Питерский Ситком

Одним прекрасным утром Серафим заприметил, что его пассия не дрыхнет рядом. Это было удивительным открытием, так как Андрей был совой и предпочитал подольше похрапеть в сильных объятиях десантника. Последний же любил просыпаться пораньше. Возможно, к этому его приучили еще во времена несения службы, а может он таким родился. Разбираться уже поздно было. Но утро, когда не нужно было спешить на работу, Серафим проводил, рассматривая расслабленное выражение лица своего сожителя. Брови, естественного цвета на удивление, разглаживались, а длинные ресницы подрагивали от ярких снов. Что за стрекозы да бабочки ему снились, можно только представить. Тонкие губы были расслаблены. Женственное подобие мужчины выглядело во сне очень мило. И если первое время Серафим охуевал с событий, кипящих в его жизни ГЕЙзером, то последнее время стал водить пальцами по лицу Андрея, аккуратно целовать впадины щек. Особенно это нравилось обоим, когда последний всё-таки соизволял просыпаться. Иногда это переходило в быстрый утренний секс. Нимфоманом хозяин квартиры себя не ощущал. Просыпаться с вышугаренным по всем фронтах мужиком стало обычным делом. Серафим не признавал полностью, но приятным делом. Передеслоцировавшись на кухню прямо в трусах и белой майке-алкоголичке, хозяин квартиры так и застыл в дверном проеме. На маленькой кухне сидело нечто. Ну, как нечто... человек, понятное дело. Уж слишком знакомое нечто-человек нужно сказать. Андрей ворковал, подливая ему чай: — ...конечно он поможет! Соседи - не чужие люди, как никак, — в кухню вошел Серафим. — А вот и он! Доброе утро. — Привет, Серафим, — тихо сказал парень в черной толстовке, поворачиваясь лицом к хозяину квартиры. — Глеб?! Глеб Викторов, он же молодой сосед-алкаш, он же таксист с соседней квартиры. Когда Серафим уходил в десантуру, Глеб только поселился в их доме и стал существовать рядом. Как оказалось, работал он водилой и переехал с северной части великой России в Питер. Как же водитель мог стать алкашом? На резонный вопрос Серафим смог получить ответ лишь недавно, когда слушал история Андрея о молодом соседе алкаше, к которому являлась молодая дамочка психолог. Короче говоря, причиной было обострение бед с башкой, но боец уже покинул гражданку, когда этот сущий пиздец начался. А бабкину квартиру, как наследник жидовской фамилии, сдал начинающей звезде батТЛ_рэПА. Тогда еще с чудной девушкой. И за два года девушка резко превратилась в мастера шугаринга Андрюшу, который одним взглядом и полу вздохом заводил... Выглядел Глебушка хуже, чем когда Серафим был молод и горяч. Не сказать что и сейчас ебался, как дед (стоны Андрея это опровергали) но, учитывая последние события, бьющие ключом... — О, вы таки знакомы, — хлопнул в ладоши Андрей. — Да, он переехал в наш подъезд, когда я уходил на службу, — сказал Серафим, присаживаясь на свободный стул. Мебель жалобно скрипнула. Хозяина квартиры флешбекнуло на десяток недель назад, когда трое мужиков решали, как будут жить под одной крышей. Он тогда и подумать не мог, что его будут здесь ебать. Причем во всех смыслах. Соседу, на момент ухода хозяина квартиры, было девятнадцать лет всего-то, насколько стало известно из общей информации из совместных перекуров на лестничной клетке. Он стремился к независимости и максимализм в голову бил дай Боже. По одной манере общения можно было понять. Серафим, абсолютно не смущаясь своего взгляда, стал рассматривать знакомое лицо. Оно теперь было украшено татуировками, а из-под капюшона торчали густые кудри темно-русого цвета. Химичные, стало быть. Взгляд карих глаз не выражал позитивных эмоций, но Андрей всё шутил и пытался приободрить тощую хуманизацию депрессии. Нужно сказать, что глаза вообще мало что выражали. И избегали взгляда в другие. Андрей ворковал, говоря, похоже, к нему, а потом к Глебу, но все звуки слились в шум слишком резко. Градус вчера и правда не стоило понижать. Серафим подумал, жив ли Федя там вообще? Может проснется знаменитым теперь. Покруче Мирона Яновича, на которого он молился. Хриплый смех из-за курева у Глеба различался на фоне. Смеялся он натянуто как-то. Неудивительно. Серафим опустил взор на руки, которые сжимали заботливо приготовленный чай в кружке с зеленой надписью "ВСЕ УМРУТ, А Я ИЗУМРУД!". Тоже все в татуировках. Надо же. Малый повзрослел. На тыльной части ладони был набит партак то ли волка, то ли кота с кривой надписью "BAD BoY". На левой руке какие-то буковки на пальцах красовались. Что-то не на русском, а полиглотом хозяин квартиры никогда не был. И тут же цветок и фраза "Не ПРЕДАВАЙ". Похожие буковки на фалангах красовались и у Феди, но там хотя бы всё понятно было, ибо на русском зелено-черными буквами набито В Е Ч Н О С Т Ь. Вечность кого? Чего? Вот на этот вопрос родительного падежа надо было у него выяснить ответы. Всё равно прикольно было. Похоже, максимализм и долбоебизм подростковый бунт по-прежнему были присущи данному индивиду. Серафим задумался – почему его так помотало, будто он в петушатне успел побывать. Хотя сам тоже уже давно задумывался о татуировках... Пока что не парных. — ...Серафим! – повысил голос Андрей. Его опухшее от вечернего празднования первой победы в баттле лицо недовольно скривилось от своей же интонации. Башка трещала-то наверняка. — А? Что? Я весь во внимании! — Глеб хотел бы пожить у тебя некоторое время... Сосед кивнул, пряча глаза. Серафим продолжал сверлить бледное лицо взглядом. — Схуяли? — задал вопрос он, а потом кашлянул, сбивая неловкость грубости. — А че случилось-то? — Моя психолог посоветовала мне сменить обстановку, а возвращаться к родителям я не хочу, — тихо начал рассказ Глеб, — и я решил сменить обстановку вокруг себя. — Если гора... — Дослушай ты! — толкнул его в плечо Андрюша. Он стоял позади и хотел повесится ему на шею, но посчитал это неуместным перед одиноким депрессующим парнем. Слишком уж тянуло его к хозяину квартиры. Наверняка, после поражения Софьи Игоревны, об отношениях Андрюши весь подъезд знал, а тем более сосед. — И я начал ремонт... слишком капитальный, как оказалось. Я делал все это, когда мне плохо было. Теперь с утра до ночи там работают пять таджиков и живут... — Ясно. Андрей тяжело вздохнул. Глеб еще больше замялся, опуская черные рукава в катышках на влажные ладони. Дешманский худи с кислотным рисунком только подчеркивал весь экзистенциализм парня. — Ну так что, Фим? За все время, которое они были вместе с Серафимом, Андрей не то чтобы слишком много говорил с ним по душам, но имел чуйку на людей. Которая, пусть и давала сбои триста раз, учитывая количество его любовников, всё же иногда поставляла в жизнь классных людей. Вспомнить хотя бы Лёшу и Федю. И он чувствовал, что у этого почти всегда небритого мешка харизмы и шуток-подъебок доброе сердце. Как подавленная ориентация тоже была присуща ему. С последним Андрей даже помог ему справится. Наверное, раз они так склеились хуями душами. Но проблемы, однозначно, все еще имелись. С ними предстояла работа, раз мать-психотерапевт не справилась. Он ощущал, что по душам говорить будет с ним сложно еще долгое время. Но нравился хозяин квартиры ему даже таким. Потому что был по-своему прекрасен. Серафим задумался, но потом спокойно сказал: — Ладно. Перекантуешься в гостиной на диване, пока они не съебут, — он похлопал Глеба по плечу и покинул кухню. Андрей показал большой палец Глебу за его спиной. Впервые сосед улыбнулся, казалось, не притворно и даже жизнерадостно.

***

Под крышей наследства Серафима Сидорина появился еще один мужик. Это уже начинало напоминать ситком, которые он любил смотреть в детстве. Глеб почти всё время только спал да ел. Рубило его от количества таблеток, которые приходилось ежедневно принимать от дединсайдовских вайбов, которые все никак не покидали организм. Федя будто бы даже обрадовался новому сожителю. Они периодически вместе подбухивали, но Глеб уходил в запой, а вот на звезду репа это не распространялось. И все же друзьями их назвать тоже было сложно. Серафим и Андрей продолжали работать и как-то механическое удовлетворение друг друга пока остыло у обоих. Андрей смущался Глеба будто он не слышал всё через картонные стены, да и значит Федю не смущался после стольких совместных месяцев жизни , а Серафим слишком много ресурса тратил на работе. Потому что пытался заработать как можно больше на всякие цацки для его пассии с хуем. Закидал его нужным и ненужным барахлом. Обоим это доставляло неизменное удовольствие. Он смущался каждый раз, но подарки принимал. Языком Серафим почти ничего не умел выражать в редких случаях, кроме сарказма и желания об кого-то почесать кулаки, но действия говорили многое о нем. Конечно, коллекцию резиновых хуев только своим в столе Андрея он не пополнял. Зато рассказывал анекдоты, с которых они потухали в войсках. Так и жили. Таджики оккупировали соседнюю квартиру на продолжительный срок, за который Серафим успел знатно охуеть парочку раз. Не только с их разговоров через стену, которые он нихрена не понимал, но и от Глебобы. Сосед вроде бы и не был уж совсем ненормальным. Слегка меланхоличным и подавленным разве что. Вены не резал, в петлю не лез. Пока одной прекрасной ночью Серафим не забрел на кухню за пастой для шугаринга, которую ему теперь отдельно покупали. Андрей тоже умел показывать любовь поступками. Открыв холодильник, он уставился серо-зелеными глазищами на содержимое. Банки с хрен знает чем, пустые пачки от соусов, которые никто не выкидывал и никто не использовал. Лекарства Глеба в дверце справа. Сонный мозг еще не отошел ото сна и обрабатывал события во грезах, где Серафим катался на своей детской мечте - BMW. Ему на нее, наверное, и за жизнь не собрать. Свет немного неприятно жег глаза и вокруг из-за этого он ничего не видел. Пока в темноте что-то не шевельнулось. Серафим застыл с белой банкой пасты с отдушкой киви в руках, прикидывая где на кухне ближайший нож. Потом молнией скользнул к включателю света. Надеялся, что не воры-форточники. Он о них у Леонида Каневского смотрел, а форточка в окне кухне имелась. Но за столом сидел всего лишь Глеб с бутылкой и слезами на глазах. — А, это ты, — выдохнул Серафим. — А че без света страдаешь? Без собутыльников? Полно же. Да и тебе же... нельзя вроде, таблетки? Глеб глянул на него помутневшими от алкоголя карими глазами. С левого глаза скатилась слезинка и упала в прозрачный стакан с остатками нихуевого такого вискаря. Серафим потер лицо руками, сгоняя остатки сонливости. Проморгался. Взглянул уже осознаннее на соседа. — Прости, я немного… — Глеб всхлипнул, вытирая глаза рукавом черной толстовки. У него их было целых одна, которую он иногда стирал, оставаясь в черной футболке. Все его вещи были черные. Даже химичные кудри, которые, похоже, мыть не нужно было. Глеб выглядел так, будто вот-вот закатит истерику. Серафим достал еще один стакан из подвесного шкафчика, сел напротив и налил себе темного пойла. Вздохнул, выпил залпом содержимое стеклянной тары. И серьезно сказал: — Рассказывай, нахуй. Глеб поначалу упирался. Молчал. Шмыгал аккуратненьким носиком и не хотел видеть еще и в Серафиме своего психотерапевта. Хозяин квартиры пропустил еще один стаканчик колючего алкоголя. И тут внезапно ходячая депрессия начал ведать свою тяжкую историю любви: — Все началось с того вечера, когда я почти сбил человека… Глеб говорил тихо. Серафим нашел заныканные сигареты Андрея и закурил, понимая, что рассказ будет долгим и слезливым. Раздражение Глеб не вызывал, но к концу в пачке осталось не так много табачной продукции, как хотелось бы. Андрей, наверняка, побесится, но быстро перестанет. Как и всегда. Забанит, может, в телеге, чтобы на работе не писал, а так... История была простой. Серафим, если бы не понимание меланхоличности его соседа, спросил бы: «Ну и че загоняться по этому поводу, блять?». Но тут было другое. Глеб и правда едва ли не сбил человека, но всё же не сбил. Казалось бы, где здесь начаться романтичной истории, которая оставит после себя не самое приятное психическое заболевание? Будто они вообще бывают приятными. Но было несколько условностей, которые привели к тому, что пьяный Глеб на кухне в одном из районов Питера с бывшим десатником нылся о своей первой любви с мужчиной. Не мужчиной, а парнем правильней сказать. Еще правильней сказать мудак, но так считал только Серафим. Вот такой хуевый эффект бабочки встретился Глебобе в таком возрасте. Хозяин квартиры мысленно благодарил судьбу, что его первым мужчиной был Андрей. Не то, чтобы он вообще хотел благодари судьбу за то, что наделила его бисексуальностью в России, но... Серафим слушал внимательно, они пили алкоголь по очереди. Глеб прерывался на перекуры, собирая полуживые мысли в кучку для более-менее ясного, как небо в Питере, рассказа. Нихера не ясного короче. — ...я его едва ли не сбил. Пересрал, пиздец. А он даже заяву не накатал на меня, успокоил и починку машины оплатил, представляешь? Серафим кивал, закусывая очередную дозу алкоголя лимончиком. Он пронзительно икнул после, задавая не менее важный вопрос: — Папик что ли? — Он старше меня был на два года, какой нахуй папик, Серыч? — Ну, как те` сказать, — Серафим достал банку помидорчиков, которая передала с далекого Краснодара мама Андрея. Полез в банку за одним прямо рукой и продолжил: – Как у Андрея были. Ты с ними пиздишь чет, слушаешь, а они тебе мани-мани, – он красноречиво показал бабки пальцами. — Не мани-мани, это любовь была! — заверил Глеб, нахмурился, отклоняя предложение солений из банки. Его начинало мутить, но становилось из-за Серафима все смешнее и смешнее. Из-за прошлого обратно стало грустно. Жиза сука, как в пабликах в вк говорили. — Жаль, что только с моей стороны и почти с первого взгляда. С первой травмы... — Но я Андрею сказал, типа, чел, нахер ты с ними ходишь и не ебешься? Истории из жизни те и я могу рассказать, вот как я сказал, — продолжил Серафим, смотря на раскрасневшегося собутыльника. Глеб улыбнулся, подпирая кулаком худое лицо. Его не слушали уже так внимательно, Серафим так всегда вел себя, когда говорил за Андрея. Мысли его соседа были уже словно не в этой кухне, а с этим мудаком в прошлом. — А он сказал, что за квартиру бабла нету платить, так я плату, нахуй, отменил, понял, нахуй? — Любо-о-овь, пидорская любо-о-овь, — Гошик в клетке спал, а если бы это услышал, то прелетел и спел бы одну из своих любимых песенок, но, он был накрыт и уже давно видел в своих снах, как он материт Глеба. От чего-то птица его не любила совершенно. Клюнула даже однажды и Глеб едва ли от вида крови сознание не потерял. Андрей его тогда коньяком отпаивал. Может, не из-за крови... Серафим кивнул, чвакая помидором, взял импровизированный бокал, именуемый стаканом и пропел: — Выпьем за любо-о-овь!!! — За Андрея, — пьяно поддакнул Глеб. Уже хотел пить не чокаясь, но Серафим поднял бровь. — Ты че, нахуй? Любовь не умерла, найдем тебе нового ебыря, не переживай! Вот я не хотел, но нашел ведь! Вот такой хуй! — он показал размер так, как рыбу меряют. Пиздят, короче. А потом большой палец уже больше похожий на правду. Глеб заржал от этой мысли, едва не подавившись. Они выпили. Серафиму бухим хотелось драться или веселится, но сейчас ни то, ни то нельзя было сделать. Он скрестил голые ноги под столом, сдерживая прилив ночной энергии. Подумал о Андрее. Скрестил ноги еще сильнее. Глеб продолжил рассказ сонным и грустным голосом. Алкоголь заканчивался и больше ни в кого не лезло. Кухню вдруг заполнила грусть. Права отобрали, заработок обнулился, но он и тут не пропал с его-то родителями. Перешел на их "донаты", так сказать. А вот с незнакомцем они ебались долго, примерно, два месяца. Глеб девчонкой не был – свадьбу и детишек, естественно, в мечтах не лелеял, но влюбиться успел. Да так, что разбитое сердце впало в депрессию, утаскивая весь хмельной организм. Некий Сергей был студентом с нихреновым таким обеспечением и ВУЗом, раз покупал Глебу все, что тот хотел. Хотел купить уже крутое надкушенное яблоко, телефон, точнее, но сосед Серафима отказался. Мол, сяоми с разъебаным экраном тоже нихреново так работает. Сергей тогда пожал плечами. Думал, что Глеб передумает, а тот таким не был. Два месяца прошло в любви, совместных ночах, обожествлений Глеба, пьяных стихах о любви, а потом Сергей вдруг исчез. Социальные сети, по его словам, он терпеть не мог, не вел, и они только созванивались, но даже там Глеба ждал лишь автоответчик. Он сторожил его возле СПбГу, в котором тот учился, вроде бы, на филологическом университете, но так и не дождался. Похоже, Сергей мудак вообще никогда там не учился. Глебу показалось, что он его пидорская выдумка. Сон шизофреника. Что угодно, но не реальность. От скуки фантазия, на которую он дрочил в сонных параличах. Правда хуй в одном месте имитировать было бы сложно все-таки. Соц.сети работают нынче совсем отвратительно. Порой они рекомендуют нам людей, чье имя нам бы хотелось забыть. Стереть нахуй. Глеб впал в "легкую меланхолию". Не видел повода просить о помощи и просто закрылся с алкоголем в квартире. Работать теперь было негде, да и не хотелось. Мамка-папка помогут, а потом все разрулится. Не разрулилось. Все свободное время загребали рефлексия, самобичевание и воспоминания о былой любви. Каждый раз делая больно, очевидно. Листая друзей без толку, Глеб вдруг наткнулся на рекомендации синего сайта, придуманного раньше для студентов. В рекомендациях появился Павел. С чертами лица Сергея. С Сергеем на аватарке и какой-то блондой ниже его на голову. Он перерыл всю страницу, где у Сергея-Павла была и девушка, и законченный диплом бакалавра и работа в другом городе. И техническое образование, вовсе не гуманитарное. — Потом месяц не помню, ну, лег в дурку. Вроде бы оправился. Вот занимаюсь с психотерапевтом, уже забыл почти его, а меня таблетки кроют, нахуй, как овощ... — Пиздец, я бы ему ебало набил, — тихо сказал Серафим, всхлипывая. Глеб потушил окурок в пепельнице, которая уже сыпалась пеплом из-за переполности. На улице медленно поднимался черный завес ночи и город спал. Сосед мотнул головой. — Ты че, плачешь? Да забей, а?

***

Андрей поднялся часов в шесть по ощущением, по призыву мочевого пузыря. Серафима не было рядом, и он удивился, пытаясь вспомнить события вечера, но, в конечном итоге, забил и прошлепал босыми ногами в туалет. Застыл возле двери, смотря направо в кухню. Серафим душил Глеба в объятиях и плакал. Реально.плачущий.десантник.Серафим, блять, плачущий над Глебом, а не наоборот. — Серафим, ты чего? — шокировано сказал Андрей. Подплыл к нему и коснулся его полуголого плеча. Стало вдруг не по себе. Глеб не плакал, а лишь обнимал в ответ. Красное лицо было безразличным, но с болезненным оттенком в глазах. Хозяин квартиры поднял лицо. Красное, заплаканное, опухшее. У Андрея кольнуло сердце, он смотрел выжидающе, открыв рот. Что же делать в душе не ебал. Сонное опьянение не давало размышлять. — Глеба... жалко! — надрывая всем присутствующим сердце, всхлипнул он. Прижал Глеба к себе. Последний посмотрел на нахмуреного Андрея и пожал плечами. Мол, прости, братик, он сам напросился. Я-то что?

***

Серафим открыл глаза, желая прикрыть их обратно. Башка отдавалась болью, тело молило, словно в пустыне, о глотке воды. Хотя бы из крана. Из Невы. Не понятно от чего – от его слез или алкоголя. Над ним навис обеспокоенный Андрей, голова его освещена была солнцем. Красивое, подумал Серафим. Захотел закрыться одеялом, чтобы тот не видел его опухшее и еле живое лицо. — Нихрена вы заквасили, я в ахуе, — проорал Андрей. На самом деле, говорил он как обычно с утра - басом и не громко, но Серафиму будто пилкой изнутри башки прошлись. — Глеб съехал, кстати. Ты - переговорщик от Бога или че вы там делали... — Андрюш, не ори. Я прям щас сдохну, — взмолился хозяин квартиры. Где-то вдали заорал Гошик и Серафим накрыл себя подушкой, воя в нее слабым голосом. Осознал где он, кто он. И внезапно встрепенулся: — Как съехал, куда?! — Куда-куда, в соседнюю квартиру. К себе домой. Строители съебались еще вчера, оказывается. Сегодня к нему Интернет придут починить и вообще блеск будет, приглашал на новоселье, — Андрей прилег рядом с ним. Наверняка, несло от последнего безбожно, но кому, как не ему, знаком этот запах "настоящего мужика". — Какое новоселье... воды... — проныл он. Андрей рванул на кухню. Настоящее новоселье-веселье только начиналось. Серафим тогда еще не знал, что пидорасы в квадрате теперь будут жить в их подъезде. Тобиш, еще двое, кроме них с Андреем.