День рождения Миранды (Millgirl Mirandy Story 10)

Субботнее утро застало Миранду в состоянии полной нервозности. Она заказала завтрак, чтобы его отправили в их номер, не имея возможности встретиться с гостями или случайными наблюдателями в столовой, так как готовилась к тому, что может стать самым важным разговором в ее взрослой жизни. В действительности, этот диалог с Чарльзом и то, что он может подтвердить или не подтвердить, затронет ее глубже, который у нее когда-либо был. Она считала, что очень хорошо справилась со своей жизнью с тех пор, как ушла из-под опеки местных властей. Она спланировала траекторию, по которой двигалась, как стрела. Да, иногда события отменяли ее решения, но она понимала, что большинство ее неудачных отношений были связаны с одним — потерей ее якоря, материнской любви и трагедией потери этих крошечных недоношенных братьев. Это может быть похоже на поиск последнего ключа к разгадке гробницы ее сердца. Обожание и страсть Андреа к ней, и, конечно, любовь ее детей, согревали её снаружи, но внутренний замок, необходимый для освобождения ее сокровенной души, был все еще крепко заперт. Все это было глубоко, очень глубоко. Она полагала, что большинство людей в ее ситуации уже давно бы прошли курс постоянной терапии. Но Миранда знала, что ее беспокоит. Ей не нужно было лежать на кушетке и надоедать кому-то еще утомительными подробностями, чтобы выяснить это. — Кофе, дорогая? На это тоже не было нужды отвечать. Андреа налила чудесно пахнущий напиток в две кружки из костяного фарфора и передала одну ей. Затем она озвучила тоже самое, что Миранда пыталась решить в уме. — Что ты будешь делать, если это не он? Как ты справишься с разочарованием? — Я прокручивала это в голове, и думаю, что справлюсь. В конце концов, это такой большой шанс. Нет, если нет никаких шансов, что он и Гарри — члены моей семьи, тогда мы просто продолжим поиски. Я найму хорошего частного детектива, и мы будем действовать дальше. Не волнуйся, Энди-милая, со мной все будет в порядке. — Эй, ты же знаешь, что разговариваешь не с Кэсс или Каро. Не пытайся быть сильной только ради меня. Ты можешь выплакать свои глаза, если хочешь. Андреа сняла серебряную крышку с очень соблазнительной тарелки с французскими тостами. — Держи! Давайте поделимся этим. Как говорится, армия сражается лучше, когда в желудке не пусто. Миранда позволила ей разделить блюдо на две части и дать ей половину. Она взяла вилку и снова вспомнила, как она любила это блюдо. В детстве в Англии его называли менее романтичным именем «яичный хлеб», и ее первые приемные родители часто кормили ее им, поливая золотистым сиропом. Простые удовольствия. — Хей, — сказала она, подкрепившись и сразу почувствовав себя менее эмоционально хрупкой. — Я немного беспокоюсь о близнецах. Я дважды пыталась дозвониться сегодня утром, но никто не взял трубку у Джеффа, и дети тоже не отвечают на звонки. — О, я думаю, Синди и Джефф куда-то их отвезли. Возможно, они поехали кататься на лыжах. Мы бы узнали, если бы что-то случилось. Андреа взглянула на часы. Да, все соответствующие рейсы уже должны быть в воздухе и в пути. Перелет из Нью-Йорка в Лос-Анджелес займет у всех около шести часов, но у них есть трехчасовая пересадка, чтобы облегчить эту проблему, а разношерстная толпа гостей сможет просто расслабиться и отдохнуть по прибытии. День рождения Миранды и настоящая вечеринка должны были состояться завтра. Она была очень взволнована и полностью готова к тому, что Миранда поначалу придет в ярость от всей этой суеты, но это того стоило. Она хотела, чтобы «большой» день рождения Миранды стал самым счастливым днем в ее жизни, и так оно и будет. Она будет окружена множеством людей, которые любят ее, и к которым она, по крайней мере, испытывает ответную любовь (или, в некоторых случаях, хотя бы каплю привязанности!), а если при этом она найдет брата, что ж, это будет вишенкой на торте. — Ну, сейчас или никогда. Глория и Ли будут ждать нас. Давай отправимся в путь. — Они позавтракали, взяли солнечные очки и вышли из отеля. Ли и Глория хорошо обдумали утренние приготовления. Как только они приехали, Ли схватил Андреа за руку и повел ее в студию. — Я подготовила несколько концепций для твоего портрета, на которые тебе нужно взглянуть. Скажи мне, что ты думаешь. Когда они остались одни, Андреа спросила: — С Мирандой все будет в порядке? Разве я не должна была остаться с ней? — Нет, это то, что она должна сделать сама. Глория проложила путь, и я должна сказать, что признаки весьма обнадеживающие. За завтраком Чарльз немного рассказал о своем детстве, а также о том, как здорово было снова увидеть Миранду. Я уверена, что они поладят, каким бы ни был результат. — Как ты думаешь, они могли бы быть братом и сестрой? — Знаешь, дорогая, я думаю, они могли бы ими быть. — Ну, все, что мы можем сделать, это подождать и узнать. Ты не знаешь, Чарльз и Джордж смогут остаться на завтрашний обед? Кстати, ты уже упоминала об этом, потому что никто не должен говорить Миранде об этом до вечера? — Мы были душой благоразумия, не волнуйся. Они просто знают, что есть мероприятие, на которое мы хотели бы их пригласить. В любом случае, они не уедут отсюда до понедельника, так что я думаю, они будут рады прийти. Андреа сияла. Ее маленькая затея с днем рождения пока что складывалась очень удачно. Она села с Ли за огромный рабочий стол и посмотрела через цифровой проектор на сделанные ею снимки. Эта женщина была гением, потому что она уже могла видеть, что многие из фотографий были профессионального качества, не превращенные в картины или другие носители информации. Ли попросила ее присоединиться к ней в составлении короткого списка, и вскоре она была поглощена этой задачей. Тем временем в главном доме… По предложению Глории Миранда отвела Чарльза в кабинет, а его сопровождающий Джордж с удовольствием просматривал субботнюю «Лос-Анджелес Таймс», лежа на диване, положив ноги на спину Фриды. Она, как обычно, спала, но, по крайней мере, освободила лучшее кресло, и ей очень нравилось быть подножкой. Сенбернары любят чувствовать себя нужными и полезными. В кабинете было тихо, солнечно и ужасно грязно, но Миранда взяла на себя смелость передвинуть несколько стопок журналов и папок и освободить место для них обоих на двух мягких креслах у окна. — Чарльз, Глория, возможно, уже упоминала об этом, но я просто хотела спокойно поговорить с тобой. Надеюсь, ты не возражаешь. Он выглядел стройнее и как-то более уязвимо, не смотря на свою концертную форму — черный фрак и брюки. — Конечно, нет. Это насчет Кэролайн? Как у нее дела? Миранда была приятно удивлена, что он запомнил имя ее дочери после ноябрьских коротких встреч, но постаралась не уходить от темы. — Нет, это о совпадениях. Мы с Андреа только что узнали, что ее сестра Ханна помолвлена с вашим племянником Гарри Бомонтом. — Нет! — Чарльз расплылся в огромной улыбке. — Это замечательная новость! Значит, мы с тобой станем семьей. Я не могу передать, как я счастлив от этого. По какой-то странной причине я не мог выбросить тебя из головы в течение последних двух месяцев. У тебя самая завораживающая улыбка, тебе кто-нибудь говорил об этом? — Чарльз… — Нет, я прекрасно понимаю, что ты предана Андреа. Не волнуйся. И я всегда знал, что я был геем-близнецом нас двоих, Генри, отца Гарри, и меня, то есть. Это не всегда было легко, но это само собой разумеющееся. Я не могу изменить то, кто я есть. — Конечно, нет, да и зачем тебе это? Но, как ни странно, с тех пор, как мы встретились в Нью-Йорке, у меня тоже появились странные чувства по поводу нас, и я просто хотела передать тебе пару идей. Это может показаться странным вопросом, но вы с Генри случайно не были усыновлены? Миранда не отводила взгляда и наблюдала, как на лице Чарльза появляется инстинктивная боль, которую он пытался и не смог скрыть. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что мне нужно знать. Если ответ отрицательный, то нет нужды лезть дальше, но если вы были или подозреваете, что были… — Да, мы были усыновлены, как новорожденные. Это был очень эмоциональный путь, узнать это, и это очень тяжело сказалось на мне, на моем брате и моей приемной матери. — Мой отец, который умер до Генри, никогда не хотел, чтобы мы узнали об этом. Ему изначально было стыдно, что у него не было собственных сыновей. Но он также был крайне гомофобен, и когда я открылся в свои двадцать с небольшим лет, он отрекся от меня. Гарри считает, что я сменил имя, чтобы меня не путали с другим музыкантом, но на самом деле это было не так. Этого потребовал мой отец, чтобы не позорить фамилию! Мой успех как музыканта ничего не значил для него по сравнению с тем, что его считали отцом педика. — Есть ли у тебя доступ, видел ли ты когда-нибудь оригинал свидетельства о рождении? — Давным-давно, когда я подавал заявление на получение паспорта, моей матери пришлось сказать, что мы с Генри оба были усыновлены, и показать мне мое свидетельство о рождении. Это было огромным потрясением для семнадцатилетнего мальчика. Все мое чувство идентичности было подброшено в воздух, чтобы быть разбитым на тысячу кусочков, как ты можешь себе представить. Но хотя для Генри это не так много значило, для меня в конце концов стало большим облегчением узнать, что я не сын своего отца. — Они эмигрировали в Австралию вместе с вами, ваши приемные родители? — Да, в начале 60-х годов, по программе льготного проезда. Из Англии можно было получить место на корабле за 10 фунтов. Папа был водопроводчиком, а Австралии нужны были такие люди, как он. Миранда задумалась, как ей быть дальше. Это было похоже на шаткий путь по ступенькам над бушующим потоком воды, но она уже прошла половину пути и не могла повернуть назад. — Я не уверена, как сказать это более мягко, но, основываясь на том, что ты говоришь, я думаю, что есть шанс, что я могу быть твоей старшей сестрой. — Что? Чарльз выглядел таким же изумленным, как она и ожидала. — Как это может быть? — Что написано в твоем оригинальном свидетельстве о рождении? Ты помнишь имя вашей биологической матери? — Хелен Флеминг, урожденная Маккарти. Конечно, я помню. Это написано на моем сердце. Миранда почувствовала, как на глаза навернулись слезы, и несколько раз моргнула, чтобы остановить их. Ее голос внезапно сорвался. Она услышала, как почти прохрипела. — Да. Тогда. Она была и моей матерью. Я помню, как вы оба родились. Та ужасная ночь, многочасовые крики, ее мать с маленькими мальчиками, которых увезли в больницу, — все это снова пронеслось в ее мозгу, и Миранда начала плакать, злясь, что у нее нет ни салфетки, ни платка, чтобы вытереть слезы. Чарльз бросился вперед и в классической манере гея достал из кармана брюк чистый белый носовой платок и протянул ей. Затем он тут же разрыдался вместе с ней. Они сидели рядом и плакали вместе, казалось, минут десять. Затем он поднял Миранду на ноги и заключил ее в объятия, которые сначала показались ему неловкими, но потом стали казаться самыми естественными в мире. — Мы абсолютно уверены? Я не переживу, если это неправда, — сказал он через некоторое время. — Я думаю, что это должно быть так. Все сходится. Но тест ДНК подтвердит это. Мы оба должны сделать его как можно скорее. — Я думаю, что мы брат и сестра. Я чувствую это. Я знаю, что это правда, без ДНК. — Когда у тебя день рождения? Чарльз сказал ей, и все было точно так, как она помнила. — Где в Англии было зарегистрировано рождение? — Льюишем, Лондон. Они были на финишной прямой. Ступеньки не подвели ее. Затем он спросил: — Есть ли другие братья и сестры? Что случилось с нашей матерью? Миранда посмотрела в окно на калифорнийское солнце. — Пойдем, прогуляемся по великолепному саду Глории, и я расскажу тебе об этом, и особенно о том, каким замечательным, любящим человеком была наша мать. И они вместе вышли на улицу. Глория посмотрела, как они уходят, и побежала в студию Ли, чтобы сообщить Андреа и ее партнеру хорошие новости. — Я уверена, что это правда! — воскликнула она, прервав их просмотр фотографий. — Они обнимают друг друга и оба плачут! Это так чудесно и так трагически прекрасно!. — Успокойся, малышка! — предупредила Ли. Но она и Энди подошли к окну и вместе с Глорией смотрели вниз на Миранду и Чарльза, беседующих внизу. Затем они увидели, как те переместились, чтобы сесть вместе на каменную скамью под деревом бугенвиллеи. Фрида, которая всегда хотела быть в центре любой эмоциональной драмы, присоединилась к ним. Она сидела, положив свой большой подбородок на колено Миранды, а Чарльз обнял их обеих. — Вау, — сказала Андреа. — Ты не могла и подумать об этом. Это так прекрасно. — Нет, не могли, — согласилась Глория. — Это прекрасный подарок для нее на день рождения. Мы пойдем вниз, чтобы прервать их? — Пока нет, — мягко сказала Андреа. — У них впереди целая жизнь, чтобы помириться. Времени еще много. Поэтому они неохотно вернулись к папкам с фотографиями, и Глория сказала им, какие из них она включит в короткий список. А снаружи, в саду, Миранда и Чарльз продолжали разговаривать, обниматься и плакать.