Ну привет, Олег...

Разумовский был рад, что хотя бы один день может провести в полнейшем одиночестве и даже без разговоров с Олегом (он ещё не до конца отошёл от вчерашней истерики, поэтому всего одно сообщение от Волкова, и Сергей начнёт выть). Разум сильно нагрузился всевозможными рабочими и домашними делами, не давая себе присесть ни на одну минуту. Он делал перерывы только на быстрый перекус бутербродами из говна и палок (то есть из той гадости, что валялась под рукой). Чего он только не сделал: глобально убрался в доме, вынес весь мусор и ненужные вещи, смазал скрипучую дверь в кладовке, помыл машину (даже салон!), подстриг газон на заднем дворе, сделал маленькое обновление для сайта и кучу другой херни, в том числе не имеющей никакого смысла. Под конец дня Серый вымотался настолько, что был едва в состоянии стоять. Он обессиленно бухнулся на край своей кровати, широко расставил ноги и упёр локти в колени. Разумовский закрыл лицо ладонями, будто маленький ребёнок, который прячется от всех проблем. У него не было сил даже залезть на кровать полностью. Спину ломило просто от прямого положения, потому что весь день Сергей ходил, согнувшись в три погибели, как какой-нибудь старенький дедушка. В этот-то момент дурные мысли и настигли его. Множество вопросов застряли в голове, будто волосы в душевом сливе. Но самый главный из них — что делать? Продолжить общаться с Олегом, словно ничего не происходит, хотя до ужаса невыносимо смотреть через безжизненный монитор ноутбука на самого лучшего и самого чудесного человека на свете, зная, что в реальности они увидятся совсем не скоро, если вообще увидятся? Нет, не вариант. Но опять бросать Волкова — ещё более тупое и бестолковое решение. Сергей услышал приглушённые звуки из прихожей. Кто-то пришёл. Он продолжил сидеть, как до этого. «Насрать. Надо что-то от меня — войдут, не надо — хуй с ними, — подумал он. — А пусть лучше вообще меня не трогают». Разумовский устало вздохнул. Если снова оставлять Олега одного не хочется, но при этом и продолжать общаться, как ни в чём не бывало, не выходит, то, по всей видимости, никакого выхода нет (застрелиться — тоже своего рода выход, но равносилен тому, если бы Сергей просто бросил Волкова). Разумовский вновь не стал обращать никакого внимания на звуки снизу и тихие разговоры, словно его боятся тревожить. Сердце бешено колотится от огромного количества нагрузки на сегодня. Пожалуй, ещё ни одна тренировка не заставляла чувствовать себя настолько истощённым. Причём, не только физически, но и морально. Возможно, не стоило доводить себя до такого состояния. Зато, хотя бы смог отвлечься на некоторое время. Но из-за этого появилась новая проблема: теперь делать вообще нечего. Настолько нечего, что единственным увлекательным занятием, помимо самоугрызения, может стать только разработка новой галактики, Звезды Смерти или чего-то более грандиозного. Или, может, вообще стать реальным Тони Старком и… Сергей сбился с мысли и впал в оцепенение, когда чьи-то тёплые руки мягко легли на его ладони и убрали их с лица. Разумовский раскрыл глаза, не понимая, кому и зачем понадобился именно, блять, сейчас. Серый впал в ещё больший ступор и шокированно захлопал ресницами, когда увидел перед собой стоящего на коленях Олега. Блядского Олега, в рот он ебись, Волкова. Разумовский протёр свои очи, но «глюк» не исчез, продолжив до боли тепло, светло и приятно улыбаться. У Сергея от такой доброты защемило сердце. — Ты… дурак?.. — кое-как выдавил из себя Разум, переложив руки на лицо Олега. Он погладил его щёки тонкими пальцами, но когда почувствовал привычную колючую щетину, окончательно осознал, что тот, кто стоит перед ним, вполне реален, и этот кто-то — его Олег. — Я тоже очень рад тебя видеть, Серёжа, — Волков подполз ближе, встав меж раздвинутых ног Разумовского. Серый смягчил свой взгляд и запустил одну руку в жёсткие тёмные волосы Олега. Он на какое-то время замолк, а затем сказал: — То есть, ты бросил всё… ради… меня?.. — Уволился, продал квартиру, собрал все вещи и прилетел, как только появилась возможность. Так что, да, — он положил свои крепкие руки на бёдра Разума. Он осторожно поглаживал их в успокаивающем жесте. — Олеж… Ты же понимаешь, что не стоило так рисковать?.. — прошептал Сергей и коротко коснулся губами лба Волкова. — А если бы я тебя не принял?.. — Но я же знал, что примешь, — он уткнулся головой в грудь Серого, заставив того переложить руки на свои плечи. — Мне Шура всё рассказал о вашем разговоре с Валерой. Конечно, он немало ругался, но когда узнал, что я хочу вернуться, успокоился. Они, кстати, и привезли меня сюда. Сидят на кухне и наверняка ждут, когда увидят нас вместе. — То есть, они знали о том, что ты приедешь с самого-самого начала?.. — Какой ты у меня смышлёный, — Олег поелозил носом по голой шее Разумовского. Повисла тишина. Серёжа медленно гладил Волкова по голове, пока тот ровно и глубоко дышал ему куда-то в ключицу. — Я тебя не заслуживаю, — прошептал Сергей, наконец разрывая молчание. — Во-первых, — Волков слегка прикусил тонкую кожу чужой шеи, — не говори такие бредни, а во-вторых, я не могу по-другому. Ты же знаешь, что все волки выбирают свою волчицу раз и навсегда, а потом без неё не могут. Мужчины снова замолчали, но уже немного неловко. Разумовский отстранил от себя Олега и заглянул ему прямо в глаза. Он стеснённо улыбнулся. — Я твоя волчица?.. — переспросил Сергей. — Да, Серёж, — подтвердил Волков. — Ты моя волчица. Разум снова прижал Олега к своей груди, обвив руки вокруг его шеи. Он уткнулся носом в тёмную макушку, а Волков в ответ коротко поцеловал его в плечо и обнял за талию. — Серёжа, я люблю тебя больше всего на свете, — наконец-то сознался Волков шёпотом. Признание, пусть было далеко не первым и точно не последним в их жизни, словно скинуло с плеч огромный каменный груз, который давил на обои уже неприлично долго. — Больше сраной работы на суеверного заумного душнилу, родного Санкт-Петербурга и Владивостока, где жил последние три года. Больше «Кино», «Арии», «Сплина» и «Би-2». Больше спаррингов, дождя и кофе… Больше _всего_… Слышишь, солнце? — он сделал паузу. — Мне больно слышать, что ты винишь себя, ненавидишь и считаешь недостойным меня. Ты же знаешь, что я тобой дорожу… Серёж, если бы ты знал, сколько для меня значишь… — Я тоже тебя люблю, Олежа, — тоже шёпотом ответил Серый. Он выдержал небольшую паузу. — И теперь ты никуда от меня не денешься, ясно? Я тебя одного не пущу больше никогда в твою Россию вонючую. — А я и не хочу никуда от тебя деваться, — он за подбородок притянул к себе уже не бывшего возлюбленного и нежно поцеловал. — Потому что я хочу быть с тобой… — Я тоже, мой хороший… — Разумовский прижал к себе Волкова так близко, как это только возможно. — Я тоже…