корни

Келу восемнадцать. Он меряет шагами темницу, заламывая руки, и нервно озирается по сторонам. Время от времени Кел замирает, вслушиваясь в тишину, но, не различая ничего, кроме далёких голосов людей на улице да доносившегося из соседней камеры шуршания, продолжает ходить туда-сюда. Кел полагал, что его казнят в полдень. Большинство казней происходило именно в это время – люди должны видеть, как карается нарушение Закона, как расправляются с мутными личностями вроде аберрантов, насильников и убийц. Всю ночь он не спал: смотрел в окно, считая минуты до восхода, а когда бледный солнечный диск окончательно скрылся из вида, Кела накрыла трясучка. Перед глазами плыло, он начал мёрзнуть ещё сильнее, осточертевшая гнилая скамья показалась самой родной вещью на всей земле – так не хотелось прощаться с последним напоминанием о том, что ты все ещё живой. Не находя себе места от ужаса, Кел вслушивался в каждый далёкий скрип, в звон каждой капли, чтобы понять: вот, за ним идут, за ним идут... Но никто не шёл. Пробыв около получаса в лихорадочном страхе, он вскоре немного успокоился, пускай и думал: куда делась пунктуальность ордеровских палачей? Небо в восточном окне сменило свой цвет с голубого на синий. Снова появились тёмные облака. Громче загалдели люди на улице. Шуршание в соседней камере стихло. Всё равно никто не шёл. Всё ещё никого не было. Придёт ли с ним попрощаться мать? А отец? Придёт ли Оливер на казнь? Пустые вопросы, знать ответ на которые не хочется. Кел останавливается и опускает глаза. Он так долго боялся смерти, что смертельно устал. Ожидание – худшая пытка. Вдруг он слышит громкий звон, затем треск, а после – тяжёлые шаги, опутанные латами стражников. Кела обдаёт холодом, словно из него в секунду испарилась вся кровь. Он переводит глаза на дверь в свою камеру, слушая в зловещий шум. Через несколько секунд в окне появляется шлем стражника. Очередной звон, очередной скрип, дверь открылась. - Лицом к стене, - низко приказывает стражник. Кел подчиняется и, сжимая губы в нить, кладёт руки за спину. Несколько грубых движений – запястья тяжелеют из-за прочных кандалов. Его держат за шкирку и выводят из камеры. Снаружи стоит ещё один стражник с массивным мечом наперевес. Кел зачем-то пытается разглядеть его лицо в прорезях шлема, но его снова подталкивают в спину к выходу из темницы. Скрипит дверь, с грохотом закрывается, они идут по промозглому каменному коридору, единственные источники света – факела, воняющие горелой паклей и таким родным, знакомым с бессонных ночей в Архиве керосином. Тут ещё тише, чем ночью в камере. Стражники хмуро молчат, Кел едва дышит, и только по стенам эхом отражается звук их шагов. Келу заново страшно. Он не хочет больше умирать. Он хочет упасть на колени, заплакать, начать умолять о пощаде. Глядя в темноту перед собой, он надеется проснуться прямо сейчас, причём если не дома, то хотя бы в темнице, чтобы выкроить себе ещё несколько часов жизни. Он хочет хотя бы попытаться напасть на стражников, но не может ни замедлить шаг, ни пошевелить плечами, потому что чувствует, что помимо тяжёлых кандалов что-то ещё висит на нём, придавливая к земле, и ему не остаётся ничего, кроме как шагать дальше. Гордость ли, животный ли страх смерти был балластом, он не знал. Он снова думает об Оливере. Отнять у орвудовского выродка того, что его общество всегда успокаивало, очень сложно. Так глупо. Кел и сейчас не учится на своих ошибках. От всей горечи и обиды ему становится внезапно не до грядущей смерти, настолько он хочет злиться, так сильно он хочет своими собственными руками разбить Оливеру лицо. Кела то и дело тянут за плечи, чтобы он не врезался в стену на повороте, а он идёт со стекленеющими глазами и думает: может, хорошо, что я умру. Может, так ты поймёшь свои ошибки. Может, так тебе будет больно. Может, так ты начнёшь ценить меня. Несколько мгновений Кел чувствует в своей груди горячечное, больное ликование, вот только оно быстро гаснет, как только стражники уводят его влево по коридору. Кел пытается повернуть голову, но его пихают в спину, чтобы не рыпался. Влево. Дверь на виселицы находится справа, а его уводят в другое место. Неужели его казнят втихую? Конечно, это так ожидаемо. Он позорный убийца, преступник, да и к тому же, кажется, трус. Ему свернут шею где-нибудь в подвале Ордера, вот и дело с концом. Если бы Кел не каменел от страха, он бы усмехнулся. Но только сейчас Кел начинает замечать, что коридоры становятся светлее. Только сейчас он видит знакомые вырезанные окна и двери. Эти двери ведут в комнаты допроса. Быстрее, чем он может сообразить что-то, стражники открывают одну из дверей и заводят его вовнутрь. Да, это допросная. Самая обычная. Кел крутит головой и с недоверием рассматривает всё вокруг: стены, факела, клетки неизвестного назначения, замызганный стол да стулья. Может, его казнят здесь? Пыхтящий стражник не без труда снимает ржавые кандалы и, огромной ладонью усадив Кела на стул лицом к двери, надевает на него кандалы заново, теперь уже прикрепляя руки к кольцам на столе. Кел смотрит на свои запястья в наручниках, затем смотрит на стражника. - Извините, но... Стражники оставляют его без внимания. Скрипящая дверь закрывается с громким стуком. - Какого чёрта... – шепчет Домиан и снова смотрит по сторонам. Пусто. Пусто и тихо, как в темнице. Спустя неопределённое количество времени (кажется, прошло около получаса с тех пор, как его тут закрыли) Кел слышит чьи-то шаги. Он поднимает глаза на дверь. Раздался скрип, и в проёме показалась знакомая фигура. Внутри всё в очередной раз холодеет. - Юлия?.. Его голос звучит сипло. Юлия Райдер, а это была действительно она, держала подмышкой небольшую стопку документов в кожаном чехле. Взгляд у неё – хмурый, усталый, даже замученный. Кел замечает, что она необыкновенно бледна, однако ни жалости, ни сочувствия не испытывает– при виде человека, приложившего немало сил к приближению его казни, Домиан кривит брови и слабо морщится. Юлию это, впрочем, никак не трогает. Она задумчиво смотрит на Кела и слабо кивает. - Здравствуй. Дознавательница садится напротив и кладёт папку на стол. Не обращая ни малейшего внимания на Домиана, она разматывает тонкую верёвочку на папке, открывает её, раскладывает содержимое, внимательно вглядываясь в каждый листочек. Кел начинает смутно подозревать, что одной казнью дело не кончится. - Как прошла ночь в темнице? – без всяких попыток в искренность спрашивает Юлия, не прекращая раскладывать бумаги. – Надеюсь, ты не подхватил воспаление лёгких. - Юлия, что происходит? Почему я тут? Райдер кладёт последний документ справа от себя и замирает, оставляя руку на бумажке. Держится недолгая пауза. Вдруг Юлия словно собирается с мыслями, она выпрямляется на месте, кладёт руки перед собой и пытливо смотрит Келу в глаза. - Господин Домиан, как вам известно, я провожу расследование убийства Митчелла Райдера. Имеющиеся на моих руках документы показывают, что вы имеете прямое отношение к этому делу. Потому от вас требуется последовательно, однозначно и, главное, правдиво ответить на все вопросы, которые я задам. Надеюсь, ничего страшного, что мы на «вы», это формальность. Вы меня поняли? - Какого чёрта, меня уже... - Вы меня поняли? – настойчиво повторяет Юлия. В её голосе знакомо звучат металлические нотки, а глаза чуть сияют в полутьме допросной. Кел недолго молчит, непонимающе моргая, но всё-таки кивает. – Хорошо. Итак, Кел, давайте пробежимся ещё раз по всей ситуации. Райдер берёт со стола первый документ. - Три дня назад пропал без вести Митчелл Райдер, студент Академии Кройстхема, места,в котором вы учились и которое вы время от времени посещаете... То есть, посещали. Вы знаете, о ком идёт речь? – Кел кивает. Юлия поднимает на него нетерпеливый взгляд. – Пожалуйста, вербально. - Д-да, да. - Хорошо. – Райдер возвращается взглядом к тексту на бумаге. – Вчера, будучи задержанным за неоднократное нарушение прописанного в Кодексе порядка осуществления деятельности в качестве помощника дознавателя, вы дали признательные показания по делу Митчелла Райдера. Вы утверждали, что... – Юлия переворачивает документ, а Кел ёрзает на месте и опускает глаза. - ...Что именно вы являетесь человеком, убившим Митчелла Райдера в ходе драки на лестнице Академии Кройстхема. Вы признали свою вину. Результатом судебного процесса был вынесен приговор через повешение. Всё верно? Я ничего не упускаю? - Всё верно, - тихо отвечает Кел. Он слышит, как Юлия откинулась на спинку стула, и исподлобья посмотрел на неё. Дознавательница помолчала. Спустя минуту тишины она спрашивает: - Господин Домиан, вы действительно убили Митчелла Райдера? Тот выпрямляется. - Да. - Вы не фальсифицируете свои показания? Не пытаетесь закрыть дело так скоро, как это возможно, таким занятным путём? Не пытаетесь кого-нибудь...спасти? - Нет. - ...Как вы думаете, почему вы ещё живы? – спрашивает вдруг она, словно ответа на предыдущий вопрос не звучало. – Почему вы ещё не казнены? Кел враждебно молчит. Юлия продолжает: - Зачем вас привели в камеру допроса и держат здесь, хотя, как вам известно, с вашим приговором вы должны уже часа как два висеть на верёвке? Почему я задаю вам вопросы касательно дела, которое формально уже закрыто? Вы можете мне ответить? - ...Сомневаюсь. - Кел... - Девушка выдыхает, мотая головой, и кладёт руки по бокам от лежащих на столе документов. Усталость, которую она очень хорошо скрывала до этого, вновь стала очевидна. С критически сжатыми губами Юлия бегает взглядом по бумагам, затем смотрит на Домиана. Его замешательство с каждой секундой становится всё сильнее. – Вы очень плохой лжец, Кел. Очень. Я знаю, что ваши показания ложные. Тоненькая папочка в центре стола – ваше личное дело. Вы для следствия – открытая книга. Не пытайтесь врать. Я знаю, что произошло на самом деле. Вы можете... - Я не буду отказываться от своих показаний, - холодно вставляет Кел, хмурясь. – Я убийца, и меня должны казнить. Я ни за что не буду отнекиваться от своих слов. - Вам и не придётся ничего делать, господин Домиан. За вас всё сделает Кодекс. – Юлия наблюдает за тем, как непонимание на чужом лице заново набирает обороты, затем откашливается, морщась, и берёт со стола самый правый документ. Небольшой лист бумаги, очень далёкий от тех, какими пользуются в Ордере. Кела почему-то начинает подташнивать. - Сегодня утром, - продолжает Юлия, - я обнаружила у себя, то есть, напомню, у главного следователя по делу Митчелла Райдера, признательный документ и заявление на пересмотр вашего слушания. К признательному документу же прилагалась адресованное мне письмо личного содержания, тезисы которого я, в интересах следствия, вам зачитаю. Рассмотрим сначала признание. – Кел выпрямляется на месте и с нарастающим ужасом смотрит на бумаги в аккуратных руках Юлии. Она медлит секунду, но затем начинает читать: - «Признательный документ от семнадцатого сентября тысяча пятьсот восемьдесят восьмого года, город Кройстхем, Левиафан. Я, Оливер Р. Вертран, кровный сын Роджера С. Вертрана, приёмный сын Кристиана Л. Орвуда, родившийся...» Так, это я пропускаю... Вот: «...даю признательные показания по делу убийства Митчелла Райдера. Четырнадцатого сентября тысяча пятьсот восемьдесят восьмого года между мной и Митчеллом Райдером произошла размолвка, в ходе которой М. Райдер...» - Юлия коротко поджимает губы. - ... «погиб по моей вине. В содеянном раскаиваюсь. Вину в совершении убийства признаю полностью. Подпись: Оливер Р. Вертран». Дознавательница поднимает глаза на Кела. Только в этот момент к нему приходит осознание всей ситуации. Домиан хочет открыть рот и сказать что-нибудь, однако изо рта дрожит лишь выдох. Кел опирается локтями на стол и прячет лицо в холодных ладонях. Юлия смотрит на него недолго, кусая нижнюю губу, затем возвращается взглядом к письму. - В качестве чернил для подписи использована кровь. Сегодняшняя экспертиза показала, что это действительно кровь Оливера Вертрана, что, согласно пятьдесят пятой статье Кодекса, делает документ легитимным. – Кел медленно поднимает голову и смотрит на неё. Райдер кладёт лист обратно на стол. Кажется, она стала ещё бледнее, чем была до этого, а движения её стали заторможенными, будто сама девушка находилась в состоянии холодного аффекта. Почувствовав на себе чужой взгляд, Юлия переводит глаза на Кела. – Это значит, что с вас снимаются все обвинения, господин Домиан. Кел рвано вздыхает, словно усмехается без улыбки. Оливер взял вину на себя? Оливер признался? Оливер правда сделал это? Оливер спас его от смерти? Оливер... Его казнят?! - Юлия, но... – тихо начинает Домиан, с нарастающей тяжестью в рёбрах глядя на дознавательницу, но та оставляет без внимания чужую реакцию. - Ваше дело было сегодня пересмотрено. На это ушёл весь день, так что прошу простить за лишние часы, проведённые в темнице. – Райдер берёт в руки лежащий рядом листок. – Теперь перейдём к письму. Вертран пишет, что ваша невиновность очевидна и что дело сфабриковано с целью ускорения судебного процесса. То же самое он, между прочим, указал в прошении о пересмотре вашего дела. В своём письме Оливер также отмечает, что убийство Митчелла Райдера было совершено не им самим, а демоном-варгулем. Цитата: «драка с Митчеллом имела место, однако я никогда, ни при каких обстоятельствах не хотел его убивать». Тут зачёркнуто. Дальше: « я даже не могу назвать это самозащитой, поскольку не отдавал демону приказа расправиться с Митчеллом. Но как я смогу это доказать? Тело...» - Юлия снова делает паузу, в этот раз прикрывая на секунду глаза. - «Тело Митчелла вы найдёте около Академии». Дальше Вертран пишет, что если я... и Ордер действительно желаем наказать настоящего убийцу, то наш долг – отпустить вас, господин Домиан. Как я сказала, мы провели пересмотр вашего дела, и вы действительно... - Где Оливер? Юлия фокусирует взгляд на Келе. Домиан бледен, он сжимает руки в кулаки, блестящими глазами смотря на девушку. Та отвечает не сразу. Райдер брезгливо отбрасывает письмо на стол и, вновь откидываясь на спинку стула, скрещивает руки на груди. Взгляд дознавательницы, изумрудный и прибивающий к месту, сверлит Кела, но тому плевать на неё и её молчаливые запугивания. - ...Мы не знаем, - чеканит Райдер. – В этом и загвоздка, господин Домиан. Вот, почему вы всё ещё здесь. Мы не знаем настоящего местоположения Оливера Вертрана. В последний раз я видела его в моей квартире поздно ночью. К утру он испарился, оставляя лишь посвящённые делу документы. Мы искали его везде, начиная поместьем Орвудов и заканчивая поместьем Вертранов. Обеспечив вам пересмотр дела, снятие обвинений и освобождение, Оливер Вертран скрылся от Ордера и, следовательно, от суда. Кел неверяще мотает головой. Глаза щиплет, потому, не выдерживая, он отводит от Юлии взгляд и жмурится. Оливер, Оливер... Дурак, что же ты наделал? Зачем?.. Домиан хочет умереть на месте. - Полагаю, вам интересно, причём тут вы, - продолжает дознавательница пугающе бодрым деловым тоном. – Что ж, может, вы в действительности невиновны, однако ваше дело велось в спешке, ровно так же, как и его пересмотр. Я перехожу на «ты». Обвинения с тебя, Кел, пускай и сняты, но преступник, которого ты покрывал своими выходками, всё ещё на свободе. За это тебя так же будут судить, если... Юлия многозначительно замолкает. С огромным трудом Кел поднимает на неё покрасневшие глаза. - Чего ты от меня хочешь, Юлия? - Чтобы ты сделал свою работу. – Девушка встаёт с места и принимается неспешно собирать документы обратно в папку. Растерянность и усталость теперь не были видны в её взгляде. Вместо них – холодная решимость. Её руки механически складывают бумаги, пока она говорит: - Я предлагаю тебе сделку, Домиан. Либо ты принимаешь должность Дознавателя Ордера и начинаешь работать со мной над поимкой Оливера Вертрана, либо тебя прямо сейчас ведут в кабинет ускоренного судопроизводства и обвиняют в неоднократном нарушении Кодекса, будучи при исполнении, и содействии убийце, за что тебе, клянусь Левиафаном, дадут такой срок, что ты захочешь, чтобы тебя казнили. Время на размышление – две минуты, пока я привожу в порядок документы. Райдер замолкает, как ни в чём не бывало, а Кел смотрит на неё круглыми глазами и сглатывает. - Но... Н-но как при рассмотрении дела ты объяснила суду то, что я пришёл с повинной? Это ведь автоматически делает меня главным подозреваемым в их глазах. Юлия пожимает плечами. - Элементарно. Напомнила, что мы имеем дело с опасным преступником, воспитанником Орвуда, бегству которого он поспособствовал, при этом убив человека Министра войны. При пересмотре дела мы отталкивались от того факта, что Оливер Вертран – лживый манипулятор, который заставил тебя взять вину на себя.– Юлия поднимает глаза на бледного как смерть Кела и вскидывает брови. - Разве это не так? - Н-ну... Так... – Домиан с трудом выговаривает слова. – Но ведь эта просьба произошла косвенно... Через... - Дарину Лотнер, я в курсе. Но это же только играет нам на руку. – Юлия принимается завязывать верёвку на папке. – За время твоего заключения очень многое произошло. Вдаваться в подробности не буду, ибо незнание в твоём случае – сила, однако теперь, по мнению Совета, Дарина Лотнер – такая же преступница, как Оливер Вертран, что делает тебя идеальной жертвой манипуляции. Плюс... Я не могла не указать на синяк на твоём лице. Мало того, что Вертран – трусливый подлец, он также применял силу в качестве угрозы расправы. Видишь, Кел? Я сделала всё, чтобы спасти тебя. Тебе стоит быть мне благодарным. Юлия завязывает на верёвочке двойной узел, а Кел смотрит на неё и ненавидит. Ненавидит ярче, сильнее, отчаяннее, чем кого-либо. Хорошо, что на мне наручники, думает Кел. В противном случае я бы её убил. Райдер расправляется с папкой и смотрит на заключённого. - Время вышло, Домиан. Орудуй, пожалуйста, разумом, а не сердцем. Твоя семья не потянет выкуп, и ты это прекрасно знаешь. – С расслабленным выражением на лице Юлия достаёт из кармана небольшую выписку. – В моих руках – твоё освобождение. Соглашайся, и я передам его Хьюзу. Кел недолго молчит, сверля взглядом Юлию, но затем, скрипя зубами, кивает. Оливеру восемнадцать, и он исчез.