IV. Шанель номер блять
21 января 2022 г., 20:06
Примечания:
В этой части мат-перемат, мои попытки в юмор и еще что-то, похожее на завязку.
Песня Киркорова «Зайка моя» прилагается к главе. Ничего не спрашивайте, я очень пытаюсь в юмор.
Спасибо за ваши отзывы,
Люблю, Ваша
Ты побежишь, а я рядом. Ты украдёшь, а я сяду. Зайка моя! Я ночами плохо сплю, потому что я тебя люблю, Потому что я давно-давно тебя люблю.
***
— Я зайду? — Ира открыла дверь 117-й, опасливо заглядывая в комнату. В руках она держала огромную косметичку, видимо, упорно надеясь найти более-менее спокойное место, чтобы накраситься. Или хотя бы просто место, где никто не будет ей трепать нервы. Но в 117-й с этим было сложновато. Попов беспрерывно материл какого-то Стёпу, время от времени взмахивая руками так, что приходилось задерживать дыхание, надеясь, что он не собьёт плафон лампы. — Да сука ебучий пидорас, блять, кусок говна, а не человек, как же он меня заебал! — Арсений протёр лицо руками, схватил с подоконника пачку сигарет и направился к двери, даже не глядя на удивлённую девушку. — Арсений, подожди. — Антон попытался схватить того за руку, но сосед резко дёрнулся и с какой-то неимоверной силой пнул дверь, да так, что несчастный ключ, вставленный в замочную скважину, отлетел в сторону. — Арс, да стой ты! Парень вылетел в коридор, сбивая Иру на своём пути. Та молча зашла в 117-ю, присела на стул, отложила набор «раскрась своё лицо, чтобы никто не решил, что ты не спала два дня» и даже не нашла, что сказать, тихо наблюдая за Шастуном, бродящим из угла в угол. Дима, направляющийся на кухню, даже обернулся, не поняв, какого чёрта Попов практически бегом мчался на балкон, задевая краями рубашки всех общажников, проходящих мимо. Он сначала подумал, что было бы неплохо его остановить и выяснить, что происходит, но охуевшие глаза Антона, который выглянул в коридор и аккуратно закрыл дверь, стали ответом на всевозможные вопросы. — Доброе утро? — девушка тяжело вздохнула, перевела взгляд на взволнованного полуискусствоведа-полумертвеца, судя по лицу, и неуверенно кивнула, надеясь, что ей сейчас не устроят тираду о том, почему Арсений Попов — такой же кусок говна, как и тот человек, о котором он распинался всё утро. — Да прекрати свои мерзкие издевательства! Кузнецова упорно делала вид, что не слышала, как с балкона доносились какие-то крики, и по количеству матов они напоминали способ общения только одного человека. Того самого, который «питерская интеллигенция» и бла-бла-бла. На деле всё обстояло слегка иначе, и когда Арсения доводили, он своё и без того не очень милое поведение выкручивал на максимум, и плохо становилось не только «воронежскому ебанату», но и всему легендарному общежитию номер девять. — Что у вас произошло уже? — она закатила глаза, откидываясь на спинку стула. — Я как ни зайду — пиздец. То орёте друг на друга, то задания свои делаете и бухтите, что все мешают, то теперь по одиночке орёте. — Сукаааа… — этот протяжный стон слышал весь этаж, и в этом не было никаких сомнений. Антон шлёпнулся лицом в подушку, демонстративно скидывая плед на пол. — Где же я так согрешила, что мне судьба тебя подкинула? — Ира встала, подошла ближе и потрясла Шастуна за плечо, надеясь добиться от него ответов. Дверь 117-й со скрипом приоткрылась. И тут уже было не понять, то ли от ветра, то ли от разозлённого душка Попова, витающего в спёртом воздухе. — Серьёзные разговоры — не мой конёк. — Твой конёк — горбунок, идиотина. Арсений, разъярённый ещё и тем фактом, что забыл зажигалку, снова пнул дверь так, что она улетела в стену, громко стукаясь ручкой о стену, и, бубня что-то про план «замочи философа», кинулся к тумбочке. Сосед моментально приподнялся на кровати, всё ещё пытаясь сфокусировать внимание «занозы» и хоть как-то его успокоить. Но тот лишь судорожно выбрасывал с полочек листы с заданиями, какие-то бумаги, распечатанные материалы, а Антон молча на это смотрел, понимая, что это его тумбочка и его конспекты. Кузнецова уже даже не пыталась понять, что здесь произошло, поэтому отсела ближе к стене, молясь на то, что ей в лицо сейчас не прилетит карандаш, ластик или провод от ноутбука. — Я его нахуй убью просто. Закопаю, задушу и отвезу на необитаемый остров, чтобы его там боги философии в ад забрали. — Попов откинул в сторону пару учебников, от чего те неприятно треснули, а бровь Шастуна поползла наверх. — Нет, я его сначала помучаю, затолкаю ему в рот его ебучие билеты, потом заставлю прочитать всё чертово эссе Канта наизусть, и только потом я его приложу трактатом, задушу и закопаю. Антон сел на край кровати, достал зажигалку из кармана брюк и протянул её Арсению, понимая, что он сейчас либо разворотит нахрен всю комнату, либо пойдёт по остальным соседям искать спасительный огонёк. Конечно, давать зажигалку взвинченному Попову — это такой себе план, учитывая, что с его вспыльчивостью сжечь общагу не показалось бы такой уж плохой идеей. — И сесть на 15 суток? — Да, хоть отосплюсь. Парень злостно зыркнул и вылетел в коридор. Ира всё-таки закрыла дверь, не особо радуясь тому факту, что 117-я из «чистой 117-й» превратилась за секунду в «117-ю, которую разворотили». Так сказать, лишние глаза этого ужаса не должны были видеть. — Что за день-то сегодня такой? Девочки сегодня посрались с утра пораньше, я ушла, чтобы лишний раз не попасть под горячую руку, а у вас тут не лучше, план-капкан по убийству кого-то. — Она только рухнула на подушку, наблюдая за Антоном, потирающим виски. — Кого вы там того-этого собрались? Или Арсений собрался? — День-пиздень, доходчиво? — Боже, Антон, у меня пара через полчаса, я даже не накрасилась. — Девушка фыркнула, поглядывая на часы: — Времени нихера нет, давай вкратце, можно матом. Шастун упал на подушку рядом с Кузнецовой, и теперь оба, лёжа на спине, разглядывали в молчании замечательный потолок, потрескавшийся то ли из-за соседей сверху, то ли от громкости криков в этой комнате. — Степан Михайлович завалил Арсения. Парень это сказал с такой драматичной интонацией, что Ира, усиленно пытаясь не заржать, всё равно усмехнулась, наблюдая за этим театром одного актёра. — Мне надо спрашивать, что это за «Степан Михайлович» и куда он завалил Попова? — Боже, мерзость. — Лицо Антона в секунду скривилось, и девушка сразу смекнула, что речь не о молодом красивом мексиканце лет двадцати пяти. — Это препод у вас на кафедре? Чтобы не тратить много сил на объяснения, что это за человек, пришлось открыть личную страницу Семёнова в ВК, и за минуту изучения её содержимого всё стало предельно понятно. — У него на аватарке Сократ? — эта интонация, в которой смех мешается с ахуем, — единственно верный способ выражения эмоций при виде Степана Михайловича. — Да он и возрастом Сократа напоминает. Ира полистала его стенку, каждые пару секунд натыкаясь на высказывания всяких философов, и молча сунула телефон Антону в руки, больше не желая изучать пристрастия этого странного мужчины. — Так, я поняла, что он мерзкий, а убивать почему планируете? — Планирует Арсений, я просто эту инициативу поддерживаю. — Это я тоже уже смекнула, судя по тому, что сейчас по коридору не ты носишься, как в жопу ужаленный. — Девушка наконец привстала, поворачиваясь к своему общажному соседу. — Предысторию какую-то можно услышать? Шастун только тяжело вздохнул и закрыл лицо руками, пытаясь уклониться от настойчивого взгляда. — Мы когда штопор искали, и ты нас ещё увидела, мы собирались готовиться к паре Семёнова, семинар, все дела. И короче с лекцией мы разобрались, всё сделали и пришли вроде готовые, но Попов, когда рассказывал доклад, проебался и забыл какой-то фрагмент из «Критики чистого разума», а Степаныч не дал ему шанса рассказать про вторую работу, которую нам давали на изучение, и поставил ему за этот доклад «отсутствие». — Ну и чего? В чём трагедия? — Да потому что у меня стоит плюсик, у него нет. — Так убить он вроде планировал вашего этого Семёнова, а не тебя. — Кузнецова заинтересованно сложила ладошки на коленках, ожидая дальнейшего рассказа. — Что-то не сходится. Антон закатил глаза, чувствуя в её голосе заманчивые намёки. — Свою дозу матов я уже получил и за то, что я тут спаиваю всех и не даю учиться, и за то, что мне попалась для рассказа «Критика способности суждения». — Допустим, этот момент я пропущу, — она ухмыльнулась, — а тот факт, что я так и не понимаю, в чём проблема — нет. — Проблема в том, что без зачёта по философии у Арсения не получится выйти на повышенную стипендию, а типа у него закрыто уже всё, и осталось только три экзамена в январе, смекаешь? Шастун протёр лицо руками, сел на край кровати и стал нервно постукивать пальцами по железной перекладине, раздумывая над чем-то своим. Ира присела поближе, облокачиваясь на чужое плечо. В коридоре продолжало что-то греметь и кто-то очень громко разговаривал, но звонкий голос одной «занозы» перестал разноситься по всем этажам, потому в общежитии стало на несколько минут тише, чем обычно. — А ты сдал, да? — В рифму ответить тебе? Девушка по-дружески прошлась рукой по спине Антона, ласково ему улыбаясь. — Господи, ну пусть сходит на кафедру, выяснит дату пересдачи, всё равно с первого раза сдать философию почти нереально. У меня у кучи знакомых этот предмет завальный был. — Какая вообще пересдача? Нахер заваливать человека, трепать ему нервы, чтобы потешить собственное достоинство и отправлять его на пересдачу, прекрасно понимая, что он всё знает? — Шастун развёл руками, тяжело выдыхая. Ира всмотрелась ему в глаза, продолжая загадочно улыбаться. — Что тебя-то это так гложет? Вы же бесите друг друга… — она о чём-то задумалась, поправляя растрепавшиеся волосы. — А ты вроде даже, — а дальше — неуверенная пауза, — переживаешь за него? — и такой же неуверенный вопрос. — Как и за любого человека, к которому несправедливо относятся. Девушка поправила съехавший рукав своей рубашки и подсела ещё ближе, надеясь разглядеть эмоции соседа. Но тот отвернулся и слегка печально стал поглядывал на снегопад за окном. — Всё равно не понимаю проблемы. Ну пойдёт он пересдаст, получит свой зачет, не задолженность же, значит, стипендия будет. — Она пожала плечиками. — Или ты вину чувствуешь, что готовились вместе, а он не сдал? — Да потому что Арсений заслуживает нормального к себе отношения. — Дверь скрипнула, но на неё никто не обратил внимания. — Что это вообще за оценочная херня? Я получил зачёт только потому, что я пару раз поинтересовался у Степана Михайловича, можно ли где-то купить его пособия. И не чтобы подлизать, а потому что нихера непонятно, что он объясняет. Ира улыбнулась, встала с кровати, подошла к зеркалу, чтобы переплести косичку, и повернулась в сторону Антона, также загадочно ухмыляясь. — Шаст, это университет, преподы часто себя так ведут. Смысл так упиваться этой ситуацией? Ты спросил — он запомнил, вот ты и получил зачёт. Попов не спросил, выедет, значит, только на знаниях и пересдаст. — Она скрестила руки, переводя взгляд на полуоткрытую дверь. — Перебесится, спокойно подготовится, и всё будет нормально. — Какого хера человеку надо «перебеситься»? — парень злостно зыркнул на соседку, отчего та слегка оторопела. — Ну, если препод — хуйло, почему нельзя что-то сделать, на кафедру сходить, не знаю, поговорить с кем-то, что никто знаний нихера не даёт, требует дофига и больше, а потом ещё и валит, если ты на него не смотришь, как на Бога? Кузнецова теперь уже практически смеялась, отчего возле глаз появлялись маленькие морщинки. До неё вдруг дошла какая-то мысль, и теперь она почти не слышала разглагольствования Антона на тему того, как в России херово устроено высшее образование. — О Господи. — Девушка хлопнула в ладоши, будто надеясь, что над ней сейчас, как в мультиках, высветится надпись «Эврика». — Тут молитва уже не поможет. — Да он же тебе нравится. — Шастун на мгновение просто выпал из реальности, не совсем понимая, что вообще имеет в виду соседка. — Как я сразу-то не поняла, почему ты так паришься-то по поводу чужих несданных зачётов. В коридоре послышались шаги. — Чего? — Антон аж поперхнулся собственной слюной. — Кто? Степаныч? — и попытка отшутиться оказалась неудачной. — У меня нет кинков на взрослых душных преподавателей, давай так. — А я то думаю, чё вы винище гоняете двадцать четыре на семь. — Громкий заливистый смех разнёсся по всей 117-й. — Глупостей не говори. Обычно глупости и заставляют краснеть, да. Нормальная, незаурядная история. — От ненависти до любви один трах, видимо. — Я сейчас пошлю тебя к херам. — Шастун судорожно стал открывать окно, надеясь проветрить помещение. — Это я просто предупредил на всякий случай. — А девушка продолжала смеяться. — Так что катись к херам, Ирина. Дверь скрипнула последний раз, и Кузнецова, чувствуя дичайший запах сигарет, поспешила удалиться. — Рубашку свою забери у Арсения, у меня хотя бы будет меньше поводов для шуток. Антон рванул за Ирой, надеясь договорить. Но Попов, слегка остынув после перекура, медленно зашёл в комнату, не совсем понимая, почему он всегда возвращается на обрывках фраз, которые каким-либо образом относятся к нему. Зашёл и испортил все планы. Он направился к шкафу, чтобы переодеться, а вылетевший в коридор Шастун вслед за соседкой не то чтобы уже удивлял. — Если вы обсуждаете меня за спиной, то пока вы ещё там, заодно можете поцеловать меня в зад. — Арсений снял рубашку, оставшись в одной футболке, закинул её на дверцу и продолжил шариться по полкам в поиске тёплого свитера. — Рубашку и правда забери. — Он кокетливо улыбнулся и не заметил, как Антон приложился головой о стену от безысходности. Ира бросила уже где-то у балкона своё коронное «У всех кипят чувства, а у меня — чаёчек» и удалилась из поля зрения. Смена в «Дабл Джи» обещала быть пиздецки нервной.***
Тот факт, что у Антона из рук валились все бокалы, вообще нисколько не радовал Серёжу. В субботний вечер в баре было неоправданно много людей, и вся команда официантов металась между столиками, как по чёртовому лабиринту. Шастун молча бухтел у барной стойки, злясь на то, что его снова поставили в основной зал, а навыков для такого карьерного роста не прибавилось. Зарплата, в общем-то, тоже не выросла. Большая часть посетителей ближе к ночи уже даже не смотрела на время, когда открывала дверь и видела танцующих девушек у караоке-центра. Объяснить девушкам, что караоке не работает и необязательно было пить столько, чтобы орать Меладзе в микрофон без музыки, было несколько сложнее, чем изначально показалось главному администратору. Аня попросила их присесть за столик один раз, второй, потом ласково попыталась объяснить, что мастер за полчаса не приедет и экран с колонками починят только к следующей неделе, а потом, наблюдая за этим цирком и танцами под типичную клубную мелодию, которую кто-то из сотрудников включил, чтобы просто перебить этот ор, молча подошла к барной стойке, сняла свой пиджак, кинула его Антону в руки под громкое «да пошло оно нахуй». Собственно, за час до закрытия «Дабл Джи» Серёжа успел несколько раз поседеть. — Захарова, а кассу кто закрывать будет? — Через час вернусь, я за сигаретами. Антон вопросительно посмотрел на администратора, доставая из кармана свою пачку. Иногда у Ани за секунду менялась эмоция, и она становилась человеком со средним пальцем во взгляде. Естественно, новоиспечённый бармен не нашёл ничего лучше, чем задать наитупейший вопрос. — Ты за сигаретами в Купчино поедешь? — Хуюпчино, Шастун. — И хлопнула дверью. И с этого момента «пиздец» обретал феерический размах. Матвиенко мотался туда-сюда, пытаясь наладить работу вип-зоны, и ему просто очень повезло, что ни одного корпоратива, дня рождения или отмечания чьей-то годовщины на эту ночь запланировано не было. Ближе к часу ночи двое мужчин в костюмах допили свой разбавленный виски, поблагодарили всех, оставив нормальный чай, и тихо удалились восвояси, оставив после себя зал пустым. Собственно, одной проблемой стало меньше, но плачевность ситуации это не то чтобы исправило. Серёжа, понимая, что девочек-официанток нельзя задерживать до трёх часов ночи, учитывая, что их смена и так закончилась полчаса назад, теперь пытался быстро внести их имена в график отчётности, чтобы не забыть, кто сегодня выходил на работу, и судорожно поглядывал в центр зала, не понимая, как в чертовом «Дабл Джи» из ничего образовывался танцпол. Антон давно понял, что проблема этого бара с постоянной текучкой сотрудников была очень даже объяснима. Несмотря на дружный коллектив, который стал таким дружным только потому, что если управляющие этой богадельни будут сраться, то можно вообще закрываться, не открываясь. В организации процесса здесь царил хаос. По сути, большая часть ребят работала неофициально, владельца на пару с директором практически никто не видел, а всем заправляла бедная Аня, которая админила двадцать четыре на семь без выходных, Серёжа, который работал на баре и отвечал за закупку алкоголя, Саша — бухгалтер, не выползающая из своего кабинета, и девчушка Даша — управляющая «Дабл Джи». Но не всем удавалось нормально разобщаться с коллективом «постоянок», как тут привыкли называть «начальников», и не всем подходили условия работы, когда ты херачишь либо с раннего утра до вечера, либо с вечера и почти до рассвета. В зимнее время бар закрывался около двух часов ночи, иногда раньше, если гостей было не так много, и потом Матвиенко ответственно развозил бедняжек без машин по домам, а Аня с Дашей и Сашей уезжали всегда своей компанией на такси. Собственно, каждый из «постоянок» умел выполнять работу друг друга, и Саше часто приходилось заполнять документы, которые вообще никак не относились к цифрам, Серёжа бегал по залу, провожая гостей, пока Аня чинно разливала коктейли на баре. Ничего нового, за исключением того, что Антон пребывал каждую смену в полной прострации от непонимания, что вообще здесь происходит. Так и сегодня, после того, как Захарова поехала «проветриться», в главном зале Шастун остался сам, пока старший бармен разбирался с випами, и отчаянно поглядывал на часы, надеясь, что хотя бы половина зала уйдёт ближе к закрытию. Но этого не случилось ни через десять минут, ни через тридцать. Антон услышал громкий мат-перемат одного из охранников на входе и, выйдя из-за стойки, чтобы проверить, что там за конфликт, столкнулся с пролетающим мимо Серёжей под его разъярённое «Извините, но, к сожалению, мы ничем не хотим вам помочь». Вымотавшийся мужчина уже не пытался сдерживаться, судя по тому, что на его лице можно было прочитать все маты мира. Пару раз он выходил на перекур, даже не накидывая куртку в мороз. Это уже была не усталость, а говоря русским языком — заёбанность. Девушки под «Тропикану-женщину» ушли за двадцать минут до закрытия, и Матвиенко тяжело выдохнул. Из официанток осталась одна девчушка, которая отрабатывала последнюю смену, на которую не смогла выйти, и в суматохе обслуживала гостей. На телефон Антона пришло несколько уведомлений за последнее время, но посмотреть, пока в баре происходит что-то не то чтобы хорошее, не было времени. — Лёх, после двух прекращай пускать людей, а то мы так до утра тут останемся. — Парень проклинал это тупое правило «работы до последнего человека в зале», потому что директор на пару с владельцем клали всё, что могли положить, на график и рабочие часы. Никого не волновало, что «Дабл Джи» по часам закрывался в два. Всё равно почти все сотрудники уходили в три, если везло. Суровый дядька в костюме кивнул и вернулся к своему посту на улице, сверкая гордой надписью на куртке «security». — Какой прекрасный блядский день! — Шастун выронил стеклянный стакан и молча взглянул на слегка порезанный палец. И будто бы ничего не случилось. Он потёр виски, соображая, что теперь с этим делать. — Иди за веником в подсобку, уборщица только утром придёт, эти с восьмого столика сейчас пойдут за ещё одной порцией шотов. А, и залей перекисью, чё у тебя там рана — не рана. — Послышался усталый вздох. — Аптечка где-то на верхней полке валяется, поищи. — Эту фразу пришлось кричать уже вслед кудрявому парню. Серёжа отправил официантку задержать тех парней, ссылаясь на то, что барменам нужно достать новые бутылки с алкоголем, а сам пошёл к холодильнику, чтобы достать лёд. С улицы потянуло холодным сквозняком, а Матвиенко уже даже не поднимал глаза, надеясь, что это кто-то вышел, а не зашёл. Но в этом злачном местечке около Невского на такие вещи надеяться нельзя. Официантка подбежала к парню в чёрном пальто, попросила его снять верхнюю одежду и, ловя жутко злой взгляд бармена, сразу объяснила, что до закрытия остаётся меньше получаса. Тот только доброжелательно кивнул и, медленно раздеваясь, попытался найти знакомые глаза. — Вы бронировали столик? — Нет. — Вас проводить? У нас много свободных мест. — Я на бар. — Хорошо, проходите. Прямо и направо. Девушка подбежала к Матвиенко и в двух словах обозначила, что гость уже точно где-то бахнул до прихода сюда, поэтому лишнего ему не наливать. Тот только кивнул, поражаясь тому, как эта девчонка гордилась своей прозорливостью. Конечно, шесть лет работы в одном из крупных заведений Питера научили, видимо, определять, кто уже бухущий в щи, кто пришёл залить свои раны, кто просто расслабиться, кто собирается нажраться, а кто пришёл поговорить. Серёжа был уверен, что этот чудаковатый парень в рубашке на голое тело определённо собирался выполнить несколько пунктов. Он забрался на барный стул, сразу взял винную карту и, тыкнув куда-то наобум, попросил «что-нибудь лёгкое». — Из лёгкого мохито безалкогольный могу предложить. — Не, никаких мохит. — Речь оказалась не такой уж и бессвязной, как рассчитывал бармен, потому пришлось оживиться, понимая, что что-то максимально безвредное уже будет не втюхать. Лёша наконец-то закрыл двери, впуская Аню, от которой за три километра несло табаком, и сам присел в кресло в тёплом помещении, спокойно выпуская гостей. В зале с каждой минутой становилось всё меньше людей, и Серёжа отчаянно пытался придумать, как сбагрить этого любителя вина, и куда подевался Антон со своей убитой рукой, и судя по всему, психикой. — Может, коктейльчик тогда какой-нибудь? — С клубничкой есть у вас? — интонацию можно было отнести к синонимам слова «блядство». И эта улыбка с хитрецой вводила Матвиенко в ступор. До чего ему не нравились эти «клиенты», которые познали суть флирта. Они были уверены, что осознали, что подъёбывать не равно кокетничать. Ах да, и что можно ещё какую-нибудь моську состроить, приподняв бровь, чтобы все легли от твоего изящества. Собственно, тут всем барменам приходилось несладко, и такого количества людей, которые приходили склеить «красивого мальчика за стойкой», было не найти вообще нигде, кроме этого переулка рядом с Невским. Причём неважно, парни, девушки — все липли к несчастным мужикам за стойкой. В «Дабл Джи» Серёжа отказался брать девочек «мешать коктейли» ещё пару лет назад, потому что он не был готов успевать следить за их безопасностью, а охранник Лёша был только один. Иногда, конечно, приходилось вызванивать знакомых коллег, если совсем была запара, но тогда эти смены превращались в дикий нервяк, когда и работать сам нормально не можешь, и всем остальным мешаешь, напоминая о том, что кто-то должен дежурить у стойки. — С клубникой у нас есть «Харли Квин», «Московская красавица», «Красный диплом», лимонады? — Матвиенко злостно поглядывал в сторону подсобки, но дверь всё ещё оставалась закрытой. — А там лимончик будет? — И клубничка, и лимончик. — А лаймичек? — И лаймичек. — А мяточка? У мужчины начинал дёргаться глаз. — Мята тоже. — Ещё бы ежевичку, конечно. «Ещё бы вы нахуй пошли, конечно», — подумал Серёжа, но не озвучил от греха подальше. После тяжелого рабочего дня последнее, чего хотелось, так это выяснять, есть ли на баре свежая ежевика. — Не уверен, что сейчас смогу достать вам ягоды, мы уже закрываемся. — Вы меня не понимаете! — парень взмахнул руками, и на этом моменте бармен понял, что у гостя началась та самая стадия, ради которой пришлось перечитать кучу книг по базовой психологии и общению с людьми. — Никто не понимает, чего я по-настоящему хочу. Он уткнулся лбом в локоть и опустил голову на барную стойку. — Я прекрасно понимаю, что вы хотели бы коктейль с ягодами, но, к сожалению, ежевики нет. — Мужчине пришлось демонстративно пошариться по ящикам и полкам холодильника, чтобы ему не устроили истерику. — Почему так сложно всегда иметь ежевику под рукой? И в этих словах даже не было раздражения, просто какая-то раздосадованность и безысходность от факта утраты ежевики. — Потому что это не сезонная ягода. «Да, Сергей, конечно, идеальное время для того, чтобы поговорить со страдающим посетителем о сезонных ягодах», — прокрутилось в мыслях. — Ну вы же делаете кок-тей-ли! — он проговорил слово по слогам, размахивая кистью. По тону эта фраза напоминала «дорогу педагогу» и, на самом деле, бесила так же. — В любом случае, я не смогу вам сделать напиток с добавлением этой ягоды. — Если бы мужчина в эту секунду не вспомнил о сиропах, то напротив него точно бы начались крики о том, как тяжело жить в мире без ежевики. — У нас есть сироп с брусникой, с малиной, с черникой даже где-то был… — он стал перебирать скляночки. — А, то есть вы ёжикофоб?! — Я не боюсь ежей. — Правильно, вы их презираете! Этот диалог услышала проходящая мимо Аня и усиленно попыталась не заржать. Она обошла залы и, увидев, что Антона нигде нет, шмыгнула в кабинет к Саше, а затем пошла искать его по туалетам. В любом случае, ей было жалко Матвиенко, и этого утопающего нужно было спасать. — Ежей я не презираю, ежевику тоже, но я повторяю ещё раз, что у нас крайне редко бывает эта ягода в свежем виде, — прежде, чем гость вставил слово, его опередили: — и в заморозке тоже нет. Сиропы я вам перечислил. — Значит, позовите того, кто сможет сделать. — Послушайте, времени уже очень много, в зале почти никого нет, — парень недоверчиво повернулся и увидел только какую-то пару, а через столик — женщину, в одиночестве потягивающую коктейльчик, — нам нужно закрывать смену. Я либо налью вам чего-нибудь, либо попрошу вас покинуть заведение. Лёша подошёл чуть ближе, вылавливая суть беседы. — Да ну как так-то! Матвиенко ещё около пяти минут с ним пререкался, пока не увидел спасительную тень Ани и выходящего за ней Антона с перемотанными пальцами. Резанул чуть сильнее, чем ожидалось. Веник он, естественно, забыл, но зато взял совочек. — Разберись тут, пожалуйста, мне надо к Саше сбегать и разобраться с кассой в випках. Серёжа быстро снял фартук, собираясь выбегать во второй зал, но онемевший Шастун, на лице которого читалось такое простое и понятное «блять-блять-блять», слегка поуменьшил его разбег. — Не знал, что хуёвое настроение можно испортить. — Парень закрыл лицо руками, молча проходя за барную стойку. Мужчина взглянул на мальчика на стуле, у которого за секунду сменилась эмоция из «я засужу вас всех за отсутствие ежевики» в «можете нахерачить мне в коктейль арбуза, я не против». Антон редко так реагировал на гостей. Да ещё и в полный голос. Да ещё и матом. Серёжа снова взглянул на гостя и, уже пытаясь не лезть под горячую руку и в эту дуэль взглядов, осторожно задал вопрос. — Э-э-э, твой знакомый, что ли? — кем этот человек приходился Шастуну, никто не знал, а определить было чуть сложнее, чем казалось изначально. — Мой. Чётко. Лаконично. Понятно. Аня пожелала им двоим побыстрее разобраться, кинула что-то вроде «заканчивай с баром и домой, времени дохера». Все подсчёты в конце дня обычно вёл старший бармен, поэтому Антон знал, что если ему вдруг захочется набить морду сидящему перед ним Арсению, то у него не будет никаких проблем. Уже же ведь закончились рабочие часы. — Ты чего трубку не берёшь? — Попов скуксился, собирая руки на груди. — Прости, не мог найти… — Шастун достал бокал, шейкер, смешал какую-то мандариновую историю с минимальным количеством водки, потому что «с Новым годом, с новым счастьем». — Телефон? «Воронежский ебанат» протянул коктейль соседу. — Смысл с тобой разговаривать. — Расскажу твоему начальнику, как ты с гостем разговариваешь, и тебя уволят. — Он показал язык и отвратительно пошло провернул трубочку у рта. Ладно, Антон забыл, как злиться. — Ты ведёшь себя как падла. — Это флирт. И снова этот невинный взгляд и ещё более невинное посасывание коктейля. Ладно, Антону пришлось сглотнуть. Арсений молча пил эту мешанину, официантка молча провожала последних гостей, а Шастун молча мыл стаканы, пытаясь сосредоточиться хоть на чём-то. Сам факт, что «заноза» как-то доехала в ночи до бара без единой мысли, что теперь некому их будет пустить в общагу, а Татьяна Михайловна сразу почувствует запах алкоголя и пошлёт куда подальше, несколько смущал. А ещё смущало развязное настроение человека в рубашке на голое тело. Причём не в своей рубашке. — Знаешь, херня в личной жизни придаёт той бодяге, что ты мне налил, какой-то особый привкус. — Несколько минут тишины закончились, и Шастуну пришлось максимально собраться, чтобы на этом моменте не повернуться и не увидеть блядский взгляд. — Так хочется, чтобы кто-то пришёл и пожалел… Арсений мечтательно накручивал прядку волос на палец, и эта картина — последнее, что хотелось увидеть Антону. Сережа, выглядывая из вип-зала, делал максимально отстранённый вид и не показывал, что они с Аней на пару угорают уже несколько минут, наблюдая за развитием событий. — Так я уже и так пожалел, что пришёл. — Парень продолжал домывать стаканы, изредка поглядывая на намокший бинт на руке и разбитые стёкла под ногами. Вот сейчас реально начинались танцы на стёклах, которые не для слабых. — Какой ты бесчувственный, Антошка! — Попов откинулся на спинку стула, демонстративно поднося руку ко лбу. — Донт ворри, ныть нехуй. — Он лишь злостно зыркнул на соседа и взял полотенце. — Ещё раз меня так назовёшь, я проедусь не только по твоим белым кроссовкам чемоданом, но и по твоему лицу. — Анто-о-о-ошка, — протянул Арсений, — ну Анто-о-о-о-он. — Окей, класс, теперь угорал даже Лёша. — Я, конечно, не стилист, но с мозгами тебе было бы лучше. Эта стабильная смена ролей, где соседи по 117-й выборочно друг друга поносят, теперь распространилась и в захудалый «Дабл Джи» прямиком из «легендарного общежития номер девять». — Вообще-то, это ты виноват в моём незачёте! — Да понял я уже. — Поэтому, — на этом моменте «заноза» икнула, — я принял решение, что вместе веселее шагать по наклонной. Из-за угла вышел Матвиенко, пересчитывая деньги, и ехидно взглянул в сторону этих двоих. — Ты сейчас нахуй пойдёшь шагать. Шастун дотёр бокалы до скрипа, расставил их на полочке, сам аккуратно развязал фартук, но снимать его не торопился, продолжая вытирать ещё и столешницу барной стойки. — Интересное предложение, — вдох-выдох-сдох. — А ещё знаешь, о чём я подумал? Антон уже боялся спрашивать, зная, что этот чертила всё равно скажет то, над чем потом весь «Дабл Джи» будет угорать год. — Нет. — Что если вовремя не потрахаться, то можно так и остаться друзьями. — Лучше бы эти блядские губы никогда не смыкались на краю трубочки, а язык никогда бы не выводил эти ужасные узоры по кромке бокала. Шах и нах, господа! Где-то около дверцы на кухню хихикнула официантка и покраснела, заметив взгляд Шастуна. Тот чуть не закашлялся, глядя на выпавшего из реальности Матвиенко. — Тебе лучше не озвучивать мысли вообще никогда, Арсений. Столешницу пришлось драить усерднее. — А тебе лучше было бы достать мне гренки. — Антон закатил глаза. — Нет. — Знаешь, чей ответ? — Теперь мы тоже знаем. — Серёжа уже не сдержался и засмеялся в голос, судорожно пытаясь сосчитать деньги в основной кассе для следующей закупки алкоголя. — Боже… — Шастун подозвал официантку и натянул на своё лицо максимально дружелюбную улыбку, чтобы она не сочла его совсем уж за отвратительного человека. — У нас остались наборы стартовые, которые так и не вынесли? Девочка кивнула и глянула в свой блокнотик на список заказов. — Принеси ему что-нибудь, иначе мы отсюда никогда не уйдём. — Не что-нибудь, а гренки! — Попов чуть не выпрыгнул из штанов, крича ей что-то ещё вслед. — Ты вообще помалкивай. — Антон потянул его за рукав и совершил тотальную ошибку, неожиданно для себя оголив чужое плечо. На следующие десять минут воцарилась тишина. Арсений жевал свои гренки и сырные шарики, запивая вторым коктейлем, который пришлось записать на личный счёт, Матвиенко досчитывал кассу вместе с Аней, Лёша помогал официантке ровнять столы, а Саша уже вызывала себе такси, намереваясь всё-таки поспать. Шастун домыл стойку, расставил скляночки, зашёл в подсобку за вещами и вернулся в зал, чтобы направиться к выходу. Застать Попова, болтающего с Серёжей, хотелось меньше всего. — Вообще, мы с ним просто дружим, но когда он рядом, мне хочется, чтобы он был сверху. — Обрывок именно этой фразы услышал Антон, и, судя по охуевшим глазам старшего бармена, питерская интеллигенция успела тут наговорить достаточно. — Поздравляю, ты выиграл билет нахер отсюда, пошли, пожалуйста. Антону пришлось накинуть на его плечи пальто, потому что он наотрез отказывался одеваться, говоря о том, что согрелся достаточно. — Я так понимаю, вас не подвозить? Угорающий взахлёб Матвиенко — это просто джекпот из всех возможных исходов данной ситуации. — Там разберутся, кто кого на ком подвезёт, пошли, надо документацию заполнить. — Аня утянула Серёжу к Саше, а Антон впервые за последние несколько месяцев реально покраснел от стыда.***
Оба вышли на улицу, чувствуя дикое напряжение. Шастун увёл соседа слегка в сторону, за главный вход в бар, где сотрудники обычно курят подальше от глаз посетителей. На него смотрели два слегка поплывших от алкоголя глаза, и эта ситуация начинала что-то напоминать. — Для первокурсника ты бухаешь слишком часто. — А кто меня спаивает? — Арсений подошёл чуть ближе, поднимаясь на носочки, чтобы сравнять разницу в росте. «Воронежскому ебанату» пришлось достать сигареты, чтобы не спровоцировать ещё более неловкую ситуацию. Но херовее, чем сейчас, быть уже не могло. Попов раскручивал одну и ту же мысль, что было бы очень неплохо посмотреть, как сосед затягивается, а потом, облокотившись на чужое плечо, наклониться и вдохнуть дымок, не перенимая сигарету из чужих пальцев. Да, прям так, заодно задев своими шершавыми губами чужие холодные руки. Так он и сделал. — Ты знаешь, что курение забирает годы жизни? — Арсений уже без стеснения держался за чужой локоть, смотря, пока из сигареты медленно получался окурок. — У тебя сегодня игра в «Что? Где? Когда?» или что за парад интересных фактов? — Антон уже без стеснения придерживал соседа за талию, чтобы тот не навернулся где-нибудь. Или просто придерживал. Это уточнялось. — Да, я интеллектуал вообще-то! — О Господи! — парню пришлось отпустить потомка питерской интеллигенции на секунду, чтобы дойти до мусорки выбросить бычок. Кто тут ещё больше походил на интеллигенцию. Попов беспардонно расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и, наплевав на холод, продолжал стоять в распахнутом пальто. — А ещё знаешь что? — Я боюсь спросить что. — Антон спокойно прошёлся по снегу, чуть поскользнувшись, и в какую-то секунду ему показалось, что лучше бы он поскользнулся и умер, чем увидел это разморенное нечто, чинно подпирающее кирпичную стенку и сверкающее своей голой шеей. — Учёные говорят, что поцелуи продлевают жизнь и позволяют человеку дольше оставаться молодым. Шастуну нихера не нравилось, к чему вёл не то чтобы не очень пьяный, но и не очень трезвый Арсений. — И что? Да, игра в «актёра одного театра» продолжалась. — Сюда иди, я умираю. Окей, здесь полномочия Антона кончались. Припирать соседа к холодной стене на морозе казалось такой себе затеей. И обычно его хотелось к стене приложить кулаком. А не просто хотелось. Ну, тут система как бы сломалась, накрылась и понеслась по кочкам, потому что то, что когда-то было в планах, в планах и осталось. Сейчас ни одной приличной мысли не возникало. Шастун аккуратно положил руки Попову на шею, словно проверяя, живой ли. Проверял, не обманывают ли его, и не выскочит ли где-нибудь Ира с криком «это пранк!». Но из-за угла никто не выскакивал, кроме громко стучащего сердца. Арсений смотрел так ласково, словно действительно ожидал этого момента. За четыре месяца постоянных пререканий происходило многое, но Антон никогда не замечал никаких намёков, ссылаясь на чужую иронию и стёб. Но, возможно, Кузнецова была права. Только от ненависти до любви не один трах, а один разговор, одно касание, один тёплый вечер вдвоём в холодной общаге. От ненависти до любви одно возникшее понимание, одно осознание, что тот, кому якобы на тебя плевать, заботится о тебе сильнее всех. Антон почувствовал, как под капюшоном его куртки чужие пальцы скрепили замочек. Сейчас он чувствовал себя подростком, который не знает, как подступиться, как наклониться и как дотронуться. Попов коснулся носом щеки так, словно на пробу, не оттолкнут ли его и не зарядят ли кулаком в скулу. Но нет, сосед поддавался и тихо дышал, просто ожидая, когда его прижмут чуть ближе. Но ничего такого не происходило, Арсений только водил губами, будто притираясь. Шастун неожиданно для себя провёл кистью по чужому подбородку, подтягивая к себе и всматриваясь в голубые глаза, которые из-за света от снега больше походили на бирюзовые. — Ты меня понимаешь? И что я вообще делаю? — Понимаю. — Объясни мне тоже. Попов и объяснил, целуя так спокойно, словно для него это было обыденностью. Руки Антона хаотично переместились под
