Под песни о тебе

Сказал бы кто Арсению пару месяцев назад, какое отвращение у него будет вызывать Питер, — он бы ни в жизнь не поверил. Хотя, конечно, разумом он понимает: не в городе дело. Питер всё такой же мрачный, холодный и сырой, а ещё равнодушный ко всему, не просящий любви, а словно бы говорящий: «Мне плевать на твоё мнение, хочешь — приезжай, а не хочешь — так и вали на все четыре стороны». Дело, конечно, в людях, впрочем, как и всегда. Фраза «Я люблю свою работу» становится персональной мантрой, Арсений повторяет её каждый день по несколько раз, надеясь, что сработает самообман и его мысли вдруг станут материальны. Потому что после очередной скучной, бесполезной конференции, где задача Арса — красиво светить еблом и подхалимничать, выбивая выгодные условия контракта, верить в то, что он занимается правильным делом, становится всё трудней. Не спасает уже даже Варнава, хотя и улыбается то виновато, то понимающе, когда Арсений бросает ей в который раз что-то в духе «мне поебать, я еду в Москву, разбирайтесь сами». Даже если в итоге разбирается именно он, судорожно пытаясь дозвониться до подрядчика из Сапсана, в котором сеть практически не ловит. В единственный раз, когда Арсений действительно решил найти в себе остатки гордости и самолюбия и топнуть ногой с категорическим «делайте без меня», ему позвонил Руслан. Иронично, что в тот момент Арс тоже был в Сапсане и тоже мучился с дерьмовым покрытием сети, но для Белого законы технологий современного мира не писаны — даже сотовые операторы виновато опускают головы. А потому его голос — усталый, но жёсткий, раздражённый и даже обвиняющий — звучит в трубке очень чётко. Если отбросить пиетет, вся речь Руслана сводилась к ёмкому, но понятному «привет, ты чё, охуел?». Было что-то о личной ответственности, об общем деле, о доверии и возложенных когда-то надеждах. Добивающим стало «ты заебал со своей Москвой, ты вообще в курсе, что у тебя работа есть?» Арсений тогда выпал в такой осадок, что даже не смог зубасто ответить, — промямлил только что-то о том, что они поговорят позже, и сбросил звонок. В сознании брезжила обиженная мысль о том, что в Москву он вообще-то ездит по работе, да и инициатива всего мероприятия изначально исходила от Руслана. Но, представляя себе их диалог на эту тему, Арсений уже даже мог предугадать аргументы: «Вообще-то твой отпуск планировался коротким, я пошёл тебе навстречу, а ты мне на шею сел», «Вообще-то это всё временно, Арс», «Вообще-то твоя жизнь здесь, в Питере, а не там». Резкий, презрительный голос Руслана набатом гудит в голове; Арсений с трудом заставляет себя сконцентрироваться на работе, а в ответ на обеспокоенные взгляды Антона, который тут же заметил, что что-то не так, только отмахивается и улыбается устало и виновато. В Москве у него есть ещё свободный вечер и часть следующего дня, но уже не свободная — опять работа, на этот раз даже никак не связанная с Шастуном и его компанией. Поэтому, едва заканчиваются съёмки очередного ТВ-шоу, Арсений прощается, напоследок даже приобнимает Антона, мысленно удивляясь, когда это для них стало нормальным, и едет в центр города на встречу с Матвиенко — он ему давно обещался. Серёжа — святой человек — при виде заёбаного жизнью Арсения не задаёт никаких вопросов, легко поддерживает диалог, несмотря на невразумительное ответное мычание, и оказывается отличным собутыльником, хотя сам и не пьёт уже давно. Даже осторожно предлагает выговориться, если вдруг есть желание, на что Арс только вздыхает. Мысли крутятся в голове назойливым роем, собственные проблемы и переживания формируются в один огромный снежный ком, и не получается вычленить что-то конкретное. Однажды всё это накроет Арсения лавиной и погребёт под собой, но сейчас получается только упрямо переть дальше в гору. — Что там твой Шастун? — со вздохом спрашивает Серёжа, отправляя в рот чипсину — за ЗОЖ он, как же. — Он не мой, — ворчливо отзывается Арсений. Выходит не очень убедительно, Серёжа об этом сообщает одним только скептичным выражением лица. — Нормально. — Вы с ним уже трахались? Вопрос настолько выбивает Арса из колеи, что он даже не воспринимает его всерьёз, только раздражённо цедит: — Ага. Много, классно, во всех возможных позах. Последний раз… дай-ка вспомню, лет шесть назад? Если не семь. Матвиенко пренебрежительно фыркает. — Сцеди свой яд в баночку, Арсений, не надо со мной включать саркастичную сучку. Арс пристыженно опускает глаза. — Я спрашиваю, — спокойно продолжает Серёжа, — потому что мне это кажется закономерным исходом. Не правильным, а закономерным. Я тебя как увидел после встречи с ним, сразу удивился, что это ты такой оживлённый, грешным делом даже заподозрил, не сидишь ли на чём-нибудь. Под тяжёлым, мрачным взглядом Арсения Серёжа тушуется и поспешно произносит: — Прости, зря я об этом. Ты ж у нас любитель сидеть только на членах. — Не на членах, — возражает Арс, пользуясь возможностью сменить тему, — а на члене. Одном. — Да? — хмыкает Матвиенко. — А выглядит так, будто сейчас пытаешься присесть на два сразу. Чёртов Серёжа с его неожиданно проснувшейся мудростью. Заметив, как Арсений помрачнел и погрустнел, он хлопает его по плечу и произносит: — Да ладно, я тебя не осуждаю. Твоё дело, с кем спать. А Руслан этот твой мне никогда не нравился, сам знаешь. Арсений, к своему огромному сожалению, знает. Белый вообще не нравился никому из его старых друзей, для Арса всегда было загадкой почему. — И хотя Шастун — тот ещё уёбок, — продолжает невнятно Серёжа, хрустя чипсами, — он, что ли… свой уёбок? И вроде бы изменился, если верить тебе. — Серый, ты на что намекаешь? — раздражённо спрашивает Арсений. — Что я с ним общаюсь, чтобы вернуться? — А это было бы так плохо? — меланхолично отзывается Матвиенко. — Он повёл себя, как последний мудак, но люди меняются, Арс. Ты изменился, я изменился. И Шаст наверняка — тоже. Тут уже, конечно, не поспоришь. Серёжа ему не открывает Америку, не говорит ничего нового, но одно дело — приходить к каким-то выводам самому, а другое — слышать со стороны. Как будто так всё происходящее становится более реальным. — Да и, если честно, я по Позовым соскучился пиздец, — вздыхает Серёжа. — Мы не общались толком, как-то неловко было, как будто бы у вас за спиной дружили. Так что, Арсений, если решишь действительно вернуться, я тебя только поддержу. Но на всякий случай буду держать под боком заточку, второй раз я такой херни Шастуну не прощу. Арс криво ухмыляется и не озвучивает, что ему повезло с таким другом как Матвиенко, просто чтобы тот не загордился. Они разъезжаются не слишком поздно: у обоих завтра работа, хотя у Арсения и будет возможность нормально выспаться, а вот Серёже рано утром на поезд. Матвиенко уезжает на такси; Арс думает прогуляться до отеля пешком, благо, дорога займёт минут двадцать, но замирает ещё у входа в бар, когда телефон начинает звонить. На экране высвечивается короткое, но очень красноречивое «Эд». Эдуардов в жизни Арсения было немного, а точнее — один, и с годами это не поменялось. Его номер он не удалял, потому что не видел смысла, они и раньше созванивались редко, а сейчас список контактов Арса похож на телефонный справочник — там чёрт ногу сломит. Задумчиво поглядев в экран, Арсений всё-таки собирается с духом и принимает вызов. — Арсюха, здорова, — хрипит в трубку Выграновский таким тоном, будто они виделись вот буквально вчера. — Мне тут одна птичка напела, шо ты в Москве и не занят этим вечером. — Привет, — на автомате отзывается Арс. — «Птичка»? — Ага, — ржёт Эд, — длинная и кудрявая. Редкий вид, занесён в «Красную книгу». — Ну, предположим, — невольно улыбаясь, произносит Арсений. — И чего? — Ебать, ты чё, мы сто лет не виделись, — возмущается Выграновский. — Только не говори, что я пиздец щедрый зову тебя на вписку, а ты меня сейчас прокатишь. — «Вписку»? — смеётся Арс. — Серьёзно, Эд, тебе сколько лет? — Да не похуй ли? — философски отзывается тот. — Пригоняй. Тут бухлишко, вкусная жратва и никаких тухлых рож, типа Шеминова и его цирка уродов. Вот за что Арсению когда-то и полюбился Скруджи, так это за удивительную солидарность относительно команды Антона: Эд их тоже терпеть не мог, да ещё и не стеснялся говорить об этом в лицо. — Ну и Антоха тут, само собой, — добавляет Выграновский. — Подрабатывает в качестве стриптизёрского шеста. — А стриптизёрши будут? — хмыкает Арсений. — А я тебя нахуя зову, думаешь? — гогочет Эд. — Всё, Арсэн, скидываю адрес, жду в ближайшее время, отговорки не принимаются. Несмотря на категоричный тон Выграновского, Арсений вполне может его проигнорировать. Но не делает этого, а заказывает такси к его дому и даже не придумывает себе оправданий. Хотя Эда ему действительно хочется увидеть спустя столько лет, едет туда Арс ради Антона. От этого признания самому себе становится как будто бы легче. Добирается Арсений быстро, благо, ехать недалеко — у Скруджи квартира в центре Москвы. В просторной уютной двушке собралось не так уж много народу — Арс некоторых даже узнаёт и удивлённо принимает радостные поздравления с возвращением. Сам хозяин «вписки» (прости Господи) встречает его крепкими объятиями, неожиданно гостеприимно предлагает алкоголь на выбор, действительно вкусно выглядящие закуски и даже кальян. Всё это неуловимо напоминает Арсению студенческие годы, когда подобные тесные компании собирались в их с Антоном съёмной квартире. Тогда, правда, алкоголь был значительно дешевле, да и обстановка оставляла желать лучшего, но общий дух тот же самый. Тем сильнее становится странное дежавю, когда в одной из комнат Арс обнаруживает Айдара и Витю — они были и его друзьями когда-то, но после разрыва отношений с Шастуном закономерно остались на стороне Антона. Как будто они тогда поделили не то совместно нажитое имущество, не то общих детей. Айдар с Витей развивают бурную деятельность, крепко обнимают, радостно кричат с двух сторон о том, что ждали так долго, буквально тринадцать лет в Азкабане. — Там было «двенадцать», — со смешком поправляет их Антон. Арсений выпутывается из крепких объятий и только в этот момент замечает Шастуна. Не то чтобы тот был неприметным, но в полумраке комнаты, заполненной кальянным дымом, в своей излюбленной тёмной одежде кажется тенью. Но тенью, по мнению Арса, невероятно привлекательной: Антон сидит на диване, лениво закинув руку на спинку, неторопливо раскуривает кальян, выпуская густые клубы дыма. Арсений очерчивает взглядом его фигуру, задерживаясь на преступно длинных ногах, и сглатывает. Айдар с Витей рядом понимающе переглядываются, бормочут что-то о том, что проголодались, и уходят из комнаты, оставляя Арсения с Антоном наедине. — Привет, — с мягкой улыбкой произносит Шастун. — Привет, — на выдохе отвечает Арсений. Он с трудом отмирает, садится на диван рядом и жестом просит поделиться кальяном. — Ты спалил меня Эду, — бросает небрежно Арс. — И слил ему мой новый номер. Антон смеётся, закидывая назад голову и открывая беззащитную шею. Арсений снова залипает. — Виноват, — со смешком признаёт Шастун. — В моё оправдание, тут правда классно. А ещё у меня есть вино, хочешь? Жестом фокусника Антон действительно достаёт откуда-то сбоку бутылку красного полусухого. Учитывая нелюбовь Шастуна к винам в целом, не составляет труда догадаться, зачем он её притащил с собой. Вернее, для кого. — Бокалов, правда, нет, — с сожалением добавляет Антон. Но Арсений не гордый — меняет кальянную трубку на бутылку вина, откручивает пробку и припадает к горлышку. Грешно, наверное, пить такой хороший и дорогой напиток таким варварским способом, но, к счастью, никто тут Арса не осудит. Антон вообще смотрит на него так, как будто готов вот-вот начать боготворить. Арсений с трудом заставляет себя не стушеваться под этим взглядом и, призвав все свои великие парламентёрские навыки, заводит совершенно нейтральный разговор. Что-то о работе, что-то о Позовых (спасибо им за их существование), что-то о Скруджи, Айдаре и Вите (и им тоже спасибо). Но то ли выпитое даёт о себе знать, то ли Арсений на самом деле не такой уж хороший переговорщик — с безопасной территории они выходят на более откровенные темы. — Я, знаешь, смотрю на это всё и думаю, почему никто не делает так, как раньше? — задумчиво произносит Антон, откинув голову на спинку дивана и глядя куда-то в потолок. Арсений пользуется случаем и беззастенчиво рассматривает его профиль. — Ну, типа… все те, кто застал тот баттл-рэп, каким я его помню, они же все живы, здоровы, бодрствуют, занимаются своими карьерами. Почему никто из этих опытных ребят не выйдет и не скажет: «Ну, чуваки, это пиздец, надо что-то делать»? Арс делает ещё один глоток вина, пожимает плечами и отвечает: — А ты не задумывался, что сейчас тот самый опытный рэпер — это ты? Антон приподнимает голову, переводит на него удивлённый взгляд и, судя по тишине, осмысливает сказанное. — Что мешает тебе выйти и сказать: «Это пиздец», а потом взять и сделать всё самому? — продолжает Арсений. — И не надо сейчас о команде, о Стасе и о лейбле. Я видел твой контракт, и ничто в нём не запрещает тебе заниматься чем-то помимо основной работы. В конце концов, ну сколько там неустойка за расторжение, ты её не потянешь? — Ну-у… — Шастун нервно поправляет лезущую в глаза чёлку, Арсений мысленно бьёт себя по рукам, чтобы не сделать это за него. — Потяну, наверное. Да там и срок заканчивается скоро, если не подписывать пролонгацию… Но, Арс, я не могу. — Кто это тебе сказал? — фыркает Арсений, всё-таки не сдерживается и кладёт ладонь на его плечо — не касаться Антона сейчас кажется преступлением. — Всё ты можешь. Берёшь и делаешь. Прежде, чем Арс успевает убрать руку, Антон перехватывает его ладонь и переплетает их пальцы. И смотрит всё так же: ласково и преданно. Обидно, что тут на ум невольно приходят слова Би-2: «Преданна мне и мною предана». Мысль эта, тесно переплетённая с сожалением и горечью, брезжит где-то на краю сознания, но быстро отступает в сторону. Потому что Антон наклоняется ближе, почти вплотную, но всё делает медленно, словно оставляет Арсению шанс отстраниться и остановить его. Вместо этого Арс почти шёпотом спрашивает: — Антон, ты чего? — Беру и делаю, — так же тихо отзывается он и накрывает губы Арсения своими. У поцелуя привкус кальяна и красного полусухого, а ещё — всех прошлых ошибок, недомолвок и переживаний. Это будто предупреждение, что всё происходящее — неправильно, такой себе красноречивый знак «Дальше дороги нет». Вместо того чтобы внять голосу разума, Арсений летит прямо в пропасть. Он едва находит в себе моральные силы озаботиться тем, чтобы не разлить остатки вина, отставляя в сторону недопитую бутылку, после чего обхватывает лицо Антона обеими руками, пока он не успел отстраниться. Но Шастун вроде бы и не собирается, наоборот, притягивает к себе ближе за талию, осторожно и будто бы трепетно гладит от колена к бедру, целует с незнакомой неуверенностью. Арсений запускает пальцы в непослушные кудрявые волосы, свободной рукой обнимает за шею и глухо стонет, хотя поцелуй всё ещё чуть ли не целомудренный. Ладонь Антона забирается под футболку, холодит металлом колец голую кожу, отчего вдоль позвоночника бегут предательские мурашки. Арсений перекидывает ногу через его колени и усаживается сверху, притираясь ещё ближе. Они целуются, будто дорвавшиеся друг до друга подростки, и мысль о том, что когда-то они такими подростками и были, вызывает у Арса смешок, который он выдыхает в губы Антона. Тот слегка отстраняется, чтобы прикоснуться поцелуем к шее Арсения, невесомо опуститься к ключицам, отодвигая в сторону ворот футболки, а затем замирает, уткнувшись лбом в его плечо. — Пиздец, Арс, — хрипит Шастун, с силой сжимая пальцы на его талии. Не поспоришь, конечно, пиздец ещё тот. — Я… — начинает было Антон, но Арсений поспешно накрывает его рот ладонью. — Не надо, — качает головой Арс. — Просто… давай без этого? Арсений имеет в виду «без разговоров», потому что чётко осознаёт: любые слова сейчас разрушат момент, а его хочется не разрушать, а продлить до бесконечности. Но Антон воспринимает всё по-своему — убирает руки с виноватым, обречённым взглядом и даже не говорит ничего — рот-то до сих пор закрыт. — Куда? — возмущается Арс. — Верни обратно. В глазах Антона явственно читается облегчение. Он кладёт руки на бёдра Арсения, чуть поглаживает большими пальцами и, хитро сощурившись, мокро лижет закрывающую его рот ладонь. — Фу, Антон, — показательно кривится Арс, вытирая руку об футболку Шастуна. Тот, зараза, только смеётся. В уголках его глаз собираются лучики ещё неглубоких морщинок, Арсений неосознанно разглаживает их пальцами, будто пытается стереть прошедшее время. Он вспоминает, как оправдывался перед самим собой в начале, когда только соглашался на ту встречу в кафе. Как будто бы причина на эту встречу была одна: мол, я такой независимый и самостоятельный, пускай посмотрит, что я и без него всего смог добиться сам. Врал он, конечно, безбожно, и хотя без самолюбия не обошлось, основная причина была другой. И это, наверное, жалко и мерзко. Возможно, Арсений действительно слабый, раз позволяет вертеть собой, идёт на поводу у своих мимолётных желаний, которые не обещают ему ничего хорошего. Но в полумраке задымлённой комнаты не хочется думать ни о чём, кроме Антона, смотрящего на него с таким обожанием и нежностью, что перехватывает дыхание. Поэтому Арсений в очередной раз идёт на поводу у своих проклятых желаний. — Поцелуй меня, — просит он. Антон и не думает ему отказать.