есть пара пропущенных и несколько сообщений, но конкретно сейчас ему никто не звонит. А звук есть. Как говорится, слышу звон — не знаю, где он. Когда до всё ещё подёрнутого дымкой сна сознания Антона доходит, что звонят вообще-то в дверь, он с кряхтением вылезает из кровати и ползёт в коридор, не озаботившись внешним видом. Он в пижамных штанах, без футболки, с гнездом на голове, опухший и небритый, но ему глубоко поебать, потому что он точно никого не ждёт, а приходить без предупреждения могут только очень нехорошие люди. — Да завались, — рявкает Антон, открывая дверь, даже не посмотрев в глазок, потому что ебучий звонок грозится просверлить в его мозге дыру. За дверью обнаруживается Арсений. Тот ещё нехороший человек, конечно. Он медленно отрывает палец от кнопки звонка, лихорадочно осматривает Антона, да ещё и почему-то дёргает на себя и заставляет поднять голову, ухватившись пальцами за подбородок. — Ай, Арс, ты чё? — уже сам испугавшись, спрашивает Антон, потому что выглядит Арсений так, как будто кто-то либо умер, либо собирается вот-вот преставиться — возможно, он сам. — Ты в порядке? — взволнованно спрашивает Арс. — Почему трубку не берёшь? Как ты себя чувствуешь? — Нормально? — заторможенно отзывается Антон. Получается вопросом: он уже и сам ни в чём не уверен. — Арсен, успокойся и объясни по-человечески, а? Арсений выдыхает, убирает руки и даже делает шаг назад. — Я подумал, ты… ну ты на сообщения не отвечал, трубку не брал. Я позвонил Оксане, она сказала, что у тебя выходной и ты дома весь день, и я… — голос с каждым словом становится всё тише, и под конец Арс вообще шепчет, опустив глаза в пол: — Я подумал, вдруг… передоз или что-то такое. Антон проснулся ещё на моменте, как увидел Арсения за дверью, но сейчас его как будто обливают ушатом холодной воды, так, на всякий случай. Он поджимает недовольно губы, хватает Арса за локоть и затаскивает в квартиру, решительно захлопывая дверь. Разговор явно не для лестничной клетки. — Я не употребляю, — чеканит он, сдерживая рвущиеся наружу эмоции, потому что для таких подозрений есть вполне обоснованные причины, но это всё равно злит. — Уже давно. С тех пор как один раз передознулся. Дело было, конечно, грязным: случилось уже после того, как они разошлись, и залетело в новости шоу-биза. Кто-то где-то сболтнул лишнего — они с крю так до сих пор и не разобрались, кто именно, хотя подозрений было много. Антон до сих пор смутно помнит перепуганные белые лица Поза, Скруджи, заплаканные глаза Оксаны, дрожащие в панике руки Стаса. От воспоминаний прошибает дрожью вдоль позвоночника. — Прости, — негромко бормочет Арсений. — Я не… просто предположил сразу худший вариант почему-то. А трубку чего не брал? — Спал, — с кривой ухмылкой отвечает Антон. — Две недели работы было выше крыши, сегодня вот первый и единственный выходной, решил использовать его по максимуму. — А, — глубокомысленно выдаёт Арс. — Тогда ещё раз прости. Не буду тебе мешать, отдыхай. Он и правда уже разворачивается и собирается уходить, но у Антона в этот момент с удивительно высокой скоростью проносится в голове сразу несколько умозаключений. Во-первых, хотя предположения Арсения его в каком-то роде оскорбили, тот за него так волновался, что аж прибежал к нему домой. Вряд ли, конечно, приехал из Питера, скорее всего, уже был в Москве — у них вроде в ближайшее время запланированы какие-то съёмки, — но всё же. Во-вторых, как раз предыдущие две недели они с Арсом вообще не общались — короткие сообщения в духе «привет-как-дела» не в счёт. И Антон, ну… успел соскучиться. — Да ладно, оставайся, раз пришёл, — произносит он, хватая Арсения за локоть, а то убежит ещё. Тот явно сомневается, поглядывая в сторону лестницы, будто действительно прикидывает, как вырываться и делать ноги. — У меня работы много, да и тебе нужно отдохнуть, и я… — Так я ж не предлагаю активное времяпровождение, — зевнув, произносит Антон. — Посидим, в телик позалипаем. Я пиццу закажу. И у меня есть пиво. Арс скептически приподнимает брови. Ну да, когда это его можно было заманить на пиво. — И вино, красное испанское, которое ты любишь. — Может, не люблю уже? Теперь очередь Антона скептически поднимать брови. Арсений тяжело вздыхает и кивает с обречённым: — Сдаюсь. Антон заходит обратно в квартиру, порывается уже было провести привычный краткий экскурс «ванная — там, полотенце бери любое, кухня дальше по коридору, тусить будем на диване у телика», но вовремя осекается. Потому что Арсений не просто в курсе, где тут и что находится, он сам всю эту планировку когда-то утверждал. А ещё выбирал цветовые гаммы, обои, мебель и технику, пока Шастун лихорадочно носился со своей карьерой. — Почти ничего не поменялось, — задумчиво произносит Арс, проходя в гостиную. Голос его звучит так тихо и рассеянно, что, возможно, он и сам не понял, что сказал это вслух. И это… странно. Хороших воспоминаний с этой квартирой было связано немного, наоборот, она больше ассоциировалась с плохими эмоциями, постоянными ссорами и скандалами, в конце концов, финальным разговором, поставившим жирную точку в их отношениях. И хотя квартира была собственностью Антона уже не первый год, он до сих пор толком не считал её домом. Даже у Позовых он чувствовал себя уютней, чем в этой красивой как с картинки трёшке в центре Москвы. Стряхнув с себя невесёлые размышления, Шастун отправляется на кухню в поисках выпивки и закусок. Роясь в холодильнике, он кричит: — Футбик не предлагаю, можем какой-нибудь фильм глянуть, если хочешь. — Чур, я выбираю, — отзывается Арсений. С трудом удерживая в руках свою ценную ношу, Антон возвращается в гостиную с пивом, вином, бокалом и парой пачек нарезок. Настроения устраивать банкет у него нет, поэтому всё своё нехитрое богатство он кидает на журнальный столик и тянется за телефоном, чтобы заказать пиццу. — Тебе кусок теста с сыром? — спрашивает он, листая приложение доставки. — Ой, простите, «Маргариту»? — Вообще-то я в последнее время полюбил пиццу с ананасами, — отвечает Арсений, усаживаясь на противоположный край дивана. Антон смотрит на него с таким праведным негодованием и ужасом на лице, что Арс не выдерживает и смеётся. — Шучу, бери «Маргариту». — То-то же, — бормочет Шастун. — Пиццу с ананасами он полюбил, пиздец извращение. Закончив с заказом, он берёт лежащий под рукой пульт, привычно листает на стартовом экране кучу сервисов, на которые подписан, спрашивает рассеянно: — Так что ты выбрал? Арсений молчит слишком долго, чтобы это можно было расценить как увлечённые раздумья над фильмом, поэтому Антон поворачивает к нему голову и вопросительно поднимает брови. — Ты одеться не хочешь? — как будто бы с насмешкой спрашивает Арс, но в голосе чувствуется нервозность. Шастун опускает глаза, замечает, что так и не надел футболку и всё ещё сидит в одних пижамных штанах. Вообще-то он у себя дома ходит так практически всегда, да и Арсений вроде как припёрся без приглашения, но добавлять неловкости сложившейся ситуации не хочется. Поэтому Антон поднимается на ноги, бросает Арсу пульт от телевизора и бредёт в спальню. Заодно уж и в ванную заглянет, чтобы привести себя в порядок. К тому моменту, как он вернулся, Арсений уже успел выбрать фильм — судя по всему, какую-то мелодраму из недавно вышедших, — налить себе вина в бокал и нагло украсть сырную нарезку, которую, по-видимому, собирался заточить в одно лицо. Антон не против — у них и раньше так обычно было: покупали колбасу и сыр на бутерброды, а потом и то, и другое делилось пополам и уплеталось без хлеба. Фильм они смотрят молча, но эта тишина не напряжённая или неловкая, скорее просто усталая. Антон только прерывается на то, чтобы сбегать забрать доставленную пиццу, а затем просто наслаждается тем, что можно лежать, ничего не делать и без единой мысли в голове смотреть в экран телевизора. Или на Арсения — но тут уже без мыслей не получается. Всё происходящее кажется странным и непривычным. Всего пару месяцев назад Антон и представить не мог, что Арс когда-нибудь окажется в этой квартире ещё раз, а сейчас — вот он, сидит на другом конце дивана, сосредоточенный и уставший, но весь какой-то мягкий и домашний. Присутствие Арсения ощущается… правильно. Будто он на своём месте — не в смысле в этой квартире, а, скорее, рядом, на расстоянии вытянутой руки. Только если раньше это расстояние было условным и его всегда можно было сократить без зазрения совести, то сейчас оно кажется пропастью. Антон настолько глубоко уходит в свои мысли, что даже не сразу замечает, что Арсений уже тоже смотрит не фильм, а на него в ответ. Вроде бы улыбается едва заметно, но глаза серьёзные и даже грустные. Не спрашивает, мол, чего уставился, тебе что, не нравится шедевр кинематографа, который я выбрал? Если честно, фильм — дерьмо, но, даже будь там что-то, заслуживающее Оскара, на Арсения Антону смотреть будет куда интересней. Шастун с трудом находит в себе силы приподнять уголки губ в слабой улыбке, неловко отводит глаза и делает вид, что не пялился только что самым наглым образом. Смотрит в экран телевизора, но уже, конечно, не особенно улавливает сюжет. К тому моменту, как начинают крутиться титры, за окном успевает стемнеть. Верхний свет не включён, и из-за этого вся гостиная погружена в холодный, неуютный полумрак. Антон отставляет пустую бутылку из-под пива и уже пытается было лихорадочно подыскать тему для разговора, чтобы разбить эту неприятную неловкость, как Арсений вдруг неожиданно спрашивает: — У тебя же есть сигареты? Антон удивлённо приподнимает брови, но кивает и сам бредёт на балкон, безмолвно приглашая идти за ним. На ночную Москву открывается потрясающий вид — она вся сияет огнями фонарей и фар, величественная и чужая в своей красоте. Когда Антон отдаёт Арсению пачку сигарет, тот коротко кивает в знак благодарности, а затем протягивает ладонь, взглядом указывая на зажигалку. Но Антон, вместо того чтобы просто передать её, подходит ближе к Арсу и подкуривает ему из своих рук, прикрывая пламя от задувающего в приоткрытое окно ветра. Вообще-то курил Арсений редко — сам всегда отчитывал Антона, хотя и не давил никогда нотациями о вреде здоровью. Но сейчас он смотрится правильно — на балконе этой квартиры с зажатой между губами сигаретой. — А где Ира? Вопрос вытряхивает Антона из приятного полутранса и кидает в реальность, как в холодную воду. Ну да, конечно, он сам может и забыл о существовании Кузнецовой, а вот Арсений — никогда. — На Мальдивах, — пожимает плечами Антон. — Укатила с подругами. — Без тебя? Арсений так деланно удивлённо поднимает брови, что Антон тут же распознаёт и всю эту игру актёра погорелого театра, и скрытую в подтексте подначку. Что-то между «Что у вас за отношения такие?», «То есть ты тут работаешь, а она там отдыхает за твой счёт?» и, конечно же, завершающим «Я бы так никогда не сделал». А может, это всё не подтекст Арсения, а внутренний голос Антона тычет его мордой в его же ошибки. — Ну да, — отзывается Шастун, старательно убирая все ядовитые интонации. — Мы же два самостоятельных человека и можем отдыхать друг без друга. Она — на Мальдивах. А я — здесь. «С тобой» повисает в тишине между ними — безмолвное, но очевидное. — У тебя просто… — начинает было Арсений, но осекается на полуслове. Его глаза бегают по ночному городскому пейзажу, и чуть ли не слышно, как крутятся шестерёнки у него в голове, — состояние такое… Ты сходил к врачу? Антон качает головой. Сам понимает — надо бы, раз панические атаки вернулись, но то нет времени, сил и желания, то уже вроде как и чувствует он себя нормально, списывая приступы тревожности на стресс и переутомление. — Я бы побоялся тебя одного оставлять, — осторожно заканчивает Арсений уже едва слышно. — Так ты и не оставил, — спокойно произносит Антон. — Вот он ты. Вот он я. — Вот они мы, — задумчиво добавляет Арс. И вроде как этим почти повторяет слова Антона, но есть свои нюансы. По-хорошему надо бы отправить Арсения домой или, скорее, в отель, а самому Антону пойти дальше отсыпаться. Всё в этом моменте абсурдно с точки зрения здравого смысла, но ощущается так прекрасно, гармонично и правильно, что Антон спрашивает: — Может, ещё один фильм посмотрим?