Мой ненаблядный

Мне говорят, что я — балбес. Что я вчера с берёзы слез. Не человек, а динамит, И подо мной земля горит. И, в общем, правду говорят… Но в этом я не виноват. А виноват то в этом тот… Кто у меня внутри живё-ё-ёт!!!

***

В отношениях с Арсением было две маленькие проблемки. Отношения. Арсений. Стоит начать с того, что Антон мучался последние две недели, просто пытаясь понять, что теперь со всем этим делать, куда бежать и у кого просить помощи. По первой проблемке всё было понятно — этот вопросик нужно было, так сказать, обкашлять. А вот по второй проблемке просто так вопросики было не решить. Попов пользовался всеми возможными привилегиями в связи с расплывшимся от чувств соседом и время от времени даже не скрывал, что он, может, и влюблённая нищенка, но не такая влюблённая, как «воронежский ебанторий». Кличка слегка усовершенствовалась, и никто уже не пытался понять, это такое уменьшительно-ласкательное прозвище или уникальный поповский неологизм. Они продолжали безусловно бесить друг друга, но теперь разве что в ещё более изощрённой форме. Арсению нравилось выводить из себя Антона, и он уже даже этого не скрывал. Правда, зачем-то пытался скрывать недоотношения с соседом от лишних глаз. И никого не волновало, что когда тот злился, то становился огоньком для спички (да, так Попов и объяснял Шастуну, в чём первопричина такого поведения: ты — огонёк, я — спичка, я быстро воспламеняюсь тыры-пыры). Происходящее, видимо, приняли все, кто хоть немного был знаком с парнями из 117-й. Иначе Ирочка не могла объяснить, почему после перепалок этих двоих наступает какая-то гробовая тишина, а потом они оба срываются в комнату, поочередно хлопая дверью. Что там происходит потом за этой дверью, она предпочитала не узнавать. Дима на пару с Сашей вообще игнорировал взаимоотношения парней, лишний раз только напоминая, что Тамара Михайловна — женщина впечатлительная, и если вы разливаете винище на кухне по бокалам, то необязательно во весь голос шутить про то, что с «гетеросексуалами никаких пьянок». В остальном, большей части общажников всё, что происходило у 117-й, было «до алмазной пизды», как высказался Стас, потому никаких проблем особо не возникало. Разве что девочки из комнаты Кузнецовой иногда перешёптывались, видя на горизонте два знакомых и, естественно, орущих друг на друга лица. Проблемы возникали исключительно у Антона. Он продолжал упахиваться в «Дабл Джи», упорно молясь на повышение. Аня обещала, что ближе к весне его переведут на должность старшего бармена и часы работы с Серёжей у них будут одинаковые. Сначала пришлось добиваться разговора с начальством, потом разговора с Захаровой, потом вызванивать Дашу, чтобы она хотя бы просто послушала, что от неё хотят, а потом уже вылавливать Матвиенко, который бегал от своего помощника, как от огня, зная, что его сейчас впрягут проводить ему «стажировку». И плевать, что Антон уже успел поработать и в випках, и на корпоративах, и за главным баром, и алкоголь помогал закупать, и что он только уже ни делал. Но это ведь не важно, когда в документах твоя должность прописывается как «барбек» — помощник бармена с зарплатой в пятнадцать тысяч, которые зависят буквально от всего. И не важно, что существуют фиксированные суммы выплат, если ты работаешь в «The Great Gatsby» рядом с Невским проспектом. Здесь вообще нет никаких правил. Серёжу получилось застать только в курилке, где тот вместе с охранником Лёшей обсуждал вечерний день рождения кого-то из «золотой молодёжи» Питера. Аня тогда вежливо намекнула Шастуну, что перед тем, как выбивать часы у бармена, совсем не обязательно стрелять у неё пятую сигарету за смену. Можно стрелять сразу в висок и быть умнее. Но Антон тоже был не промах и под недовольное женское цоканье всё-таки удалился к чёрному входу, ловя ошарашенный взгляд Матвиенко. На таком нервяке и проходили последние две недели (судя по всему, в жизни) Антона, потому что он был уверен, что если ещё хоть пару денёчков он отработает целую ночь и не поспит, то отключится прямо с шейкером в руке у бара. Пусть ночные смены и шли по большей ставке, и в графике вырисовывалось больше отработанных часов, но сил не хватало уже ни на что, поэтому Захаровой было принято жёсткое решение послать Шастуна в пешее эротическое и заставить его хотя бы пятницу провести дома. Всё равно все выходные он был записан на вечер, а днём обещал пару часов проходить практику для беспроблемного перевода на нормальную должность. (Если считать нормальной должностью должность старшего бармена). Но зато и деньги обещались другие, плюс между ним и Серёжей девочки обещали нормально распределить часы. Чтобы они оба не помирали, отрабатывая на ногах сто пятьсот часов. Но из-за работы проблемы не кончались. В университете упорно долбали во все щели, напоминая, что проекты сами себя не сделают, а на конференцию должны поехать хотя бы шесть человек из группы, среди которых как-то затесался Шастун со своим нормальным баллом. В тот день он проклял своё умение импровизировать и выкручиваться из всех ситуаций на сессии. Из дома постоянно названивала мама, спрашивая, какого хрена её сыночек не присылает ей фотографии почти весеннего Петербурга, на что ей каждый раз приходилось отвечать, что грязные лужи, мешанина из снега и полудохлые голуби — такая себе эстетика. И, конечно, Арсений. Арсений с его непонятками по жизни и поведением из разряда «ты то, что ты ешь, говорили они, но я не помню, чтобы я ел такого красавца». После той непонятной ночки шуток стало раз в триста (да, тут про тракториста) больше, ну и сложностей в связи с этой ситуацией тоже. Не каждый день на 117-ю можно повесить объявление «С днём взаимности! Взаимная дрочка — сделай другу хорошо». Шастун каждое утро просыпался, обнимая своего соседа под поток мыслей, начинающихся громким «капец, и чё делать теперь» и не заканчивающимся вообще ничем. Почему-то по привычке он проходился пальцами по мягким каштановым волосам, будил Попова и судорожно собирался на учёбу. После универа, не заезжая в общагу, он стартовал в бар, и, собственно, на этом заканчивался круговорот Антона Шастуна в природе. Где-то между всей этой беготнёй он успевал делать домашние задания и пытаться анализировать, что вообще происходит между ним и соседом, и какого хрена уже две недели кроме того, что они двадцать четыре на семь стебут друг друга, потом лениво целуются перед сном, потом дерутся за плед и потом отпускают мерзотные шуточки, пока стоят в кофейне перед парами, ничего не происходит. У Попова при любом намёке на разговор пробегала красная строчка на лбу «а как говорить, я таких выражений не знаю», и Антон молча фыркал, плетясь на балкон с сигаретами. Собственно, резвость Арсения в своих признаниях и действиях быстро сходила на нет, когда речь заходила о чём-то серьёзном. И в общем-то, оба понимали, что хиханьки-хаханьки — это, разумеется, здорово, а вот выяснение отношений — не то чтобы. Шастун при всех этих обстоятельствах прекрасно понимал, что если ещё один их диалог «по душам» начнётся с алкоголя и им закончится, то рано или поздно вместе с ним закончится печень у обоих. Тут, конечно, плакать уже было бесполезно и алкоголем тоже было не помочь, поэтому Антон принял для себя взрослое решение — просто принять, что рано или поздно все его печальки превратятся в ерундульки, и оно само как-нибудь разрешится.

***

Из 117-й стабильно доносились голоса, которые вообще не планировали умолкать. Причём неважно, день это был, раннее утро или вообще ночь. Обычно тишина там воцарялась, только если оба соседа ушли на пары, либо они отправились курить, либо сидят у кого-то из общажников. А так, если в комнате оставался один Антон, через время там же оказывалась Ирочка, желающая узнать все подробности происходящей Санта-Барбары, иногда забегала Оксана, мечтая просто поспать пару минуточек, матерясь на тот день, когда она решила стать старостой, и бывало, что заходил Паша, обязательно стебущий какого-нибудь препода. Но с Арсением дела обстояли всегда ещё веселее. Для него одного, судя по всему. Потому что Тамара Михайловна обещала укокошить 117-ю, если хотя бы раз в ней окажется хоть кто-нибудь из посторонних. Но кого это смущало? Большая часть соседей просто проводила ребят из своих групп, живущих в других общагах, в связи с нехваткой мест в девятом и обещала коменде, что они все уйдут до десяти. Складывалось ощущение, что менялись только люди, а локация оставалась одна, потому что эта типичная типовая сталинская планировка была одинаковой у каждого из общежитий. Собственно, никто особо и не жаловался, а в выходные обычно жаловаться было и некому, потому что все куда-то разбредались с самого утра. Разве что вечерами в будние, кто не работал, собирал «квартирники». Обычно «старшаки» занимали второй этаж, оповещая однокурсников, что «сегодня все у нас в девятом». Но чаще всего ребята с факультетов приезжали только ради того, чтобы сделать домашку и проекты вместе со своими одногруппниками, потому что никто самостоятельно ничего не успевал. Так, Попов пару раз наблюдал, как в рекреации на одном из этажей стабильно раз в два дня собирались дизайнеры, раскладывали свои полотна и, молясь высшим силам, пытались построить композицию, а инженеры-технологи разбирались с начертательной геометрией. Но Арсений по жизни был «исключением из правил», и Тамара Михайловна просто закрывала глаза на то, что очаровательная высокая девушка пару раз в месяц наведывалась к «мальчику из 117-й», обещая «не задерживаться». Катя и правда редко задерживалась и чаще всего привозила готовую еду, которую ей зачем-то постоянно спихивали родители, пару часов обсуждала с другом происходящее в его жизни, потом выливала душу по поводу того, как сложно учиться в Вышке, и быстренько собиралась, причитая, что за четыре месяца она так и не увидела вживую легендарного «воронежского ебаната». Но у всего есть свои исключения. И Шастун, вернувшийся с утренней смены в понедельник, прогуляв физкультуру и историю, теперь устало плёлся в комнату, надеясь отоспаться. Но у судьбы были свои планы, и вылетевшая из комнаты девушка, вероятно, была сообщницей судьбы, потому что как объяснить тот факт, что она не врезалась в сонного парня, а аккуратно прошмыгнула мимо — оставалось под вопросом. — Что за мадам с нашим чайником чуть не устроила мне холодный душ? — Антон потёр глаза, снял куртку и подошёл к зеркалу, проверяя, подходит ли цвет его синяков под глазами под фиолетово-красную рубашку. Арсений отвлёкся от просмотра сериала, поставил плеер на паузу, всунул ноги в тапочки и, закутавшись в плед, направился к соседу. — Тоже оценил, да? — он нахально облокотился локтем на стенку, наблюдая перед собой взъерошенного Шастуна, у которого уже даже речевой аппарат не работал от усталости и недосыпа. Тот только удивлённо поднял брови и протёр лицо руками, надеясь, что хотя бы это его взбодрит. — Я оценил, когда ты мне смс-ку написал в шесть утра, спросив, где я и почему не сплю. А сейчас я просто спрашиваю. Попов только фыркнул, ехидно улыбаясь. — Да я что, твой график учу, что ли? — А стоило бы, учитывая, что в шесть утра я на работу еду, идиотина. Антон переодел свои джинсы, на которые успешно был пролит ягер, который он упорно пытался с чем-то смешать, откопал на полках среди бардака пижамные штанишки и, осознав, что это действие стоило ему последних сил, молча рухнул на кровать. Сосед так и остался стоять у стенки, недовольно разглядывая бармена-недоучку. — Жесть ты важный, хуй бумажный. — Я не важный, я задолбавшийся. Арсений подошёл к нему и сел рядом, лишний раз матерясь про себя, что если эти чёртовы сдвинутые кровати так и останутся стоять посередине комнаты, то рано или поздно о них кто-нибудь споткнётся и вылетит в окно. Или выбросится. Но выбросить сейчас хотелось только смурное настроение Шастуна. — Что ты там бубнишь в подушку? — он потряс его за плечо. У Антона слипались глаза, и эта прекрасная темнота, которую он наблюдал, просверливая в подушке дырку, его чрезмерно быстро затягивала. С одной стороны, как казалось парню, если уснуть как можно быстрее, сосед от него отлипнет и, заскучав, больше не будет трогать лежачего, направившись искать другую жертву, но с другой стороны, проект сам себя не сделает, а Оксана очень даже может сделать что-нибудь такое, что отменит сертификат, позволяющий не ходить на половину пар, но получать своё «посещение» в журнале. — Ну Антон! — теперь Арсений вёл себя как маленький ребёнок, который будит маму, потому что хочет, чтобы она с ним поиграла. Вот эти вот руки, наседающие на уставшие плечи, сейчас вообще не радовали. И, по-хорошему, Попову хотелось не просто вмазать, а прибить его к полу, обещая, что тот всю ночь не сможет спать. И не в связи с процессом получения удовольствия, а в связи с горением мышц вследствие полученных ушибов. — Я сейчас пойду и выпью за то, как ты меня игноришь, сучара. Но даже после таких аргументов ему не отвечали. — Я же вижу, что ты не сдох и дышишь. А если ты не умер, то не так сложно мне че-нить ответить. — Теперь парень уселся на край кровати, продолжая «колотить» Антона по спине. — Да реально, единственная причина, по которой ты можешь меня игнорировать, — смерть, а ты вон, пыхтишь. — А я — фейхоа. — Он тяжело выдохнул. — Посмотри в словаре ещё причины. Шастун перевернулся на бок, натягивая одеяло до лба и зарываясь в изобретённую конструкцию всё сильнее. — И что это значит? Вообще-то, за игнор полагается штраф — три секса. — Что ты не смекаешь, что я хочу спать. — Он демонстративно заткнул уши. — Иди штрафуй себя рукой в душе. Сосед продолжал что-то ещё бубнить под одеялом, но Арсений уже не слышал, сгорая от злости. — То есть я типа не понимающий? Типа чёрствый, да?! — режим истерички был включён за секунду, и теперь Антон молился, что под эти громкие шаги из стороны в сторону и нескончаемый топот он всё-таки сможет уснуть. Проект был послан в жопу, да. — Мягкий. — Бесчеловечный, хочешь сказать? Тут уже было непонятно, Попов просто случайно вспомнил слова Людмилы Прокофьевны или прилагательные просто удачно сходились в знакомый диалог из «Служебного романа». Но Шастун этот фильм знал слишком хорошо и ещё знал, что если это подобие Новосельцева не успокоится, то он действительно отправит его трогать коня . — Человечный, — продолжал бубнить парень под одеялом, накрывая ухо сверху подушкой. — Бессердечный, да, отдыхать тебе не даю? — Сердечный! — донеслось откуда-то из-под баррикады подушек. — Я — сухарь, по-твоему? Сухой, без эмоций, непонимающий? — Мокрый. — Я там кое-что нахеротворила. — Катя аккуратно зашла в комнату, ловя на себе обеспокоенный взгляд Арсения, пылающего огнём ненависти, и удивлённые глаза Антона, которые он слегка высунул из-под одеяла. Девушка стояла со слегка подгоревшим чайником и умилительно улыбалась. — А чё, в смысле? — А то, в коромысле, — пробубнел Антон и отвернулся, не проявляя никакого интереса к зашедшей в комнату даме. — Да не рассчитала я, и что-то перекипятила я и воду, и чайник. Попов протянул Варнаве подставку, надеясь, что раскалённое железо не подожжёт комод, и молча облокотился на подоконник, открывая окно, чтобы так сильно не несло пригоревшим покрытием. — Гениальные у тебя подружки. — Шастун всё ещё ворочался в кровати, не обращая внимания на происходящий неподалёку междусобойчик. — Будешь меня обижать — наколдую маленький писюн. Она улыбнулась и как ни в чём не бывало по-хозяйски полезла в тумбочку Арсения в поиске пакетиков с чаем. Антон вопросительно приподнялся на руках, протирая глаза и уже, вероятно, смиряясь с тем фактом, что сна сегодня его лишили. — Вы оба, знаете что? — на него синхронно повернулись две ехидные моськи. — Вот всё, что мне сейчас хочется, — это поспать, шашлыка и нормального к себе отношения, — он уткнулся лбом в подушки, надеясь, что его перестанут донимать. Но не в этом доме, — отъебитесь. Катя кинула коробку чая Попову и присела к Шастуну на край кровати. — Между прочим, я с благими намерениями. — Девушка улыбнулась, слегка дотрагиваясь до плеча парня. — С сырниками и блинчиками приехала, а это, вообще-то, весомый аргумент для знакомства. — Ухади, ванючька. — Не будь такой букой, — она перевела взгляд на Арсения, который упорно пытался сдерживать смех. — Никогда не поверю, что этот уставший ангелочек беспрерывно материт тебя, катает чемодан по твоим ногам и обещает убить, если ты ещё раз добавишь в суп сельдерей. Антон вопросительно взглянул на мадам, сидящую напротив него, а потом так же вопросительно взглянул на Попова. Он достаточно видел мемов в тиктоке, чтобы смекнуть, что пазлы иногда складываются и люди, о которых ты слышишь стабильно пару раз в неделю, вообще-то, не фантомные и могут появиться прямо на пороге твоей квартиры. Или на краю твоей кровати (слава богам, что не в кровати), но это тоже как пойдёт. — Ты случайно не Катя? — Я не случайно Катя. — Она протянула руку ему для рукопожатия, улыбаясь во все тридцать два, и тут устоять уже было невозможно. — А ты, я так понимаю, воронежский принц из бара? Арсений откровенно заржал, игнорируя недоумённое выражение лица Антона. Он молча достал чашки и стал разливать по ним кипяток, наблюдая перед собой сцену из дешманского сериала. — Мне нужно спрашивать, насколько много ты обо мне знаешь? — Достаточно. — Руку в ответ всё-таки пожали — и на том спасибо. Попов на секунду отвлёкся от процесса приготовления английского, судя по всему, обеда и повернулся к соседу, слегка усмехаясь. — Тошкинс, тебе чай с сахаром или говном? — и снова эта мерзкая улыбочка, — правда, сахар вот закончился, — он показал пустую коробку. — Ещё раз меня так назовёшь, я тебя по частям в эту коробку сложу. — Какие вы милые, обосраться. Катя дала Арсению поджопник и полезла в свою сумку в поисках шоколадки, которую забыла достать. — Это вопросы к твоему товарищу. — Шастун закатил глаза, устраиваясь около железной спинки кровати. Девушка как ни в чём не бывало кинула в Антона найденной конфетой с ласковым «может, ты от сладкого подобреешь» и поплелась к зеркалу, чтобы подкрасить слегка стёршиеся губы. — Это ты членом думаешь, а не я! — Правильно, потому что ты думаешь жопой! — И когда это мы решили, кто чем думает? Варнава рассмеялась, поглядывая на этих двоих. Она уселась на стул, поджимая под себя колено, и продолжила молча наблюдать за потрясающим диалогом. — Да ты же нихера не говоришь, выводы напрашиваются сами. Антон подорвался с кровати, подходя к Попову почти вплотную. — А чё это я говорить что-то должен? — Арсений принял позу «руки в боки», как учила мама. — А чё это не должен? — Вопросом на вопрос. — Катя сидела с лицом «не хватает только пива и чипсов» и очень пыталась не заржать, наблюдая за происходящим и удачно отыгрывая роль модератора. — Тебе надо — ты и говори. — Ты просто невыносимый. — Мне это засчитывать за комплимент или оскорбление? — девушка поймала два злющих взгляда и закрыла лицо руками, чтобы и в неё чего-нибудь не прилетело. Антон кинул подушкой в Арсения, демонстративно отворачиваясь к окну. — Да, невыносимый, может, потому и одинокий, — охуевшие глаза Шастуна надо было видеть, — не каждый носить на руках сможет. — Это ещё кто одинокий! Парень толкнул соседа в стенку, нехило так прикладывая его лопатками к батарее. Катя не ожидала такого разворота событий и чуть не подорвалась со стула, моментально переходя из состояния «какие смешнявые» на состояние «если они попереубивают друг друга, я буду свидетелем». — Я что-то не так говорю? — Это вообще ты морозишься! Они смотрели друг на друга, то ли пожирая взглядом, то ли в прямом смысле желая сожрать друг друга. — А ты не спрашиваешь! — А у тебя языка нет предложить решить этот вопрос? — Антон уже просто пыхтел, глядя на соседа. — Язык я использую в других целях. — Запрещённый приём! — Варнава улыбнулась, поднимая над собой красную футболку, сдёрнутую со стула. — Примите эту тряпку за красную карточку, а не за разгон для быков. Не заметить очевидного стёба у обоих парней не получилось. Девушка была уверена, что ещё немного, и у обоих из носа пойдёт пар. — Значит, на пальцах можно было бы объяснить. Шастун переминался с ноги на ногу, уже даже не пытаясь понять, что за сцену устроил Попов. — На пальцах без посторонних объяснять нужно. — Эй, я всё ещё тут. — Катя надула губки, отворачиваясь от мальчиков. Арсений виновато на неё покосился, а Антон только ухмыльнулся. — Вот именно! — То есть ты против её нахождения здесь? — Парни, я так за две секунды никуда и не ушла. — Она вскинула бровь, недовольно складывая руки на животе. В дверь постучали, но открывать не планировал сейчас никто. — Нет, почему же, я очень за, пусть будут свидетели, чтобы хоть кто-нибудь видел, как ты мне нервы треплешь. — И в эту секунду всем в комнате показалось, что уровень «смехуёчек» резко перешёл на вполне серьёзный тон разговора. — Кто ещё кому нервы треплет… — Арсений уселся на подоконник, показывая всем своим видом, что не хочет больше продолжать диалог. Девушка поглядывала на уже давно остывший чай и теперь просто тихо сидела на своём стуле, не рискуя лишний раз вставлять слово. — Я ещё и виноват, хорошо ты это придумал. — Не я пропадаю чёрт пойми где и не нахожу даже свободной минуты посидеть вместе. — Вот и первая претензия прозвучала. Шастун непонятливо взглянул на соседа, разводя руками. — Я работаю, Арс, смекаешь? — тот только печально кивнул и продолжил разглядывать прохожих за окном. — Откуда я вообще знаю, что, видите ли, тебе одиноко? — Да не одиноко мне! — А чё тогда выкобениваешься? Варнава тихо перенесла стул в уголок комнаты, чтобы не мешать этим двоим спорить. — Тебя нихера не застать, ты постоянно где-то. — Он надулся и закатил глаза. — И зачем тебе меня заставать, и так всё хорошо, не находишь? Ты только шутки свои шутишь, серьёзно всё равно не поговорить с тобой. Арсений повернулся с такой обиженной миной, что это выражение лица можно было бы сфоткать и поместить в учебник английского языка на ту страницу, где описаны эмоции. — Да так проще! Когда у тебя последний раз время было поговорить? С тобой только шутки шутить. — То есть со мной только шутки шутить? И всё, что было, — он опасливо взглянул на встревоженную Катю, — тоже не на серьёзке? — Эй, эй, мальчики, успокойтесь, а, — она зыркнула в сторону своего друга, — чего вы это? — А ничего, я тут просто узнаю интересные подробности. Попов дёрнул парня за руку, не замечая, как крепко сжал его предплечье. — Херню не говори. — А ты не провоцируй сомневаться. Этот сжигающий взаимный взгляд напряг даже невпечатлительную Варнаву. — В чём сомневаться? — Арсений опасливо сделал шаг вперёд. — В том, что тебе происходящее — не просто по приколу. «Влюблён». Он действительно влюблён. И почему-то именно в эту секунду Попов увидел в этих болотистых глазах какое-то разочарование, которые словами вряд ли можно было бы выразить. — Не по приколу. — Может, вы просто потрахаетесь, а? — девушка закинула ножку, облокачиваясь на спинку стула. — Ч-ш-ш, — послышалось синхронное шипение со стороны. Соседи смотрели друг на друга, будто и не осознавая, в какую секунду их так перемкнуло и шутки перестали быть шутками. — Просто не могут люди в отношениях общаться два часа в день: утром, пока едут в универ, и после твоей работы перед сном, — и Антон в секунду смекнул, в чём проблема, — это же невозможно. — Арсений не заметил, как прогладил руку соседа, остановившись на запястье. — А мы? — он удивлённо взглянул на Попова, — типа в отношениях? — Себе этот вопрос задай, потому что я так-то да. — А я то так-то нет! Мы это нихера не обсуждали, откуда я узнать должен, в отношениях я или нет? — Антон снова вспыхнул, набирая в лёгкие побольше воздуха. Катя за последние двадцать минут решила, что лучше мелодрамы она больше не увидит ни на каком федеральном канале и уже успела тысячу раз разочароваться в сценаристах фильмов «России 1». — Спросить, например? — Арсений переминался с ноги на ногу, вспоминая всевозможные маты. — Ты только шутки шутишь. — А тебя нет в общаге постоянно. — Вот и поговорили. — Девушка прыснула, ловя на себе два напряжённых взгляда. Парни крепко сжимали кисти друг друга, не замечая, как с каждой фразой слова начинали вылетать уже не на расстоянии тысячи метров, а почти губы в губы. — Так что? — они столкнулись лбами. — Таки мы вместе? — в Попове время от времени просыпались еврейские корни. — Таки да. — Горько, получается, — девушка сделала глоток чая из кружки, и её лицо моментально скривилось, — нет, блять, ребят, сладко. Вот и поговорили.