ПО ТУ СТОРОНУ: ЛОНДОН.

Входная дверь с грохотом затворилась, хотя Демиан всячески старался не шуметь, чтобы ненароком не потревожить Маркуса. Тот точно дома, он его ощущал. «Ворчун, опять прочтёт мне лекцию о том, с кем я должен знаться, а с кем нет. Неужели не слышал, что я дома? Дома... забавно...» Три часа ночи, початая бутыль элитного красного вина́ зажата в руке. Гард был пьян, как и все последние дни, но зато не в одиночестве! Второй рукой он обвивал стан очаровательной белокурой девушки лет двадцати. Очередная бабочка попалась в ловко раскинутые сети. — Вот, мы пришли, — промурлыкал он, покрепче прижимая к себе и целуя нежное создание. Демиан млел уже от одного сладко-терпкого запаха её кожи, ноздри его затрепетали, жадно втягивая аромат где-то у мякоти мочки, а слух ласкал ускоренный ритм её сердца. Она волновалась, хотя и старалась держаться раскованно. — Это твой дом, Деми? — Демиан, — недовольно поправил он её, не отрываясь от важного занятия: прижал её спиной к перилам лестницы, убегающей куда-то в сумрак второго этажа. Конечно Маркус был дома, стоял на ступенях, в тенях, скрестив недовольно руки на груди. Он видел и слышал всё. — Это наш дом, — твёрдо и резко оборвал он щебетание любовников, а после неспешно начал спускаться. Нахмуренные брови сошлись на переносице, прищур. Явно недоволен увиденным, пусть и старается держаться спокойно, но внутри давно бурлит кипящая лава негодования. — Извините, но меня не предупредили, что у нас будут гости, — произнёс он, уже находясь в тройке ступеней от парочки. Маркус оценивающе смотрел на девушку. «Убери от него руки потаскуха!» — Это моя гостья, — пробормотал Демиан, делая акцент на слове «моя». Он неохотно отстранился от красавицы. — Знакомься, Полли, этот недовольный позёр — мой старший брат Маркус. — Очень приятно, — прощебетала Полли, слегка приседая, с любопытством рассматривая Бёрна. — Какой красавец. У вас это семейное! — А ты чего не спишь? Неужели ждал меня? — спросил Демиан, делая глоток из горлышка, так, лишь промочить пересохший язык и горящее нутро, требующее утолить накатившую жажду. Отношения у них с братом в последние несколько недель оставляли желать лучшего. После того, как Демиан переехал, он долго был сам не свой: часто нервничал, взрывался, как порох, от единого слова, взгляда, горячо убеждённый, что брат пытается его контролировать, ограничивать, дрессирует, словно зверя. Больше всего Демиана сердил этот снисходительный нравоучительный взгляд, пристальный и стальной, от которого становилось неуютно и интуитивно хотелось сжаться в комок. В подобные минуты Демиан чувствовал себя почти голым, беззащитным перед натиском незримой стены, давящей на него со всех сторон. «Наш дом... снова пытаешься указать мне моё место, братец? Мол, я не могу ничего решать сам, потому что этот «наш» дом — «твой?!» Гард нахмурился, провёл свою даму мимо Маркуса, остановился вполоборота. — Если наше присутствие тебе мешает, только скажи. Мы сможем прекрасно устроиться и в мотеле. Не так ли, куколка? — Демиан поймал себя на том, что уже не помнит ни имени девушки, ни того, что она лишь одна из тех многих, призванных заглушить тоску, утолить голод, а потом снова предоставить самому себе. Девушка заливисто засмеялась, прильнула к нему, косясь в сторону Маркуса, всё же рассчитывая в глубине души на благоприятный исход в её пользу и двойную оплату. Маркус даже окаменел от гнева, наблюдая всю эту сцену. Словно затаившийся хищник, он пропустил мимо себя парочку и даже не обернулся в их сторону. Мог ли он объяснить своё недовольство, а точнее, то чувство, которое буквально сжигало его изнутри? Мог. Но боялся. Несколько месяцев изо дня в день, из ночи в ночь он терпел, пытаясь не срываться, оградиться, а главное — отдалить от себя Демиана. Того себя, которого ненавидел и боялся сам Маркус. Редкие нечаянные прикосновения к Демиану, мимолётные взгляды, чувство горячего стыда и лёгкого возбуждения при виде его, порой, полуобнажённого тела — всё это Демиан мог бы вполне правильно истолковать, догадайся он хоть на малую толику о том, что Маркус к нему испытывал, помимо родственных чувств. Всё это было слишком дико, неправильно для Бёрна, а потому он терпел. До этого самого момента... — Вечных снов, красавица, — только и прошептал Маркус им вслед, после чего вышел прочь из дома. — Я что-то не так сказала? — Нет, не обращай внимания, он всегда такой, — заверил её Демиан, краем глаза провожая брата до двери, вслушиваясь в мягкую поступь его шагов. Смятение в обществе Маркуса менялось нежеланием ему подчиняться. Гнев на брата за то, что тот его подавляет, перерастал в гнев на себя за то, что горделивая слабость мешает сделать шаг навстречу. Непонятный интерес ко всему, что делает Маркус, неловкое смущение, когда тот смотрит, желание побыть рядом, но страх выказать собственную слабость, бегство, холодная отгороженность — всё это теснилось в Демиане с момента, когда он только переступил порог этого дома. Может, потому он и искал общества других людей, лишь бы не оставаться с братом наедине, не позволить ему проникнуть вглубь своего сердца и не разрешить себе привязаться настолько, чтобы после горько об этом пожалеть. Они поднялись, обнимаясь на ходу, не в силах уже разжать страстные узы объятий. Тишину нарушал шелест юбки, оборванные вздохи. Чья это комната, — Маркуса или его, — Демиану сейчас было совершенно всё равно.

***

А Маркус мчался через тёмные улицы, выхватывал кусочки звуков и тьмы поздней ночи, вдыхал жадно, чтобы перебить запахи и звуки их сердец, бьющихся в страсти. Казалось, вот сейчас он накинется на одинокого господина в переулке. Очередной побег. Звук его шагов. Запах волос, выдох у самого уха. Человек вдруг обернулся, словно почуяв на себе тяжёлый взгляд. Но за его спиной была лишь пустая улица и шуршание раскиданных листов «The Times». «Показалось», — подумал человек и пошёл себе дальше, а Маркус так и остался за углом. Остановил себя. Это не принесёт облегчения и не выведет наружу напряжение. Только на минуты, а потом снова горечь и метания. «Я слабак...» Из ближайших пабов доносились крики пьяниц и смех куртизанок. «Алкоголь... может и мне сто́ит напиться? Станет немного проще... ненадолго, но без жертв». Угловая дверь дома с затёртой до блеска латунной ручкой, над его головой натужно звякнул колокольчик, шелестящий шум десятков голосов, резкий запах алкогольного перегара и дешёвого табака, расцарапанная стаканами деревянная столешница. Маркус не считал время. Ему некуда было спешить, он попросту вливал в себя очередную порцию горьковатой дряни. Звуки помаленьку смазывались, а запахи спутывались. — Простите, сэр, вы здесь один? — молодой голос раздался у стойки, справа от Маркуса, и тот медленно повернулся к юноше. Тёмные вьющиеся волосы, яркие голубые глаза, нагловатый взгляд. «Почти как у него...» — подумал вдруг Маркус, расслабленно и пьяно улыбаясь. — Хотите составить компанию? Парень пожал плечами, улыбнулся в ответ. — Если вы не против, сэр. Я тоже скучаю. Сегодня так мало господ моего круга. — Он протянул руку к портсигару Маркуса, что лежал на столешнице, прося дозволения угоститься. Маркус перевёл взгляд на его тонкую кисть и длинные ухоженные пальцы, затем открыл портсигар и протянул парню. — Моё имя Джим. Хотя... — Юноша прикурил от стоя́щей здесь же свечи, взгляд его как-то странно впивался в губы Маркуса. — Можете звать меня как хотите. — Этой фразой Джим однозначно обозначил род своей деятельности. Сразу было видно, что он небогат и подрабатывает здесь не совсем пристойным образом. — Твоего круга? — Да, понимаете? — он положил ногу на ногу. Жесты его были несколько женственными. Свободная рука, как змейка, притаилась на колене Бёрна, после чего поднялась чуть выше. Маркус был изрядно пьян. Рука, примостившаяся на его колене, а затем уже пробравшаяся недвусмысленно к сплетению ног, сначала вызвала в нём злость. Он хотел было отпихнуть мальчишку, но вдруг решил прислушаться к своим ощущениям. Уж больно этот парень напоминал Демиана. — Понимаю, — в итоге улыбнулся Маркус и заглотнул очередную порцию виски. — Может, нам сто́ит перебраться в место поукромнее? Здесь наверху есть неплохие комнаты, — игриво подмигнул Джим и придвинулся к Маркусу поближе. Внимания на них никто не обращал, словно их здесь нет. Что ж, и это хорошо. Бёрн же с удивлением для себя заметил, что прикосновения парня ему вовсе не противны. В конце концов, особой разницы в ласках он не замечал. Джим знал своё дело на отлично, о чём не двусмысленно свидетельствовало то, как он пробрался к самому существу всех плотских наслаждений Маркуса. «Это всего лишь опыт, проба, так сказать... ничего личного». Прежде у Маркуса никогда не было мужчины. Разумеется, он слышал об этом, даже был знаком в высшем свете с такими особами, что предпочитали связи подобного рода. Взять хоть Кристиана. Но Маркуса это никогда не касалось, да и не привлекало. Не понятно, что изменилось теперь? Может то, что за полгода он узнал Демиана лучше и искренне привязался к нему, но боялся показать брату своё расположение. А может дело было в том, что Демиан слишком нагло демонстрировал свои любовные похождения. Иногда Маркусу казалось, что он делает это намеренно, чтобы продемонстрировать независимость. — Неплохая идея, но мне претит эта обстановка, мой дом совсем рядом. Там уютно и тихо, — заключил Маркус. «Боже, что я творю?!» — но останавливаться не собирался. Если уж решил — надо идти до конца. Да и степень опьянения довела его до состояния малой вменяемости. Он схватил Джима за руку и повёл к выходу, не дожидаясь ответа. — Эм, я... мистер, подождите, — возразил парень, но после покорился воле своего видного, статного и, судя по всему, состоятельного избранника. Ему нужны деньги, что он и поспешил обозначить. — Моё внимание стоит денег. — Конечно, без проблем. — Маркус достал из бумажника пару хрустящих купюр немалого достоинства и сунул их в руки сразу обрадовавшемуся юноше. — Должно хватить. Этого оказалось более чем достаточно, чтобы купить внимание Джима на несколько недель, а не на одну ночь. Почему он вёл его домой? Хотел, чтобы Демиан застал его за соблазнением юноши? Он и сам себе не мог этого объяснить, сейчас это волновало меньше всего. Играл роль интерес. Некий экзамен, проба чувств. Дом был тих и тёмен, но в воздухе витал запах страсти и... крови. Это было предсказуемо. И неприятно. Прижатое к стене юное тело Джима, вдох его аромата, крепкое сплетение рук, разведённых в стороны, наспех отворённая дверь, разбитая по пути ваза. Очередная часть одежд полетела в сторону. Губы. Его губы были такими мягкими и сочными. Маркус приникал к ним, желая испить саму страсть во плоти. И мальчик не мешкал, он был весьма опытен в таких делах. Маркусу почти не пришлось прикладывать каких-то усилий или воображения. Всё обошлось без нежностей. Диван в гостиной не особо просторный, но довольно удобен для того, чтобы предаваться утехам. Это странное ощущение. Джим резво и напористо оседлал Маркуса, впуская его в своё пылающее нутро, слегка всхлипывая от приливов боли и удовольствия. Руки вампира ласкали его, а губы захватывали соски́, пока пальцы с силой вплетались во тьму курчавых волос и сжимали их крепко, до стона. Вампир безжалостно терзал его плоть, врываясь в него вновь и вновь, не давая тому даже небольшой передышки. Он никак не мог пресытиться, утомив Джима до предела. Маркус чувствовал: Демиан наблюдает за ними. Его это даже подстёгивало и распаляло в момент близости. Он почуял его присутствие сразу же, как тот вышел на лестницу, но был слишком увлечён. — Деми... — приглушённо процедил сквозь зубы Маркус, чувствуя, как кончает в парня, прижимая его к себе. * * * Демиан видел и слышал всё. Сначала его привлёк шум разбитой вазы где-то внизу. Бросив безразличный взгляд на распростёртое поперёк кровати тело девушки, он тихо встал и прямо так, нагой и уже вполне отрезвевший, растворился в темноте коридора, влекомый странными звуками и вознёй. В полутьме холла, окутанного мраком плотно зашторенных гардин, он застал странную картину, повергшую его в глубокий шок. Ноздри щекотнул неистовый жасминовый аромат Маркуса и запах незнакомого человека. Амбре их разгорячённых тел плотно перемешались и обожгли Демиану лёгкие переизбытком феромонов. «Боже, это ещё что такое?! Маркус?! С мужчиной?! Во мне ещё не растворился хмель?» Он так и застыл, стоя на нижних ступенях лестницы, не в силах сделать ни единого шага. Зажмурился, надеясь отогнать наваждение, затаил дыхание и вновь глянул в сторону любовников, чьи силуэты маячили из-за спинки дивана. Что-то внутри натянулось и зазвенело, словно оборванная струна скрипки, не выдержавшая страстного натиска увлёкшегося музыканта. «Он что, с ума сошёл? Пытался выставить меня извращенцем, а сам, я смотрю, не теряет времени. Прыткий малый. С кем он? Кто этот парень? Как он смеет это делать здесь, зная, что я могу увидеть?! Нарочно? Спектакль для одного зрителя — меня? Хотя мне-то что, мне нет дела до того, с кем он проводит ночь. Почему я так занервничал? Отвернись, уйди... не могу. Хочу видеть, насколько далеко он зайдёт в этой глупой игре». В груди нехорошо защемило, пальцы судорожно впились в мраморный ободок лестничных перил, он сам не заметил, как сел прямо здесь, на ступенях, не в силах заставить себя уйти или хотя бы отвести взгляд широко распахнутых глаз. Он ловил и впитывал каждый их жест, несмотря на всё омерзение, что испытывал сейчас. Сильное волнение и напряжение, теснящееся внизу живота, колкий холодок пробежался под кожей вдоль позвоночника, рука сама собой потянулась к паху в отчаянной попытке усмирить разбушевавшуюся от возбуждения плоть. Глядя на их ласки, слыша их стоны, Демиан ловил себя на мысли, что хочет присоединиться к ним, а точнее выкинуть незнакомца за шкирку прочь. А ещё лучше разорвать его на клочки за то, что посмел... чтобы даже смотреть не смел в его сторону, не то что прикасаться! «Срывать его ласки, как цветы, принадлежащие... мне? Бред». Когда между ними, наконец, всё было закончено, с Демиана словно слетел морок. Прошёл тот непонятный ему транс, который парализовал все его члены. Незамеченный, он ускользнул наверх, до дна опустошённый морально, снедаемый жгучим гневом и смятением. Ладонь со злостью ударилась в стену ванной комнаты, оставляя на ней свежую и глубокую трещину. Его собственное перекошенное лицо с укором смотрело на него из позолоченного зеркала. «Да что со мной такое?!» Он окончательно запутался в себе, в нём, виня всецело во всём только Маркуса. Особенно за то, что сам всё чаще стал испытывать к нему не просто влечение, а откровенную страсть, которую подавлял и душил всеми возможными способами. Маркус держался с ним очень холодно, по-деловому, словно всякий раз указывая на то, что они обязаны соблюдать некую дистанцию, которую никогда не сократить. Приличия, общество, закон — вот те стены, что разделяли их. Что ж, он пытался играть по этим правилам, по правилам Маркуса, но что можно было сделать с собой?! Со своей, пусть изменившейся, но всё же природой?! Его чувства никуда не исчезли, даже со временем. Маркус как будто этого не замечал, или делал вид, что не замечает, и в какой-то момент Демиан стал бунтовать. Он старался как можно меньше видеться с братом, уходить из комнаты, когда он заходит, приводил в дом шлюх. Никакие уловки не помогали, становилось только хуже, и он уже всерьёз подумывал о переезде в другой дом. Пребывание с Маркусом под одной крышей становилось для него настоящей пыткой. Он списывал это на возникающие глубокие братские чувства, которые должны были бы образоваться между близкими родственниками, но как он мог знать, что так сильно заблуждается, и только больше теряется в собственных желаниях и предрассудках? — Чтоб тебя... — Демиан пустил воду посильнее.

* * *

Первые лучи солнца прорезались через гардины в гостиной, когда танец необузданной страсти двоих мужчин иссяк. Джим утомлённо одевался. Раскрасневшиеся щёки, поблёскивающие томно глаза. Вампир лениво смотрел на него, но в его взгляде скользил холод. В свете утра Маркус чётко видел все его черты. Это не тот человек, кого бы он хотел сжимать в своих объятьях, кому желал отдаться. Каждый жест, звук, издаваемый Джимом начинал его раздражать. — Если будет желание, то... я не против повторить, — прощебетал кокетливо Джим. Маркус чувствовал, как его заполоняет горечь разочарования и боль от содеянного. Не потому, что Джим мужчина, а оттого, что как бы не старался, он не мог дать Маркусу желаемого. — Вы столь страстны и щедры, сэр, что я готов решиться и на другие, более смелые эксперименты для вашей услады, — сказал юноша. «Молчи. Уходи прочь, пока можешь...» — мысленно кричал вампир, приближаясь к нему. Руки Маркуса вновь сомкнули Джима в объятьях, на этот раз смертельных. Клыки дерзко вонзились в шею. Джим успел лишь вскрикнуть, булькающе что-то прохрипеть, прежде чем его взор остекленел, и он окунулся в вечную пустоту. Маркус испил его до капли. Убивая, он думал о том, что стирает произошедшее. Никто не должен знать о том, что произошло ночью. Это просто ошибка. Всего лишь каприз, блажь, слабость. От минувшей ночи не осталось ничего, кроме повисшего бледного тела парня на его руках, которое он небрежно уронил на пол и перешагнул. Утёртые ладонью губы, перемазанные в крови и... пустота. Маркус натянул брюки. Будучи всё ещё в состоянии лёгкого опьянения, он прямо так, босиком, побрёл к себе. На лестнице остановился, здесь он резче почуял запах брата. Даже наступил босой ногой в «нечто» вязкое, оставшееся на ступенях. Он потянул носом воздух, безошибочно определяя, что это. «Так он не просто наблюдал?!» Бёрн ужасно удивился, но на нетрезвую голову всё же не стал задумываться об этом. Маленькая месть удалась. Однако внутри от этого был только горький осадок. Пошатываясь, Бёрн миновал комнату Демиана, всего на пару секунд задержавшись у его двери, но всё же прошёл мимо. А вот в его спальне ожидал весьма неприятный сюрприз: поперёк его разворошённой постели ничком лежала та самая девушка. Как там её имя? Полли? Бледная, нагая и мёртвая, как тот парень внизу. Маркус вмиг озверел. – «Совсем обнаглел, паршивец! Да как он посмел?! Миловался прямо в моей постели... да ещё и не прибрал за собой!» Дверь в комнату брата распахнулась с грохотом, почти слетая с петель. Хмельной и взбешённый Маркус, не найдя глазами свою «жертву», но слыша воду в ванной, вломился туда и с ходу прорычал: — Ты совсем совесть потерял?! Я ведь не единожды просил прибирать за собой! У тебя своя комната есть! Какого чёрта эта женщина лежит на моей постели?! Демиан обернулся. Его бёдра обтягивало полотенце, влажные волосы лезли в глаза, правая щека наполовину выбрита, в руке помазок. — Кто бы говорил. — Гард также пребывал сегодня не в самом благом расположении духа. Губы поджаты, он с вызовом взглянул Маркусу в лицо, пытаясь угадать, что ввергло его в такое бешенство. «Можно подумать, это в первый раз. Отчего сегодня тебя что-то не устраивает?» — Убирать за собой? Я тебе не горничная. Найми кого-нибудь вроде Гронта. И вообще... Что именно тебя не устраивает? В доме десять спален, выбирай любую. Мало ли ЧТО там лежит на твоей кровати?! Спихни на пол и все дела, да ты и кроватями-то не пользуешься по назначению. — Васильковые глаза вспыхнули, в них затанцевали дьявольские огоньки. Демиан хотел сдержаться, но его прямо-таки распирало от желания вонзить брату «шпильку», да поглубже. — Тебе вполне сойдёт диван или дворовая скамейка, — голос его непроизвольно повысился и многозначительно зазвенел на конце фразы. Чуя, как закипает, он отвернулся к зеркалу и продолжил бриться. Бёрн взвился. Мгновенное движение в сторону Демиана, и Маркус крепко впечатал того лицом в зеркало. От удара оно разошлось паутинкой трещин. Демиан оскалился и зашипел. Он ждал этого: вспышки гнева, азарта, ему просто необходимо сейчас выплеснуть накипевшее, нужен предлог, чтобы отыграться на Маркусе за всё хорошее. Рука брата, сомкнутая на шее, удерживала его крепко, а тело Маркуса тесно прижимало его к мраморной раковине. Голос брата прошипел у самого уха: — Не смей больше водить своих развратниц в мою спальню, не смей трахать их на моей постели и не смей оставлять их трупы в моей кровати! И больше никогда в жизни не смей повышать на меня голос! — Ярость овладела им, он чувствовал, что практически готов убить Демиана в этот самый миг, даже желал этого. Покончить со своими тайными желаниями. Впрочем, избавиться от них можно и другим способом. — Ах, вот как ты заговорил?! Твоё! А знаешь, ты прав. Демиану в щёку впился зеркальный осколок, но он не обратил на это внимания, лишь почувствовал, как тёплая струйка скользнула по щеке, перекатилась на шею и застыла, едва только достигнув ключицы. Давно Маркус так близко не подходил к нему, одним махом всколыхнув в Демиане весь калейдоскоп чувств, что он так исправно в себе прятал. Ему была по душе эта опасная близость, до мурашек по коже. От Маркуса несло алкоголем, безумием и сексом. Бёрн отчаянно уткнулся лицом в его волосы, вдыхая аромат, ощущая, как тесно прижимаются почти обнажённые бёдра брата. Сдавленное дыхание Демиана. — Тут всё твоё: мебель, комнаты, одежда, выпивка, правила... но я не твоя собственность! — фыркнул Демиан, не понизив голос ни на тон. — Не устраиваю? Могу съехать хоть сию же минуту. Не забывай, что я не напрашивался к тебе жить. Так что оставь оры для падших мальчиков. — Ты видел, наблюдал, — прошептал Бёрн словно в бреду. Вторая ладонь прошлась по плечу Демиана, прикасаясь теперь трепетно и невесомо, спустилась к бедру, просочилась меж раковиной и животом Демиана, притаилась ниже. Гард был застигнут врасплох. Он сразу замолчал, каждый мускул его тела вдруг напрягся, обращая его почти в камень. «Какого дьявола он творит? Очередная издёвка?! Но чёрт побери, как приятно... продолжай... да, вот так. Как ты изобретателен в своей мести, решил, что имеешь право копаться в моих мыслях и желаниях?! Мерзавец... жестокий расчётливый мерзавец...» — Ты... — Тесно сжалось сердце в груди Маркуса, он ослабил хватку. Отпуская шею Демиана, он обнял его со спины, уложив разгорячённый лоб на его плечо. — Почему ты делаешь это со мной? Ровно секунду Демиан наслаждался. Рука Маркуса в его волосах, его дыхание так приятно щекотнуло шею и эти тесные, совсем не братские, объятия. Демиан вдруг осознал, что спустись рука Маркуса ещё хоть чуточку, тот поймёт, какие именно мысли роятся у него в голове, и он уже никогда не отмоется от этого позора. Маркус навеки поставит на нём клеймо извращенца. — Нет! — Демиан резко остановил его руку уже почти у себя между ног, вывернул её аж до хруста. Он оттолкнул брата, разворачиваясь к нему лицом, издавая утробный рык, как делал, когда ещё был оборотнем, смотря исподлобья, чуть пригнувшись, как перед броском. От резких телодвижений полотенце на его бёдрах разомкнулось, съезжая по стройным ногам на пол, в самый неподходящий момент высвобождая всё его проснувшееся естество напоказ Маркусу. — Твою мать... То, что произошло дальше, Демиан вообще не контролировал. Поняв свою беззащитность, он сорвался с места и изо всех сил заехал Маркусу в челюсть. Бёрн мог вполне ожидать такие последствия своих действий. Он даже не оказал должного сопротивления. Удар оттолкнул его аж на пару метров, он упал. Вот только прежде успел заметить нечто, как ему казалось, более важное, что Демиан попытался тут же прикрыть руками. Заполошно, нелепо, немного наивно. Не увидь Маркус данной детали, счёл бы себя глупцом, извращенцем, и навсегда оставил в покое Демиана, может и вовсе исчез из его жизни. Но маленький нюанс менял в корне всё. Маркус поднялся с пола, стоя теперь к брату спиной, поглаживая ушибленную челюсть. Сначала повисла мёртвая тишина, потом послышалась лёгкая усмешка. А внутри теплом разлилась странная надежда. На что? Пускай это останется пока что его секретом. Он слышал, как Демиан тяжело дышит, буквально чувствовал его смятение, где-то даже страх. — Больно же, — проворчал Маркус, сменив гнев и страсть на необъяснимое спокойствие. — Ты сам виноват. Маркус по-прежнему не оборачивался, а после и вовсе направился к выходу. — Я распоряжусь об уборке, — кинул он через плечо. Отныне Бёрн был уверен, сомнения более не снедали его душу, всё вдруг встало на свои места и тактика определилась сама собой. «Что ж... посмотрим». — Давно пора, — огрызнулся Демиан, провожая его гнетущим взглядом. Он никак не мог отойти от шока, не знал, как себя вести. Одно ясно: Маркус наверняка всё понял, а значит нужно быть предельно внимательным и отгородиться от брата как можно сильнее, свести общение к рабочим моментам, говорить исключительно о делах. Идея с переездом стала ещё более чёткой. Внутренний голос подсказывал, что сегодняшняя стычка — только вершина айсберга.