ПО ТУ СТОРОНУ: ЛОНДОН.

             Прошло три недели с тех пор, как у Демиана появилась нежданная родня, и ровно столько же с момента их последней встречи с Маркусом Бёрном. С одной стороны, он был этому несказанно рад. А с другой, к его раздражению, заходящий в гости Ней и его партнёр по бизнесу, оборотень Грегори Хайд, слишком часто упоминали о нём. Он был в курсе всех дел Бёрна, сам того не желая. Похоже, теперь все уже знали того, что Маркус не помер. Он не прятался, часто появляясь в своих кругах. Соклановцы бойко обсуждали газетные передовицы, в которых красовалась смазливая физиономия Маркуса под заголовками о том, что военный министр Маркус Бёрн, так внезапно исчезнувший в прошлом году при загадочных обстоятельствах и долгое время считавшийся без вести пропавшим, даже мёртвым, вдруг объявился в Лондоне, и готов поведать о своём исчезновении. Писали, что буквально на днях в замке Ладлоу будет большой приём в честь его возвращения.       — Позёр! — фыркнул Хайд, аккуратно упаковывая новый заказ, который необходимо было отправить сегодня до полудня.       Демиан усмехнулся, но промолчал. В точку!       — Гард, у меня для тебя кое-что есть. — Ней загадочно вручил ему конверт, запечатанный сургучом. Дорогая бумага не оставляла сомнений в том, что это пришли не новости, а очередные неприятности, но, к счастью, печать на сургуче была не той, что ожидал увидеть Ван Гард. Это был волчий герб Амадея Эдварда Томаса — главы клана оборотней, самого влиятельного урождённого оборотня в Англии, после, разумеется, премьер-министра Роберта Солсбери.       — Что там? — нетерпеливо спросил Ней.       Демиан пробежался глазами по корявому почерку Амадея, нахмурился.       — Эй. Не Молчи. — Хайду тоже не терпелось.       Ней сам подошёл и заглянул ему через плечо.       — Ого! Приглашение от главы клана на приём в Ладлоу! Лисси получила такое же.       Он был немного раздосадован. Он-то такого не получал. Его место в клане не столь велико и важно. Алиссия понятно, она пошла бы туда и без приглашения, ибо она единственная и горячо любимая дочь герцога, но Демиан?!       — Почему я? — изумился Демиан. На его лице не было и тени радости.       — Может, Амадею захотелось видеть возле себя новые морды? — оскалился Ней.       — Пойдёшь? — спросил Хайд, уже понимая настрой Демиана.       — Не знаю. Боюсь, у меня нет выбора. Амадей подписал это сам, значит точно проверит, был ли я. Надо будет приехать ненадолго, хотя бы для того, чтобы полчаса посветиться и незаметно улизнуть.       Демиан не любитель светских раутов. Он из простой семьи. Его мать работала как про́клятая всю свою жизнь, а в простой сельской школе его не учили светским манерам и умению производить первое впечатление. Он не умел пользоваться столовым серебром, изысканно и со вкусом одеваться, вычурно говорить и красиво лгать. Лицемерить он не умел никогда, а это было проблемой для подобных мероприятий, которые, по сути, являются средоточием лицемерия и неприкрытой лести. Ему там не было места. Это мир Маркуса. Вот кому там будет вольготно и легко.       — Да ладно тебе, гульнёшь! Такой приём! — не отступался Ней.       — Если хочешь, я одолжу тебе свой костюм, — поддержал друга Хайд. Его вкус в одежде был чуть лучше, чем у Демиана.       — Нет уж, я одолжу тебе свой! — отрезал Ней. — И постригись уже, в обществе с такими волосами появляться — верх неприличия.       — Ну уж нет. Пусть это общество терпит меня таким, как есть!       «И чванливое лондонское общество, и Маркус».

***

      За эти недели Маркус успел разделаться с делами насущными. А именно: нанять хорошую экономку, привести в порядок дом и двор, полностью обновил свой гардероб и даже сделал несколько перестановок в «Виктории». Также он успел восстановить свою должность в Министерстве и вскоре должен был выйти на работу, чему был несказанно рад. Но до этого момента он хотел триумфального появления. Громкого заявления всему высшему свету о своём возвращении. Близилось время Рождества, и он символично решил провести приём в Ладлоу — фамильном замке Бёрнов, практически накануне этого праздника.       Кристиан занимался всеми организаторскими вопросами и хлопотами. Выслал приглашения всем, включая Её Величество Королеву. Последнее было скорее формальностью. Маловероятно, что она почтит сие мероприятие своим присутствием, но абсолютно точно пришлёт кого-то из своей свиты, что тоже будет кстати.       Помимо всего, за солидную сумму Бёрн подрядил частного детектива выкопать всю подноготную Демиана. И уже перед самим торжеством тот предоставил Маркусу не особо толстую папку с документами, засвидетельствовавшими факт рождения оборотня, его дела, связи и прочее. В папке было несколько фотографий и даже медальон вековой давности, выкупленный у старьёвщика. Внутри крошечное изображение молодой женщины с младенцем на руках, а рядом, придерживая её под локоть, стоит мужчина. Бёрн провёл пальцем по эмалированной поверхности портрета. Он сразу узнал своего отца. Эрик Бёрн на тот момент уже был отцом тринадцатилетнего Маркуса. Стало быть, отношения родителей расстроились тогда настолько, что Эрик изменял супруге с безродной женщиной. Более того, он заказал с ней этот портрет, признавая и их союз, и это дитя.             «Моему сыну, Демиану. Э.Б. 15 января 1797 года».       Цифры резанули по памяти, болью отзываясь в душе, ведь это был год смерти родителей Маркуса. Отец вернулся из служебной поездки в апреле… тогда всё и случилось. Но почему за все эти месяцы он не сказал Маркусу ни слова о брате?       «Почему ничего подобного он не оставил мне? Даже фамильное кольцо».       Маркус захлопнул медальон, сжал в кулаке.       Обычно аккуратно сложенные бумаги на дубовом столе в кабинете Маркуса теперь были разложены в неопределённой мозаике. Несколько потрёпанных чёрно-белых фотографий, пожелтевшие от времени письма. Задумчивый взгляд цвета жидкой стали застыл на фото молодой миловидной женщины с грудным ребёнком на руках. Её не назовёшь красавицей, но у неё обезоруживающая, словно манящая улыбка, и эти мягкие, правильные черты лица, прямой выразительный взгляд. Где-то в глубине души ненавидя эту женщину, он всё же понимал, почему отец выбрал именно её. А вот другое фото. Малыш Демиан беззаботно спит в кружевных одеялах на руках у мужчины. Эрик Бёрн прижимает своё дитя к сердцу и едва заметно улыбается.       Маркус закусил губу.       — Это всё? — произнёс Маркус ровным тоном.       — Да, сэр. Я поднял все возможные бумаги и материалы, опросил людей с пригородных территорий. Это всё, что только возможно было найти.       Тонкие паучьи пальцы собеседника окутали круглый набалдашник трости. Это был довольно серый, неприметный человек, один из тысячи точно таких же лондонцев среднего класса. Однако он обладал поистине сверхъестественным талантом поисковика. Потому Бёрн им так дорожил.       — Можете идти. Благодарю вас за службу, — сухо распорядился Маркус, протягивая щедрый чек.       — Конечно, сэр. Хорошего дня, — откланялся незамедлительно собеседник и вышел из кабинета так тихо, что не скрипнула ни одна половица. Маркус убрал медальон во внутренний карман пиджака, тщательно собрал все бумаги и письма в одну стопку, поместил их в отдельную папку, которая, в свою очередь, надёжно укрылась в сейф. Теперь он был уверен в том, что Демиан — его брат по отцовской линии. На то указывали письма, свидетельства и главное — тот самый медальон в кармане пиджака, на котором отец Маркуса был запечатлён с матерью Демиана, словно они были самой обычной семьёй.       — Что ты там прячешь?       Маркус вздрогнул от тихого и шелестящего голоса Кристиана, так внезапно и без стука вошедшего в его кабинет.       — Стучаться не учили? — усмехнулся Маркус. Два поворота в замке, и ключ от сейфа ловко убран в карман. — Ничего особенного, Кристиан, всё суетное, всё быт.       — Ты готов? — Уоррингтон мягко положил ладонь на плечо Бёрна и заглянул в его серые, тронутые печалью глаза. — Что-то случилось? На тебе лица нет.       — Ничего. — Маркус отвернулся. — Готов, конечно, готов!       Он прихватил трость и, вежливо улыбнувшись, показал Уоррингтону, что пора бы выдвигаться в путь. Однако Кристиан слишком хорошо его знал. Он чувствовал, что главу «Префферити» что-то сильно тревожит. Ничего, расскажет, как только алкоголь поднимет его настрой и расслабит мысли.

***

      Замок Ладлоу располагался в графстве Шропшир, недалеко от границы Англии и Уэльса, и был надёжно укрыт от любопытного взора живописными холмами. Славное место. Замок издали словно пари́т, застывший над изгибом реки Тейм, обращаясь в сторону заросших лесами валлийских холмов. Он словно каменный остров, утопающий в утренней дымке, и всё ещё хранит на себе отпечаток галантности и средневековой жестокости.       Путь до замка показался Демиану бесконечно долгим, хотя местные пейзажи будоражили в нём звериное естество, и он чувствовал большой прилив сил, лицезрея бескрайние луга и заснеженные сонные холмы, спящие под грозно нависшим ртутным небом. Хотелось выскочить на полном ходу из экипажа и пробежаться, подставляя лицо под свежие порывы ветра.       Он ехал в экипаже вместе с Алиссией и её компаньонками — двумя дородными девицами, засидевшимися в невестах в свои тридцать с хвостиком. Незамужнюю девицу просто так не отпускали с молодым мужчиной, и хотя общество было не самое приятное для Демиана, он терпел все эти красноречивые томные взгляды девичьих глаз, щебет о чём-то, что прочли в очередной дамской книжке, сплетни и глупые расспросы о том, почему столь элегантный и красивый мужчина до сих пор не обзавёлся супругой и россыпью детей. Одна из дев, словно невзначай, сделала вид, что едва не упала, когда экипаж поворачивал на дороге, и с тех пор ехала, вцепившись в локоть Демиана, имевшего неосторожность спасти её от «падения».       Лисси украдкой улыбалась, сидя напротив. Она тоже рассматривала его, причём так, что у него на загривке вставали дыбом волоски. Однако воспитание не позволяло ей делать это слишком явно, в отличие от её спутниц.       Демиан был вежлив, но мысли его не здесь. Он волновался, прокручивал в мыслях встречу, которая неминуемо состоится сегодня. Не понимал, почему именно это его так волнует. Маркус — новый человек в его жизни. Совсем недавно он был ему никем.       — Демиан… — окликнула его Лисси, не дождавшись ответа на какой-то вопрос.       — А?       — Мистер Ван Гард, милая, — поправила одна из девушек Алиссию.       Лисси густо покраснела.       – Мистер Ван Гард, все в порядке? – поинтересовалась она.       – Чудесно. – Мягко улыбнулся Деамиан заботе подруги.       Она была прекрасна сегодня. От неё невозможно было оторвать глаз. Изящные локоны, собранные в высокую причёску, были украшены свежими цветами, на её лебединой шее красовалось фамильное изумрудное колье её матери, так подходящее к зелёным глазам и платью в тон. Разумеется, платье было сшито на заказ из лучшего бархата, атла́са и каркасного кринолина. Строгий силуэт с обильной плиссировкой и воланами сзади делали фигурку девушки ещё более утончённой. Девушка светилась счастьем.       Её отец — тоже один из почетных гостей, но она предпочла ему общество Демиана. Они дружили очень давно. Девушка была очарована им с самой первой встречи и не раз давала понять, что испытывает к нему не просто симпатию. Но Демиан никогда не давал ей повода рассчитывать на что-то большее, нежели крепкая и нежная дружба. Она тоже была частью клана. Её отец поддерживал Амадея, а его дочь была неким связующим звеном между аристократической прослойкой клана и его низами в виде Ван Гарда и Андерсона.       — Приехали! — возвестил возница.       «Слава богу!»— подумал Демиан, с удовольствием освобождаясь от тесных объятий и выпрыгивая из повозки, галантно помогая своим спутницам сойти с подножки.       В замке было людно, как в базарный день на площади. Демиан сразу поблёк. Он не жаловал скопление людей. Быстро уставал от всего этого шума и мельканий.       Длинные коридоры, лакеи в нарядных алых ливреях и смешных напомаженных париках, много света и воздуха. Слуги с подносами, на которых бокалы из тончайшего хрусталя с дорогим игристым шампанским, а из банкетного зала, куда потихоньку устремлялись гости, веяло свежими закусками и вином. Всюду хрустальный блеск, мрамор, шелка, позолота. От яркости и обилия красок пестрело в глазах. Огромные картины в широких тяжёлых рамах украшали стены множества комнат и залов, тесня старинные гобелены, оружие и доспехи разных стран, а по мякоти ковров, устилавших мозаичный паркет бальной залы, шелестели подолы платьев. Звякали бокалы. Сквозь льющуюся с балкона музыку гудели сотни голосов, изредка прерываемые приторно сдержанным смехом дам. Дамы пестрили нарядами, красуясь друг перед другом не столько своей красотой, сколько положением и достатком своих мужей.       Всё здесь кричало о богатстве и вкусе хозяина. Приём был воистину королевским. Маркус расстарался. Графы, виконты, баронессы, герцогини и герцоги, министры, политики, банкиры — казалось, тут собрали все сливки английского общества.       Демиан подхватил бокал шампанского и выдул его залпом. Волнение. Оно давило грудь, оборотень начал безбожно потеть.       «Наверное, Ней прав, я зря прямо так сразу отмахнул причитающееся мне наследство. Он явно не бедствует»,— улыбнулся он своим мыслям, глядя на всё это великолепие. Разумеется, деньги — последнее, что его интересовало. Огромные залы замка, залитые светом и роскошью, казались чем-то сказочным, но чужим и далёким.       — Всё хорошо. Расслабься и улыбнись, хотя бы мне. Ты прекрасно выглядишь, — настаивала Лисси, поправив своему спутнику сбившийся узел галстука.       Демиан улыбнулся. Лисси была права, всё не так уж и страшно. И он вполне вписывался во всю эту красоту. Ради этого он сегодня навестил цирюльника.       Напомаженный, приятно пахнущий духами, с идеально прибранными волосами… таким его не видел даже Ней. Друг не подвёл. Одолженные лакированные туфли были точно по ноге, да и костюм сел как влитой. Тёмно-синий цвет ему очень шёл. К глазам, как сказала Лисси. Белоснежный воротничок рубашки был туго подвязан тёмным шёлковым галстуком и заколот красивой бриллиантовой брошью, что одолжила ему сама Лисси, позаимствовав у отца. Демиан молился, чтоб его тут не встретил сам герцог и не узнал на нём свою вещь. Это будет просто ве́рхом унижения.       Как же неуютно он себя чувствовал, ловя на себе и своей спутнице любопытные взоры! Где-то среди гостей мелькнуло лицо Амадея и премьер-министра Солсбери. А эти двое прямо неразлучны. Мило болтают, чокаясь шампанским, однако лицо Солсбери не такое уж и довольное. Видимо, сюрприз Маркуса ему пришёлся не по вкусу. Рядом с Солсбери вьётся красивая молодая женщина с тёмно-каштановыми волосами и почти до неприличия густо подведёнными алой помадой губами. Видная, статная, она не отходит от него, но не тянет на себя его внимание.       — Это леди Аделаида Арманди, — тихо подсказала Лисси, проследив его взгляд. — Злые языки толкуют, что она любовница лорда Солсбери, но папа говорит, что всё это домыслы его завистников. Он благородный человек и не стал бы позорить своё имя недостойными связями, будучи почти женатым.       Демиан угукнул. Да они все тут один достойнее другого, такого столпотворения «достоинства» на один клочок земли явно многовато. Он поймал себя на том, что зачем-то ищет среди гостей Маркуса. Когда гости собрались в главном зале замка, где под сводами высоченных потолков искрились хрустальной радугой люстры, зазвучала торжественная музыка, под которую на центральную широкую лестницу из белого мрамора спустился сам виновник торжества. Демиан и Лисси, как и остальные гости, устремили свой взор на мужчину.       — Дамы и господа. Маркус Эрик Уильям Бёрн, граф Блэкберн-уит-Даруэн, граф Ланкашир, — представили его громко, и зал застыл в гробовом молчании. Послышался звон разбитого бокала. Маркус разоделся сегодня в пух и прах. Белоснежная рубашка выглядывала идеально накрахмаленным воротничком из-под слегка старомодного чёрного сюртука, сшитого по его меркам лучшими портными из Италии. Дорого́й бархат, расшитый серебристыми нитями по бортам и рукавам, смотрелся на нём крайне элегантно, а начищенные туфли отсчитывали ступени, пока мужчина спускался по лестнице, осматривая гостей пронзительным серым взглядом хищника, осознающего своё превосходство над любым из присутствующих. Выглядел он тоже прекрасно. Безупречно подстрижен, побрит, гладко причёсан. Он светился молодостью и свежестью человека, кому едва перевалило за тридцать пять лет, на губах играла немного высокомерная и самолюбивая ухмылка.       — Аида… — шепнул Солсбери своей шокированной спутнице, так неловко выронившей бокал из руки.       — Это он, — прошептали её губы и широко распахнутые карие глаза не отрываясь смотрели на Бёрна. — Но… как…?       — Леди и джентльмены! Дамы и господа! Я приветствую вас на этом приёме в честь моего возвращения! Уверен, вы хотите знать, где я был всё это время и почему никого не известил о своём отбытии из Великобритании.       Он медленно спускался к ошарашенной толпе.       — А он красавец, — подметила Лисси шёпотом.       — Да уж, — также шёпотом хмыкнул Демиан.       — Могу вас уверить, что ничего преступного не произошло. Как видите, я жив и здоров! — В этот момент он уцепил взором Солсбери и Арманди. Взгляд-вызов, взгляд победы и триумфа, он наслаждался их замешательством. Тут же был и недовольный Амадей, и восхищённые последователи и члены клана «Префферити», которым в отсутствие Маркуса пришлось очень несладко. — Я вынужден был внезапно покинуть родную землю для управления некой тайной и очень важной для страны операцией по сохранению неприкосновенности границ, а также для устранения нежданных угроз безопасности Её Величества Королевы.       Демиан чуть не поперхнулся. Вона как. Этого он не знал.       — Вы понимаете, что большего я сообщить не могу, — продолжал Маркус, — но мой отчёт будет предоставлен уважаемому премьер-министру и Её Величеству Королеве Великобритании на ближайшем собрании министров, где я буду присутствовать в своём прежнем статусе вашего покорного слуги — министра обороны Великобритании!       По залу пошли шепотки.       — Но сегодня! — продолжил он, торжественно повысив голос. — Сегодня я прошу вас предаться веселью и забыть о мирской суете! Прошу вас разделить со мной радость возвращения на родину и в ваше общество, по которому я так скучал! Так начнём же бал!       Он остановился у самого основания лестницы, прямо возле первых рядов гостей. Кто-то, не веря своим глазам, пытался даже к нему прикоснуться. Он вскинул руку, давая знак музыкантам на балконе, и зал наполнился райскими звуками вальса. Как он мог отказать себе в удовольствии выбрать единственную женщину, к которой сейчас питал неподдельный корыстный интерес.       — Леди Арманди, разрешите пригласить вас. — Маркус протянул ей руку и чуть склонился, смотря в её потемневшие глаза.       Как в забытьи, немного со страхом или опасением, она вложила свою ладонь в его руку. Будто и сама хотела убедиться, что он настоящий. Живой — констатировала она про себя, когда он непозволительно резко и близко прижал её к себе. Два молчаливых взгляда в размеренном ритме вальса то сближались, то отдалялись, следуя шагу и правилам вальсирующих пар. Он кружил её, чинно вёл, держа за талию. Танец был слишком медленным и нежным для тех страстей, которые очевидно проскальзывали меж этими двумя.       Солсбери недовольно посматривал, как Бёрн увёл его партнёршу, и как та смотрит на своего кавалера в танце. Он невольно испытал чувство ревности.       — Вы так смотрите на меня, сударыня, словно я призрак, — шепнул Маркус Аиде.       — Столько слухов ходило о вас, что я была склонна поверить в трагедию.       — Слухи всегда немного преувеличены.       — Теперь я это точно вижу, чему рада.       — О, поверьте, я ещё найду способ порадовать вас, сударыня. Вы особенная женщина.       — Ах… Маркус...       Поворот, кружение, краски танцующих вокруг слились в одну разноцветную массу, она смотрела заворожено в опасные глаза вампира, а он думал о том, как сладко будет свернуть ей шею, разорвать её на части и скормить собакам. И всё это скрыла милая улыбка.

* * *

      Лисси не могла не потащить его танцевать. И хотя он всячески этому противился, поскольку не умел вальсировать в принципе, девушка была непреклонна. Ко всему прочему, Демиан приметил её папочку, и прежде чем тот подошёл ближе, сам вывел Лисси к парам, обхватив её за талию.       — Всё просто. Повторяй за мной, смотри на остальных, — поучала девушка, ни сколько не сомневаясь в его природной грации.       У Демиана была мягкая походка, а тело двигалось по-кошачьи плавно, потому он быстро влился в этот круговорот, повинуясь Лисси и льющейся из-под купола зала дивной музыке. Вдохновенные звуки вальса словно на волнах несли их по залу, и в какой-то момент он даже забылся, увлёкшись настолько, что ему начало это нравиться. На его лице расцвела искренняя улыбка. Обворожительная, дерзкая, немного детская, та, которую Лисси однажды так полюбила. Глядя на эти совершенно очаровательные ямочки на щеках невозможно было не влюбиться.       Очередной круг по зале, поворот, и он обводит её вокруг себя, держа за руку, лишь на мгновение отпуская её пальцы, стянутые кружевом тонкой перчатки. Она замирает в реверансе, а он делает поклон и шаг назад, в последний момент, понимая, что только что встал кому-то на ногу.       — Простите, не хотел, — спешит извиниться Демиан и почти оборачивается к тому несчастному, кто подвернулся ему, но Лисси уже подхватывает его руку и увлекает обратно в танец.       Бёрн поморщился, ведь его отвлекли от столь сладостных фантазий… однако кто?! Когда он обернулся, пора удивляться настигла и его.       «Что он здесь делает?! Я его точно не приглашал! Кристиан?! Да нет, зачем… хотя, может и к лучшему?»       Остаток танца он то и дело выцеплял взглядом вальсирующего брата, примечая, что тот явно новичок в этом деле, хотя и имеет определённый талант. «Кошачья грация…» — объяснил для себя Бёрн, — «ничего особенного. Ему нужен учитель танца… терпеливый учитель, который не убьёт его после первого же урока, наполненного его дерзостью и несносным характером».       — Граф Бёрн, ужели вы потеряли ко мне интерес, что так явно коситесь на леди Фирстон? — Арманди состроила обиженное личико, отвлекая партнёра.       — Что вы, леди, как я могу! — И Маркус всецело отдался последним звукам вальса, завершая этот танец.       Он отвёл Аиду обратно к Солсбери и, не дожидаясь, пока тот разведёт разговоры, поспешил ретироваться в толпу, ожидая, когда освободится Демиан.       Тем временем на смену танцам пришли артисты, акробаты и фокусники, они заняли весь центр залы, продолжая развлекать толпу.       — Ты куда? — задержал Бёрна за рукав граф Уоррингтон.       — О, ты-то мне и нужен, — прошептал Бёрн, отводя его в сторону. — Ты его пригласил?!       — Кого?       — Этого… — Маркус едва заметно кивнул в сторону Ван Гарда.       — Ого, и он здесь. Не знал. Вероятно, пришёл с Амадеем и его свитой. Я высылал тому приглашение с правом взять нескольких спутников.       — Значит, он вхож в ближний круг Амадея?       — По всей видимости, — пожал плечами Кристиан. — Хочешь, я распоряжусь его убрать с праздника?       — Нет, — спешно ответил Маркус, косясь на то, как Демиан галантно припал губами к ручке своей спутницы. Девушку он тоже узнал. — Пусть… пусть побудет, это было бы невежливо и слишком провокационно, выгонять амадеево племя.       — Сам смотри. Мне этот Даниэль…       — Демиан.       — Ну да. Он мне не по нраву, больно неотёсанный, есть в нём что-то… звериное.       — Он оборотень.       — Да, но я имею в виду…       — Я тебя понял. Может ему просто не хватало отцовской руки с детства.       — А я смотрю, ты уже собрал о нём информацию? — удивился Уоррингтон.       — Мм… немного, — засмущался Бёрн. — Неважно. Я отойду, а ты развлекайся.       Не дождавшись ответа, Маркус поспешил куда-то в сторону выхода из залы, туда, где было тише. Там он выловил одного из слуг и велел ему передать мистеру Ван Гарду, спутнику мисс Фирстон, что его ожидают в садовой беседке замка, но просил не называть его имени.       Демиан извинился перед Алиссией, оставив её в обществе соклановцев, которым выпала великая и сомнительная честь присутствовать сегодня здесь, а сам пошёл к беседке.       Он не спешил. Не хотел, чтобы тот, кто соизволил позвать его, но не назвался, вообразил, что он будет прибегать по щелчку пальцев. «В чём дело? Кто это может быть?» Он не увидел в зале Амадея и даже подумал, что это он хочет его видеть. Ничего хорошего Демиан не ждал от этого приватного разговора. Однако каково было его удивление, когда вместо Амадея в густо обвитой розовым кустом беседке он нашёл Маркуса.       — Ты? — На всякий случай он поискал глазами ещё кого-то, но Маркус был здесь совершенно один.       — Это ты меня позвал?       — Здравствуй, Демиан. Да, я, — констатировал Маркус, облокотившись о мрамор колонны.       — Зачем?       — А тебе идёт этот наряд. Взял поносить у отца леди Фирстон, как и эту брошь? — съязвил Маркус, попадая своей догадкой практически «в яблочко».       Демиан нахмурился, всё его хорошее настроение вдруг улетучилось. «Откуда он знает про брошку?!»       — Не всем же иметь замки, кучу денег и кадрить чужих любовниц, — хмыкнул уязвлённый оборотень.       — Ты бы тоже мог. Если бы не был таким упёртым. Скажи, ты близок к Амадею?       — Вот так сразу… хм. — Оборотень присел на бортик мраморной перегородки между колоннами, подальше от Маркуса, внимательно посмотрел на него. Так вот зачем он ему понадобился. Он деловито скрестил руки. — А почему я должен тебе об этом говорить? Ты из другого клана, и мы с вами не очень-то хорошо ладим. Думаешь, что я тебе по-братски выложу все наши секреты? Ха. Как наивно с твоей стороны.       — А почему бы нет? Между семьёй и подставлением задницы Амадею ты выберешь второе? — Маркус приблизился к Демиану, смотря прямо в глаза. Испытующе.       А вот это он зря. Демиан не терпел подобных вещей в свой адрес. Лицо его стало непроницаемым и серьёзным, глаза блеснули холодком. Он стиснул зубы и процедил:       — Никто ещё не доказал мне, что мы родня. А вот в том, что ты проходимец, лицемер и лжец я уже убедился.       Маркус рассмеялся. Сколько пыла в этом мальчишке. Младший братец, о котором в детстве Маркус просил родителей. Вот он, получи и распишись.       Он тоже стал серьёзен.       — А что ты будешь делать, если я докажу?       — Докажешь, и тогда я подумаю, куда пристроить свою жопу.       Маркус двояко понял эдакую фразу.       — Ну, скажем… можешь оставить её при себе, я не того сорта мужчина, но, изволь. Он потянулся к внутреннему карману пиджака, достал оттуда небольшой медальон с вензелями на крышке и гравировкой на задней стороне. Тот самый, что давеча ему принёс детектив.       — Отец хотел тебе это передать, но твоей матушке пришлось продать его и ваши семейные фото. Это поможет тебе понять, кто ты. И кольцо.       Второе он произнёс уже тише, в лице проскользнула былая печаль. Бёрн до сих пор не мог принять тот факт, что нагулянный от чужой женщины бастард был отцу дороже законного сына.       Демиан перенял медальон и, посмотрев с подозрением на Маркуса, открыл его створки, к своему великому изумлению узнавая лицо матери. Как давно он не видел её! Они много раз меняли жильё, матери приходилось тяжко. Один дешёвый дом или даже комната менялись на ещё более дешёвые, часть вещей они растеряли при переездах, что-то украли, что-то пришлось продать. Прошло столько лет, что он уже забыл её лицо, осталось лишь воспоминание об образе, который часто приходил к нему во снах. Он жадно ловил родные черты, провёл подушечкой пальца по изображению. Сердце тоскливо сжалось в груди. Взгляд уткнулся в ребёнка, лежащего на руках матери. Конечно, это он. Тут не было и тени сомнений. Затем его взор перекочевал на мужчину, стоя́щего позади. Безусловно, это был отец Маркуса, он сразу уловил те же черты лица, тёмные густые волосы, разрез глаз, взгляд… Так это всё правда?!       Он ошарашенно посмотрел на Маркуса, снова на медальон.       Весна 1713 года. В один из отдалённых пригородов Лондона попутным ветром занесло некоего изысканного, светского господина, красивого лицом, исполненного манер и такта. Следовал он с дипломатической миссией из Лондона в Бирмингем, но вынужден был прервать свой путь на несколько суток, в силу сложившихся обстоятельств.       Выбор его кортежа пал на недорогую придорожную гостиницу-пансион, где добротный английский колорит некогда уютного здания сейчас так тесно граничил с вонью конюшни, просмолёнными, потрескавшимися стенами тесных комнатушек и старинной, стёртой мебелью и посудой, всеми вензелями указывающей на начало правления Вильгельма III.       Эрик Уильям Кевин Бёрн лорд Блэкберн-уит-Даруэн граф Ланкашир — удачливый меценат и политик, добропорядочный семьянин, заботливый отец и муж, влиятельный в своём кругу человек — нет, лучше назовём его господин — имел неосторожность очаровать молодую хозяйку пансиона. Она увлеклась им настолько, что отдалась ему. Позволила себе мечтать о том, что он станет спутником её жизни, несмотря на социальную и расовую про́пасть, лежащую меж ними, их «враждующую» природу. Вампир и оборотень. Лёд и пламень. Смерть и жизнь.       Адель Тейлор. Её предки перебрались в Англию два столетия назад. Имея хорошее состояние и связи, небольшое семейство осело в Норидже, а потом перебралось поближе к Бристоли. Оборотней здесь не жаловали, а потому жизнь была не сахар, семейству приходилось очень трудно: рабочие отказывались от найма, банки не принимали чеки. Большое хозяйство начинало приходить в упадок. Появились долги. После смерти родителей и дяди юная Адель осталась совсем одна и вынуждена была рваться на части. Кредиторы отняли у неё большую часть наследства и дом, а на оставшиеся деньги она выкупила небольшой пансион, в котором работала одна.       Годы шли. Несколько раз к ней совались местные мужчины, был даже один граф, но его родня отвергла безродную невесту, тут же заменив её более «породистой» девой. Адель отчаялась выйти замуж и заиметь свою семью и детей, когда в её пансионе остановился лорд Бёрн.       Бёрн рассказал ей о своей семье, о сыне. Адель прекрасно понимала, что она в его жизни никто. Случайность, маленькое приключение, интрижка, очередная страничка, которую он перевернёт и забудет, едва его экипаж тронется со двора, и что ради неё он никогда не бросит любимой жены и уж тем более обожаемого сынишку. Да и ответное чувство даже не тлело в глубине его глаз. Он ничего ей не обещал, она ни о чём не просила. Всё, что осталось тогда после него — изящный золотой перстень, печатка, с монограммой «Э. Б.».       В декабре, спустя несколько месяцев после их встречи, на свет появился кроха Демиан. Сообщать Бёрну о рождении незаконного сына Адель не хотела, но ведь малышу был нужен отец, а денег у неё было в обрез, да и лорд Бёрн имел право знать о сыне. И она приехала в Лондон вместе с ребёнком. Бёрн был крайне раздосадован новостью, но увидев малыша, захотел принять его и назвать сыном, забрать в свою семью и растить вместе с законным первенцем, но Адель не хотела разрушить чужое счастье и уж тем более не желала расставаться с сыном. Она решила растить малыша сама и однажды утром уехала вместе с ним, не сказав Эрику ни слова. Больше они не виделись, хотя он и пытался найти её.       Спустя несколько лет Адель с ребёнком вернулись из Ирландии в Англию. Она всё же вышла замуж за простого человека по фамилии Ван Гард, но ей было неимоверно трудно поставить мальчика на ноги и одновременно удержать пансион, который со временем стал приходить в упадок. Когда дорогу на Лондон перенесли, пансион и вовсе захирел и был отдан за долги, спустя пару лет снесён, а земля продана.       Полноценного образования Демиан, можно сказать, не получил. Обычная сельская школа не могла помочь ему найти себя или дать билет в будущее, раскрыть его таланты. Деми тяготился к музыке, как губка впитывал в себя книги, прекрасно рисовал, но университеты, музыкальные инструменты, холсты и прочие атрибуты сладкой жизни были его матери не по карману, а потому Деми очень рано понял и прочувствовал на себе что такое физическая работа. Знал, сколько стоит его труд. Скромное семейство Ван Гардов, откровенно говоря, недолюбливали. Звериная натура малыша стала давать о себе знать на фоне взросления и становления, и отношения с окружающими окончательно разладились. Отчим любил мальчика как сына, но рано оставил этот мир. Семья осталась практически без средств. Уже к четырнадцати годам юный оборотень ловил и мастерски разделывал дичь, сам вёл хозяйство, помогая матери, брался за любую работу, которая только подворачивалась. Таская книги из местной библиотеки и меняя их на свои поделки из дерева или свежепойманный улов, Демиан познавал совсем иной мир. Мир, где живут в роскоши и достатке, где есть место науке и искусству, а сила и авторитет могут дать бесспорный иммунитет, преимущество в обществе, с помощью которого можно подмять под себя кого угодно, если захотеть. Этот чуждый мир был пропитан сладким привкусом столь желанной ему независимости. Это стало его целью.       Адель скончалась, когда Демиану было чуть за двадцать. Её смерть стала для Демиана неким толчком, ведь мать была тем единственным, что удерживало его на месте, вдали от намеченного. Именно после её кончины, набрав достаточно средств, дабы продержаться на плаву хотя бы несколько месяцев, он наконец-то перебирается в Лондон, снимая пыльную мансарду дома на самой окраине юга, и устраивается помощником в оружейный магазин «Русская рулетка».       Каково же было его разочарование, когда он понял, что даже здесь, на этом европейском клочке земли, с которым вынуждены считаться крупнейшие державы мира, он должен скрывать свою сущность, прятаться, приспосабливаться под чужие устои жизни.       Объявления же властей о том, что появилось некое лекарство, способное «помогать» нелюдям, выводили парня из душевного равновесия. Сама мысль о том, чтобы стать простым человеком и отказаться от своих амбиций и природы, повергала в гнев и отчаяние. Он решил для себя, что лучше пусть его убьют зверем. Он боялся обратиться в ничто. Пустое место. «Такой же, как и все. Часть тупого, серого стада, готового затоптать любого, кто хоть каким-то клоком на попе не похож на них» — такого было его суждение о принудительном лечении.       А теперь у него появилась семья.       — Спасибо, — тихо проговорил Демиан. Все скабрёзности вылетели из головы, осталась только светлая грусть. — Я почти забыл, какая она была. — Он грустно улыбнулся, отворачиваясь от Маркуса, не хотелось делиться с ним своей слабостью. Сомнений больше не осталось. — Я не знал о твоём существовании, да и об отце тоже. Мать ничего не рассказывала мне о нём, даже когда я вырос и требовал ответов. Она лишь упомянула, что он достойный человек, и я не смею его винить за то, что он не может быть с нами. Я… долго проклинал его. За всё. За годы, что мать билась одна, пытаясь поднять меня на ноги, за то, что я был не такой, как остальные, за годы гонений, нужды и унижений, потом за моё одиночество. Но он ничего не обещал ей и никогда не обманывал её. Так она сказала. Мне немного дико узнать, что я… не один. Я слишком долго привыкал жить сам по себе, понимаешь? — Он всё же обернулся и заглянул Маркусу в глаза. — Я не близок к Амадею. В клане я лишь шестёрка, которая может провернуть любую махинацию с оружием. Амадей наверняка даже не в курсе, как меня зовут. Здесь я как сопровождающий для Лисси, только и всего. Что ещё ты хочешь спросить?       Бёрн видел все перемены в нём и эту неподдельную искреннюю благодарность. Как резко сменилось его расположение. А всё потому, что он просто не верил Маркусу до сих пор? Последний кусочек картины сложился, и теперь ни у кого из них не было сомнений. Столько хотел спросить, а как дошло до дела… эта его искренность. Бёрн даже замешкался, а потом произнёс первое, что пришло в голову:       — Скоро Рождество. Ты как его празднуешь? Я не праздновал уже слишком давно, не с кем было. — Он немного смутился.       Демиан вскинул бровь.       — Ишь, какой ты шустрый. Ещё замуж позови. — Он хмыкнул, но без злобы. Задумался. — Обычно я напиваюсь до беспамятства. Не люблю я Рождество. Все эти часовые песнопения в церквях, хлопоты, пудинги, подарки… я не понимаю этой суеты. Хочешь семейное празднество у камина?       — А что, неплохая идея.       — Что ж, я… не против. Мне многое надо узнать о твоей семье, о тебе. Об отце. Не дави на меня. Мне надо к тебе привыкнуть. Я кот, а коты ходят сами по себе.       Маркус улыбнулся и, сделав неловкий шаг, вдруг споткнулся, заваливаясь прямиком на Демиана и вместе с ним переваливаясь за бортик беседки.       — Маркус! Ты тут?!       Кристиан вышел к беседке как раз в этот момент, застав неоднозначную картину. Бёрн лежал на Ван Гарде, охая, и эта возня. — Оу… я помешал?       Что-то неуютно кольнуло в груди Уоррингтона. Он вдруг сложил в голове дважды два. Всё это изыскание Маркуса об этом оборотне. Расспросы… а теперь и это!       — А? Нет! — Маркус кое-как поднялся, оправляя сюртук и галстук. — Мы уже закончили. В смысле, я споткнулся, только и всего.       — Зачем ты оправдываешься, я разве в чём-то обвинял тебя? — Граф перевёл хмурый взгляд на улыбающегося Гарда. — А ваша свора собралась уходить, вообще-то. Наверное, обыскались вас.       Демиан отряхнулся и недовольно покосился на графа. Не один он такой грациозный, у Маркуса тоже ноги не из того места растут. Зато он ещё раз отметил про себя, что у его брата очень красивые глаза.       — Свора — это ваши родственники, милый граф, — огрызнулся он, — а мой клан — стая. Маркус, ты был хорош, буду ждать новой встречи, — лучезарно улыбнулся он брату, нарочно подначивая графа.       Уж он-то уловил нотки ревности в этом холёном выскочке. А чтоб тот и вовсе поперхнулся своим ядом, пошло отправил Маркусу воздушный поцелуй. Пусть злится!       Развернувшись на каблуках, он победоносно пошёл в сторону замка, высоко задрав подбородок.       Уоррингтон аж побагровел, переводя изумлённый взгляд с Демиана на не менее ошарашенного таким поведением Маркуса.       — Ничего не было, он шутит! Ты же знаешь, я не…       — Это не моё дело, — недовольно заключил Уоррингтон. — Даже знать не хочу. — А про себя подумал: «вот значит как, с каким-то проходимцем, оборотнем неотёсанным, он зажимается в беседках, а меня до сих пор не замечает даже! Что ж, по крайней мере, теперь ясно, что Маркус вовсе не так принципиален в связях и мужчин не гнушается. Значит, мне нужно просто быть упорнее».       — Серьёзно, Кристиан.       — Да и я не шучу. Идём уже, гостям тебя не хватает. Там есть несколько новых лиц, коих я хочу тебе представить, если ты, конечно, найдёшь время в своём занятом графике свиданий с оборотнями.       — Крис… довольно тебе!

***

      Новое знакомство оказалось неожиданным и весьма интересным. Кристиан подвёл Маркуса к двум молодым людям, каждый из которых пожал ему руку. Он представил их одного за другим. Первый был совсем молод, но, несмотря на возраст, выглядел очень серьёзным. Маркус заметил знак отличия смотрителей у него на лацкане пиджака. Светловолосый, щупленький, в ухе красуется иссиня-чёрный сапфир. Приятная, но немного сдержанная, холодная внешность юноши цепляла строгостью и простотой. На улице такого пройдёшь не заметишь, но его цепкий и внимательный взгляд не оставлял сомнений в том, что этот человек совсем не так прост. Маркус заметил, что он человек. Просто человек!       — Маркус, позволь представить тебе Его Светлость Квентина Винсента Ардена, графа Террлоу, суперинтенданта Смотрителей южного дивизиона. Он хороший друг нашего клана. На него можно всецело положиться.       Юноша приветливо кивнул.       — Очень рад знакомству, лорд Бёрн. Для меня это честь.       — Для меня тоже, граф.       Второй молодой мужчина, которого представил Маркусу Кристиан, был ещё интереснее. Мало того, что он был ярким блондином с кудрявыми волосами, он ещё был во всём белом. Безупречная стерильная чистота его костюма и туфель поражала. Маркус был впечатлён. Мужчина эпатажно выделялся на фоне консервативного английского общества. Статный, высокий, осанка у него была величественная. Узкое длинное лицо с высокими скулами и лбом говорило о благородстве крови. Строгие тонкие брови задумчиво сходились над носом с небольшой горбинкой — всё в совокупности делало его лицо довольно женственным и от этого более привлекательным. Он словно объединял в себе две грани: мужественную осанку и утончённую женственность.       — Юлиан Джозеф Дефо, — представился мужчина с небольшим французским акцентом, добавляющим его образу ещё больше светского шарма. — Парфюмер.       — Не скромничайте, Юлиан. Маркус, он ещё очень умён. Он учёный. Ему буквально нет равных в химии!       Дефо скромно улыбнулся, однако было заметно, что похвала ему понравилась.       — Стало быть, мистер Дефо, вы отлично разбираетесь в этих современных разработках сывороток. Хотелось бы с вами как-нибудь поподробнее пообщаться.       — Разумеется, ваша светлость. Всегда к вашим услугам.       Далее пошли обычные светские беседы. Празднество длилось до самого утра, после чего гости разъехались по домам. Маркус так и не успел попрощаться с Ван Гардом. Тот ушёл совсем незаметно, однако в голове Бёрна засели мысли о том, как же устроить Рождество, на которое он его пригласил.