ПО ТУ СТОРОНУ: ЛОНДОН.

      Ночь была тяжелой, душной и беспокойной. Маркус то просыпался, стонал и бредил, то вновь отключался совершенно внезапно. Были моменты, когда он корчился в приступах невообразимой боли. Так продолжалось до самого рассвета. Пока он в очередной раз не открыл глаза. Оглянулся, боясь не застать Демиана поблизости, но тот был рядом. Испарина, пропитавшая простыни до мокра, исчезла, кожа его стала значительно холоднее, хотя бледность все еще не покидала. Боль, из режущей превратилась в тупую, притихшую, ноющую. Он чувствовал себя гораздо лучше. В горле сухо как в пустыни. Были и другие изменения. Облизнувшись, он вдруг ощутил некий дискомфорт во рту. Помимо сухости, в нем словно чего-то не хватало. Лишь проведя кончиком языка по верхней челюсти, Берн внезапно почувствовал, что клыки стали короче и не столь остры. Он нахмурился, терзаясь самыми ужасными предположениями. Но теперь он мог даже полноценно сесть, хотя голова все еще кружилась.       От Демиана сильно разило выпивкой, а на прикроватном столике красовалась не одна пустая бутылка из-под Бренди. Он пол ночи хлопотал над умирающим, дав уже ближе к утру миссис Картрайт энную сумму денег, лишь бы она не переживала за хозяина, сокрушенно всплескивая руками, а оставила их наедине, съездив на несколько дней к своим родственникам в пригород. Гаретта он не менее щедро отблагодарил за беспокойство, прося никому не распространяться о том, что с Маркусом Бёрном случилась беда. Гаретта не надо было просить дважды. Показатели жизнедеятельности пациента к утру стали куда лучше, и он со спокойной душой оставил Демиана с больным наедине, пожелав ему удачи и всего наилучшего.       Когда звёзды стали таять на светлевших небесах, а Маркус успокоился и забылся, он позволил себе расслабиться, еще долго наблюдая за спящим. В какой-то момент, едва прикрыв глаза, как ему казалось на минутку, он ненадолго отключился, перебрав с алкоголем.       Маркус, покачиваясь встал с кровати и подошел к большому зеркалу у шкафа. Он шел осторожно, пытаясь не шуметь и ни обо что не споткнуться. Уже у самого зеркала он весьма критично осмотрел свое тело, изнуренное этой ночью, всмотрелся в глаза, которые почему-то, не могли сфокусироваться на мелких деталях. Зрение словно отказывалось подчиняться ему все в полной мере как раньше. Он приподнял аккуратно верхнюю губу кончиками пальцев. Клыки... Ошалело Берн отодвинулся от зеркала, смутно припоминая ночные терзания и резь в деснах. Клыки, обычно удлиненные и заостренные, теперь стали почти вровень с остальными зубами. Телу было гораздо легче в виду утихшей боли, но в нем появилась какая-то тяжесть, неизвестная Берну до сих пор, тяжесть человеческого тела... Звуки… он слышал лишь часть из них. Тиканье часов в комнате, приглушенное пение птиц за окном. «Куда делись остальные звуки??!»       – Зачем ты встал с постели? – Демиан расправил затекшие конечности, не спуская глаз с Маркуса. В его взгляде читалось беспокойство, но и радость, – тебе надо отдыхать, ты еще слаб.       – Я в порядке, только…, – взгляд его был неподдельно удивленным. Он едва отвлекся от своего отражения и повернулся к брату, – я как-то плохо слышу, точнее не слышу почти ничего. И вижу едва-едва, будто тело не хочет мне подчиняться. И мои клыки! Глянь! - он намеренно подошел почти в плотную и оскалился, являя Ван Гарду практически ровный прикус совершенно нормального... человека. – Ты видишь это?! – процедил он сквозь зубы.       Гард зажал нижнюю челюсть брата и развернул его к свету, чтобы лучше рассмотреть то, что он и так видел прекрасно.       – Угу.       Демиан прищурился. Никаких признаков клыков. Ровный ряд совершенно «нормальных» зубов и не намёка на вампирский фирменный оскал. Гаретт был прав. Да и запах, исходящий от тела Маркуса, говорил сам за себя. Теперь и он оказался по ту сторону… Он человек.       Маркус осел на кровать высвободившись из хватки Демиана, которая, кстати говоря, показалась ему слишком уж сильной. Демиан поджал губы, но промолчал.       – Полегче! Если, конечно, ты не хочешь мне свернуть челюсть, – взгляд Берна встревожено заметался, притуплённые чувства, отсутствие орудия для естественного питания вампира... что еще... слабость… тело тяжелое, но это объяснимо. Когти! – он выставил перед собой ладонь, пытаясь по обычаю трансформировать ногти, но и этого не выходило. Этой же ладонью он зажал в следующую секунду свой рот, силясь не издать какой-то не свойственный ему вопль.       – Маркус, успокойся. Послушай меня…       – Нет, – пробубнил он сквозь пальцы рассеяно, – не может этого быть…       – Маркус, пожалуйста, не волнуйся. Главное, что ты жив. Поверь. Ты был на грани. Слава богу, что все обошлось.       – Как, как я мог стать ... человеком? – он отвращено скривил лицо. – Это какая-то ошибка, или может галлюцинации? Да, точно, опиум! Должно быть я перебрал с опиумом? – Он вдруг резко встал, о чем почти сразу пожалел, ибо едва удержался на ногах, схватившись за плечо Демиана, после чего решительно подошел к туалетному столику и из верхнего ящика достал перочинный нож. Лезвие сверкнуло и в следующем движении рассекло кожу на ладони экс-вампира. Маркус поморщился от резкой жгучей боли. Кровь закапала на ковер. Сама рана отчего-то вовсе не собиралась затягиваться.       – Я человек. – Обреченно и тихо спало с его уст.       – Ты жив.       – Человек..., – потерянно повторил он, не веря своим же словам.       Демиан забрал у брата нож от греха подальше. Кто его знает, вдруг с расстройства чиркнет себе по шее от эдаких вестей.       – Спокойно, ещё не хватало тебе помереть сейчас от разрыва сердца. Сядь.       Он усадил Бёрна на кровать, с трудом пряча возбуждение и волнение, подкатывающие к самому горлу колючим комом и рассказал ему все, что знал сам и что поведал ему Гаретт.       – Отравили? Но кто?       – Не знаю. Но едва мы вернулись с банкета, я видел из нашего окна девушку, что до этого была с нами в Соборе на венчании. Она не сводила с тебя глаз. Рыжеволосая. Хрупкая.       Гард покосился на окровавленную ладонь брата, сглотнул. Запах свежей крови его манил, опьянял, а интерес пригубить его крови и узнать какова она на вкус и вовсе возрос сейчас в ранг одержимости.       – Обрати меня!! Может к обеду хоть как-то буду уже… свалим все на плохое самочувствие.       – Стоп, стоп, стоп. Маркус. Не гони коней. Какое может быть обращение, когда ты едва избежал могилы? Забудь. Лучше побегаешь человеком, это будет и полезнее, и надёжнее. «Спрятать его подальше от посторонних глаз, вот что сейчас надо сделать!»       – Деми, ты что, не понимаешь?!!       – Я все прекрасно понимаю. Поэтому отказываю тебе в обращении. Это опасно. Ты можешь умереть. Мы не знаем чем конкретно всех травили и пока не будет точной информации, даже не зарекайся мне.       – У нас куча дел, у нас свадьба на носу.       – К чертям свадьбу и всё остальное. У нас проблема! Ты человек, а они все жаждут твоей крови, - язык стянуло жаждой, кончик пробежался по нижней губе, гоня прочь желание. Не в силах больше лицезреть как алые капельки сдабривают мякоть персидского ковра, он взял полотенце, что висело у изголовья кровати, – дай сюда, нечего меня дразнить.       Пальцы орудовали умело и быстро, хотя и крайне деликатно. Гарду даже представилось, что он ухаживает за девушкой, настолько уязвимой и хрупкой была сейчас оболочка брата. Таким он его никогда прежде не видел и не знал. Демиана охватило странное чувство. Чего греха таить, ему было приятно осознавать, что брат от него зависим. Он вдруг сам стал старшим братом! Крайне лестно было чувствовать себя в превосходстве над ним, чувствовать себя сильнее и могущественнее, иметь возможность показать, что он способен принимать решения самостоятельно, обходиться без его опеки. Мало того, самому иметь возможности «поработить брата», манипулировать им по своему усмотрению, владеть, командовать…. Но, вдруг получив столько власти над ним, он понял, что всё это ему не важно. Он хочет лишь защитить его, уберечь… для себя.       – О свадьбе я позабочусь сам, а ты… тебя надо увезти отсюда. И я даже знаю куда. Собирайся.       – Я никуда не поеду! – возмутился экс-вампир. – Если я не появлюсь в Министерстве на собрании, это будет поражением перед Солсбери! О, черт… – сокрушился он, внезапно осознав иной факт, – я ведь больше не могу руководить «Префферити»! – он схватился за голову, будто пытался вырвать этот кошмар из неё. – Если я появлюсь в таком виде там... Это конец!       Щеки его раскраснелись, от нервов погорячело лицо, и сердце так непривычно быстро тарабанило в грудь, что стало даже тяжело дышать. Он ухватился за грудь, растеряно бухаясь на кровать.       – Что это? У меня инфаркт? «И что, теперь так будет всегда? Голова раскалывается».       – Успокойся. Тихо, – брат приобнял его за плечи, – у тебя шок. Это и понятно. Забудь про Солсбери, про Министерство, про клан, сейчас это не важно, я все улажу. Тебе надо подумать о себе. Ничего не случится, если ты переложишь временно свои тяготы на меня, а однажды вернешься к рулю. И что с того, что ты человек?!       Приуспокоившись в объятьях Демиана, Маркус ещё раз молча все обдумал.       – Ты прав... я не могу появиться перед ними ТАКИМ. Нужно узнать все. Кто это сотворил со мной, и каковы последствия, и как только все прояснится, ты немедленно меня вернешь в нормальное состояние! Пары тройки дней должно хватить для этого, да? – он с надеждой посмотрел в лицо брата.       Демиан пожал плечами, он не мог знать точно.       – Не больше... И… у меня оставались дни отпуска с прошлых... трех или.. шести лет. "Я так долго не был в отпуске...и что мне в нем делать?!" Да! Я возьму срочный отпуск, всего на неделю!       – Отличная мысль. Отдохнешь, а я пока разузнаю все о случившемся. А когда придет время, я обещаю…я тебя обращу.       А вот когда придет это время, Демиан не знал. Да и придет ли? Если у этой дряни есть какие-то побочные эффекты или последствия, то вероятно Маркус останется таким навсегда. Но сейчас ему надо было во что-то поверить и успокоиться.       – У меня есть охотничий домик. Маленький, но думаю, там тебе будет уютно. Это в часе езды от города.       Он не стал уточнять, что домик этот раньше принадлежал Хайду. Он продал его за бесценок, когда очень нуждался в деньгах, а Демиан выкупил и вернул ему. Но Хайд не принял подарок. И сейчас домик по большей части пустовал, тем более что сам Хайд поселился в бывшей квартире Демиана, прямо над магазином.       Берн, кажется, зажегся надеждой на лучший исход, или, по крайней мере, он отчаянно нуждался в этой надежде, а потому предпочёл верить.       "Несколько дней и все вернётся на круги своя. Мы найдём ту падаль, что это сделала, и я лично перегрызу ей горло, выпью до дна!"- в пустом желудке заурчало, и это было непривычно и странно.       Прежде голод был совсем другим, не таким... Безболезненным! Это Берн мысленно отнес к плюсам человечности. Люди и не представляют, что такое настоящий голод вампира, который единовременно заставляет гореть и натягиваться все жилы в теле, а дальше хуже - все конечности немеют превращаясь в каменные и ты готов на все, чтобы только прекратить эту пытку. " Интересно, а человеческое насыщение такое же потрясающе приятное как у вампира или столь же тусклое, как и людской голод?"- задумался Берн закончив писать свое заявление об отпуске и скрепив личной подписью и печатью, передал его Демиану. Другое письмо гласило о том, что в свое отсутствие он полноценно передаёт бразды правления «Префферити» в руки Демиана Ван Гарда. И вот это письмишко он не сразу смог выпустить из своих рук, Демиану пришлось дважды дернуть его в свою сторону, прежде чем Маркус отпустил конверт.       – А я и не знал, что у тебя есть имущество, о котором ты никогда не упоминал прежде. Возил туда своих любовниц, небось? – он подозрительно вздернул бровь, облачаясь в свой лучший костюм. - Надеюсь там чисто и есть уборная и мне бы не помешала маломальская прислуга. Ну, знаешь, приготовить обед, накрыть стол, помыть мне ноги, которые теперь будут уставать слишком быстро...       – Поехали, я все тебе покажу, - улыбнулся заговорщически Демиан, – а по дороге заедем на рынок и купим еды. Ты хоть узнаешь, что такое настоящий вкус и что есть сон! Во всем есть плюсы, Маркус. Наслаждайся моментом. Хотя бы попытайся.

***

      До места добрались без приключений, не считая того, что по дороге, делая поворот возле одной из местных ферм, они едва не сбили напуганную гулом мотора лань. Животное дёрнулось в сторону леса, но неожиданно передумало и метнулось в противоположную, норовя угодить прямо под колёса, однако Демиан вовремя успел вывернуть руль вбок, заставляя сидящего рядом Маркуса почти выпасть из драндулета без дверей и крыши. Изящный пируэт «Непира», что едва не завалился набок от таких неимоверных нагрузок, теперь красовался на дороге тёмными отметинами от шин.       Братья успели заехать на рынок и закупить продовольствия на неделю вперёд: фрукты, овощи, хлеб, вяленое и солёное мясо, рыбу, две дюжины яиц и консервы... хватило бы на целую армию! Машина теперь была битком. Все места в ней занимали продукты, вещи, предметы первой необходимости, кое-какие книги и пара свежих газет, чтобы Маркусу было не так скучно во время его вынужденного отпуска.       Пока Бёрн ждал в машине, Демиан не скупился и покупал всё, что попадалось под руку, а кроме того, ему удалось отловить посыльного и черкануть всего лишь одно слово на бумажке, которую он велел передать как можно скорее мистеру Грегори Хайду из магазина «Русская рулетка».              Демиан украдкой наблюдал за братом, угадывая, о чём тот задумался в данную секунду. Он взвешивал про себя всё произошедшее с точки зрения наибольшей пользы и выгоды для них обоих, но плюсов почему-то вырисовывалось недостаточно. Всё сводилось к тому, что Маркус сможет хоть немного отойти от дел и привести мысли в порядок, на своей шкуре прочувствует, что же такое — быть человеком, поймёт, насколько хрупка природа людей, так зависящих от всевозможных обстоятельств. Быть оборотнем не то же самое, что быть человеком, но всё же у них куда больше общего с людьми, чем у вампиров. Маркусу, как урождённому, не знавшему никогда что же такое быть человеком, выпала уникальная возможность увидеть жизнь с другой её стороны. И всё же Демиану было неспокойно. Он волновался, что Маркус не вытерпит вдали от комфорта и своих дел слишком долго, а значит времени мало.       Дорога заметно сужалась, лес стал гуще, и совсем скоро машина утонула в зелени, мягко шурша колёсами по густому ковру травы, оказываясь словно совершенно в ином мире, где не было и намёка на серость лондонских стен. Он неслучайно вёз его именно сюда, на юг. Южные территории принадлежат стаям Амадея. Это последнее место, где его будут искать!       — Приехали.       Домик встретил их запустением и темнотой оконных глазниц. Маленький, несуразный, он казался здесь таким нелепым, словно домик ведьмы посреди сказочного леса. Того и гляди из-за деревьев покажется крючковатый силуэт старой женщины с растрёпанными лохмами волос, преграждая путникам дорогу, защищая свой покой и территорию.       — Не смотри так. Конечно, не «Ритц», но это лучший вариант из тех, что были.       А другие, собственно, и не рассматривались...       Маркус не особо был настроен на какие-либо возражения. Не то чтобы его всё устраивало. Мысли занимали не самые радужные образы. Взгляд стал потухшим, а руки обвили торс так, будто он мёрз, хотя погода была по-настоящему летней.       — Тут хоть душ есть? Ванная? — по лицу Демиана он понял, что и нужду придётся справлять на улице в кустах. — Блеск. — Маркус понуро побрёл к дверям халупы.       — Есть кадушка и есть колодец. Помыться можно.       Демиан пошёл следом. Ему-то не привыкать к этаким условиям, и хотя он крайне капризен до чистоты и уюта, не в тягость на некоторое время лишиться всех благ цивилизации большого города и отдаться в руки матушки-природы.       В единственной комнате домика оказалось довольно уютно, не считая слоя пыли и нескольких трупиков задушенных мышей на пороге. Приглушённый солнечный свет, сочащийся косыми лентами сквозь пыльные оконца, делал обстановку таинственной, немного отрешённой. Пол устлан шкурами, от которых исходил сладковатый запах, щекочущий ноздри. Несколько пар раскидистых оленьих рогов украшали голые деревянные стены. Кровать, на которой можно уместиться вдвоём, если понадобится, примостилась в углу у самого окна и манила стареньким продавленным матрасом. Грубо сколоченный стол и пара стульев, узкий простой шкаф — вот и вся мебель. Камин нуждался в чистке, а единственный шкаф, нахохлившийся у противоположной стены, был приоткрыт и пуст, не считая оставленного внутри охотничьего ружья и одежды лесничего.       Демиан водрузил на стол пожитки Маркуса и корзинки с едой. В воздух взвился клуб растревоженной пыли и её частички тут же красиво заплясали в солнечных лучах.       — Ну вот, чувствуй себя как дома, — заулыбался Демиан.       Как только Маркус сделал первый вдох в этом пыльном захолустье, тут же зашёлся чихом. Воздух был настолько спёртым и густым для него, что потребовалось несколько минут, чтобы к нему привыкнуть. Внутри всё выглядело ещё хуже, чем снаружи. Маркус посмотрел на Демиана, уже хотел запротестовать, но видя, как того забавляет вся эта ситуация и как брат пытается сгладить заботой весь ужас, он стерпел. «Я выше этого!» — решил он, и, чуть вскинув подбородок, твёрдо ступил вглубь своего вре́менного пристанища (по крайней мере, Бёрн очень на это надеялся).       — Раз уж ты тут, мой дражайший, всесильный, могучий братец, а я ещё не совсем оправился, может немного приберёшь здесь? Ты же не хочешь, чтобы я сдох от какой-нибудь астмы или удушья в этой пыльной каморке?       — Не преувеличивай, Маркус. От пыли не умирают. А убраться помогу, конечно. Помогу, а не уберу всё сам для Твоего Величества!       — Боже, это невыносимо! Кошмарно! — Маркус пальчиками поддел труп голубя, чудом оказавшийся на постели. — Уму непостижимо, чтобы я тут... в склепе было куда уютнее.       — Да ладно тебе привередничать. Увидишь, как будет хорошо.       Маркус прогундел что-то себе под нос, и Демиан понял, что ему только что перемыли кости. Желудок Маркуса призывно урчал, пытаясь напомнить хозяину о своём существовании.       — Кажется, я хочу есть, — констатировал Бёрн, остановившись возле стола, украдкой провёл пальцем по слою пыли и брезгливо поморщился.       «И сам себе я выкопал могилу...» — пронеслось в сознании Гарда. Он понял, что Маркус с присущим ему бесстыдством будет вить из него верёвки, пользуясь своим незавидным положением. Однако на некоторые уступки Демиан всё же решил пойти. «Вот ведь тварь... иногда мне кажется, что он способен обвести вокруг пальца даже чёрта». Он сверкнул глазами на Бёрна, но, сдавшись, снял с себя рубашку, чтоб не загваздать.       — Только не воображай, братец, что я буду бегать к тебе как верный пёс всякий раз, когда поманишь. Учти, что ты НЕ болен, ты только человек. Временно. А потому сделай одолжение... не зарывайся и не забывайся. — Сложенная рубашка, не найдя себе достойного места в комнате, легла в руки Маркуса. — Отойди-ка.              Светя обнажённым торсом, молодой вампир живо заскользил по домику, взвивая пыльные воронки, делая несколько дел одновременно, как могло показаться простому человеческому глазу: распахивая дверь, срывая с кровати запылившееся покрывало и матрас и меняя всё на привезённые вещи Маркуса, выкидывая мусор и протирая пол и мебель наскоро принесённой откуда-то водой. Всё это произошло в считанные минуты, после которых дом засиял совсем новыми красками. Пахло травой и наскоро сорванными лесными цветами, постель перестелена начисто захваченным из дома бельём, подоткнута пуховым одеялом с подушкой, а на вычищенном столе примостился кувшин с водой и тазик, где Маркус должен будет умываться. В камине уютно потрескивают поленья. Единственное, чего недоставало, так это сытного ужина.       Демиан с гордостью осматривал плоды своих трудов.       — Пожрать бы ещё, да. Сейчас сообразим. Что у нас тут? — Гард стал перебирать корзины со снедью, выкладывая по тарелкам то, что можно было не готовить.       Бёрн наблюдал за всеми действиями Гарда с нескрываемым интересом и удовольствием. «Конечно же ты примчишься по первому моему зову, Деми! Куда денешься?!» — это неоспоримо, а потому на лице Маркуса читалось неприкрытое самодовольство.       — Прямо Золушка! — хохотнул Бёрн, после чего незаметно для себя прикусил нижнюю губу, остановив взгляд сначала на торсе Ван Гарда, а потом нескромно и похотливо спустился ниже. В этот момент его сердечный ритм ускорился, а щёки слегка порозовели, тёплая волна прокатилась внутри и отразилась на коже мягкими мурашками. Мысли... сам факт, что впервые за долгое время он вдруг стал свободен и предоставлен сам себе, «отпуск» (как назвал данное приключение Демиан) — всё это мистическим образом повлияло на Бёрна и некоторым послаблением.       — Куда ты смотришь?       — Никуда. Эх... Скукотища... что мне делать одному в этой глуши?       — Думать, — усмехнулся Демиан. — Читай, спи, в шкафу есть ружьё и нож, так что можешь освоить охоту. Недалеко озеро, там водится рыба.       Рыбалка Маркуса мало интересовала, а вот охота. Он оскалился. «Охота! Н-да... теперь у меня есть время заняться ей... А ты будешь моей добычей!» В его голове раздался некий дьявольский смешок. Затем он обвёл якобы чуть помутневшим взором скудные просторы новой обители, вдохнул прерывисто, будто ему не хватало воздуха, и, закатив глаза, шлёпнулся на только что отдраенный пол. Надо ли упоминать, как нелепо смотрелась эта театрально уложенная в мнимом обмороке фигура в дорогущем костюме с иголочки в столь деревенском антураже. Впрочем, Бёрн ожидал вскоре скинуть эту одежду и приблизиться к природе, так сказать, по-настоящему... приблизиться к своей добыче!       А вот добыча была иного мнения. Первым порывом Гарда было подхватить заваливающееся тело, но он сдержался. Почему? Да потому что он слышал частый стук сердца в груди брата, как бурлит кровь, струящаяся в его жилах, почти кожей чувствовал жар, приливающий к некоторым частям его тела. В воздухе почуялись феромоны. Тело брата рухнуло ему прямо под ноги бесформенным кульком картошки. Гард сокрушённо возвёл глаза к потолку, ища там ответ на вопрос «За что мне это?!», вздыхая и складывая руки на груди.       — М-да... ты хоть когда-нибудь успокоишься? Или может ЭТО, — он ухмылкой и кивком указал на вполне уловимые изменения в очертаниях промежности Маркуса, — тоже последствия твоего нынешнего воплощения? Вставай давай. Хватит ломать комедию. Садись жрать.       Однако Бёрн столько же настырен, сколь изворотлив, и никак не подавал признаков жизни, смущая брата своей неподвижностью. Демиан нахмурился. «Ему впрямь дурно? Кто знает, что это было за вещество и какие последствия оно несёт для такого сложного организма».       — Маркус... эй.       Тишина, разрываемая учащёнными стуками человеческого сердца. Может, шок? Демиан поддался на уловку и склонился над братом, слабо шлёпая его по щекам.       — Маркус, приди в себя, хватит с меня твоих припадков.       А потом в лицо Бёрна хлынула вода из кувшина. Вся, до единой капли.       Маркус взбудораженно содрогнулся, зажмурился и всхлипнул, хватаясь ладонями за своё лицо.       — Совсем сдурел?! — воскликнул он, приподнимаясь на локтях и сплёвывая остатки воды. «Прочухал! Конечно прочухал! Ну, мы ещё посмотрим!» — после чего он вновь расслабленно свалился на пол, изображая крайнюю стадию бессилия. — Мне поплохело. Такое напряжение в теле и в то же время слабость. Ничего понять не могу. Ах... — он вновь опустил мокрые ресницы. — Кровать… отнеси меня на кровать. «И вот только попробуй отнекаться!»       Демиан каждой клеткой тела чуял какой-то подвох. Его вовсе не прельщало теперь вечно носить брата на руках, укладывать в постельку и подтыкать ему одеяльце. Да и вообще, он начал осознавать, что они одни, вокруг нет ни единого постороннего взгляда в спину или прислуги, которая могла бы в любую минуту зайти в дверь. Они отрезаны от всего мира.       — Меньше надо было хвостом вертеть где ни попадя, тогда бы никто не захотел провернуть с тобой свои фокусы, — грубо проворчал Гард, с кислой миной перекинул брата через плечо и зашагал к кровати. — Не представляю, как такое вообще возможно, но я разыщу того мерзавца и порву на ленты, — заверил он Маркуса, после чего аккуратно водрузил свою поклажу на постель и поправил подушку. — Тебе надо поспать, восстановить силы, а я пока осмотрюсь.       Лес манил его своей свободой и неизведанностью, густотой и знакомыми до боли запахами, однако стоило ему наклониться над Маркусом и невзначай встретиться с ним глазами, всё остальное перестало существовать, расплывшись в однообразную серую массу.       — Ты так прекрасен в гневе... — самозабвенно прошептал Маркус, не торопясь скидывать обвитую вокруг шеи Демиана руку. Ему, наверно, стоило призадуматься, откуда в этом только что умирающем существе вдруг нашлись силы привстать, притянуть к себе его и впиться в уста с той неистовостью и пылкостью, что присуща скорее взбалмошному юнцу, полному сил и страсти. Если о чём-то и мог думать Маркус сейчас, кроме нараставшего возбуждения, так это о том, отличаются ли ощущения человека в момент соития от вампирских или нет? Ему хотелось познать это с тем, к кому помимо страсти он чувствовал и нечто более глубокое — любовь. Тело казалось ему чужим, но совершенно точно он совпадал с ним в желаниях и стремлениях. Хотел быть ближе не только душой.       Гард попытался высвободиться из объятий брата, но, видимо, без особого старания, несмотря на очевидную разницу в физической силе. Губы их разомкнулись, но лишь на несколько мгновений, которые Демиан внимательно всматривался в стальную глубину глаз Маркуса.       — Лис, — губы Гарда сами собой расплылись в ухмылку довольного и сытого кота, и, послав всё к чёрту, он с жаром впился в его уста, прорываясь языком сквозь гостеприимно распахнутые для него губы, путаясь в застёжке его брюк, ни в какую не поддававшихся шустрым пальцам.       Маркус не боялся отказа, потому как готов был пойти на любые ухищрения, лишь бы получить своё, родное, желанное.       — Мои планы на прошлый вечер жестоко сорвали... Это непростительная оплошность. — Ладонь Маркуса проскользила вдоль упругих мышц пресса вниз, к сплетению ног Демиана и нежно сжала его уже воспрявшее достоинство, при этом Бёрн издал сладкий томный вздох. Тело брата напряглось в ответ на ласку, прикосновение окатило кожу жаром и это тепло живо растеклось по всему телу. Он подался к нему в руку сам, позволяя ласкать себя, с каждой секундой всё больше забываясь.       — Непростительная оплошность в том, что я позволяю тебе вертеть собой, — подытожил Гард, развенчивая самодовольство Маркуса.       Так странно ощущать щекой его щетинистую скулу и тёплую мякоть кожи под пальцами, отзывающуюся на малейшее прикосновение скорым притоком крови, усиливающим аромат жасмина. Слава богу, что этот запах остался нетленным даже при таком положении дел, что для Демиана стало настоящим откровением. Приятным. Ноздри вампира жадно втягивали цветочный фимиам и солоновато-терпкий запах человеческой крови, бегущей по шейной артерии под самым ухом, пока руки изучали его крепкое, но при этом не угловатое строение. Каждый мускул и ложбинка были им тщательно изучены. Они запечатлелись в воображении яркими сочными образами против воли. Гард зажмурился, сильнее вжимаясь промежностью в его руку, скинул куда-то в тишину комнаты последний атрибут одежды, стянутый с брата, рывком перевернул его на живот, вдавливая всем телом в постель.       Маркус напрягся от такого положения дел: он не совсем был готов вот так вот поменяться ролями с Демианом. Но тот настойчив, и это заводило Маркуса настолько, что температура его подскочила до почти болезненного жара. Да, тело человека реагировало на ласку не совсем так, как тело вампира. А может до этого момента Бёрн и не знал настоящей страсти. Желал ли он кого-либо так яро, с такой самоотдачей и готовностью отдаться на растерзание?       Напряжение меж его ног давало вполне однозначный ответ на эти вопросы. Он ощутил естество Демиана меж своих ягодиц, твёрдое тепло приятно будоражило в его голове не совсем пристойные картинки. Пламя и влажность губ Ван Гарда на шее, расширенные вожделением зрачки. Он подался бёдрами к брату, ещё крепче вжимаясь, неистово, на уровне инстинкта, желая с ним соединиться.       За одно это Демиан был ему глубоко благодарен, ибо глядеть в его лицо он попросту не мог, а так, зарываясь носом в шелковистые волосы, чувствовал себя более раскрепощённым и свободным от уз, годами навязанной обществом нравственности.       Гард был деликатен: он скрупулёзно смаковал и впитывал в себя всё, что происходило между ними, едва удерживаясь от совершенно ненужной сейчас торопливости, подстёгиваемой страстным желанием овладеть любимым мужчиной. Он чуть приподнялся на полусогнутых руках, давая Маркусу возможность дышать и, главное, — реагировать. Правая рука пронырливой змейкой юркнула между его ягодиц, массируя, осторожно надавливая на самые чувствительные места, готовя их к приближающимся ласкам. Палец окунулся в тугое кольцо мышц на одну фалангу, потом чуть глубже, массируя. Демиану не терпелось ворваться в неподатливую плоть, заполнить его собой, но он помнил о том, что Маркус сейчас всего лишь человек. Его тело слишком хрупко, чтобы сходу растерзать его животной страстью, распиравшей все члены. И он был нежен и внимателен, нажав головкой на вход и проникая в него в первый раз. Он крайне осторожно прокладывал дорогу сквозь тугие сопротивляющиеся мышцы и замирал, прислушиваясь к его сердцебиению и дыханию, пока не вошёл полностью, чувствуя себя словно подброшенным вверх, когда из-под ног уходит земля, и ты уже не соображаешь, что вознёсся к Небесам. Маркус внутри был невероятно тугим и тесным, горячая плоть обхватила Демиана, сводя с ума.       — Маркус... — Это имя он готов был шептать вечность.       Первое, что Маркус ощутил, — боль, резкая, пронизывающая не только по бёдрам, но и расходящаяся по телу миллионами острых иголок и лезвий. Пальцы впились в простыни, а едва сдерживаемый стон был заглушён подушкой. Против воли он напрягся, затрудняя тем самым движения Ван Гарда. Так вот что ощущал тот мальчишка, с которым он даже на предварительные ласки не разменивался перед тем, как овладеть им. Маркус чуть отстранился, когда Демиан проник в него ещё глубже, безмолвно прося его приостановиться. Испарина покрыла его тело, у него едва получалось свыкнуться с новым ощущением, никогда раньше он не испытывал такой острой боли, но теперь, когда член Демиана внутри него касался особо чувствительной точки, боль куда-то ушла, сменяясь переливающимся волнами удовольствием, и он осторожно сам начал двигаться навстречу Демиану. Дыхание было сорвано, и Маркус как будто уже не ощущал части своего тела в отдельности, он словно сам весь превратился в пульсирующую жаркую энергию.       Кровать под ними пронзительно скрипнула в такт очередному толчку.       — Маркус... Маркус... ааагггхххн...       Их движения, сперва такие размеренные и плавные, стали набирать темп, вторя стонам деревянной, сто раз расшатанной кровати. Это придавало немного пикантности, хотя и резало чуткий слух вампира вместе с набатом в груди человека. Стук его сердца оглушал. Демиану даже показалось, что рецепторы на кончике его языка ощущают вкус его крови. Помутневший рассудок балансировал где-то на грани безумия и сладкого забытья, пока он жадно поглощал Маркуса клетка за клеткой, то ускоряясь, то немного сбавляя темп, давая ему перевести дух, мучая истомой, но ни разу не покинув его. Он не прекращал покрывать плечи Маркуса пылкими лобзаниями, чуть прихватывая невольно удлиннившимися клыками тонкую кожу, но не причиняя ей вреда. Бёрн чувствовал остроту клыков Демиана, и он желал, чтобы они вонзились в него. Привычный момент в соитии вампиров, жест доверия, метка собственности, если угодно. Синие глаза почернели, подёрнулись зыбкой дымкой сладострастного безумия, губы пересохли. Только титаническим усилием воли он не впился в манящую, бьющуюся жизнью жилку на шее Маркуса, судорожно сглатывая слюну и вновь растворяясь в тепле разгорячённого человеческого тела, в какой-то момент не сдержав томного вздоха.       — Сделай меня своим, — прохрипел Маркус, задыхаясь от страсти, совсем забывая о своей новой уязвимой природе. Солоноватые капли пота скатывались по коже. Боль совершенно пропала. Маркус стонал в экстазе, лаская себя ладонью в такт движениям Демиана. Это казалось подобием неизвестной до сих пор магии.       Вампир колебался и сопротивлялся его просьбе, насколько это представлялось вообще возможным в данной ситуации.       — Ты и так весь мой. Принадлежишь мне... с головы до пят...       Когти Демиана крепко, до крови, впились в плечо брата, оставляя на коже алые борозды, которые потом ещё долго будут саднить. Бёрн едва переводил дух от бешеного ритма, заданного Демианом, каждый толчок теперь знаменовался его громким стоном, вырывающимся из сдавленной грудной клетки. Он подался к брату, позволяя ему окончательно завалить себя на мятую мякоть одеяла, обхватить кольцом ног и рук, словно Демиан был пауком, терзающим несчастную бабочку. Он не выпускал его из крепких рук до тех пор, пока собственное тело, доведённое до точки иступления, не прогнулось дугой, вздрагивая в конвульсиях последних, самых ритмичных толчков. Маркус сжал его внутри себя, желая ощутить всё как можно более отчётливо, и его вдруг накрыл яркий оргазм, от которого все внутренности сперва свело винтом, а потом по телу разлилась сладкая нега долгожданного наслаждения. От неожиданности у него потемнело в глазах, он напрягся, выгнул спину и в этот миг почувствовал, как Демиан вжался в него и отдал все свои соки.       Оба опали на постель. Гард осел брату на спину, но не оттого, что устал. Взгляд вновь упал на шею, ладонь деликатно прошлась вдоль ключицы, захватывая округлость плеча. Он сжал его. Демиан почти был готов укусить... объятия, теперь уже исполненные большим, чем желание. Его пульсирующие губы захватили в плен лоскуток человеческой кожи у самого изгиба плеча. Клыки свело судорогой, как нередко бывало на охоте, когда жертва почти попадается в лапы и остаётся лишь сделать последний бросок — вонзиться в глотку и разорвать. Это был почти инстинкт, сопротивляться которому столь же невыносимо, сколь азартно. Демиан удержался. Челюсть с тихим лязгом сомкнулась у самой артерии, не оставив на коже Маркуса ни единой отметины.       — Прости, — выдохнул он немного виновато в самое ухо брата, — я не могу.       Маркус чуть прикрыл глаза. Это неожиданно больно задело его душу или то, что от неё осталось, но он ничего не сказал, про себя решив, что всё равно добьётся желаемого, чего бы это ни стоило. Бёрн приподнялся на локтях.       — Я и не думал, что ты такой нежный.       Маркус был более извращённым в сексуальных играх и не совсем понимал излишнюю традиционность... впрочем, о какой традиционности вообще могла идти речь в их отношениях?       Взгляд Демиана просиял небесной синевой, в глубине его глаз снова заплясали бесята. Он сгрёб Маркуса в объятия. Раздался протяжный скрип, и в следующий момент они оба рухнули на пол вместе с развалившейся к чертям кроватью, не выдержавшей напора их тел.       Маркус расхохотался:       — Похоже, тебе придётся притащить сюда постель покрепче! Или... — он стал чуть серьёзнее, — поскорее вернуть меня в прежнее состояние.       — Зачем? — вставать Демиан не спешил, а вот взгляд отвёл в сторону, делая вид, что смотрит в окно. — Ты только оправился, тебе нужен покой. Это может занять какое-то время.       Он не стал уточнять временны́е рамки. Нарочно. А потом и вовсе сменил тему.       — Кровать достану... и ночную вазу тоже.       Маркус нахмурился.       — Ты же не собираешься держать меня тут вечно? Рано или поздно кто-то об этом узнает. Да и я тут долго не протяну... — он упорствовал. — Кроме того люди не столь долговечны. Они болеют, стареют. — «Старость, какое мерзкое состояние. Я не вынесу твоего презрительного взгляда на моё одрябшее со временем тело!»— Кроме всего прочего, я не смогу долго отсутствовать, ведь помимо клана у меня есть обязанности министра «и планы на продвижение по карьерной лестнице!».       — Карьера, — словно угадав его мысли, буркнул Демиан, — это всё, что тебя волнует? — Вздохнув, он поднялся и подошёл к окну, не заботясь о собственной наготе, купаясь в косых лучах солнца.       — Неправда! — возразил Бёрн, поднявшись с постели.       — Дай мне неделю. Это всё, что я прошу.       — Ты предлагаешь мне торчать тут целую неделю? В практически чужом теле, без капли цивилизации? Скажи мне, чего ты боишься? — Он подошёл к нему со спины, но не прикоснулся, пытаясь разгадать мотивы брата, причины отказа.       Демиан не обернулся, но голос его стал грудным и совсем низким:       — Потерять тебя. Я должен узнать, кто это с тобой сделал и зачем. Когда я буду уверен, что тебе ничто не угрожает — лично отвезу домой или куда захочешь. Я же обещал тебе, что обращу. Ты мне не доверяешь?       — Что за чушь ты мелешь, ради всего святого?! — Маркус взял его за плечи и рывком повернул к себе. — Потерять меня? Да я всю жизнь под прицелом. Человека... — он скривился от лишнего упоминания своего настоящего состояния, — моего положения всегда окружают враги, это неизбежно! Всех их не уничтожить, если ты до сих пор не заметил, то друзей у меня и вовсе нет, есть только ты... А если ты всё же решишь изничтожить всех моих противников, то тебе придётся убить добрую половину светского Лондона, если не всей Англии. Ты неглуп, чтобы не осознавать этого, верно? — он всмотрелся в его отведённые глаза. — Нет. Тут суть в другом. В чём дело, брат? Скажи мне правду! «Решил дорваться до власти? Представился шанс, и вновь предательство? Нет, это невозможно, моё чутьё больше не может меня обманывать. Почему ты не посмотришь мне в глаза и не скажешь правду? Давай же, вонзи нож в спину... глупости, если бы он желал убрать меня с пути, то попросту убил бы, а не разводил бы тут шуры-муры».       Желваки на щеках Демиана вздулись от напряжения. Он выдержал пристальный взгляд Маркуса. В конце концов, он не вор, пойманный за руку, не подросток, которого родители застали за выкуриванием отцовских сигар, чтоб изворачиваться, прятаться и хитрить!       — Правду? — васильковый взгляд заволокло облачной мутью. — Хорошо, вот тебе правда. Меркантильная, ханжеская, эгоистичная правда. Да, я очень боюсь, что с тобой что-то случится, хочу сберечь тебя для себя. Чтоб ни одна живая душа не смела тебя касаться! Я хочу, чтобы ты хоть немного зависел от меня. И я не уверен в том, что ты придаёшь нашим отношениям такое же значение, как я. Что однажды не предашь меня, заменив на какую-нибудь маркизу или виконтессу из общества с куриными мозгами и большущим состоянием родителей. И даже если не так, то тебе могут в любой момент поставить условие жениться, и ты подчинишься не потому, что не будет иного выхода, а потому что найдёшь для себя выгоду. Я не прав?       Маркус убрал руки от него ровно в ту же секунду, как тот закончил свою речь, ладони непроизвольно сжались в кулаки. Зависим... ужасное, мерзкое слово. Пожалуй, это даже хуже, чем предательство. Он отступил к тазу с водой, отвернувшись от Демиана. Наверно, это минутное молчание было ещё тягостнее, чем если бы он что-либо необдуманно выпалил в порыве эмоций. Бёрн увидел своё отражение: каменное лицо, холодные глаза. Он сжал ладонями бортики. Голову сдавила пульсирующая боль, капелька крови скатилась из ноздри и упала, нарушая ровную водную гладь.       — Так вот кто я для тебя, — пробормотал он. — Разве я когда-нибудь... хоть раз причинял тебе вред?       — Нет. Если не считать того, что притаскивал своих любовников домой, показушничая, за моей спиной прочил меня в мэры, почти продавая ненавистному тебе человеку за бесценок, волочишь за собой по сборищам снобов, словно я твоя породистая лошадь... мне продолжать? — Демиан приблизился, но стоял по другую сторону стола. — Ты для меня образец того, кем я сам быть не хочу. Уже не хочу. Я не желаю всю жизнь плести интриги и рваться к власти, и не стану лукавить, что тёплое денежное место меня прельщает. Я хочу большего... семью. И ты дал мне её, пусть и на время. Иллюзия. И придёт день, когда она разобьётся на осколки, и я опять останусь в одиночестве, глядя тебе в спину. Твоё огромное честолюбие и амбициозность рано или поздно встанут между нами. Если на чашу весов ляжет моя жизнь и твоё высокое положение, что выберешь ты?       Челюсти Маркуса сжались, он чуть прищурился, посмотрев на Демиана, рука его резким движением опрокинула таз на пол.       — К дьяволу! — Это всё, что он сказал сквозь зубы, после чего взял в охапку вещи и прямо так, голышом, вышел из дома, направляясь к машине.       Гард преградил ему дорогу, сурово глядя в лицо.       — Не глупи, ты не можешь в таком виде появляться в Лондоне. И ты это прекрасно понимаешь. — Смягчившись, добавил: — Пожалуйста.       — Мне плевать, я ведь бездушное ничтожество! «Господи, мне, кажется, впервые осточертело жить! Прокля́тая человеческая шкура, чёртов город!» Отойди! — Он оттолкнул Демиана, уселся за руль и повернул ключ в замке зажигания.       Но Демиан не был машиной, он имел право на то, чтобы поделиться своими чаяниями и опасениями, имел право ошибаться. Жаль, что Маркус этого так и не понял, видя всё только через призму критики и давления.       — Как пожелаете, мистер Бёрн, — сухо отрезал Гард, отступая.       На лице застыло скорбное выражение. Он был опустошён и зол на самого себя за то, что не смог донести до брата сути вещей. Ком в горле не давал сказать более ни слова, да и было это бесполезно. Узнав правду, Маркус больше не допустит прежней оплошности. Гард понял, если Маркус сейчас уедет — это конец. Всему.       Не дожидаясь, когда взревёт мотор и Бёрн умчится прочь, не оборачиваясь, он побрёл в сторону домика.       Бёрну стало невыносимо тошно. Впервые в жизни он вдруг ощутил внутри тяжесть. Неподъёмную, давящую, причиняющую даже физический дискомфорт. Тошнота, колотящееся сердце, невыносимая головная боль, слабость — это то, с чем обычные люди сталкивались в состоянии нервной напряжённости, и то, с чем теперь столкнулся Маркус. Его раздражала каждая клетка собственного тела, неспособность чувствовать самые тонкие нити запахов, видеть мелкие детали, слышать биение чужого сердца. «Слышать, как бьётся ЕГО сердце...» Он проводил взглядом удалившегося в дом брата, руки сжали колесо руля. Минуту за минутой он сидел неподвижно, воспроизводя в памяти мгновения их единения с Демианом.       …«Если на чашу весов ляжет моя жизнь и твоё высокое положение, что выберешь ты?»       Маркус нервно ударил по рулю рукой и повернул ключ зажигания обратно. Выйдя из машины, он направился в дом. Довольно комичная картина предстала бы зрителю этого действа. Голый, очеловеченный Маркус Бёрн, изнурённый событиями последнего дня, буквально ворвался в избушку в лесной чаще.       — Тебя! — громко сказал он. — Я выбрал бы тебя! И если ты того желаешь, я навсегда останусь человеком, только при условии, что ты встанешь во главе клана и не бросишь свои обязанности.       Домик стоял пустым, не считая разнесённого в щепки стула, которые валялись по всему полу. По всей видимости, Гард отыгрался на нём, когда пришёл, не найдя лучшей замены для выплеска гнева. И всё же... он слышал каждое его слово.       Он появился за спиной Маркуса пару секунд назад, учуяв его запах. Всё такой же растрёпанный и полуголый, в порванных в нескольких местах брюках, надетых, судя по всему, наспех, потому что ширинка так и осталась незастёгнутой. Он стоял всего в нескольких футах, заляпанный кровью, сверкая глазами. Через плечо у него была перекинута безвольная туша взрослого оленя, могучие рога которого торчали из-за спины толстыми ветвями.       Гард не был до конца убеждён в том, что Маркус одумается и воротится назад, но он верил в то, что Маркус не станет сам рыть себе могилу и примет самое правильное решение. Не для него, но хотя бы для себя.       — Не брошу, — отозвался наконец он, подошёл и свалил к ногам Маркуса свой трофей. — Твой ужин. Осталось только приготовить, — грустно улыбнулся он, тронув брата за плечо, выражая признательность за то, что он доверяет ему даже после того, что услышал.       Маркус сглотнул, посмотрев на истерзанное животное. Кровь ещё имела для него особое значение, хотя запах казался несколько иным и чувствовался совсем не так чётко. Он присел возле оленя, осторожно погрузил указательный палец в кровоточащую рану, затем, хорошенько перемазав его кровью, поднёс к губам, осторожно слизнул с пальца, пытаясь прочувствовать вкус. Иной, совершенно. Она не казалась ему сейчас ни сладковатой, ни манящей, и, откровенно говоря, вкус её был даже в некоторой мере отвратителен. Разлом, начинавшийся в его душе, становился всё шире. «Привыкнешь. Просто терпение...»       — В таком случае, все права главы перейдут к тебе. Я лишь улажу пару дел. Мне нужен юрист. — Маркусу было тяжело это произносить, но ещё тяжелее осознавать.       «И что будет дальше? Бессмысленная, скучная жизнь стареющего дипломата? Нет... в таком случае я не смогу вести и политическую карьеру — Солсбери сожрёт меня живьём. Что же тогда остаётся? Сколько ещё? Десять, пятнадцать лет, а потом я буду смотреть на столь же прекрасного Демиана, наблюдать, как он охмуряет красоток, гнушаясь старой развалины Маркуса, который не захочет и сам более смотреться в зеркало? Как я смогу ещё хоть раз появиться в обществе в таком виде? Чувствовать их насмешки. Нет. Никто не должен знать о моём положении. Я просто исчезну».       Демиан видел его переживания, они как никогда чётко отражались на его лице. На это было невозможно смотреть без содрогания. От прежнего Маркуса в этом человеке почти ничего не осталось, не считая ужасного, невыносимого характера. Впрочем, по всей видимости, это у них было семейное.       — Ты здесь не на годы, — спокойным голосом возразил Демиан, — у тебя всего лишь появилась возможность отдохнуть. Используй это время только для себя. Забудь о делах.       Представить, что Маркус будет заниматься рыбалкой или прозябать в лесу дни и ночи за чтением книг, было трудно. Демиан бойко стал разделывать тушку, умело орудуя ножом и по большей части руками. Повисла пауза, молчание угнетало, обстановка в домике перестала быть сказочной и тёплой. Гард решил поставить все точки над i.       — Послушай, Маркус. — Нож остановился где-то в районе грудной клетки животного. — Я не собираюсь тебя тут хоронить заживо. Несколько дней. Вот и всё. Я сам всё улажу с этой свадьбой. Всё, что тебе нужно сделать, так это накатать письмо Солсбери с извинениями, что ты не сможешь присутствовать на церемонии. Как мы и хотели сделать. Несколько часов... К ночи я уже буду здесь, с тобой, и никуда не уйду. — Демиан подошёл к Маркусу вплотную и взял за плечи.       Маркус промолчал, он уже был омыт и укутан в свежую рубашку и халат, захваченный из дома. Сломленный аристократ в деревенской хибаре. Он кивнул Демиану на его слова, не смея даже смотреть ему в глаза, после чего, отыскав бумагу и перо, принялся писать оговорённое письмо:        «Господин премьер-министр, надеюсь, вас удовлетворили все пункты свадебного договора. К сожалению, в прошлую нашу встречу я был несколько нездоров, а посему позволил себе нечто лишнее. Разумеется, я не буду выдвигать назначение мистера Ван Гарда как условие к осуществлению свадьбы. Это наш отдельный разговор, о котором вы, в свою очередь, обещали подумать. К тому же, как истинный джентльмен, вы сами предложили осуществить некоторые пожелания сторон. Ни в коей мере я на вас не давлю.       К моему глубочайшему сожалению, я вынужден сегодня утром срочно покинуть Лондон по неотложным делам. По всем вопросам обращайтесь к моему наместнику, который возьмёт на себя обязанности главы клана, — Демиану Ван Гарду. Проведение свадьбы он также берёт на себя.       Искренне ваш, Маркус Эрик Бёрн».       Маркус отложил перо и завернул бумагу в конверт, после чего устало прислонился к стене, наблюдая за поварскими ухищрениями Демиана тусклым молчаливым взглядом.       — Не ищи его. Не нужно, — тихо и, на первый взгляд, спокойно произнёс Маркус.       — Кого?       — Отравителя.       — Почему? — не унимался Демиан. — А если есть побочные эффекты? Нам надо знать наверняка.       — Не имеет значения, — ответил Маркус.       Пока Бёрн строчил письмо, Демиан уже успел развести огонь, разодрать на части тушу и приготовить скромную трапезу на двоих, которая теперь дымилась по щербатым тарелкам на столе и призывно раздавалась самыми аппетитными ароматами на свете.       Гард успел привести себя в божеский вид, хотя глаза его — глаза довольного собой хищника — до сих пор горели искорками тщеславия и самодовольства. Он подал тарелку брату.       Запах был умопомрачительным, однако аппетит у Маркуса пропал. Вот ещё одна разница... Аппетит вампира не имеет такой возможности и свойства, как пропадать внезапно и почти незаметно. Однако он взял вилку и нож и отрезал кусочек мяса, отправил его в рот. Разжевал, смакуя новый... Именно! Пища приобрела вкус, настоящий, столь же насыщенный, как и её аромат, который он мог раньше разбирать по частям, угадывая в нём каждую приправу и ингредиент. Однако его язык едва-едва различал всё многообразие вкуса. Теперь же чувства поменялись с точностью до наоборот. Его посетила мысль о «Виктории», обо всех рецептах, собранных или разработанных им лично. До этой минуты он не мог почувствовать полноценно ни одно из блюд. Впрочем, и сейчас он этого сделать не может ввиду того, что вынужден находиться здесь. Бёрн изящно отрезал ещё один кусочек и отправил его по тому же маршруту. На его лице можно было прочесть философскую задумчивость, когда он клал кусочек мяса на язык и устремлял взгляд куда-то вдаль. Его губы едва двигались, он, кажется, пытался впитать и понять что-то. Кстати, если всё же можно считать это плюсом, вкусовые рецепторы у Маркуса в этом состоянии были особо хорошо развиты, по сравнению с обычным человеком. Меж тем на третьем кусочке он уже разгадал все тонкости этого блюда, после чего в отсутствие аппетита и интереса отодвинул тарелку с остатками от себя.       — Было вкусно, спасибо. Вкусы... они изменились. — Вялый, дёрнувшийся вверх уголок губ. Его одолевала усталость.       — Как иначе — ты же сам изменился.       Демиан наблюдал за ним. К моменту, как Маркус закончил трапезничать, он подсел к нему:       — Успокойся. Я с тобой. Всё разрешится.       Наверное, для Маркуса это был не самый веский аргумент, чтобы пустить дела на самотёк и променять свою шикарную жизнь на эту халупу и несколько дней отшельничества, но другого варианта Демиан не знал. Куда бы они ни подались, даже в пригороде их могли засечь люди Солсбери, Арманди, вездесущие журналисты и прочий сброд, готовый продать душу за сенсацию под названием «Маркус Бёрн — всего лишь человек!».       — Да, да. Знаю, — констатировал Маркус. И всё же он стал тих. В его голове вертелись тысячи мыслей и ситуаций. Взгляд невольно обращался к ружью, повешенному Демианом на гвоздик на стену. — Тебе пора. Приедешь расскажешь, с каким лицом Кристиан загубил свою жизнь, — он усмехнулся. — Я, кажется, слишком устал. Пожалуй, вздремну. Я в порядке, правда. — Он отстранился от Гарда, посмотрел в лицо и осторожно провёл ладонью по щеке, после чего нежно поцеловал в губы.       Лицо Гарда осветилось надеждой, пусть и призрачной.       — Непременно.       С минуту они смотрели друг другу в глаза и молчали. Первым подал голос Демиан, он сморгнул навязчивую мысль бросить всё к чертям и обратить Марка немедленно, но всё же вновь удержал сам себя. Время шло и оно не на их стороне. Нужно разобраться с делами.       — Мне действительно пора. Если не против, я возьму твою машину. Пешком тут гнать далековато. «Да и у тебя не будет соблазна нагрянуть в город». — Он обернулся и лукаво улыбнулся: — Скучать-то по мне будешь?       — Ещё как... братец, больше тут заняться нечем, если ты не заметил, — театрально растянул губы в улыбке Бёрн. «Ты даже не представляешь как...»       Демиан отошёл от домика, но в машину так и не сел. Он подошёл к густым зарослям можжевельника, остановился, глянул на домик (не видит ли его оттуда Маркус), но окошки были пусты.       — Спасибо, что сорвался с места, — тихо проговорил он в пустоту.       Кусты всколыхнулись. Из них к нему вышел большой оборотень-волк с иссиня-чёрной шкурой и горящими жёлтыми глазами. Он подошёл к Демиану и сел рядом, как послушный пёс возле хозяина, поддел кончиком влажного носа его руку. Демиан улыбнулся и погладил его по большой морде, почесал за ушами, словно домашнего покладистого питомца.       — Грег, я понимаю, о чём прошу, ты не обязан.       Волк лизнул ему ладонь, давая ответ.       — Спасибо, друг. Береги его. Я отлучусь ненадолго в Лондон, мне надо уладить его дела.       Волк кивнул, махнул хвостом и скрылся в кустах.