Часть 18. Брачные узы
8 августа 2021 г., 20:43
«Непир» остановился с другой стороны Лангейт-Хилл, Маркус поправил ворот сорочки и приспустил козырёк шляпы ровно так, чтобы тень скрывала его глаза. При всей своей «демонической» сути, Маркус всё же верил в Бога. Где-то глубоко и скрытно. Он бы ни в жизнь в этом не сознался.
Он, как всегда, был безупречен: дорого́й, по обычаю тёмный костюм с серебристой вышивкой на рукавах и воротнике делал его похожим на особу королевских кровей. Такому мужчине не стыдно было показаться на глаза само́й Королеве. Он отбросил все переживания, когда нога его ступила на площадь возле собора. Зачёсанные гладко назад волосы, неизменно высокомерное, холодное выражение на лице. Рядом c ним ступал не менее нарядный и слегка напыщенный граф Уоррингтон.
Солнце было в зените и теперь жадно палило Лондон. Не лучшее время для вампиров, особенно новообращённых. Даже Маркус ощущал на себе его тлетворное ослабляющее действие. Он не любил лето именно из-за обилия слепящего солнца и жары, которая в этом году настигла даже вечно хмурую Англию.
Будучи сегодня совершенно не в духе, Бёрн превратился в безудержно ворчливое существо. Хотелось поскорее покончить с делами, с вынужденным свадебным банкетом, где он, в дань уважения молодожёнам, должен был присутствовать. С Солсбери, Аидой, Амадеем и прочей ерундой... да, именно так он сейчас рассматривал всю эту мирскую суету, откровенно раздражавшую его.
Граф пошёл вперёд, дабы обозначить их приезд и занять места.
— Ах, простите! — на Маркуса сбоку натолкнулась совсем ещё юная леди. Видимо, кто-то из прохожих ненамеренно толкнул её, а она, в свою очередь, потревожила Бёрна, вцепившись в его рукав. — Я прошу прощения, сэр. Какая я неуклюжая! — тут она боязливо подняла свои огромные небесно-голубые глаза на Маркуса и отпустила его руку, смущённо улыбнувшись, густо заливаясь стыдливым румянцем.
Она была премиленькая, ну просто фарфоровая куколка, с таким нежным лицом и по-детски наивным взглядом, что один такой взор мог запросто обезоружить самого заядлого бандита. Огненно-рыжие волосы аккуратно собраны в причёску, из которой так игриво выбивался единственный локон, ниспадающий тонкой пружинкой с виска. Нежные, в тон платью, маргаритки украшали маленькую шляпку на её голове, а талию стягивала широкая шёлковая лента. Совсем дитя, примерно четырнадцати-пятнадцати лет от роду, она была одета вполне прилично, походя на богатенькую дочь какого-нибудь лорда, пришедшую на торжество вместе с родственниками и по каким-то причинам вдруг оставшуюся без присмотра своей зоркой гувернантки.
Маркус был слегка обескуражен. Он совсем не привык, чтобы кто попало хватал его за руки. Типично холодное выражение его лица вмиг превратилось в гнетуще мрачное.
— Ничего, мисс, вы в порядке? Могу я вам помочь? — скорее из вежливости, нежели из-за действительного беспокойства поинтересовался вампир.
— Да, всё хорошо, вы чрезвычайно добры.
— Многолюдно сегодня тут. Вы гостья? Столь юная леди наверняка не могла прийти сюда без сопровождения. — Он осмотрелся вокруг, но не приметил никого, кто мог бы искать эту девочку. — «Глаза у неё такие выразительные, прямо как у Демиана... Я помешался».
— О да! Я здесь с отцом и кормилицей. Они, должно быть, уже внутри, — она отметила некое замешательство на лице мужчины и опустила свои большие глаза. Подобное было ей не впервой: люди часто засматривались на неё как на диковинку, разевая рты, — уж слишком примечательная внешность была у девочки, плюс роскошные наряды и вся прочая мишура, которой она была окружена. — Мисс Эмилия Оуэн. — Она сделала книксен. — Признаться, я сама виновата, отвернулась на мгновение, засмотревшись на цветочную арку, и... Тут столько народу, — она с досадой глянула в сторону входа в собор. — Буду вам крайне признательна за помощь, милорд, — нежным и звонким голосом проговорила она, своей невесомой ручкой юркнув ему под локоть.
— Что ж, — Маркус не особо любил появляться в обществе с кем бы то ни было, кроме общественно известных персон, а эта особа была столь юна и всё же не лишена лоска. Пожалуй, такое общество ему не претило, по крайней мере, неявно. Маркус годился ей в отцы или дядюшки. Именно такой образ вырисовывался для приметивших их газетчиков.
— Маркус Бёрн, — кратко представился вампир и повёл девочку сквозь гущу людей и нелюдей в собор.
— Очень приятно.
— Простите за вопрос, но кем вы доводитесь молодожёнам? Или ваш отец занимает какой-то общественный пост? Возможно, я даже знаком с ним. Признаться, я удивлён, что до сих пор не видел вас ни на одном мероприятии. Впрочем, я вполне могу оправдать такое поведение вашего отца... Такой изысканный цветочек сто́ит беречь от кровожадного высшего света.
Она держалась к нему поближе, опасливо косясь в сторону снующих вокруг людей, держась за него как за спасителя.
— Мой отец — близкий друг мисс Кэролайн, — не моргнув соврала девушка, прилагая усилия, дабы поспевать за широкими шагами мужчины. — «Громила, на фотографии ты выглядел куда ниже». — Он занимает высокий пост в правительстве, — «Да-да, я принцесса». — но на мероприятия меня никогда не берёт. Разве что на ужин в дом полковника Дрейка, — «Как будто ты можешь знать всех, кто вхож в состав правительства и кто под ними... всех шестёрок в лица не узнать, мистер Бёрн»,— он его хороший друг. Говорит, что я ещё мала «и слишком красива», чтобы светиться в обществе. Что там все испорченные и злые... — при этих словах девушка опять подняла на него взор, долго смотря ему в подбородок.
— Я бы сказал, что ваш отец абсолютно прав во всём, мисс. И я не исключение из правил, — голос Маркуса звучал приятным шелестом низкого баритона. — Ни-ко-му не сто́ит доверять, — первое слово он выделил, произнеся его практически по слогам. — Особенно, когда вы столь молоды и пригожи.
— У меня неплохая интуиция, сэр. К тому же вот вы вовсе не такой, вы чутки и отзывчивы... Даже слишком для вампира, — последние слова она едва произнесла одними лишь губами, уголок которых нервно дрогнул. — Да где же они?! — бегло озирая зал, словно кого-то ищет. — «Да где же ОН в самом деле?»
— А какой именно пост занимает ваш отец? Если честно, я отношусь к правительственным кругам и знаком там со многими... — «Точнее, со всем этим адским скопищем». Оуэн... не припомню такой фамилии.
Эмилия сделала вид, что не расслышала, да и шутка ли, здесь народу было ничуть не меньше, нежели снаружи, а величественные стены возносили даже тихий разговор под самые своды, многократно усиливая звуки, отчего протяжно звенело в ушах. От высоты потолков и едкого запаха множества букетов кружилась голова. Девушка растерялась окончательно, но когда они прошли чуть глубже, узрела кого-то на другом конце залы. Там стояло несколько разодетых мужчин и женщина средних лет в сдержанном тёмном платье.
— Ох, да вот же они! — мисс Оуэн аж вся засветилась, отпустила Маркуса, горячо сжав его пальцы. — Дальше я сама, благодарю вас, сэр. Удачи вам.
— Конечно, мисс Оуэн, мне было весьма приятно ваше общество, удача мне сегодня будет кстати.
Маркус был рад «сплавить» свою спутницу куда подальше, тем более что Кристиан уже махнул ему, подзывая к их местам в первом ряду, справа от алтаря.
Торжественно звучал орга́н. Казалось, весь свет собрался на этой не столь пышной свадьбе. Лёгкие поклоны, пожатия рук, лживые, льстивые, неискренние улыбки. Там же, возле священника и расфуфыренного жениха Террлоу, с нежной розой в золотой бутоньерке, уже стоял ненавистный Бёрну мистер Хайд в качестве шафера. Непривычно резанул взор его опрятный, прибранный вид. Какая пытка была находиться рядом с этим оборотнем.
Народ прибывал. Очень скоро яблоку негде было упасть — всем хотелось увидеть именитых жениха и невесту. Особенно платье невесты — пожалуй, главный символ свадьбы, наравне с кольцами.
Почти перед самым началом церемонии прибыл и Демиан. Ему наскоро указали на отведённое место возле Маркуса, как его главного Советника, в первом ряду.
Его появление только усугубило дурное расположение Маркуса. Он всячески избегал взгляда брата и стремился лишний раз не смотреть в его сторону, хотя глаза изменяли ему, и он то и дело невольно им любовался.
«Что это за малышка в незабудках?»— от внимания Демиана не укрылось то, что рыжеволосая девчушка, сидящая чуть позади, в противоположном от прохода ряду вместе с пожилым мужчиной и женщиной, которых он принял за её родителей, то и дело посматривала в их с Маркусом сторону. Они встретились взглядом. Девушка натянуто улыбнулась при всей внешней неловкости, но не опустила взгляд, продолжая смотреть до тех пор, пока их визуальный контакт не оборвала идущая вдоль прохода брюзжащая супружеская чета, припоздавшая на венчание. У Гарда появилось острое ощущение, что он её видел прежде, но когда и где — на этот вопрос его память не дала ясного ответа. Он кивнул ей и тотчас отвернулся, становясь ещё более мрачным.
К льющейся мелодии орга́на присоединился церковный хор, и в залу вплыла она, виновница торжества — прекрасная невеста! Белоснежное и неимоверно воздушное платье вилось кружевными узорами по фигуре молодой женщины. Модный фасон ей очень шёл и ко всему удачно скрадывал маленькую пикантную детальку, о которой уже охотно судачили в кулуарах. Какой стыд, девушка идёт к алтарю только потому, что её непристойная связь с графом возымела последствия! Но глядя на невесту трудно было угадать, правда это или домыслы завистников, однако Демиан без труда определил истину... невеста в деликатном положении уже несколько месяцев.
«Скорее бы окончился этот цирк со всевозможными свадьбами...» — подумал Маркус. По одну его руку сидел граф Уоррингтон, по другую — Демиан. Меж ними сидеть было практически невозможно: нутром ощущаешь это безудержное противоборство и взаимную неприязнь. Но хуже быть уже не могло, как предполагал Бёрн, и потому молча смирился, положив шляпу на колени.
Демиан изредка поглядывал на Маркуса, но делал это так, чтобы тот ничего не замечал. Он почувствовал на себе чей-то взгляд. Это был Амадей. Конечно, куда ж без него?! Покровитель леди Спенсер, вожак оборотней, он не мог не прийти. Кроме того, именно он вёл девушку к алтарю, вопреки всем устоям о том, что это прерогатива и святая обязанность отца невесты. Тем не менее ему это позволили.
Взгляды Демиана и Амадея пересеклись всего на секунды, но этого было достаточно, чтобы каждый понял, что думает о нём другой. Точно так же было с Маркусом. Заметно, как Амадей люто ненавидит его. Если бы взглядом можно было убить, Маркус был бы уже мёртв. Но Бёрн был бы не Бёрн, если бы на его лице не расцвела его коронная ухмылка, которая выбешивала кого угодно.
Амадей сдвинул брови и тут же демонстративно отвернулся, подвёл невесту к жениху и торжественно вложил её руку в его, а потом вернулся на место зрителя.
Невеста, прекрасная словно бутон розы, улыбнулась жениху. Он сжал её тонкую кисть и выдавил из себя улыбку, но стоял бледный как мел. От Демиана не укрылось то, что его очень смущает присутствие здесь Грега как шафера, может поэтому он был слегка подшофе. Демиан невольно представил себе, что, может статься, и он однажды будет стоять на его месте... на свадьбе Маркуса. Эта мысль его ужаснула и расстроила. Он понимал ту боль, которую душит сейчас в себе Хайд, улыбаясь через силу, глуша чувства.
Райские звуки хора стали чуть тише, а прочие голоса и вовсе смолкли, зала погрузилась в смиренную тишину. Последние гости расселись по местам, и молодые замерли у алтаря, к которому уже вышел святой отец в праздничном облачении. Наконец началась церемония.
Преподобный отец Пирс не спешил с началом. Он поправил серебристую оправу очков и вздохнул. В эдаком деле не место мирской суете, и хотя ждать он не любил, надо было терпеливо стоять и выжидать, покуда весь этот пёстрый «сброд» (а такое большое скопище нелюдей Пирс автоматически приравнивал про себя именно к сброду) займёт скамейки и замолчит... хотя бы попытается замолчать. Чаще всего его паствой были простые люди, прочие сюда наведывались редко. Возможно, интуитивно они обходили собор за три версты, и, возможно, именно это помогало им сохранить себе их жалкие жизни.
Нелюдей Пирс, мягко говоря, не жаловал, фанатично пытаясь, в меру своих скромных возможностей, очистить от этой адской скверны улицы Лондона, взвалив на свои плечи священную миссию, творимую во славу Господа.
Здесь он был самим воплощением Господа, но суровый лик его не сулил ничего хорошего. Какое неуважение — беременная невеста появляется в церкви, пред священным алтарём и ликом Господним в белоснежном облачении девственницы! Белый — цвет непорочности, чистоты и безгрешности, но в глазах её плещется похоть! Неслыханная дерзость и плевок в само понятие таинства брака. Его уже осведомили и о том, что дева не целомудренна, и о том, кто есть жених и невеста. Но оба они стоят по своему положению в обществе так высоко, что добраться до них (пока что) ни у него, ни у его «солдат Господних» не получалось. Но сколько верёвочке не виться...
Преподобного уже давно трудно чем-то удивить, а уж тем более заставить восхищаться. Конечно, церемония более чем пышная, шикарная и элегантная. Уже сам выбор места говорил о многом. Помпезность и богатство убранства собора делали свадьбу практически подобной венчанию королей: буйство красок, море цветов, блеск позолоты. Однако всё это уже изрядно приелось Преподобному Пирсу и ничего, окромя новоприбывшего народа, его не интересовало. Он оглядел с головы до ног шафера, пытаясь угадать в нём ещё одно исчадье ада, первые ряды, все эти сытые довольные лица, лоснящиеся достатком и спесью, пытаясь подмечать те мелкие странности, которые совсем не бросаются в глаза простым людям, но, случается, выдают тварей, не следящих за собой во время эмоционального всплеска: блеск глаз, кончик клыка, на миг показавшийся между губ, ускоренная реакция. Всякий раз, когда его взгляд переходил на новое лицо, он с ходу представлял, что именно он сделал бы во имя своей веры с каждым из них.
Фанатик — именно так о нём говорили за его спиной, не понимая само́й сути, всей серьёзности его миссии, всей глубины его стремлений. Сухой взгляд с укором переходил с жениха, посмевшего явиться без нательного креста, да ещё в столь непотребном виде, да с серьгой в ухе, будто женщина (что было прямым проявлением неуважения к Церкви, да и всей церемонии венчания), на невесту, что натянуто улыбалась, хлопала глазами по сторонам. Ещё один плевок в обычаи — по обряду невесту к алтарю ведёт отец, и именно он подводит её к жениху и передаёт из одних надёжных рук в другие, которые будут теперь бережно заботиться о ней. А тут всё играет роль не родство, а желание польстить статусной особе, дабы снискать её расположение. Какое падение нравов! И то, что посажёный отец был едва ли старше невесты, Отцу тоже не понравилось, мало того, он очень сомневался в том, что жених сможет выстоять мессу до конца, а не завалится набок или не заблюёт подножье алтаря и пышную юбку своей невесты.
Пирс понял сразу, что это будет за свадьба. «Боже, помоги мне...»
Возле Преподобного, с обеих сторон алтаря пристроилось два помощника — юноши, не имеющие сана, специально обученные помогать священнику в служении Мессы. Как и сам Пирс, одетые в длинные белые робы с длинным рукавом, подпоясанные золотистыми поясами. С плеч Преподобного Отца почти до самых колен ниспадала нарядная праздничная казула, расшитая золотом, а через шею перекинута не менее красивая тканевая полоса, украшенная крестами, — орнат. Солнечный свет, проникая сквозь створчатые окна, выхватывал каждую золотую ниточку в наряде Преподобного, добавляя его облику какую-то особую, неземную возвышенность, почти святость. Слух услаждал мелодичный напев хора, поющего Входное песнопение:
— ...Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище моё и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!». Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение — истина Его. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днём, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень...
Хор затихал, повинуясь вскинутым рукам Преподобного Отца, органная мелодия стала медленно затухать, тая, словно майский лёд на реке, и наконец оборвалась, давая возможность последним словам хора подняться под своды собора.
Преподобный подошёл к алтарю, глубоко поклонился и поднялся по ступеням на кафедру за алтарь, делая жестом знак жениху и невесте преклонить колени на специально вынесенных низких лавочках подле. Голос его зазвучал величественно — громогласно и размеренно, сродни гласу Господню, явившего всем собравшимся свою милость. Сами Небеса говорили сейчас устами Преподобного.
— Мы собрались сегодня здесь... вместе с Квентином Винсентом Арденом, графом Террлоу... и Кэролайн Дженн Спенсер, графиней Сомерсет... которые хотят освятить свой брачный союз... В этот важный для них момент жизни... окружим их нашей любовью... и нашими молитвами... Вместе с ними будем слушать слово Божие... прося Бога о благословлении... для этой молодой пары.
Пирс погрузился в молитву Первого чтения, взятого из Послания к коринфянам, строки которого призывали собравшихся и брачующихся беречь и ценить любовь как самый великий дар Господа, которому нет ни начала, ни конца, и пред которым меркнет всё, и если человек не познал любви, то он ничто.
Начинает играть орга́н, хор подхватил мотив, провозглашая:
— Аллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйя!
Длинная и нудная проповедь дала время паре подумать ещё раз, прежде чем он задаст обоим сокровенный вопрос, и вот зал встал. Наступила самая торжественная, самая важная часть всей церемонии, когда два любящих сердца должны слиться в одно пред Богом и людьми.
Преподобный спускается к паре, вставая так близко и говоря так тихо, чтобы данный диалог не могли слышать гости. О, как у него свело скулы от запаха спиртного, которым разило от графа! «Творенье сатаны, Исчадье ада!»
— Является ли ваше желание вступить в брак искренним и добровольным? Имеете ли вы намерение хранить верность друг другу?.. В здравии и болезни... В счастии и несчастии... любить и уважать друг друга во все дни вашей жизни... а также имеете ли вы намерение продолжать род... — тут Пирс запнулся, сквозь зубы выцедив слово, — человеческий, воспитывая детей в вере?
Он ждал хотя бы одного «НЕТ», которое сразу оборвёт сие форменное безобразие, и церемония прекратится, а брак признается недействительным.
Хайд сжал кулаки и словно сам весь сжался в этот момент, слушая, как сперва невеста, а потом и жених говорят заветное «да».
— Хорошо. Встаньте и возьмитесь за руки. — Жениха и невесту повернули лицом друг другу для произнесения клятв, а пока: — Есть ли среди присутствующих те, кто знает причину, по которой эти двое не могут сочетаться священными узами брака?
Пирс обвёл взглядом зал, почему-то больше нужного задерживаясь на шафере жениха. Он сам не знал почему, быть может, его лицо и простые манеры располагали к себе, и Преподобный обращался к нему как к человеку, знающему о женихе чуть больше, чем другие. Быть может, он просто стоял ближе остальных к кафедре.
— Говорите сейчас, или пусть ваши уста навсегда хранят молчание.
К разочарованию Отца, зал остался безмолвным.
— Ну что ж, — стальной взгляд его глаз, смотрящих поверх очков, вновь скрылся за отблесками света, отражённого стеклом. — Тогда произнесите слова супружеской клятвы.
Демиан украдкой глянул на Маркуса. Скорее бы всё это закончилось. Становилось невыносимо душно. Он терпеливо высидел до самого конца, в душе считая себя настоящим героем. Уже спустя четверть часа он умудрился отсидеть себе оба полушария «нижнего мозга», отчего стал недовольно посапывать и ёрзать на месте. Ну не привык он так долго находиться в подобных местах, да ещё чувствовать на себе чьи-то любопытные глаза, почти прожигающие в его затылке дыру. Усилием воли он ни разу не обернулся в сторону, где сидела та рыжая девица.
Новобрачные обменялись кольцами, повисла благоговейная тишина, казалось, сами ангелы смотрят на гостей и брачующуюся пару, желая благословить их своим присутствием, простереть покрывало своей чистоты на этот странный союз.
— Свидетели, прошу подойти и оставить записи в книге, — Отец Пирс небрежно указал кистью на большую церковную книгу в бархатистом переплёте. — Идите и вашей жизнью прославляйте Господа.
Считая свою работу и долг сполна выполненными, он поклонился и, повернувшись на каблуках, удалился. Хотелось поскорее омыть руки и лицо, остудить горящую кожу, отмыть грязь присутствия тварей в такой непосредственной близости от него. Он почти ощущал кожей их мерзкое прикосновение, смрад их дыхания, пустоту их глаз.
Начинает воодушевлённо звучать орга́н, и хор подхватывает незатейливый мотив, провозглашая славу и всяческие блага для сочетавшихся узами брака, дабы они навсегда обрели единство в любви друг к другу.
— Аминь, — облегчённо выдохнул Демиан, взглянув на зал.
Несколько чувствительных дам промакивали уголки глаз шёлковыми платочками, с забавным выражением перекошенных лиц следя за прелестницей-невестой, с завистью и благоговейным трепетом. Ничто не трогало тончайших струн его мрачной души, кроме одного — ему было искренне жаль Грегори, стоило взглянуть на него и увидеть, как тот смотрит в сторону алтаря, с каким выражением лица ловил жесты Террлоу, когда тот надевал колечко на пальчик невесты... А действительно, что было бы, если бы Маркус дал своё согласие на брак с леди Арманди? На миг лицо Квентина покрылось рябью, и пред ним предстал разодетый Маркус, готовый сочетаться узами священного брака, держащий за руку свою избранницу, произносящий клятву верности. «А ведь и такое может быть, и я не могу его остановить от подобного безумия, хотя с другой стороны, это скорее неизбежно».
Маркус, не обмолвившись с ним даже словом, не посмотрев в его сторону, пошёл поздравлять молодых. Настроение экс-оборотня окончательно прогнило, желание надраться стало почти навязчивой идеей. Хотелось забыться, совсем как раньше, когда он не мог смириться с собственным одиночеством. К новобрачным не подойти, — слишком много народу изъявило желание принести им свои поздравления, — а посему Демиан лишь кивком отметился перед Квентином и почти искренне улыбнулся молодой графине. Он не сразу заметил, что Грегори нигде не видно.
После венчания все приглашённые гости сопровождали новобрачных в поместье, находящееся в пригороде Лондона. Отказаться было невозможно, поэтому Демиану пришлось ехать вместе с Маркусом и Кристианом.
* * *
Попасть на территорию поместья для Джека не составило никакого труда. Сперва он был одним из гостей, а дальше просто растворился в толпе. Как и сказала Эмилия, его никто не замечал. Он словно стал невидимкой. Кого может интересовать молоденький невзрачный официант, принёсший ещё одну коробку с дорогущим шампанским? Для сегодняшнего мероприятия прислугу частично наняли, мало кто знает друг друга в лицо, что облегчало ему задачу. Ещё двое официантов занялись вскрытием коробки и бутылок. Джек не возражал. Так даже лучше. Гости заняли весь сад и обе белоснежных беседки в фронтальной части поместья. Сад был шикарен, но, по мнению самого Джека, слишком уж ухоженный и чистый: выстриженные лужайки, ровно усаженные клумбы, фигурки животных из кустарника, слишком ровные дорожки, на которых не было ни листочка. Эта пропорциональность и геометрически выверенная красота была какой-то ненастоящей, искусственной. Как и все те, кто сейчас вальяжно расхаживал по аллеям вдоль идеальных кипарисовых рядов. — Шевелитесь! Гости ждут ещё шампанского! — Уже несём, мистер Батлер. — И осторожнее, не разбейте как в тот раз! Иначе не видать вам жалования! Джек оказался к нему ближе всех, поэтому именно ему посчастливилось получить звонкую затрещину. Он стерпел, покрепче стиснув зубы. Светиться ему было никак нельзя. — Кто этот хмырь? — тихо спросил он, когда Батлер ушёл. — Ты что, это же мистер Говард Батлер — управляющий поместьем. Как ты не знаешь того, кто тебя нанял? — Он меня не нанимал. — А кто? — Я из дома леди Спенсер, — не моргнув соврал Джек. Эмилия так велела. Его ответ оказался убедительным, и его тут же оставили в покое. Откупоренные бутылки оставались без присмотра всего доли секунд, но ему этого вполне хватило. Бережные движения белоснежной салфетки скрывали флакон в его руке. Две бутылки, три, четыре... Всё, что успел. Но и этого более чем достаточно. Шампанское запенилось по бокалам. Два подноса уже заполнялись. Пустой флакон скользнул в карман. На его подносе игристый напиток остался чист. Отметив про себя, как нелегко скрывать напряжение, сводившее скулы, за торжественной доброжелательной учтивостью мимики, он подхватил свой поднос и понёс гостям. Где-то там, среди гостей, его Эмилия...* * *
Маркус и Демиан отсутствовали около часа. Кристиан волновался. Он уже выдул не одну бутылку шампанского, съел не один десяток миниатюрных безвкусных для него тарталеток, что подали к аперитиву, поздоровался и с трудом заставил себя обмолвиться парой фраз как минимум с сотней гостей, а Маркуса и его протеже всё не было видно. Граф начинал нервничать. Ревность выжигала его изнутри. Он готов поступиться гордостью и пойти искать обоих, но что-то останавливало. Страх. Да, он боялся застать их вместе. Расхаживая по аллее, он во всех красках представлял, что сейчас, возможно, происходит между ними. Как не гнал от себя эти пошлые мысли, всё возвращалось на круги своя. Уоррингтон ускорил шаг. Терпение лопнуло. Он найдёт обоих и убьёт паскудного Ван Гарда прямо на глазах у Маркуса! И будь что будет! Граф летел в сторону дома так стремительно, что наткнулся на прислугу. Две служанки, раскрасневшиеся, запыхавшиеся, неслись ему навстречу и тоже не сразу его заметили. Одну он сбил с ног. — Ох, простите великодушно, сударыня. Виноват. Я не зашиб вас? — граф помог девушке встать. — Нет, сэр, всё хорошо. Прошу простить. Моя вина. — Простите, — вторила другая и потянула подружку за волан юбки. — На вас лица нет. Что-то случилось? — поинтересовался граф скорее из вежливости, однако чётко уловил нотки смущения и паники, исходящие от обеих дев. — Нет, сэр. А вы ищете хозяйку? — Нет. Мистера Бёрна. Не видели его? Девушки переглянулись. Потупились. — Нет, сэр, не видели. Простите, нам пора. Уоррингтон нахмурился и пошёл через холл. Ни Маркуса, ни Демиана нигде не было. Он обошёл весь первый этаж, не преминув заглянуть даже в крыло для прислуги. «Придётся идти на второй, в покои хозяев», — подумал граф и уже собирался уходить, когда до него донеслось имя Маркуса. Он весь обратился в слух и затаился за углом, ловя каждое слово. Граф узнал служанок, с которыми пересёкся не так давно у лестницы на второй этаж. — Не может такого быть! Его светлость, министр Бёрн? И молодой хозяин?! — Да точно, точно! Я сама видела! — Ах! Боже! А как же хозяйка?! Ах, бедная! — Да что хозяйка, ему что, впервой? Забыла, что у него в чести мистер Хайд? Смех. Молчание. Стук сердца. Граф сглотнул. «Что это ещё за ерунда?! Бёрн и Террлоу?! Бред!» Девушки заговорили снова. — И что же теперь будет? — Ничего. Знай себе помалкивай! — Да, и не ходи пока наверх! Граф сорвался с места и понёсся вверх по лестнице. Комната за комнатой. Все они были пусты. — Маркус! — не выдержав, позвал он. — Маркус, ты здесь? — очередная дверь отворилась, зияя идеальным порядком, чистотой и пустотой. — Да куда они подевались?! Эй! Он не сразу решился толкнуть дверь хозяйской спальни, сомневаясь, но всё же сделал это. Он вошёл. — Фу! — в нос ударил приторный запах духов, а взору открылась незабываемая картина: разворочанная кровать с прокушенными подушками, смятыми лепестками роз и явственными следами семени в складках. Граф замер. Демиан лежал под кроватью на спине, упираясь боком в затаившегося рядом Маркуса. Было страшно неудобно, тем более что под кроватью давно не прибирались. Служанки явно филонили! Пыли тут было так много, что она лежала пушистыми комками. Ноздри щекотнуло, он затаил дыхание, чтоб не чихнуть. О, это требовало усилий! Таких больших, что он невольно прикусил лежащему рядом Маркусу плечо, стараясь не смыкать челюсти. Уоррингтон подошёл ближе к кровати, сморщившись от омерзения, приметив, помимо всего, мелкие пятна крови, растёртые по простыне. Он попытался принюхаться к кровати, чтобы учуять, кому в действительности могли принадлежать эти следы, но этот омерзительно душный аромат буквально вытеснил все остальные. Кристиан громко чихнул. — Боги, какой мерзкий парфюм... «Кто-то явно пытался замести следы, но так спешил, что не успел убрать простыни!» Уоррингтон осмотрелся в совершенно пустой комнате. — Марк?.. — теряя всяческую надежду, тише позвал он. Маркус с усилием зажал рот и нос себе и Демиану. Но почему-то ему стало смешно. Давненько Бёрн не прятался вот так, словно застигнутый врасплох любовник... Бывало всякое: и шкафы «непорочных дев», и тесные будуары знатных дамочек, но чтоб вот так... Под кроватью с любовником, в пыли прятаться от собственного друга... Такое было впервые и настолько фантастично, что даже смешно. Их безудержное примирение с Демианом вышло внезапно и слишком неосторожно. Уоррингтон, не в силах более вынести этой душной вони, поняв, что опоздал, наконец-то вышел, звучно хлопнув дверью. Как только шаги его удалились в достаточной мере, Бёрн прыснул со смеху, выползая из-под кровати. — Чуть не попались. — И не говори. Чувствую себя прыщавым юнцом. — Интересно, а застань он нас, что случилось скорее: его хватил бы инфаркт или инсульт? — Маркус, конечно же, шутил, наскоро одеваясь и обнаруживая, что на рубашке не хватает нескольких пуговиц, благо, жилет надёжно скрыл этот дефект. —Думаю, скорее его бы просто порвало в клочья, без всяких инсультов. — Ах-ах-аха-ха. — Что, а я бы на это посмотрел! Им пришлось изрядно покорпеть над своим внешним видом, пока, наконец, они приняли свой прежний лощёный вид. Прежде чем выйти, они ещё прислушались к звукам из коридора, но там было тихо. — Я иду первым, ты чуть погоди и тоже выходи, — шепнул заговорщически Маркус и быстро чмокнул брата в губы. То ли от волнения, то ли от избытка выпитого шампанского, Бёрн заметно побледнел в последние минуты перед выходом. Уже на выходе из поместья в шумный двор его непременно словил взволнованно-недовольный Кристиан, который успел ко всему приметить, что жених вернулся в общество несколькими минутами раньше Бёрна и выглядел весьма несвежо. Впрочем, так он выглядел ещё с самого собора, однако сейчас куда более румяный, в отличие от Бёрна. — Маркус, я искал тебя! Ты где был? — конечно, он учуял и тонкий запах того самого парфюма, что расстилался в хозяйской спальне и буквально прилип к одежде Маркуса, и ещё запах... «Секса... Он и правда трахнул Квентина?!» — Только не ври мне! — К чему такие вопросы, если ты и так всё прекрасно чуешь, — безразлично парировал Бёрн и ослабил излишне тугой галстук. Кристиан готов был взорваться: — Да тут и чуять нечего, по тебе видно, как ты утомился, охаживая новоиспечённого муженька Террлоу, — прошептал граф. — Весь аж бледный. — Я не понимаю. Что ты такое несёшь?! — возмутился Маркус. — И вообще. Ты ждёшь от меня оправданий за мою личную жизнь? Мы, кажется, с тобой не состоим в браке! Уоррингтон буквально подавился своим негодованием. — И знаешь, — добавил Бёрн, — пожалуй, перенесём наш визит «по дамам». Я, признаться, что-то неважно себя чувствую. А вот тут Бёрн уже не лукавил. На него накатила совсем не понятная ему слабость, которая даже заставила подрагивать его руки. Кожу покалывало холодком, но тело горело изнутри. — Как скажешь. Я иного и не ждал, — фыркнул граф и удалился в жужжащее общество. Это была явная обида, но Маркус не видел причин, почему он должен оправдываться перед Кристианом. Бёрн глубоко задышал, прислонившись к колонне возле ступеней поместья. Пришлось расстегнуть верхние пуговицы рубашки. Кровь отхлынула от лица, делая его бледнее мела. Он осмотрелся, ожидая, когда выйдет Демиан, чтобы удалиться с этого приёма, который, казалось, с каждой минутой точно высасывал из него всякие силы. Демиан скоро появился, но он был взволнован. И судя по выражению лица, дело уже вовсе не в постельном инциденте. — Маркус! — он подлетел к брату и подхватил его под руку, видя, как тот едва стоит на ногах. — В доме суета, гости падают в обморок! Служанки послали за доктором — у одного из гостей прихватило сердце. Что с тобой? Эй, ты как призрак... Тебе дурно?! — Деми... — вымолвил Марк. Вампир едва фокусировал зрение. — Поехали домой, я, кажется, перебрал с алкоголем. Демиан перекинул руку брата себе через плечи и повёл его к машине. Их нагнал Хайд. — Уже уходите? — слегка пьян, но очень доволен собой. Демиан сразу уловил запах страсти. Теперь понятно, куда он вдруг пропал! — Маркуса мутит. Я отвезу его домой. — Помочь? — Не надо, отдыхай, друг. Спустя менее чем две четверти часа драндулет Маркуса, разрывая дорожный гравий в клочья, остановился у порога дома на Нью-Кент 43, а спустя ещё пару минут полубесчувственное тело хозяина дома было уронено на постель под бесконечные причитания миссис Картрайт и её советы из серии «я знаю, как лучше для него надо...» — Ах, что случилось?!.. Бедный хозяин, да как же его так угораздило?! — На свадьбе графа Террлоу. Миссис Картрайт... меня терзают сомнения... не могли бы вы послать за врачом? — Да, сию минуту, сэр! — Нет, стойте, я напишу имя. Вот... Пошлёте именно за ним. — Хорошо. Демиан растерянно покосился на постель, где возлежала бесформенная груда по имени Маркус Бёрн. Волнение сдавливало грудь металлическим кольцом, не покидало Демиана, хотя паника уже прошла, он думал трезво и ясно. Он мысленно торопил врача, а точнее своего человека, который был ему по гроб жизни обязан и даже под муками не станет после распускать язык, если что не так. Гард помог Маркусу устроиться поудобнее на постели и сел подле него, не отходя ни на минуту. Он тревожился. Вдруг Маркус тоже чем-то отравился на злосчастном банкете? Мрачно расстегнув пиджак и ослабив ворот рубашки, он выглянул в окно. На город опускались ночные сумерки. На другой стороне дороги, прямо за оградой, стояла рыжеволосая девушка в незабудках. Он узнал её сразу, как только увидел. «Какого хрена она тут делает в такой час? Чего забыла под окнами?» Девушка заметила его и отвернулась, сделав вид, что кого-то ждёт. А потом к ней действительно подошёл паренёк. Она взяла его под руку и они оба скрылись за углом. Демиан не стал говорить об этом Маркусу, сейчас было не до того. Бёрну становилось хуже. Время словно застыло, нудно и тягуче затягиваясь петлёй вокруг шеи. Пока они ждали врача, Демиан, не без помощи миссис Картрайт, переодел Маркуса во всё домашнее, наскоро протерев его тёплым влажным полотенцем. Чтоб хоть как-то успокоить Демиана, миссис Картрайт принесла ему бренди. Маркус дышал всё тяжелее и тяжелее, стало больно даже пить воду, а жажда всё усиливалась. В конце концов, он мог только шептать. — Деми, — прохрипел Маркус, — внутри огонь... Кожа его меж всем покрылась крупными каплями пота, а вокруг глаз, на белой коже зияли тёмные синяки, и синие дорожки вен сетью покрыли его тело. Выглядел он сейчас едва ли краше мертвеца. Растрескавшиеся губы отказывались пить, когда Демиан пытался его напоить, и совсем скоро сознание его спуталось, срывая с уст только стоны, полные боли и бреда. Демиану невыносимо было на это смотреть. Он вышагивал вокруг постели Маркуса, вслушиваясь в его сбитое дыхание и подлетая к окну всякий раз, когда слышался приближающийся шум мотора или цокот копыт, заглатывал всё новые порции бренди. Бутылка была наполовину опорожнена, когда наконец-то приехал доктор — бывший клиент Гарда. Это был молодой человек, немного гротескный мужчина лет тридцати, в дорогом, но не по размеру свободном в плечах твидовом костюме-тройке, сидевшем на нём несколько нелепо, отчего фигура мужчины казалась ещё более тощей, чем есть на самом деле. Золотая цепь от часов тянулась гирляндой под отсутствующим животом и тонула в недрах глубоких складок. Под вытянутым у́точкой носом тонкой щёточкой росли усики, намертво зализанные лаком. При нём был пузатый кожаный саквояж. Манерой поворачивать голову набок и деловито кивать он напоминал Демиану птицу. — Ван Гард, моё почтение! — гость приподнял шляпу. — Гаретт, дружище. — Сколько лет... — И не говори. Идём. Нужна твоя помощь. Всё плохо. Миссис Картрайт забрала верхнюю одежду и шляпу гостя и ретировалась, не мешаясь под ногами. — Я уже по адресу понял, что дело серьёзное, и раз ты меня позвал, значит, дело не просто плохо, а дело — звезда. — Именно так. Демиан показал дорогу. — Что случилось? — Ему вдруг стало плохо на банкете у четы Террлоу. Головокружение, тошнота, слабость. Его всё время мучает жажда. Температура тела увеличилась, и я перестал ощущать его нормальный запах. Гаретт присел на край постели больного и стал осматривать его: щупал пульс, поднял веки, долго вслушивался в дыхание, залез в рот, проверил дёсны. — А, многострадальная свадьба. — Она самая. Слыхал, что там произошло? — Да. Говорят, отравились несколько десятков! Людям-то ничего, а вот нелюди. — А что с ними?! — Не хочу тебя пугать, Демиан, но я слышал, что несколько умерло, не добравшись до больницы. Демиан побледнел. Вот теперь его сковал страх за Маркуса. — Умерли?! — Да. Премьер-министру Солсбери чертовски повезло, что он опоздал на банкет. Иначе тоже мог бы преставиться. — Жаль... Что ещё ты знаешь, Гаретт?! — Судя по тому, что я слышал от своих, кто-то устроил диверсию, и в алкоголь добавили сыворотку. Ту самую, которой обычно нелюди проходят вакцинацию, чтоб стать людьми. И всё бы ничего, но или там была слишком концентрированная доза, или на урождённых вампиров и оборотней она действует иначе, чем на обращённых. — Не понял. — Почти все погибшие — чистокровные урождённые альфы. По логике, их организм никогда не был человеческим, и, значит, не знал ни на генном, ни на клеточном уровне таких метаморфоз. Вот отсюда его слабость и острая жажда. Организм выжигает себя. И это бредовое состояние... клетки мозга перестраиваются, умирают, мутируют или перерождаются бесконечно, пока ещё работает его аппарат регенерации. Демиан схватился за голову. Он тоже пил на банкете, почему с ним всё в порядке? Почему Маркус?! Лучше б сдох Солсбери! — Чёрт! — Он самый. Но будем надеяться, что ему повезёт. Были же и выжившие среди урождённых. — И что делать?! Ты же спасёшь его?! — Попробую. Сделаю, что смогу, но я не волшебник, ты же знаешь. — Я знаю, что ты можешь вытащить даже с того света, иначе я бы к тебе не обратился. Гаретт открыл саквояж и начал вынимать флакончики, шприцы и белые перчатки. Сильно запахло спиртом. — Многое зависит теперь от него самого. — Деми... Гаретт украдкой улыбнулся, глядя на то, с какой заботой стушевавшийся в его присутствии Демиан всё же взял Маркуса за руку. Он продолжил перебирать колбочки, смешивая всё для инъекции. Сейчас важно помочь больному. Всё остальное — не его дело. Каждый раз, когда Маркус произносил его имя, сердце Демиана начинало биться быстрее. Ему было крайне лестно, что брат, будучи в глубоком бреду, зовёт именно его, а не вспоминает кого-то из любимых им родителей или одну из своих любовниц. Но присутствие при этом свидетелей было немного неудобным. Доктор сделал Маркусу укол в вену. Потом второй. А чтоб как-то отвлечь Демиана, стал расспрашивать его о новой жизни. Демиан монотонно отвечал на вопросы, хотя сам потом не помнил, что именно спрашивалось — он был весь в себе, путался в собственных мыслях, которые крутились исключительно вокруг брата. Пожалуй, впервые за все последние месяцы он вдруг задумался о том, что будет с ним, если Маркуса вдруг не станет. Как он будет без его постоянного присутствия, издёвок, домогательств и, главное, без его заботы? Очерствевшее нутро Гарда лишь рядом с Маркусом становилось мягким и уязвимым, лишь ему он позволил приблизиться к себе настолько близко, что теперь, сам не заметив, как так получилось, не мог обходиться без своего бывшего раздражителя. — Это поможет? — Не навредит точно. — Что ты ему вколол? — Лёгкий нейтрализатор вакцины и средство, что немного очистит его кровь. — Хорошо. — Демиан. Не хочу тебя обнадёживать, это трудный случай. Лучше быть готовым ко всему. Прости. Я сделал всё, что мог. — Да. Я тебе верю, Гаретт. Спасибо большое. Тьма в глазах медленно отступила, и Маркус смог рассмотреть в общих чертах сквозь прикрытые веки происходящее. Кожа его по-прежнему горела, дыхание сбивалось, а тело словно стало чужим и никак не хотело ему подчиняться. Небольшое мгновение прояснения. Он ориентировался только на голос Демиана, уловив остатки их разговора. — Оставьте... — прошептал Маркус. Он лежал, едва шевеля губами. — Маркус! Не напрягайся, тебе надо поберечь силы. Бёрн закашлялся, морщась от боли. — Оставьте нас. — Конечно. Когда доктор вышел, в комнате повисла тишина. Густая, давящая, угнетающая. Маркус был тих и спокоен, он пытался уловить этот краткий момент ясности ума, чтобы провести его с братом. — Подойди, — он легонько похлопал ладонью по краю кровати, подзывая Демиана ближе. — Я понятия не имею, что за дрянь меня скосила, но я не поз... — тело его напряглось, когда в очередной раз острая боль пронзила внутренности, — не позволю колоть меня всяким дерьмом, созданным для людишек при смерти. Слушай сюда, Деми. Что бы ни случилось, не смей... слышишь, не смей раскисать. Закончи дела с этой прокля́той свадьбой Уорринтона с Аидой... Если мне настал конец... ты станешь главой клана по праву, по моему завещанию и по праву наследования. Я обо всём позаботился, — Маркус чуть приподнялся, говоря ещё тише, почти заговорщически, глядя на брата серьёзным, жёстким, крайне усталым взглядом. — Не смей творить глупостей, ты не имеешь права разрушать то, к чему я так долго стремился, — он вновь упал на подушки. — Но ты справишься... Я знаю. — Ты идиот, раз в такой момент ещё думаешь о чём-то, кроме своего состояния, и дважды идиот, раз наивно думаешь, что я буду сложа руки смотреть на то, как ты... — Демиан замолк, не желая говорить слово. — Умираю, — закончил за него Маркус, не желая искривлять очевидное. — Я, чёрт побери, уже почти умер, этого, вероятно, уже не изменить. Называй вещи своими именами, я не дурак. — Ничего с тобой не случится, — уверенно отрезал Ван Гард, убирая кисть с руки брата, которую он по неосторожности сжал, не в меру расчувствовавшись. — Ты не понимаешь! Хоть раз меня послушай, сопляк! — прошипел Бёрн с какой-то давно невиданной остервенелостью. — Ни один клирик не вылечит меня, чудес не случается. А Бог, ему всегда было насрать на наше отродье! Ты... — он выдохнул прерывисто, — ты всё прекрасно видишь, — произнёс он уже мягче, — никто не знает, сколько у меня времени. Мало... всё равно мало, чтобы всё рассказать тебе. От осознания этого внутри стало тошно, но уже не физически. — Рассказать что? — Не доверяй никому. «И это всё, что ты хотел бы ему сказать напоследок? Нет...» Я знаю, что всё не вовремя. И я не хотел и не думал, что всё так ... — лёгкая ухмылка, взгляд, отведённый в сторону от глаз брата. — На вечер у меня были совсем иные планы на тебя. Жаль... Но сейчас не до розовых соплей. — Он вновь взглянул на него, сжав пальцами его предплечье. — Юрист, все бумаги у него... — в какой-то момент он запнулся, и губы его задрожали безмолвно. Он смотрел в эти васильковые глаза и вдруг начал понимать, чего он на самом деле сейчас хотел. Больше жизни, больше любых благ. — Ты ведь не лгал мне тогда, ведь так? — Ты про что? — Про то, что влюбился в меня с первой встречи... «Нашёл время для подобных глупостей!» — едва не ругнулся Ван Гард. Молчание. Он молча заглянул в его блекнущий, почти лишённый жизни взгляд, ища очередной возможный подвох, но не нашёл его. — Нет, не лгал. — Останься на ночь здесь, пока я ещё в себе. Как бы я хотел, чтобы для меня это утро не настало никогда... — Я останусь и буду рядом, покуда ты не поправишься... А потом, — Гард выдавил из себя полуулыбку, поправляя одеяло на груди брата, — ты расскажешь мне, что это ещё за такие планы были у тебя на сегодняшний вечер. Идёт? — Опасные вопросы ты задаёшь, — попытался пошутить Маркус, но смех обернулся очередным приступом кашля и боли. Тень улыбки Демиана тут же растаяла. — Тебе что-то нужно? Может попить? Что я могу сделать для тебя сейчас? — Просто побудь рядом. Тут. — Глаза медленно закрылись, погружая в забытье мягко и незаметно. Уста его замолчали, а дыхание на некоторое время выровнялось.
