ПО ТУ СТОРОНУ: ЛОНДОН.

Холодный солнечный свет Рождественского утра потревожил плотные занавески на окнах комнаты. Словно воришка, он стал осторожно пытаться просачиваться внутрь. Проступили силуэты мебели и огромного цветочного букета на приставном столике. Отблески света поползли по паркетному полу, перебегая украдкой по подушке, замерев где-то возле щеки Демиана, назойливо пытаясь прикоснуться к бледной коже лица. Он лежал на боку, в обнимку с Маркусом, проспав после тяжёлой ночи несколько часов кряду. Когда началась реакция на кровь брата и его сущность стала усиленно меняться в нечто новое и чужеродное, организм его был настолько измотан, что почти ничего не чувствовал. Никаких мук, боли, судорог или стонов. Полукоматозное состояние вплоть до самого утра, а после он и вовсе углубился в забытье, позволив Маркусу безнаказанно держать руку на своей груди, дабы чувствовать сердцебиение. Солнечный свет, наконец, лизнул щёку «новорождённого», весело путаясь в густых ресницах. Несколько секунд, и мраморная кожа на щеке Гарда стала алеть, темнеть, раздалось шипение, словно к щеке приложили раскалённый металл, и он резко раскрыл глаза, дёрнувшись с места и налетая на лежащего рядом Маркуса. Лицом к лицу, так сказать. Боли от ожога как таковой он не чувствовал, скорее сильную стянутость, вдобавок обоняние резанул неприятный запах палёной плоти. — А, чёрт! — Демиан прикоснулся к щеке и зашипел. Из-под верхней губы показались ровненькие уголочки клыков. На Бёрна устремилась пара горящих глаз. А вот вмешательство Маркуса в его личное пространство было встречено негодованием. Демиан недовольно отстранился, косясь на брата с неким подозрением. — Ты чего уставился? Руки убери от меня! Ишь, пристроился! Демиан вскочил с постели, слегка пошатываясь, ощущая общую слабость в теле, но в то же время была и лёгкость. Голова пустая, желудок пустой. Его мучила сильная жажда. Демиан облизнул пересохшие губы. «Пить... что произошло? Ах, да. Нахлестался с ним вчера, помню. Террлоу. Дефо. Кладбище... И я стал человеком! Потом его дом, я заболел. Провал... Я позволил себе лишнего? Меня на него вырвало? Чего он на меня так смотрит, словно я привидение? Что это в его взгляде такое, жалость? Почему?» — Маркус, не смотри на меня так, словно ты сожрал мою собаку, пока я дрых. Хватит меня гипнотизировать. — Тут он поймал своё отражение в большом напольном зеркале на другом конце комнаты. Он не мог не понять в чём дело — слишком ярым стало сходство. Одень их одинаково, и они с Марком вполне сойдут за двойняшек. — О, боже... нет... Что ты наделал?! Ты не мог так поступить со мной... ты... — Желваки напряглись, Демиан почувствовал, как уголочки клыков врезаются в нижнюю губу. Гард приблизился к собственному отражению, изучая своё новое «Я» и не узнавая сам себя. Грозный оборотень — альфа, урождённый... Вот он стоит, глядя на себя и чувствуя, словно из-под ног выбили почву. «Твою мать. Не может быть. Он всё же сделал это?! Подлец! Воспользовался моей слабостью и провернул намеченное! Семья?! Превратить меня в свою тень?!» Из искривлённых омерзением губ вырвалось только одно хлёсткое слово: — Мерзавец. Маркус молчал. А что, собственно, ещё можно было ожидать? Явно не спасибо. Чувство вины? Да, оно присутствовало в Бёрне, но наравне с каким-то внутренним ликованием. Демиан жив и теперь такой же. Усиленная реакция на солнце, которая проявилась у Демиана, ввела в некоторое замешательство. Он её не ожидал. — Демиан, я бы не стал... «Да, конечно! Ты только об этом и грезил! Но ему-то зачем об этом знать». Ты был болен, просто угасал, я не знал, что делать. Врач сказал, что ты умираешь и нет шансов тебя спасти. Я поступил... — Маркус подошёл к брату из-за спины, смотря на отражение. Виноватое лицо, филигранно разыгранное сожаление. Он был прекрасным актёром, когда требовалось. — Согласен, это было жестоко, но это был единственный выход. Не мог же я позволить тебе умереть, да ещё в тот момент, когда мы примирились наконец! «О да, он теперь полноценный кровосос! Потрясающе, как ему идёт эта бледность и... клыки. Он голоден. Надо что-то придумать, помнится, Кристиан мне как-то помог». Демиан медленно повернулся к нему лицом и посмотрел в упор не моргая. Маркус занервничал. Этот фиалковый взор из-под нахмуренных бровей и сжатые плотно губы не сулили ничего хорошего. Маркус невольно сглотнул. — То, что я тебе вколол, кажется, имеет побочные эффекты. Ты слишком чувствителен к солнечному свету, хотя, может, это только голод. Я никого никогда не обращал. Отец упредил меня от этого, говоря, что это лишняя ответственность, слишком сближающее, почти интимное обстоятельство. Маркусу вовсе не хотелось и дальше рассусоливать о том, кто тут прав и кто виноват. В любом случае, сделанного не воротишь, если только он не решится сдаться в Управление, но это было бы неразумно после всех приключений, пережитых накануне. Демиан всё ещё сверлил его глазами. — Ну не хмурься ты так, в этом есть и плюсы, зато теперь мы сможем легче понять друг друга.«Да и в клане не придерутся по поводу братца-оборотня! Красота! Хм... А он и правда красив, и, быть может, теперь в нём появится даже больше грации, чем раньше...» В итоге Маркус был весьма доволен проделанным, и чувство сожаления очень скоро покинуло его. — Плюсы?! — взвился Демиан, сверкая глазами как бешеный. — Ты издеваешься?! Я ходячий труп с едва бьющимся сердцем! Ты лишил меня всего! Дома, друзей, клана! Жизни! Да на меня весь клан спустят только узнав, что якшался с тобой и твоей бледнолицей ребятнёй. А как только узна́ют, что я... Он запнулся, стиснув зубы и подыскивая самое нейтральное матерное описание новорождённого «упыря», но так и не смог. Толкнул Маркуса плечом и подошёл к туалетному столику, на котором стояла тарелка со вчерашним ужином, коим его пытался накормить Маркус, когда Демиану ненадолго стало лучше. Гард прекрасно знал, что бывает с предателями клана. Как правило, они не выживали. Но его больше страшили не гонения и расправа, он переживал из-за Нея, Хайда и Лисси, ведь это были его единственные и самые верные друзья. Что они теперь о нём подумают? Захотят ли вообще видеть и общаться дальше? Решат, что он продался брату? Ну, может Хайду будет всё равно, но Ней и Лисси... они не поймут. Ней-то уж точно. — Врач ему сказал... — В руке Демиана оказался кусок теперь уже остывшего подветренного мяса. — Кому ты лжёшь?! Пожалуй, впервые в жизни он позарился на вчерашнюю еду, но желудок буквально сводило от голода, он не мог не подчиниться. Плевать, он был голоден как зверь! Едва взгляд падал на шею Маркуса, как во рту начинался пожар, нутро требовало насыщения. Требовало крови! Он отхватил большой кусок, но пожевав, выплюнул его, а остальное швырнул Маркусу под ноги. Кусок рождественского пудинга... грудка индейки... всё это полетело в Маркуса, едва Демиан откусывал очередную безвкусную снедь. «Боже, я не чувствую вкуса еды. Она вся как воск. Твою мать, как всё паршиво!» Щека стала пусть медленно, но всё же заживать. Демиан с тоской глянул на задвинутые шторы и солнечную дорожку, распластавшуюся по полу. Она была как той самой отметиной, за которую он теперь, видимо, никогда не сможет сделать шаг, чтобы быть собой. — Ты сделал меня уродом. Мне что, теперь прятаться днями, спать в гробах и подвалах, как пишут о вас в дурацких сказках? Клянчить у тебя жрачку? — Прекрати сейчас же. Ты жив! И мы не мертвецы. Мы дышим, и наше сердце бьётся, пусть и не так быстро, как у людей. Кроме того, я был рождён таким, а значит обращённый урождённым вампиром — это породистый вампир, сливки общества! — рявкнул Маркус. «Вампир или оборотень, а истеричка всё та же! Наверняка это всё его нетрадиционные увлечения... ну ничего, и с этим мы как-нибудь справимся». — О да. Я та ещё сливка. Особенно с лица. Глянь, я бел как простыня! — Благородная бледность. Подумаешь. Демиан взвыл и обречённо закатил глаза, позволяя Маркусу подойти и положить руку ему на плечо, после чего тот продолжил уже спокойнее: — Никто тебя теперь не тронет. Ты под моей защитой, а вскоре это будет вовсе не мало. А оборотни... с ними мы ещё разберёмся. — Маркус говорил так, словно Демиан давно был его партнёром и, более того, никогда и не был никем, кроме как вампиром. — Я планировал вести новую политику, полагаю, пора положить конец этой бесполезной грызне. Мы с ними почти на равных. И ещё... пища людей не даст тебе насыщения, хотя порой она имеет приятный аромат и даже вкус. Впрочем, всё равно не понимаю, как они могут так упоённо её употреблять. А насчёт твоей особенности... — Маркус вздохнул, ибо и сам не знал точно, но хотел верить, что... — она наверняка вскоре пройдёт, ты станешь совершенно нормальным... кхм... вампиром. Он устало потёр лицо, утомлённый всеми событиями, даже толком не хотел ничего продумывать. Но лицо Демиана говорило само за себя. — Тогда придумывай скорее, потому что я так голоден, что с трудом себя контролирую, слыша, как у тебя кровь течёт по венам. Я готов перегрызть тебе глотку. — Ладно, поступим проще. Приведи себя в порядок и накинь что-нибудь на голову, я буду ждать тебя внизу у машины. — Сам Маркус, наскоро смыл с себя остатки крови ещё ночью, мучимый недолгими порывами совести. После этих слов он словно поставил точку в этом разговоре. Его весьма притомили излияния и истерики Демиана. Терпел он их лишь потому, что всё-таки был в неплохом настроении, да и пытался понять новорождённого. Посмотрел бы Демиан на брата, будь он на его месте хотя бы минуту! Как бы он тогда смог оставаться таким невозмутимым и сыпать советами направо и налево! Гард спорить не стал, бесполезное это было занятие. Он сейчас не в том расположении духа, чтобы воспринимать хоть что-то новое, и тяготился каждым мгновением своего существования, видя круго́м лишь очередное подтверждение своих самых дурных мыслей. Был момент, когда умываясь и переодеваясь он решил было выскользнуть из дома не прощаясь. Захотелось сбежать от брата, исчезнуть от него и самого себя, покинуть Лондон, стать дикарём — отшельником, или сделать ещё проще — пойти крушить всех подряд, пока его омерзительное существование не прервёт лихая пуля какого-нибудь смотрителя. Выстиранная кем-то рубашка, немного влажные после ванны волосы, зачёсанные назад, и перед зеркалом уже стояла совсем иная персона. «Неужели я стану таким же, как те, кого я всё это время откровенно презирал? Я не хочу ни от кого зависеть, а Маркус искусный манипулятор и лгун. Но он мой брат. Ней и остальные мне тоже не чужие, ушло столько времени и сил, чтобы стать тем, кем я стал. Был. Вот именно что был! Забудь. Как же хочется пить... это всегда так или только поначалу? Мне надо срочно их увидеть, поговорить, может они всё поймут и можно ещё что-то с этим сделать. А Маркус... заставит меня играть по его правилам, но я не стану плясать под его дудку». Демиану не составило большого труда незамеченным выскользнуть через задний ход в кухне, предназначенный для прислуги. Солнечный свет его ослепил. Он невольно зажмурился и охнул, отпрянув назад в тень. Надев свой маскарадный костюм, он поспешил прочь, плотно кутаясь в полы узкого в плечах пальто и надвигая на глаза широкополую шляпу. Маркус сел в машину и уже завёл мотор, ожидая, что нерадивый братец наконец соизволит спуститься. Но время шло, десять минут... пятнадцать... двадцать. Чуялось неладное. Вампир заглушил мотор и направился обратно в дом. — Вот как. Хм... Бёрн втянул воздух, пытаясь различить самые тонкие нити запахов дома, среди которых затесался вполне знакомый запах Демиана. «Он определённо спускался. Как ему удалось проскользнуть?! Решил всё-таки сбежать? Зараза» . Маркус прищурился, взгляд его потемнел.«Ушёл через задний ход?» Бёрн отправился на поиски. Надо сказать, это было вовсе не сложно, далеко уйти он не успел, как оказалось. Однако Бёрну стало как-то уж очень интересно понаблюдать за новоиспечённым сородичем, а потому он находился от него на некотором расстоянии. Слушая, наблюдая, пытаясь выяснить стратегию его действий. «Куда же ты собрался? Ну, братишка, посмотрим, на что ты способен».

***

Демиан не заметил слежки брата, точнее, взгляд в спину ощущался, он даже оборачивался пару раз, но так и не смог определить, что именно его беспокоит: новые ли то свойства во всём чуять угрозу или голод подгоняет его в спину. Улица была практически пуста, всё же выходной день. Во многих домах праздник продолжается. Взрослые выпивают остатки вчерашних запасов спиртного, а стайки счастливых ребятишек рассекают по дворам и улицам, обгоняя малочисленных прохожих, хвастаясь друг перед другом подарками. Все улыбчивы и приветливы, это Демиана даже раздражало. Их счастливые лица, светящиеся непонятным ему благодатным светом радости и любви. Как это нетипично для этого серого, флегматичного города. «Сколько от детей шума. Господи, да заглохните уже, закройте свои вопящие рты, от вас можно оглохнуть!» Он долго шёл в тени и остановился в квартале от дома, под голым деревом с широким стволом, и опёрся на него спиной, прикрыл глаза. Он попытался успокоиться и понять, кто он. Прочувствовать своё новое тело, естество, возможности и слабости. Демиан затаился, прислушался к каждому звуку в отдельности, а потом попытался воссоздать образы в воображении. Получился дьявольский хор и грохот, как при землетрясении. Оборотни всё слышат совсем не так. Они словно вычленяют отдельные звуки, разбирая его на составляющие. А тут эта какофония! Он схватился за уши, пытаясь приглушить звуки, снова обретающие для него свою чёткость и глубину. А вот обоняние было как прежде. Даже лучше. Оно с жадностью ловило самые разные оттенки запахов, обнажая все чувства до предела, натягивая их как тугие струнки, готовые порваться в любую секунду только от единого нечаянного касания, тогда как внутри зияла безграничная пустота, которую нечем было заполнить. Он тосковал. По своей жизни, ставшей прошлым всего за несколько часов. Теперь он чужой для всех, включая себя. Куда ему идти? Что делать? Крылья носа раздулись, лёгкие обожгло изнутри — прямо мимо него пронёсся румяный семилетний карапуз. Не открывая глаз, Гард чуть повернулся в его сторону, вдыхая всё глубже и глубже такой желанный аромат. Кончики клыков тут же среагировали на раздражитель, впиваясь ему в нижнюю губу, а пальцы удлинились за счёт вдруг появившихся когтей. Детский смех, множество семенящих шагов, раздающихся звоном у вампира в висках. Дети его словно не замечали. Он стоял, наблюдая за играющей малышнёй, и в труху драл когтями древесный ствол. Ему казалось, что он видит каждую жилку на их шеях, и буквально сходил с ума от бешеного стука множества маленьких сердечек. Голодный взгляд выцепил среди остальных мальчишку покрупнее и сочнее, Демиан облизнул губы и понял, что начинает охотиться. «Я совсем сумасшедший?! Это же дети! Им от силы лет по восемь, они только начинают жить. Что я творю? Маркус, будь ты проклят, ты и твоя чёртова отравленная кровь. Не вдыхай, не смей!» Он еле заставил себя отвернуться, издав утробный рык. «Я не могу. Не их... но кого? Народу здесь сейчас почти нет, день, о чём я вообще думаю, идиот?! Вон, её, хочу её». Девушка, по виду чья-то гувернантка, сидела в тени соседнего здания совсем неподалёку, с книжкой в руках. Прилично, но скромно одетая, она изредка поднимала глаза от книжки и поглядывала в сторону мальчишек. Глубокий вдох. «Здорова... около двадцати... кажется, даже невинна...» Он и не заметил, как подошёл к ней и подсел рядышком, галантно приподняв шляпу в приветствии, и даже умудрился выдавить из себя пару слов поздравления с наступившим Рождеством, кривенько, но радушно заулыбался. — Что читаете, мисс? Холодно нынче. А этот, в берете, ваш сопляк... кхем... малыш? Да что вы говорите?! О, он просто очарователен... «Ага, и такой сочный, сладенький, что я хоть сейчас бы его... на меня смотреть, дура!» Демиан стал забалтывать девушку, что-то рассказывая, сам дивясь, откуда в нём столько терпения. Это было всё равно, что сидеть за столом с до краёв заполненной яствами тарелкой и не иметь возможности ею насытиться. «Пытка... терпеть! Ещё немного, и она моя...» Он так желал её испить, что начисто забыл про то, что их могут увидеть. Всего в нескольких ярдах резвятся дети, которые могут поднять тревогу, и тогда ему не сносить головы. Девушка была так свежа, любезна и мила. Ещё бы, с таким красавцем было невозможно не растеряться, особенно когда он красноречив и так галантен. Его бархатистый медовый голос медленно опутывал, почти одурманивал её, отвлекая от всего на свете, заставляя быть только с ним одним. Вот он уже взял её за руку. Она не сопротивляется. Скорее наоборот, стыдливо зарумянилась и прощебетала что-то голоском лесного родничка, но он её не слушал. Он почти глох от стука её сердца. Отпустил какую-то шутку, немного пошловатую, но девушка оценила и от души посмеялась. Он, словно нечаянно, наклонился к ней, к её ушку... губы приникли к её хрупкой бледной шейке. Осторожный, но нетерпеливый поцелуй, кончик языка дрожа скользнул по бархатистой коже. Она замерла... Клыки вошли в её плоть просто, как раскалённый нож в мягкое масло, она птичкой дёрнулась в его объятиях, но, хвала небу, не закричала, а Демиан пил, пил, пил, не в силах оторваться. Бёрн с упоением наблюдал за своим, так сказать, детищем. Он и не собирался его останавливать или предостерегать от столь необдуманного убийства. Сейчас он хотел, чтобы Демиан полноценно прочувствовал и оценил природу вампира. Посмеет ли он после этого хоть что-то ещё предъявить о негуманности Маркуса? Он внимательно наблюдал не только за Демианом, но и за улицами и ребятнёй на случай, если найдётся свидетель, который вдруг обратит внимание на неприлично «лобзающуюся» на скамье парочку. Гард всё никак не мог остановиться, и Маркус решился подойти. Медленно, с лёгкой улыбкой и всё тем же ледяным самообладанием и хладнокровием, он присел по другую сторону от несчастной гувернантки. Демиан даже не заметил его, оно и понятно. — Браво, о гуманнейший из гуманных. — Маркус театрально зааплодировал и хохотнул. — Опять ты? — Дня не прошло, а ты уже загубил бедную невинную козочку. Ах, как молода! — наигранно саркастично сказал Маркус. — Знаешь, а я никогда не пил таких чистых, безвинных существ. Не приходилось, да и совестно было. Как на вкус? — Он протянул руку к её груди, по которой скатывались тонкие ручейки крови, смазал кончик пальца и поднёс его к своим губам и, самозабвенно облизав, будто пробовал новый соус, причмокнул. — Хм, а ведь и правда, недурно. Весьма, весьма... Но нам, к сожалению, пора, если ты, конечно, не решил сложить за неё и свою голову. Идём, нас ждут великие дела, малыш! — Маркус крепко ухватил Демиана за руку и буквально потащил за собой. Дети продолжали играть как ни в чём не бывало, а на скамейке осталось лежать тело гувернантки в полубессознательном состоянии. Демиану на секунду стало её жаль, он не раз проделывал вещи и похуже, разрывая человеческую плоть на куски, но лишь по необходимости. Так его вели инстинкты. Он зверь, оборотень или вампир — всё равно убийца, теперь он это осознавал более чётко. Но, как бы там ни было, не собирался уступать Маркусу пальму первенства, даже не будучи теперь альфой, став практически тенью старшего брата, он оставался амбициозным гордецом. Волочить себя Гард не дал. Выдернул руку, причём грубо. Маркуса он не простил, хотя стал действительно чуть лучше понимать его. Злости не осталось. Была досада и предчувствие чего-то нехорошего. — Что, счастлив? — Вполне. — Маркус сиял. — Учти. Я далеко не подарок. — Я тоже. — Как бы тебе твоя затея не вышла боком. Я не буду для тебя младшим братишкой, которого можно водить как щенка на коротком поводке и указывать, что делать, а что нет. — Демиан облизнул перемазанные кровью губы, дрогнувшие в ухмылке. Он был наконец-то сыт и с чувством насыщения в нём забродил до боли знакомый азарт и игривость, похожая на эйфорию. — Пошли, отпразднуем моё становление, — вдруг выдал Ван Гард, нахлобучивая шляпу и пряча глаза от ненавистного солнца. И теперь уже сам взял Маркуса под руку. — Поехали в «Викторию». И ещё. Мне надо будет увидеться со своими. Маркус посмеялся над очередными амбициозными изречениями Демиана. — Признайся, тебе это даже нравится. Никакой лишней шерсти, боли бесконечных обращений... и ваше это роковое полнолуние больше никогда не будет терзать внутренности. Вампирам легче добиться положения в обществе, скрыться в толпе, и простые люди, как дети, клюют на наше обаяние. Представь себе, бывают даже такие, что добровольно подставляют свои шеи, дабы окунуться в эту пресловутую романтику, о которой пишут современные писаки. Они подъехали к ресторану. Маркуса уже узнавали и приветствовали как хозяина. А он, в свою очередь, вовсе не чурался этой роли. По пути он наказал управляющему принести в его кабинет пару бутылок вина́ и фруктов, а также послать за лучшим в Лондоне портным, да так, чтоб тот прихватил с собой пару готовых неброских костюмов тёмно-серого или чёрного оттенков, а после не беспокоить и никого к ним не пускать. — Прошу в мою обитель. Маркус пропустил Ван Гарда в свой кабинет. Портрет Маркуса висел на противоположной стене, точь-в-точь повторяя все черты живого оригинала. Сколько же пафоса было в этом портрете! Повесить на стену ни изображение Её Величества Королевы, ни образ великого человека, а собственный портрет! В этом был весь Маркус. Демиан нисколько этому не удивился. Однако признал, что вкус у Маркуса однозначно прекрасный, ибо кабинет, выполненный преимущественно в тёмных тонах, очень просторный и уютно обставлен. Письменный стол из тёмного дерева, с массивной и, словно зеркало, отполированной столешницей и причудливо украшенными резьбой воздушными боками-ножками, располагался у дальней стены, прямо под картиной. Он занимал бо́льшую часть кабинета и был совершенно чист, на нём ни бумажечки, не считая дорогущих письменных принадлежностей из чёрного с прожилками мрамора и золотыми деталями и настольной лампы. Салатовый тканевый плафон лампы сидел на ножке, отлитой из чистого золота, в виде скульптуры богини победы — Ники, с распростёртыми крыльями. Рядом со столом, у восточной стены, толпились шкафы-витрины, буквально доверху уставленные старыми фолиантами. С другой стороны рабочего стола приставлена пара кресел с зелёной шёлковой обивкой, как понял Демиан — это для посетителей. Возле задрапированных тяжёлыми тёмно-зелёными шторами окон, с западной стороны кабинета располагалась гостевая зона: тут стоит журнальный столик со свежим букетом ярко-алых роз, сервант, три уютных полосатых кресла и такой же обивки диван. Также имелся мраморный камин, не топленный и прикрытый витой чугунной решёткой, а на полу, почти на всю длину кабинета, красовался новый персидский ковёр с неброским светло-салатовым и бежевым рисунком, из-под края которого виднелось старое въевшееся в паркет пятно крови. Венчала всю эту красоту хрустальная каскадная люстра, подобная тем, что вешают скорее в театрах. — Версаль, — хмыкнул Демиан. — Люблю красивые вещи. — И себя, — кивок в сторону картины на стене. — Да. И себя. — А это что? — Демиан поддел мыском ботинка ковёр в том месте, где паркет почему-то не был идеальным. Маркус скривил недовольно губы, но всё же ответил: — На этом месте мне перерезали горло. — Почему до сих пор не убрали? — Потому что я должен помнить, для чего восстал из могилы, — нахмурился Бёрн и ненадолго задержал задумчивый взгляд на единственном изъяне в безупречной обстановке кабинета. — И сними уже этот нелепый наряд. Понятия не имею, как ты вообще смог натянуть это пальто. — Маркус присел в своё кресло и гулко выдохнул. Жизнь начинала приобретать новые краски, словно всё становилось на свои места. — Надел что нашёл. Хватит мне указывать. — Ты прав. Я, наверно, слишком опекаю тебя, но пойми меня верно. Я ведь так долго был лишён этого. Сама судьба нас свела. — О да-а-а-а. — И теперь, когда всё налаживается, я не могу допустить ни малейшей ошибки. — Маркус повернулся к Демиану, что взял одну из книг с полки и перелистывал в ней странички. — Я не могу тебя заставить присоединиться к моему клану. Ты свободен. — Вот и правильно, потому что я пас! — Но я очень бы этого хотел. — Нисколько в этом не сомневаюсь. — И хотел бы тебя об этом попросить. Думаю, твоя мать была бы горда и счастлива видеть тебя успешным, влиятельным аристократом. — Маркус знал, куда надавить, какой рычажок души задеть. Стук в дверь, принесли вино и фрукты. — Мистер Бёрн, за портным и костюмами уже посланы люди. Могу я что-то ещё сделать для вас? — Нет, пока ничего, можете идти. О чём мы? Ах, да, клан. Не стану лукавить. Я бы хотел тебя в нём видеть в роли моего советника. Правда, для этого тебе всё-таки придётся соблюдать некоторые правила. — Начинается. — Например, не убивать посреди дня на людной улице... как минимум. Что скажешь? — Маркус открыл вино и наполнил бокалы. Давить на Гарда было делом весьма неблагодарным, а упоминание о его матери стало явно лишним, ибо не придало словам Маркуса больше веса, а только позлило. Демиан не настолько впустил его в свою личную жизнь и своё пространство, чтобы брат имел наглость на него влиять чаяниями умершей матери. В общем, эффект был прямо противоположный. — Убеждён, что и твои родители не гордились бы твоими методами веде́ния дел. Что сказала бы твоя матушка, узнай она обо всех твоих делишках? Ай-ай-яй, Маркус. Плохой мальчик! — в свою очередь огрызнулся Ван Гард через плечо, не спеша расхаживая по кабинету. — Говоришь, что вы, вампиры, больше адаптированы к жизни с людьми? Не смеши меня. Я всю жизнь учусь скрываться в толпе и, как видишь, до сих пор был жив-здоров, значит делал это весьма недурно. Обаяние? Право слово, удивил. Посмотри на меня. Мои природные данные сполна заменяли мне ваше хвалёное обаяние. Взгляд Демиана скептически прошёлся по висящему на стене портрету, в уголке губ сверкнула надменная искорка ухмылки. — А ты постарел. — Он плюхнулся в кресло напротив Маркуса. — Скажи-ка, всякий «успешный аристократ» считает своим непременным долгом ввязываться во всякие авантюры до такой степени, что его пытаются убить в его собственном кабинете? — Не переходи черту, братец, — прошипел в ответ вампир, — я не впутывался ни в какие авантюры, лишь делал своё дело и брал принадлежащее мне. — Я не могу быть в твоём клане. По крайней мере, пока. Мне нужно... — После небольшой паузы Демиан уставился куда-то сквозь Маркуса. — У меня есть своя жизнь, свои дела, с которыми, видимо, теперь надо разобраться как можно скорее. Закончить. Всё перечеркнуть. Я должен повидаться с Неем. Посмотрим на его реакцию, быть может всё и обойдётся, и люди Амадея не станут устраивать мне судилище за моё якобы предательство. И мне бы не хотелось, чтобы ты вмешивался, если что-то пойдёт не так. Ты можешь мне устроить встречу с ним? На своей территории. Я знаю, где его можно найти в этой части города... это будет легко. Он стал серьёзен, мысленно прикидывая возможные варианты исхода встречи. Нею он доверял, но никогда не забывал о том, что тот прежде всего шулер, картёжник. Как знать, не изменит ли тот своё отношение к нему, почуяв столь большие деньги папочкиного наследства и власти Маркуса. Принесли одежду. Портной раскланялся с господами, бегло снял с Демиана мерки и предложил померить несколько костюмов из тех, что смог привести с собой. Демиан скептически посмотрел на костюмы, но под напором Маркуса всё же принялся скидывать своё скромное облачение, не стесняясь ни брата, ни уж тем более человечка, который, покраснев до кончиков ушей, вылетел из кабинета как пробка из растревоженного шампанского. Бельё, брюки, шёлковая рубашка, пиджак и даже галстук с жемчужной брошью и такими же запонками — всё село на него как влитое, ещё больше облагораживая фигуру и выгодно подчёркивая крепкое, но стройное тело мужчины. — Хм, чёрный цвет не мой. — А по-моему, всё прекрасно. Сидит чудесно. — Так что скажешь? Ты поможешь мне? — Закончить всё, — повторил за ним Маркус чуть тише. — Точно, следует закончить все делишки с этой сворой. «Мой брат не должен теперь якшаться с кем попало, нужно блюсти репутацию. Впрочем, это может быть даже немного полезно в будущем союзе. Если, конечно, они не заартачатся по поводу его новой роли. Что ж. Это легко решаемо с помощью серебряной пули». — Не говори о них так. — Прости, — примирительно, — я помогу. Конечно помогу. — Маркус опрокинул в себя ещё несколько глотков вина́ и позвал управляющего. — Сэр, вызывали? — Да. Необходимо немедленно найти и доставить одного человека... Его имя... Натан Андерсон. — Он смутно припомнил этого шустрого парнишку. — Высокий темноволосый проныра. — Он может быть в Кабаре «Изумруд» или игорном доме, — вставил Демиан. — Да хоть из-под земли его достаньте, но как можно скорее, — тон Маркуса был высокомерным, как и полагалось хозяину, пальцы отстукивали ритм на подлокотнике кресла. — Сию минуту, сэр. — И упомяните имя — Демиан Ван Гард, полагаю, так он охотнее согласится почтить нас своим присутствием. Это пока всё, можете идти. Управляющий буквально замирал перед Маркусом в некоем подобии страха. И слова «можешь идти» он воспринимал весьма желанно, исчезнув за дверью в доли секунды. — Ну вот, полагаю, его доставят совсем скоро. — Маркус потянулся и тоже принялся переодеваться. — Кстати, костюм сидит на тебе великолепно, тебе идёт такая одежда... Кажется, я это уже говорил. — Он снял рубашку, провёл взглядом по статному братцу, но отчего-то спешно отвернулся, немного замешкавшись. Повторять комплименты обычно не входило в характер Бёрна, но тут он сдержаться не смог. — Тебе стоит немного расслабиться, ты излишне напряжён. Вино... оно помогает. — Сухо кивнув на бокал, он застегнул последнюю пуговицу белоснежной рубашки и вновь уселся в кресло. Повисла давящая тишина. Бёрн сидел молча, слегка теребя подбородок, о чём-то размышляя. Слова Демиана его немного задели, а точнее засели в нём. — Я раньше не был таким, — внезапно произнёс Бёрн. — А каким был? — Наивным. Только теперь до конца понимаю слова матери, что с детства прививала мне вкус к власти и холодному разуму. Отец был не таким, и я хотел быть похожим на него, хоть немного... Но знаешь, у тебя с ним больше общего. Он никогда не стремился к власти, но обладал ею. И всё же, в первую очередь он пытался выстраивать доверительные отношения. Так мы переехали из Англии в Новый Свет. Семья посла Великобритании двинулась к новым берегам обустраивать колонии... Для меня это было захватывающее приключение. Бескрайний океан, новая земля. Англичане, которые отличались от тех, что я знал на родине. Словно та земля, Америка имела над ними какую-то магическую власть. Мне казалось, что они были более... свободными. И эта свобода меня пьянила, пока однажды контроль не уплыл из рук моего отца и Совет не учинил расправу, воспротивившись его власти. Они больше не хотели зависеть от Великобритании. Не хотели подчиняться и решили строить своё государство. Ты тогда только родился, но наверняка читал историю. Восстание американских колоний, их объединение, геноцид властей из старой доброй Англии. Демиан угукнул. — Мои родители стали одними из первых жертв. Отец вернулся из поездки в один из обустроенных колониальных городов, мы устроили праздничный приём, были приглашены члены местного Совета... те, с кем он строил доверительные отношения. Маркус отвёл взгляд, помолчал, а потом продолжил: — Всё случилось быстро. Моих родителей разорвали на части у меня на глазах, я даже не успел этого осознать до тех пор, пока корабль, на котором я сбежал из Америки, не причалил к берегам родного Лондона... пока я не зашёл в пустой дом на Нью-Кент. Мне было всего тринадцать. Но уже тогда во мне оборвалась первая струна. Я потерял семью. Время шло, я никогда не знал нужды, потому что стал наследником немалого состояния, а моим воспитанием занялся друг отца — Уильям Кавендиш-Бентинг, герцог Портлендский. — Уважаемый человек. — Да, он был человеком, и знаешь, мои клыки никогда не жаждали его крови — так хорош он был в роли отчима. Он зажёг во мне жизнь заново. Позволил обрести какой-то смысл, кроме мести. Благодаря ему я поверил в политику своего отца снова. Он умер в 1809 году, в почтенной старости. А я был уже совершеннолетним. Закончил Кембридж. Там я и познакомился с Уильямом Питтом, будущим премьер-министром. Мы оба были молоды, амбициозны. Всё завертелось. Индия, Китай... я объездил их вдоль и поперёк, улаживая политические дела друга. Обрёл и свою почву под ногами, уважение верхов и самого́ Георга третьего, — Маркус усмехнулся. — Я был так молод и горел, как факел, каждой войной, стычкой, революцией, а их было в достатке. Всегда. Я сам ощутил вкус власти, когда получил место в Министерстве в качестве Военного министра. Я был уверен, что отец бы мной гордился. Короли сменились Королевой, войны поутихли, я обрёл стабильность, место в «Префферити» при его прежнем главе — лорде Вильгельме Косаре. Он доверял мне, а я ценил это и жил его делами. Однажды он просто исчез. — Взгляд Берна сузился. — Видит Бог, я пытался его найти, выяснить хоть что-то, но нашёл лишь письмо — завещание, где он назначал меня в качестве своего наследника и прочил на своё место. Я так и не узнал, что с ним сталось, но «брал быка за рога». Раз Косарь так хотел, я тоже был не против. Созвал всех знатных кровососов того времени и поставил их перед фактом, обнародовав письмо, заставил их принести присягу, подписаться под принятием меня как главы. — Вздох. — Хорошее было время, потому что я был слеп и был счастлив более, чем когда-либо... счастлив настолько, что позволил себе влюбиться. — Зубы со скрежетом сжались. — Дальше ты знаешь. Да, я был другим, был наивным. Демиан буквально открывал брата с совсем иной, незнакомой ему стороны. Он слушал внимательно, впитывая информацию как губка. «А он не такой уж и мерзавец, каким пытается казаться». Но когда речь зашла о лорде Косаре, Демиан прикусил губу. Тут он знал чуть больше Маркуса. — Да, быть наивным в наше время — непозволительная роскошь, — кивнул он. Ему был неимоверно приятен тот факт, что Маркус поделился с ним такими личными, интимными и не совсем приятными ему вещами, обнажая душу. Это было знаком доверия. — Да. — Что до твоего лорда Косаря... Если тебе интересна его судьба, я открою тебе то, что видел и знаю. Его долго держали в Замке Таттершолл, что в графстве Линкольншир. Я как-то возил туда оружие, которое заказывал у меня лично Амадей. Я видел его там. Правда, лишь мельком, привязанного к стулу. Не уверен, но, по-моему, его пытали. Тогда я ещё не знал, кто это. Амадей часто проворачивал махинации и похищал кого-то, пытаясь добыть нужную ему информацию. Этого человека я тогда видел впервые. Дальше я узнал уже из газет, что он считается пропавшим без вести. Однако я более чем уверен, что его тело можно найти где-то в окраинах замка в безымянной могиле, как и тела многих других, неугодных Амадею. Маркус помрачнел. Воспоминания, а теперь и этот факт совершенно стёрли его былое, приподнятое расположение духа. — Амадей. — Это имя значилось вторым в его чёрном списке. — Да. И теперь мне предстоит с ним пообщаться. Уверен, что скоро его известят о моём... новом положении. — Горькая усмешка. — Я вот думаю, а может не затягивать с этим и съездить самому? — Что?! Нет. Ты мой «сын» по крови, — как-то тяжело выплюнулось у Маркуса это слово, — помимо того, что ещё и брат. — Звучит странно. — Но всё бы ничего, если бы ты ранее не принадлежал ему. Демиану не понравилось это слово — принадлежал. Он хотел что-то возразить Маркусу, сказать, что он не вещь, чтоб кому-то принадлежать, но тот не дал вставить и слова. — Амадей не упустит возможности насолить мне, убив тебя. Это разверзнет никому не нужную открытую войну. Нет-нет, — покачал головой Маркус. — Его наверняка уведомят, бесспорно, и когда он придёт решить этот вопрос — я приму его. В любом случае, ты под моей защитой и твоё вхождение в «Префферити» уже чистая формальность. — Не хочу быть твоим ребёнком, Маркус. Даже при таких странных обстоятельствах. И я не дал тебе согласия на вступление в клан! И даже если так. Если я и войду в него однажды, то только как равный. Как твой брат, а не твой... сын. — Справедливо. Я согласен. — Почему ты до сих пор не рассказал обо мне своим людям? Например, этому напыщенному графу Уоррингтону, который меня и без того яро ненавидит. Ты меня стесняешься? — Не говори ерунды. Сперва мы были слишком мало с тобой знакомы, а потом... Такие связи не обнародуются так скоро в приличном обществе. Да и... — Бёрн запнулся, опустив лицо, и продолжил тише: — Не хочу рисковать. Я уже терял родных. Чем меньше знают о нашей родственной связи, тем безопаснее для тебя. Демиан украдкой улыбнулся. Такой ответ его вполне устраивал. Он помолчал, а потом спросил: — Это, конечно, не моё дело, но... между тобой и Кристианом что-то было? — Ты про что? — Про то. Он же ревнует. Я не дурак, сразу сообразил. Маркус нахмурился, укоризненно смотря в лицо брата. — Он единственный, кому я ещё доверяю среди всего своего окружения, по крайней мере так было до момента твоего появления. Что за грязные мысли роятся в твоей голове? Да, он довольно распущен в своих сексуальных предпочтениях, но, разумеется, я к ним никакого отношения не имею. Предпочитаю женщин, — деловито фыркнул Маркус, морща нос в пренебрежении, — иные связи, как минимум, противозаконны и, как максимум, безнравственны. — Всё с тобой ясно. — Демиан рассмеялся. Он хотел ещё что-то сказать, но в дверь деликатно постучали и, не дожидаясь ответа, вошёл Кристиан Уоррингтон собственной персоной. «Лёгок на помине»,— подумал Демиан, не обернувшись в его сторону. — Маркус, — Кристиан с любопытством уставился на затылок гостя Маркуса, не припоминая вампира с таким запахом. Он многозначительно посмотрел на Бёрна. — Я хотел поговорить с тобой... если можно тет-а-тет. Бёрн потёр переносицу, смотря на Демиана, потом на Уоррингтона и снова на брата. — Говори при нём. — Мне надо поговорить о вчерашнем, — настаивал Уоррингтон, подходя ближе к креслу с незнакомцем. — Тем более, тут не перед кем чинить секреты... — выдохнул Маркус, отходя к своему письменному столу. — Он в нашей лодке. Присядь, Крис. — Он указал на свободное кресло рядом с Демианом. «Сейчас начнётся: как, зачем и почему. О чём я думал?! Ей-богу, иногда он слишком забывается...» Кристиан обошёл кресло и только теперь увидел сидящего в нём Демиана. Признаться, он не сразу узнал его в новом обличье. Лицо его скривилось, словно его накормили дюжиной лимонов. Причём неспелых и с гнильцой. Потом на нём отразилось замешательство, потом удивление и последним — негодование. А Демиан с каким-то садистским наслаждением наблюдал за всем этим. — Привет, Крис, — нарочито фривольно обратился он к графу, пользуясь тем, что тот потерял дар речи и открывает безмолвно рот. — Я не понял... Он что... он такой, как мы?! — Граф прищурился, взгляд стал хищным, ноздри ещё раз проверили догадку. — Он вампир?! Но как?! Маркус! Какого... — Т-ш-щ, граф, успокойтесь, — премило улыбнулся Демиан, — всё в порядке. Не надо так нервничать, а то можно схлопотать инфаркт. Вас он, конечно, не убьёт, но всё равно это весьма неприятно. Главное, что мы с вами отныне в одной команде, так сказать. Смиритесь. Тут Кристиан как будто очнулся. Он вскочил и повернулся к Маркусу, бойко жестикулируя: — Ты что наделал?! Как?! Зачем?! Зачем нам этот... этот оборотень-недоносок?! Мало того, что ты тащишь его к себе в постель, ладно, это твоё личное дело, так теперь ещё решил его в клан привести за ручку? Ты совсем с ума сошёл?! Резкий удар Маркуса кулаком по столу звонко раздался по кабинету, толстая столешница жалобно затрещала. — Не забывайся, Кристиан, я тебе не мальчишка. И отчитываться, по-моему, ни перед кем не обязан! — Серый взгляд подёрнулся тучами и исподлобья упёрся в графа. — Но я... — Мало того, что ты врываешься ко мне всякий раз без стука, будто я твой подчинённый, так ещё тащишь в дом чёрт-те кого, из-за чего рождаются проблемы, которые я потом должен расхлёбывать! — Маркуса глубоко задела несдержанность друга. — Ты хотел поговорить об этом?! О том, как ты поставил под удар главу «Префферити», или о том, как обратил смотрителя из-за своей оплошности?! Или, может, ты решил указать мне как вести дела?! Демиан немного оторопел. Таким он Маркуса ещё не видел. Впечатляюще. Кристиан осёкся. Тон Маркуса ему очень не нравился, но он понимал, что тот всё же прав. — Простите, мистер Бёрн. Я забылся, — нарочито деловым тоном процедил Кристиан сквозь зубы. — Я наивно полагал, что являюсь вашим другом и моё слово всё же имеет вес. Буду знать своё место. Что до обращения смотрителя, то у меня не было выбора. Если бы ваш... протеже... не накинулся на него, мне бы не пришлось. Пропажу его тотчас заметили бы, и ваш прекрасный дом и ресторан уже сейчас штурмовали представители закона. — Не устраивай сцен, как заправская истеричная жена, Кристиан, если ты мне друг. Мне это не по нраву. — Маркус оправил ворот, сел обратно в кресло, жестом указав и Уоррингтону присесть. — В той потасовке я случайно вколол мистеру Ван Гарду экспериментальную сыворотку Дефо и у меня тоже не было выбора. Трупов нам хватило и так, а Демиан вообще был невинной жертвой этого бедлама. И да, теперь он под моей личной протекцией. Он моя линия крови.И прошу относиться к нему соответственно. — Даже так, — надменно протянул Кристиан, удостоив Демиана самым неприятным взглядом, на который только был способен. — Так. — Демиан ответил ему не менее ласковым взором, ловя себя на том, что злость и ревность этого молодого мужчины ему как бальзам на душу. И хотя Маркус отнекивался, граф-то точно питает к нему чувства, это было ничем не скрыть. А это уже соперничество! Хер тебе, а не Маркус! — вот о чём говорил сейчас его поблёскивающий игривый взгляд. — Что ж, тогда пусть вникает в дела. Я, собственно, пришёл сказать вам, мистер Бёрн, что ситуация улажена и мистер Террлоу теперь тоже с нами. Он готов сотрудничать. Так что, если он вам понадобится, можете рассчитывать на его услуги. Ещё утренняя The Times гласит, что дом досточтимого гражданина города Юлиана Дефо сгорел этой ночью, по всей видимости, из-за несчастного случая, покуда сам хозяин находится где-то в отъезде за границей, о чём свидетельствуют соответствующие выездные бумаги, найденные Скотланд-Ярдом. С хозяином пытаются связаться, но пока безуспешно. Найдено обгоревшее тело экономки. Следствие закрыто. — Очень хорошо. — Бёрн устало подошёл, разлил по бокалам остатки вина́ и подал бокалы Демиану и графу, от тона которого ему опять-таки стало не по себе. — Извини, Крис, не хотел тебя обидеть. Слишком нервные выдались дни. Я немного утомился. — Ничего. Бывает, — всё же смягчился граф. — И ещё, Крис. Нам предстоит визит Амадея. — Бёрн сделал глоток. — Кстати о нём. Демиан сказал, что он и убил лорда Косаря. Если Кристиан и удивился, то никак не выдал себя. Лицо его осталось совершенно непроницаемым, как каменная маска. — Ходили такие слухи. Но свидетелей нет, как и доказательств того, что это имеет отношение к Амадею. Он всегда держится в стороне, не так ли? — вопрос он адресовал Демиану, тем самым поддевая его недавнюю принадлежность к вражескому клану. — Так ли, — огрызнулся Демиан. — Может, мистер Ван Гард сам принимал в этом участие? — Слушай ты! — психанул Демиан и схватил графа за грудки свободной рукой. — Прекратить! — рявкнул Бёрн. — Вам что, заняться больше нечем, как кидаться друг на друга, словно вы несмышлёные дети?! Кристиан отпихнул от себя Демиана, поправляя съехавший ворот рубашки. — Сразу видно — деревенщина, — проворчал граф, — хоть в шелка его ряди, хоть... Демиан не стал ждать окончания тирады и, вложив в удар всю свою злость, двинул графу в челюсть. Бёрн прикрыл ладонью глаза, но, не желая больше в этом участвовать, просто произнёс: — Кристиан, устрой мне встречу с Амадеем. Демиан, ты переезжаешь в мой дом, пока не разрешится ситуация с ним. В остальном, если хотите поубивать друг друга, прошу выйти вон из моего кабинета! Или взять себя в руки как подобает мужчинам и аристократам! — Я к тебе не перееду! У меня свой дом есть. — Ага, шикарный чердак над вшивой лавкой, — утёр кровь с рассечённой губы граф. — Заткни хлебало. — О, Маркус, да твой протеже просто эталон красноречия! — Тихо! Это не обсуждается, ты мой! Демиан вскинул бровь. Это что-то новенькое. — Моя линия крови, — поправился Маркус. — Я отвечаю за твою безопасность и там будет куда проще с этим справляться. Если с тобой что случится или ты что-либо натворишь, разгребать это мне. — Он перевёл взгляд на Кристиана. — Угомонись, ты как оголтелый, я тебя не узнаю́, где твоя сдержанность и хвалёная рассудительность? Что за мальчишеский пыл? Кристиан недовольно покосился на Демиана. Потом всё же кивнул Маркусу. — Хорошо, я понял. Встреча с Амадеем. Сегодня это вряд ли возможно, но я очень постараюсь. Дам знать. Хорошего дня. И вам... мистер Ван Гард. Когда за Кристианом закрылась дверь, Демиан попытался разубедить Маркуса, но тщетно. Тот упёрся рогом и ничто не могло его убедить изменить решение. Демиан думал развернуться и уйти, послать брата куда подальше, жить сам по себе! Но что-то внутри отчаянно сопротивлялось. И это было уже куда больше, чем его всевозрастающая симпатия к Маркусу. Это был словно... зов. Что-то внутри тяготилось и не желало разлучаться с Маркусом. Зависимость, одержимость, непреложность. Это бесило, но он ничего не мог с собой поделать. Линия крови. Слишком силён был её голос, она сковала его с Маркусом навсегда. И, в конце концов, он сдался. Часом позже в кабинет постучался управляющий и с виноватым видом смиренного раба, готового принять любую кару от своего хозяина, доложил, что ему так и не удалось найти Натана Андерсона.