Часть 20. Призрак
8 августа 2021 г., 23:06
Хайд охранял хижину всю ночь, наматывая круги и поскуливая тихо со скуки. Он видел Маркуса в окошке: тот появился ненадолго, вглядываясь в ночную мглу, но и этого было достаточно, чтобы понять его состояние. Он был хмур и задумчив. Хайд набрался наглости и подошёл ближе. Тихо. Не слышно даже цикад, лишь где-то совсем вдалеке с ветки сорвалась одинокая сова, спешащая на охоту. Мало кто может уловить практически бесшумный мах её пушистых крыльев, но для оборотня это пустяк. Стук живого сердца. Так непривычно слышать его размеренное биение в теле вампира. Маркус ни разу ещё не казался ему столь незащищённым, спокойным. Былой уверенности и фирменной самонадеянности как не бывало. «О чём он думает? О Демиане? А может, о богатой жизни, которую вынужден вдруг оставить? Кто знает. Ясно одно: ему сейчас очень хреново». Оборотень обошёл домик и уселся недалеко от входа так, чтобы видеть тропинку, идущую со стороны подъездной дороги.
Ночь прошла без приключений. Волк не сомкнул глаз, вслушиваясь в каждый шорох. В животе призывно заурчало, надо было уйти на охоту, но он не собирался оставлять подопечного без защиты. Кроме того, всего через несколько часов точно вернётся Демиан.
Ветер всколыхнул макушки деревьев, донося до обоняния чужие запахи. Чёрный волк вскинул голову и навострил уши. Всё так же — тишина. Но его не обмануть. Он вскочил и замер, явственно ощущая чужое присутствие совсем неподалёку. Двое, оборотни. Скорее всего кошки, а значит в случае сопротивления он легко управится с обоими. Запахи становились всё чётче, а это значит, что они его тоже учуяли, как и человека. Грег оглянулся на сонный домик. «Спит. Хорошо. Значит есть время увести отсюда чужих и вернуться».Он рванул с места и поспешил навстречу гостям. Надо было «поздороваться» и обозначить, что это ЕГО территория! Пусть катятся куда подальше!
* * *
Минуты в бездельном одиночестве тянулись невообразимо долго. Маркус пытался уснуть, но если утомлённое тело этого и желало, то мозг, наполненный всевозможными мыслями о вариантах развития событий, не давал ему покоя. В итоге то, о чём он когда-то мечтал, — человеческий сладкий сон, наполненный грёзами, — так и не посетил его ни разу за всю ночь. Его бросало то в жар, то в озноб, плечо, на коем остались следы страсти Демиана, жгло. Тигр, загнанный в клетку, бродил от одного угла дома до другого в мрачной задумчивости, заведя руки за спину. И хотя утро было поистине тёплым и ласковым, озноб заставил его вернуться к камину, чтобы развести угасшее пламя. Стопка старых газет валялась неподалёку пыльной желтизной. Он брал один лист за другим и, комкая, кидал их на едва тлеющие угли. Бумага обгорала, чернея и выдавая тонкие языки пламени и серый дымок, следом пошёл хворост, собранный Демианом, и пара сухих поленьев поверх. Маркус уселся на шкуру у камина, исподлобья хмуро наблюдая за жаркими языками пламени, облизывающими дерево, медленно и ласково придавая ему новый чёрный наряд. Тяжёлый вздох. Очередной смятый в ладони лист The Times. Серый, потемневший взгляд равнодушно посмотрел на него и в ту же секунду вдруг изменился на прищур. Пальцы проворно развернули и разгладили листок. «Чудесный препарат, способный излечить человечество навсегда!» — значилось в заголовке статьи крупными буквами. У Бёрна даже перехватило дыхание, зрение жадно выхватывало слова и с каждым предложением сердцебиение его учащалось всё больше. « ... Позволяет более никогда не испытывать жажды крови или болезненных обращений... экстракт этого растения... Можете покончить с бесчеловечными последствиями вашего заражения... превращает заражённого в полноценного человека... навсегда!» «Навсегда...» — повторилось отчаянно в его мыслях. Маркус нервно сглотнул, утёр капельки проступившего пота со лба. —«Нет... это миф, это невозможно!» — Навсегда, — вновь прочли шёпотом его пересохшие губы, а взгляд снова забегал по строчкам. « ... Дочь известного исследователя, биолога, естествоиспытателя Уильма Гайди, Ирия Гайди, помогавшая ему в создании сыворотки, до сих пор числится пропавшей без вести...» Он прочёл всё до последней буквы, имена вонзались в его память пчелиными жалами. Сложил лист со статьёй в карман халата, медленно встал. Создавалось ощущение, что земля уходила из-под ног. Остаться человеком навсегда... Он сказал, что готов на это, если того желает Демиан. Что ж, желает теперь он того или нет, а всё повернулось совсем неожиданной стороной. «Что мне теперь делать?». Казалось, жизнь вдруг оборвалась, он не видел её длящейся в бесконечной череде таких вот часов одиночества, немощности. Нет, это был бы уже не Маркус Бёрн, если бы он позволил себе вот так тщетно прозябать, дожидаясь старости и смерти. «Но что остаётся в таком случае? Кажется, ты говорил об исчезновении? Видимо, это проклятье «Префферити» — все его главы рано или поздно просто исчезают самым таинственным образом». Ни в коем случае Маркус не желал быть обузой для Демиана и посмешищем для своих врагов. Прежде чем сгинуть, даже у него, как у человека, есть шанс выяснить всю правду и, быть может, уберечь брата... любимого... от этой участи. Простыни всё ещё хранили его аромат. Ладонь бережно коснулась ткани, прерывистый вздох сорвался с его уст. Довольно причитаний. Ничего не изменить, если продолжать сидеть в этой каморке.* * *
В это время... Замок вампиров, часовня. Сегодня, как, впрочем, и всегда, часовня с раннего утра была погружена в праздную меланхолию бесконечной и однообразной вереницы дней, словно взявших эту скромную обитель в заложники. Время здесь остановилось, вялотекущие часы и недели, проведённые практически в полном одиночестве, сделали из старого Картера Холта брюзжащего затворника. Он почти не выходил, а если такое и случалось, то редкие обитатели и гости замка могли его лицезреть отирающимся исключительно возле винокурни. Хозяева и не подозревали о том, что их нескончаемые и богатые на выбор запасы медленно подходят к концу. Бутылка за бутылкой. Бочка за бочкой. Изо дня в день. Вчерашний день не исключение. Очередное подпитие крепкого виски «во славу Господа» закончилось для Холта на одной из задних скамей, где его и обнаружил ошарашенный Демиан. — Эй... как вас там. Проснитесь! Человек, полулежавший на скамье в неестественной позе с запрокинутой головой, ленно пошевелился только после того, как Демиан тряханул его как следует, словно набивное чучело. Порожняя бутылка выскользнула из его правой руки и со звоном разбилась об пол, и россыпь непрозрачных осколков тут же разлетелась во все стороны. Одно из стёкол хрустнуло под ботинком вновь прибывшего. — Вы в своём уме, отец? Вам что, не сообщали, что сегодня у вас тут будет венчание?! Осталось всего несколько часов, а тут... Гард оставил удивлённого, явно ещё не протрезвевшего священника в покое, обвёл взглядом залу. Ни о каком праздничном убранстве речь не шла, а толстый слой пыли и ажурные разливы воска на полу были самым малым из зол. Повсюду стояли батареи бутылок, неумело припрятанные под скамейками и за немногочисленными нишами, несколько из них стояли вкруг алтаря, словно составляя часть какого-то ритуала, связанного с вакханалией. Повсюду на полу кошачий и голубиный помёт. — Катастрофа, — заключил Демиан, хватаясь за голову. «И почему выбрали именно это захолустье? Почему не тот же Собор святого Павла?!» Даже одного взгляда на всю эту «роскошь» было достаточно, чтобы понять, что если в эту помойку ступит нога Премьера или незабвенной невесты, мисс Арманди, это будет полный провал в его карьере и несмываемое пятно на репутации клана. На репутации Маркуса и главное — ЕГО! «Силы небесные. Несколько часов. Что можно успеть за такой короткий срок?! Да тут форменный разгром, надо минимум сутки, чтоб привести этот срач в божеский вид, а этот... с позволения сказать, священник... Чёрт... где я возьму нового?!» — Я это... вы кто таков, сын мой? — язык у святого отца заплетался узлом. Пьяные, слегка выпученные мутные глазёнки смотрели на незнакомца снизу вверх. Размытый силуэт начал проясняться, и он наконец рассмотрел лицо молодого мужчины, которого прежде ни разу не видел. Холт решил, что это может быть кто-то из хозяйских гостей. — Какой к чертям сынок?! Я Демиан Ван Гард... хотя откуда вам знать. «Он хоть помнит кто он сам?» Почему зал не готов?! Гости приедут вот-вот! Свадьба! Смысл сказанного тоже не сразу дошёл до помутнённого рассудка старика. — Свадьба? Какая свадьба? — искренне удивился он, хлопая глазами и потирая почти облысевшую голову. — Боже... Так, ладно, спокойно... Как ваше имя, святой отец? Демиан решил не сдаваться так просто. Он обещал брату, что справится со всем сам. Маркус положился на него, в кои-то веки брат доверил ему бразды правления и дал возможность всё сделать самостоятельно. Демиан просто не мог упустить её и показать ему и всем, что он не просто чей-то протеже, он решил биться до конца и доказать, что на многое способен. Даже превратить эту халупу в праздничный зал! — Отец Холт... Картер Холт. Священник попытался встать, но едва не упал ниц. Демиан подхватил его на руки и поволок вон. — Куда вы меня тащите?! Что вы делаете?! — Спокойно, мистер Холт. Будем делать из вас божьего человека и достойного члена общества, — проворчал Гард, скрипя зубами от злости. — Где у вас тут ванная комната?* * *
Полчаса спустя весь замок был поставлен на уши. Служанки гоняли по коридорам со свежесрезанными букетами, в кухне трудились повара, по проветренным коридорам и часовне блуждал свежий аромат скошенной травы и сладковатых церковных благовоний. Портал у входа украшали множества белоснежных атласных лент, собранных по краям, словно портьеры, пёстрыми цветочными гирляндами. Скамейки отмыли и также украсили цветами. В кованых напольных подсвечниках ровно горели свечи. От портала до алтаря пол теперь устилала ковровая дорожка. Старый обшарпанный алтарь, задрапированный белой тканью, буквально тонул в цветах, а поверх них красовалось золотое распятие. Мрачный зал часовенки замка было не узнать, хотя её аскетичная скромность никуда не делась даже после тщательной уборки, однако появился едва осязаемый дух уютного средневекового венчания, на котором ожидаются только самые близкие родственники семьи и обстановка всегда тёплая, по-настоящему торжественная. Трезвый как стекло Холт приводил в порядок своё скромное, но чистое одеяние, некогда бывшее весьма праздничным, и косо, даже боязливо, посматривал в сторону входа, где молодой мужчина кокетничал с одной из служанок, держащей очередную охапку роз, гортензий и лилий, срезанных из хозяйской теплицы. — Ну что, отец. Готовы? — улыбнулся Ван Гард, явно довольный собой. Взгляд его проводил девушку прочь и теперь критично сновал по одеянию священника. — Готов. Холт поспешно отошёл вглубь залы, от греха подальше, и сделал вид, что он шибко занят, выискивая что-то важное в молитвеннике.* * *
Солнце нещадно светило в окна охотничьей хижины. Маркус сощурился на свет. Душно и жарко. Камин давно потух, а принесённый и разделанный вчера Демианом трофей, оставленный в углу комнаты в виде отрезанной оленьей головы с ветвями рогов, уже начал чутка попахивать. «Нужно что-то делать. Чем-то себя занять. Но что я могу? Я всего лишь человек... для начала стоит хотя бы помыться... да». Он нюхнул под мышкой и поморщился. «Совсем другой запах — этот мерзкий человеческий пот!» Бёрн уже понял, что воду придётся черпать из колодца, который показал ему давеча Демиан, потом тащить её до котла, кипятить на огне, переливать в кадушку, разбавлять... «Словно прислуга...» — М-да, — охнул он и мрачнее тучи вышел из домика к небольшому колодцу. Прикрепил ведро и спустил глубоко вниз. Ведро гулко шлёпнулось о воду. — А что дальше? — он беспомощно принялся шевелить верёвкой, пока не понял, что одним резким движением нужно зачерпнуть воды в ведро и погрузить его. — Ничего... Справлюсь, — ворчал Бёрн пыхтя от тяжести, когда поднимал очередное ведро воды. Маркус изрядно взмок от эдакого труда, а ведь вампиром даже не заметил бы такого веса. Здесь же не совсем молодой организм человека после бессонной ночи и пережитых нервов казался Маркусу слишком уж не́мощным. Когда он пытался поднять пятое ведро, поясницу вдруг «заклинило» от боли, он ухнул, выронив ведро обратно в колодец. Громко и нецензурно причитая, Бёрн вдруг тихо заплакал, плюхнувшись на грязную землю прямо в лощёных итальянских брюках. — За что... за что мне это?! — Эй, — окликнул его чей-то голос, и из кустов к нему медленно вышел невысокий коренастый мужик с окладистой чёрной бородой и цепким карим взглядом. Он был в форме лесничего, однако Маркус сразу заметил его военную выправку. — Сэр, всё в порядке? Мужик был вооружён ружьём и держал его наизготовку, чуть опустив, показывая Маркусу, что, если что, готов стрелять, но не ищет неприятностей. Маркус вздрогнул, мгновенно меняясь в лице на крайнюю настороженность. Резко встать не получилось, но он успел подхватить единственное, что было под рукой, — камень, и попятиться от незнакомца в сторону домика. «Человек или нет? Скорее нелюдь, что тут может забыть человек...». Маркус жадно рассматривал черты и повадки незнакомца, отсутствие чуткого нюха и слуха дезориентировало, он не мог понять принадлежность этого индивида, предугадать его движения или настрой. — В порядке, благодарю вас, — тихо произнёс Бёрн. Так что будь то нелюдь, то услышал бы непременно, а вот человек и ухом бы не повёл, заметив только лёгкое движение губ собеседника. — Не понял. Так в порядке или нет? — В порядке, — повторил Маркус уже громче, уверенней. — Вы кто такой и что тут забыли? Эти земли могут быть опасны для охотников за дичью... «Кем бы ни была эта дичь, а оборотни не позволяли охотиться на своих землях никому, особенно людишкам. Те, скорее, сами для них объект охоты время от времени». — У меня другая дичь, — усмехнулся гость и хитро прищурился, примечая движение каждого мускула Маркуса. Он опустил ружьё и подошёл ближе. — Вы же не оборотень... Глаза незнакомца не отблёскивали, значит не оборотень. И не вампир: те бледнее рожей, да и глаза у них сверкают не хуже, чем у кошек. К тому же что им тут делать?! Перед ним стоял просто человек. Что ж, это многое объясняет. Бёрн заметно поуспокоился. — Вы, видно, тоже, — Маркус отошёл ровно настолько, насколько тот приблизился. Ладонь, что держала припасённый камень, вспотела от напряжения. — Что вам надо от меня? «А вдруг его прислали убить меня? Может, Солсбери или Амадей... бред, я был бы уже мёртв и, скорее всего, растерзан псами. Амадей бы не упустил такой радости, как наблюдать мою смерть». — От вас? Ничего. Да не переживайте так. Я Оллистер Ломан, — представился гость, — охотник на нелюдей. Меня вам точно не сто́ит опасаться. Я охотился неподалёку и набрёл на эту халупу. Увидел, что домик стережёт оборотень-волк. Огромная чёрная скотина! Я был удивлён, если честно. Он убёг, и я решил глянуть, кого стерёг. Думал, вы или выродок его, или заложник. Вас похитили? Судя по одёже, вы нездешний. «Чёрный волк? Не тот ли дружок Демиана?! Пришёл в старый домик проведать друга?»— Маркус отбросил камень и наконец выпрямился. В конце концов, против ружья камень не лучшее оружие. — Ма... — по привычке начал представляться Бёрн, но осёкся. — Марсель, меня зовут Марсель. Я не местный, вы правы. Я ехал из Испании через эти южные угодья в Лондон, но на мой обоз напали бандиты. Я успел сбежать, прихватив немного вещей. Слава богу, это были люди, иначе я бы не выжил, — сочинял на ходу Маркус. — Это первый домик, на который я набрёл вчера ночью. К тому же пустой. Вот и решил тут задержаться ненадолго, привести себя в порядок. Ночами тут слышны звери, вой волков, но я старался не особо-то шуметь. Видно, один из них меня всё же приметил. Охотник из меня никудышный, я ведь... торговец. — Маркус кашлянул в кулак, осмотрелся по сторонам. — Что ж, тебе очень повезло, приятель. Не каждому дано уцелеть на территориях оборотней. Места здесь гиблые. Уж поверь. Я-то всё тут облазил — от Гилфорда до Хетфилда! Если хочешь, отвезу тебя почти до Лондона. В паре миль отсюда я оставил свою кобылу. Она хоть и старенькая, но двоих, думаю, ещё потянет. Глядишь, к ночи будете уже в городе. — Территории оборотней?! — изобразил удивление и страх Бёрн. — О, мадрэ миа... Да-да, стоит отсюда бежать! Но как же вы остались незамеченным этим волком, ведь у них тонкий нюх?! — «Он меня не знает, отлично. Лошадь — это хорошо, похоже, я всё же выберусь отсюда, а услуги охотника не помешают. Добраться до Лондона, а там я бы мог его купить... чёртова халупа!» — О, это секрет, — заулыбался Ломан, лицо его покрылось глубокими бороздками морщин, — есть у меня одно средство. Тебя тоже намажем. Идём, надо торопиться, пока волк не вернулся и не прихватил дружков. Одного оборотня нетрудно кокнуть, а вот двоих-троих разом — это уже проблема. Слишком вертлявые. Особенно кошки. Так что шевелись. Собирай свои манатки и воды прихвати на двоих. Ох, прямо вот гляжу на тебя и кажется мне, что знакома мне твоя рожа. — Мне многие так говорят, наверное, лицо больно типичное. Предки у меня родом отсюда. Сейчас, подождите тут, я быстро! — Маркус юркнул в дом, не потрудившись даже прикрыть дверь. Следовало быстро сообразить, что надеть. Благо в старом шкафу нашёлся и охотничий плащ, и даже шляпа, очень кстати скрывшая частично лицо. Главное — выбраться отсюда, а там... Ломан стоял озираясь по сторонам, вслушиваясь в звуки леса. Он опёрся о ружьё и ждал, когда выйдет его подопечный. Бросил взгляд на дом. Что-то привлекло его внимание. Подошёл ближе. На низких ступеньках засохли свежие капли крови, а в траве припрятаны останки оленя. Он прикоснулся к кромке среза на шее оленя и нахмурился. Ломан зашёл в домик, впиваясь глазами в обстановку. А ничего себе торговец устроился! Стол ломился от запасов еды! Круго́м вещи. — И это так ты убегал от грабителей? — прохрипел он, забывая о манерах. — Прихватив всё ЭТО?! Ты сказал, что херовый охотник. Может, объяснишь мне, как оленья туша сюда попала? Она свежая, ей максимум сутки. Лжец! Ты заодно с волками?! Наводчик?! — Он вскинул ружьё, щёлкнул затвор. — Кто ты такой?! Говори! Не зли меня, мужик. Иначе я снесу тебе башку, а ты даже не успеешь обделаться! — Я же просил подождать на улице. — Маркус стоял спиной к охотнику, уперевшись ладонями о стол, на котором уже усмотрел оставленный Демианом разделочный нож. Медленно, осторожно он пальцами придвинул его к себе, ухватив за рукоять. — Спокойно, я не имею никакого отношения к оборотням. Тушу оленя я нашёл уже растерзанной здесь, вместе с припасами, я думал, хозяин дома вернётся, и поначалу принял тебя за него. Охотник не шелохнулся, сла́бо веря его словам. Маркус осторожно повернулся к охотнику, выставив одну свободную руку перед собой. — Не делай из меня идиота! Оборотню незачем тащить куда-то дичь, да ещё готовить её, — Ломан глянул на стол, где лежали большие жареные куски мяса. — Он может пожрать прямо на месте, где её убил. С кровью! — Успокойся, я не лгал тебе. Одежда — это мой товар. Отменные костюмы... Рубашки... были ещё и ткани, но это всё, что я успел прихватить. Всего один чемодан. К тому же в нём были и деньги. Я заплачу тебе, как только мы прибудем в Лондон, меня там ждёт покупатель. — Засунь себе свои деньги знаешь куда?! Пошёл! — Ломан дулом направил лжеца на выход. — Мне уже насрать, кто ты и что ты. Пусть Отец сам с тобой толкует. На выход! Быстро, я сказал! Маркус успел скрыть лезвие ножа в рукаве плаща. «О ком он? У них что, семейный подряд?» — Ты напрасно так нервничаешь, друг. Может, этого зверя убил такой же охотник... да бог его знает! Сам говорил, что тут бродят оборотни. Как собираешься защищаться от них, тыча дулом в безобидного торговца?! — Маркус медленно вышел из дома. — Заткнись и иди! — для верности Ломан пихнул Маркуса стволом между лопаток. Он не снимал палец с курка. — Ладно, плевать, главное, ты отвезёшь меня в Лондон, верно? — Увидишь. Пройдя буквально несколько ярдов, Бёрн вдруг резко развернулся, отводя локтем дуло ружья в сторону и кидаясь на охотника с ножом. Ломан не ожидал такого резкого сопротивления, это дало Маркусу преимущество над ним. Маркус метил вонзить нож в шею, но попал ещё лучше — в место под мочкой уха. Лезвие ушло глубоко вверх, поражая мозг. Смерть была мгновенной, почти беззвучной, не считая прогремевшего выстрела. Бёрн чертыхнулся. На шум могли прибежать стаи местных оборотней, и непременно так и будет. Надо скорее уносить отсюда ноги. Но пешком медленно — не убежать от волков, а тело слишком не свежо, чтобы не оставить запаха. «Стоп, он говорил про какое-то средство. Хотел намазать, значит мазь», — быстро обыскал карманы охотника, пока не нашёл деревянную баночку с гелеобразным содержимым, что почти не имело запаха. «Наверно, Ломан говорил об этом». В доме оставалось слишком много его вещей и следов. Значит, нужно его сжечь вместе с этим трупом. Внезапно его посетила безумная идея. Он ещё раздумывал над ней, когда затаскивал увесистого, коренастого охотника в дом, когда разливал масло для лампы по всем поверхностям, особенно пристрастно прыская на труп. И даже когда чиркнула спичка, разгораясь маленьким огоньком, он ещё сомневался. — Так будет лучше. Спичка упала на тело охотника, шлейф огня быстро разошёлся от неё по всему домику, жадно поглощая вещи и мебель. В следующий момент Бёрн снял со своего пальца фамильное кольцо. То самое, благодаря которому он узнал о брате, и кинул его к трупу. Ещё секунда колебаний перед огнедышащей обителью. Он подхватил ружьё Ломана, намазался мазью и поспешил туда, где, по словам охотника, была лошадь. Когда он верхо́м уже пробрался к дороге в сторону Лондона, над лесом, там, где стоял домик, поднялся чёрный столб дыма. Что-то с треском обрушилось, эхом раздавшись по лесу и спугнув птиц. Маркус не обернулся и помчал скорее в Лондон. «Что дальше? Каков план? Я должен устроить свою смерть... Чертовски смешно! Пытаться отомстить убийцам и попусту стать одним из них!» Однако, прежде всего, он решил позаботиться о том, чтобы не быть узнанным. Широкополая шляпа охотника была приспущена на лицо, когда он проезжал по улицам Лондона. Забавно, но ему ещё никогда не приходилось скрывать своего не обделённого красотой лица, словно он был болен какой-то проказой или находился в розыске. Впрочем, таких же оборванцев, коим он являлся сейчас, в Лондоне всегда было полно́, и на него мало кто вообще обращал внимание. Но Бёрн был осторожен. Дабы передохну́ть, он зашёл в паб «Толстяк», скудно отобедал низкосортным бифштексом, прихватив оттуда и бутылку крепкого алкоголя. Газеты трубили о бале в честь свадьбы графа Уоррингтона и графини Арманди. «Великое примирение» — так окрестили газетчики этот фарс. «Хорошо, что я прихватил перед уходом в лесную глушь хоть немного денег». И действительно, их вполне могло хватить на недельку довольно сносного жилья, не будь необходимости непременно спешить на этот чёртов бал, чтобы перехватить Демиана, дабы он не помчался после в лесную погорелую избушку. Но прежде нужно приобрести маскарадный костюм. Вот куда ушли почти все деньги. Но благодаря этому, небритое и усталое лицо теперь наполовину скрывала чёрная кожаная маска. В одной руке у Маркуса был бумажный свёрток с бережно сложенным костюм на вечер, а в другой — почти допитая бутылка забористого шотландского виски. Он водрузил свёрток в седельные сумки лошади Ломана и теперь устало и неровно шёл пьяной походкой мимо собора. Того самого, в котором совсем недавно было проклятущее венчание Террлоу. Кое-как привязав кобылу к ближайшему фонарному столбу, Маркус решил в таком виде проведать того Бога, который допустил, чтобы Бёрн стал человеком, вопреки всем законам природы и справедливости. Того самого, что как будто неустанно испытывал или наказывал Маркуса не пойми за что. Вся набожность Маркуса, казалось, растаяла вместе с той статьёй в The Times и словами «Навсегда человек».* * *
Экипаж незаметно добрался до замка. Незаметно потому, что мысли Солсбери были заняты одной до крайности деликатной проблемой. И совсем не предстоящим бракосочетанием — ни своим, ни Аиды и графа. Всё ещё пребывая в задумчивости, он выбрался из машины и подал руку невесте. — Пойдём, девочка моя. Вручу тебя как красиво упакованный подарок. Но для начала подпишем счёт. В часовне их уже ждали. — Добрый вечер, господа. Рад вас всех видеть по столь приятному случаю. Демиан сдержанно поприветствовал Кристиана, про себя посочувствовал тому от всего сердца. В ближайший год Кристиану придётся волей-неволей, а изображать из себя примерного мужа и семьянина, чтоб не обрушить гнев министра на клан и не выставить в наихудшем свете его главу, возлагающего на него столько радужных надежд. — Убеждён, что всё пройдёт превосходно, друг мой, — поддержал он Кристиана, и отошёл, едва завидев только что появившегося Солсбери. — Моё почтение, мистер Солсбери. К вашим услугам. Он извинился за отсутствие Маркуса и дал согласие быть свидетелем Кристиана, если никто не станет возражать. Гостей было крайне мало, зала часовни была практически пуста. Ну и пусть! Зато самые важные люди и нелюди были здесь. Ван Гард любил точность. Во всём. Вот и сейчас, прежде чем господин Солсбери изволил начать обсуждение подписания договора, он успел передать ему записку от Маркуса, в которой тот приносил свои извинения за его скорый отъезд. — Что ж, хорошо. Благодарю. Надеюсь, у мистера Бёрна всё в порядке? — Да, не извольте беспокоиться. Он со всем справится. — Убеждён. Я думаю, пора приступать. Итак, брачный договор. Я взял на себя смелость привезти два экземпляра — по одному на каждого из брачующихся. Если желаете, можете ещё раз ознакомиться с содержанием, — по тону было ясно, что перечитывать — значит оскорбить министра недоверием. — Раз нам больше ничего не препятствует, я прошу жениха и после него невесту поставить подпись под договором. Затем мы с мисс Уоррингтон засвидетельствуем его надёжность. Тот факт, что министр таки одобрил каждый пункт составленного ими договора, был чрезвычайно приятен. Демиан до конца сомневался в том, что Солсбери, этот тертый калач, обязательно найдёт, к какой загогулине придраться, перевесив чашу весов в пользу своей протеже, но, как успел убедиться Гард, министр был беспристрастен, за что получил его расположение. Солсбери очень нравился ему как грамотный политик, обладающий не дюжим холодным умом, как сильная личность, способная повести за собой и настаивать на своей точке зрения вопреки всеобщему мнению. Он человек, умеющий слышать самое важное и обращать ситуацию в свою пользу. Это качества, присущие настоящему лидеру. В этом они с Маркусом были в чём-то схожи, если отбросить горячность и упрямство оного. Мысли о брате заставили его взгрустнуть. Как он там сейчас? «Один, посреди леса... Совсем рядом владения оборотней. Надеюсь, что Марку не взбредёт в башку туда прогуляться. Поскорее бы закончился весь этот цирк, и я смогу вернуться к нему, забрать и разместить где-нибудь в другом месте. Может, снять ему квартиру в спальном районе Лондона? Домик с садом, озерцом и парочкой молчаливых слуг...» Текст Договора состоял всего лишь из нескольких пунктов, которые обсуждались ранее и не по разу были донесены до Солсбери во время совещания глав обоих кланов. Небольшие, но ёмкие по своему содержанию и смысловой нагрузке, они включали в себя пояснения, которые делали каждый пункт кристально понятным для понимания. Гард лишь краем глаза пробежался по договору, когда министр передал экземпляр Кристиану, ровно настолько задержав взгляд на тексте, чтобы соблюсти приличия. — Контракт вступает в силу после подписания всеми сторонами и совершения бракосочетания между графиней Арманди и графом Уоррингтоном по законам Великобритании. Арманди стянула с руки длинную перчатку — лишняя тканевая преграда ни к чему. Размашисто и витиевато расписалась. Когда Аида подняла глаза от бумаги, она смотрела только на своего жениха, как-то насмешливо и чуть с вызовом.* * *
Прогремел выстрел, эхо тут же преумножило звук, разнося его над верхушками деревьев. В небо сорвались стайки вспугнутых птиц, и Хайд непроизвольно вздрогнул, остановился, ловя вибрации невидимых ему птичьих крыльев и определяя, откуда он. Звук был глухим и из-за сильной неровности почв разошёлся кругами — это мешало чётко сориентироваться. Он побежал на звук, потянул носом воздух. Папоротниково-дубовый лес полон запахов: бук, дуб, сладковатая дикая яблоня и терпкая калина, горечь чёрной ольхи, к которой примешивался приятный запах влажной почвы и мякоти цветущего мха. Из соседнего подлеска истошно пахли густые заросли лещины, по веткам которой сновали резвые белки, и где-то совсем рядом не пустая лисья нора. Но ничего, что могло бы возвестить появление человека или ещё одного нелюдя. Тогда кто стрелял? Оборотни не пользуются оружием в лесу. Они охотятся в образе зверя. Хайд решил вернуться к хижине, от греха подальше. Если в лесу охотники, то Маркусу нужна его помощь. В нос ударил запах гари. Волк задрал голову — прямо над макушками деревьев потянулся чёрный дымный след. «Хижина! Она как раз в той стороне!» Он понёсся как ошпаренный. Но всё равно не успел. Его глазам предстала ужасная картина: домика уже не было. На его месте бойко догорала рухнувшая крыша и остатки стен. Земля вокруг выгорела и из неё торчали обуглившиеся рёбра балок. От огня шло душное густое марево, а в воздух взмывали столпы искр. Волк обратился, подскочил на ноги, хватаясь за голову: — Маркус! МАРКУС! О боже! Он попытался рассмотреть, что осталось внутри, был ли в доме кто в момент пожара и, к своему ужасу, угадал очертанья человеческого тела среди пожарища. — Н-е-е-ет! Он не верил в произошедшее. Зачем он оставил Маркуса так надолго?! Демиан никогда не простит ему этого. Никогда. Спасать уже некого. Тело сильно обгорело. Среди углей и пепла что-то сверкнуло. Причитая, Хайд начал тушить остатки огня, чтобы пролезть к блёстке. Грег поднял её. Золото потускнело под сажей и сильно деформировалось, но он сразу узнал то, что некогда было перстнем-печаткой. Это кольцо Хайд хорошо знал. Демиан не расставался с ним, а потом его носил Маркус. Грегори попятился, раздавленный слишком тяжёлой ношей и собственной совестью. Как он мог такое допустить?! И что делать теперь?! Он недолюбливал Маркуса, но не желал ему смерти. Почему же тогда в груди так больно щемит? Это сильно ударит по Демиану. Он сжал кольцо в ладони так крепко, что металл впился в кожу. Другого выхода нет. Он не станет скрывать правду или оправдываться. Он виноват. Виноват настолько, что на глаза наворачивались слёзы. Ему надо срочно известить Деми. Даже если он убьёт его. Это его долг как друга.* * *
Звуки медленной поступи отдавались от стен Собора Святого Павла как тиканье часов — мерно и чётко. Маркус не снял головного убора и всё так же был в охотничьем плаще. Вместо католических чёток в его руке покачивалась неполная бутылка виски. Он сел демонстративно в первом ряду, неподалёку от самозабвенно молившейся женщины. Она так искренне просила о чём-то Бога, что не сразу приметила пришедшего странника. Маркус же, в свою очередь, посмотрел на неё из прорезей чёрной маски, скрывавшей верхнюю половину его лица, смотревшейся ещё более зловеще под тенью широкополой шляпы. Глоток виски и смешок в её сторону. — Думаете, ему есть дело до вас, миледи? Женщина испуганно оглянулась в его сторону, перекрестилась и помчалась прочь. — Верное решение... — вновь усмехнулся Маркус и проглотил ещё одну порцию спиртного. Мутные серые глаза воззрились на алтарь, у которого ещё недавно стояли молодожёны, а он сидел в этом же ряду, наполненный жизнью, надеждами и планами. — Ты глух... слеп и немощён... — произнёс он в сторону массивного распятья сквозь зубы. Тело наполнялось слабостью и лёгкостью от алкоголя гораздо быстрее, чем раньше, кроме того и усталость играла свою роль, медленно, но верно погрузив его в сон. Бутылка со звоном шмякнулась об пол почти пустая.* * *
Яркие солнечные лучи полоснули по золотым ножкам канделябров, подсветили и без того белоснежные столпы колонн, бесконечно долго устремляющиеся ввысь, к самому Создателю, вознося молитвы отца Пирса. В этот день в соборе не было ни месс, ни литургий, и благоговейную, почти святую тишину храма ничего не нарушало, равно как и плавную череду мыслей Преподобного. Он коленопреклонённо молился у алтаря, прикрыв глаза и полностью погрузившись в вереницу образов, роящихся в голове, когда среди редких прихожан показался некий господин, чьё появление заставило Пирса вздрогнуть и словно очнуться. До Преподобного донеслось каждое слово. «Ещё одна заблудшая овца, не ведающая к какому стаду ей прибиться»,— подумал отец, поднялся с колен и бесшумно, словно призрак, пошёл в сторону мужчины, огибая скамейки по правую руку, дабы незнакомец не сразу мог заметить его приближение. Чёрное облачение скользило подолом по мрамору пола, никак не выдавая его передвижений. Он почти плыл, исполненный благодати, покоя и божественного света, словно Иисус, идущий навстречу к своим ученикам по водной глади. — Он глух и слеп лишь к тем, кто отказывается его слушать и кто, как неразумное дитя, застит себе глаза руками, полагаясь лишь на чудо, но не делая ничего сам, — глубокий голос раздался прямо над головой странного мужчины в маске. Пирс остановился подле и возложил руку на его плечо, во второй держа евангелие от Матфея. Он специально захватил его с собой, чтобы указать мужчине несколько строк, чтоб тот мог задуматься над прописными истинами, глаголющими грешникам всякие ответы на их стенания. Пирс глянул в прикрытое лицо, одна его бровь едва-едва поползла вверх от удивления. «Маска? Это нечто новое. Юродивый, или же клоун, пришёл покуражиться и привлечь к себе внимание. Будет тебя внимание...» Затем взгляд его упал на горлышко бутылки, выкатившейся из-под скамьи. Пирс нахмурился. Взор за стёклами очков потемнел, губы вытянулись в узкие полоски. — Что пришёл искать ты, сын мой, в этих чертогах? Незнакомец нехотя поднял полупьяный усталый взгляд на священника. Если бы тот мог видеть, то бровь этого мужчины равно так же вздёрнулась, однако означало это не удивление, а скорее насмешку. — Искать. Н-да, — пробубнил юродивый. — Мне надо было примостить где-то свою грешную задницу, ваше Преподобие, и я вдруг проходил мимо этого божественного барака. Здесь чудненько, тихо... так тихо. — Он встал, поправил плащ и, обведя взором обширный зал, добавил: — Почти слышны песнопения ангелочков, правда, если рядом не жужжит очередной фанатик, уверенный, что чудотворец слушает его бредни в оба уха и внимает, записывая всё, что тот вопрошает... Незнакомец сделал несколько нетвердых шагов к алтарю. Пирс молчал. — А знаете, я уверен! Да, я уверен, что он записывает! На клочке бумаги, которой подтирает свой святой зад, после очередного низвержения дерьма на головы вопрошающих! Ха-ха-ха! — почти сумасшедший смех раздался эхом в высоких сводах храма. — Вижу, что твоя душа ищет успокоения, не зря ноги привели тебя сюда. Пирс не отходил от мужчины ни на шаг, ибо прочая и без того немногочисленная паства стала коситься в их сторону и беспокойно покидать скамьи, устремляясь к выходу. Преподобный вскинул руку, жестом указывая, что всё в порядке, однако не был против того, чтобы остаться с незнакомцем наедине. Практически наедине, потому как на громкую и пламенную его речь стала подтекать охрана, появляясь из-за колонн и нефов как стая голодных шакалов, страждущих чужой крови. Пирс уже был готов скормить им шумного незнакомца, однако дерзость молодого человека его подстегнула. Это своего рода вызов. Ему и его вере! — Что ж, славная теория. — Терпения Пирсу было не занимать. Он что удав, медленно затягивающий жертву в смертельные кольца... она пока ещё попискивает, не догадываясь о собственной незавидной участи. Теологический спор был как нельзя кстати. Он раскрыл книжечку и произнёс: — И, зажегши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме... Зачем же прячешь ты свою свечу под глухим сосудом и не даёшь осветить тебе путь? Преподобный приблизился к мужчине и кротко заглянул в его глаза. Он переживал немного за сохранность алтарных принадлежностей. Кто его знает, может, святой дух уже пометил этого человека на страдания в доме для умалишённых. — Прошу вас оказать мне честь и преломить со мной хлеб, — произнёс Пирс, но одумавшись, пояснил: — Приглашаю на скромный завтрак и чашку горячего чая. Следуйте за мной, — жест в сторону, где коридор из рядов скамей обрывался двустворчатой дверью, ведущей в другие помещения собора, где спорщик мог «обрести истину» по голове или в голову, по желанию. — Мой путь, отец, не светом умощён, а кровью и по́том. — И всё же мужчина в маске принял приглашение, поднялся. — Вам, живущему в этих чертогах, не понять меня. Мир и вечная благодать, тёпленькое местечко на том свете — это ваша участь. Моя же, — они дошли до массивных дверей, которые, растворившись, открыли вполне уютное помещение, — моя участь иная, — заключил юродивый и, не дожидаясь разрешения, ухнулся в кресло. Маска давала ему возможность быть немного другим, не размениваться на манеры и жеманство. Комната оказалась немаленькой и далека от монашеской кельи или ризницы. Просторное помещение было просто роскошным и достойным принять самого кардинала или Римского Папу. Всё было подобрано с больши́м вкусом. Стиль ампир и модерн делили тут власть между собой, но очень гармонично сочетались среди множества задрапированных окон, арок и шкафов. Помещение служило Преподобному личным кабинетом, где можно укрыться от дел суетных, написать письмо или просто насладиться отголосками с репетиций хора. Полукруглая комната тонула в мякоти тёмно-бордового ковра и тёплом освещении множества ламп и бра. Напротив входа, вдоль стен, тянулись ряды книжных шкафов, доверху забитые книгами разных религиозных концессий, фолианты по философии и теологии, научные труды и доклады, собранные за многие годы, и коллекция эта до сих пор пополнялась. Центром кабинета был массивный прямоугольный стол из красного дерева с пузатыми резными ножками и выдержанные в том же стиле кресла с округлыми подлокотниками, столь мягкие и удобные, что в них впору уснуть и оказаться в райских кущах. Никакой излишней церковной атрибутики, за исключением серебряного распятия на столе и белоснежной колорадки. — Прошу. Пирс занял место супротив входа и звякнул в серебряный колокольчик, примостившийся среди письменных принадлежностей на столе. Тут же громоздились кипы бумаг и столбики книг. Пахло магнолиями и сиренью. Приоткрылась дверь, на пороге стояли двое в таком же облачении, что и Пирс, но лица были уж больно молодые. Преподобный попросил их принести чаю, благословил, и те удалились за двери с той же быстротой, что пули, выпущенные из револьвера. — Итак, сын мой, что я Преподобный отец Эдмунд Пирс могу сделать для вас? Тон его голоса был ровным и увещевал, убаюкивал, несмотря на небольшую хрипотцу. Он сложил руки в замок перед собой на столе и глянул на мужчину из-под немного приспустившихся очков. Взгляд его был далеко не исполнен благодати. Слегка суровый стальной взор устремился в прорези маски незнакомца. Он ждал, что тот последует его примеру и тоже назовёт своё имя. «Призрак», вальяжно расположившийся в кресле, всё-таки счёл нужным снять шляпу, обнажив тёмные густые волосы, не зачёсанные назад по обычаю, а теперь короткими прядями спадавшие на лоб. — Разве я о чём бы то ни было просил вас, Преподобный? Кажется, это вы пригласили меня в эту «скромную» обитель. — Как твоё имя, дитя? — Окрестите меня, святой отец, как вам будет удобно, ибо имени у меня нет. Что же осталось у меня кроме едкого чувства скорби и жажды мести? Память. Пирс откинулся на спинку кресла, сложил пальцы в плотный замочек и лениво вздохнул, помолчал. «Боже, сколько пафоса, не лопни от чувства собственной значимости, сынок». Хитрый прищур его глаз буравил незнакомца, впиваясь очень глубоко. Казалось, он потерял всякий интерес к сидящему напротив мужчине, однако это было не так. Его терзало смутное чувство, что мужчину он однажды, вроде бы, видел. Возможно, один из прихожан или приезжий. — Всякой твари дано имя с рождения, — сухо улыбнулся Пирс. — Однако извольте. Буду звать вас Искариот, ибо вы, как и он, не ведаете, что творите до тех пор, пока вас не поймают за руку с вашими тридцатью серебряниками. Итак, что искали вы в доме господнем? Опору? Совет? Поддержку? Могу исповедовать, если вас отягощает груз деяний. Вы прячете лицо от людей, почему? Вы гонимы? — Сколько вопросов, — уголок губ незнакомца однобоко вздёрнулся в полуулыбке. — Впрочем, я удовлетворю ваше любопытство. Лицо моё редко приносило людям и нелюдям положительные чувства. Пожалуй, почти никогда. Исповедь мою прослушать вам не хватит жизни и рассудка, да и деяния мои меня, по правде говоря, не тяготят. — Незнакомец на секунду затих, рассматривая убранство комнаты. — Впрочем, вы могли бы мне помочь. Я ищу кое-кого. И этот кое-кто мог быть вашим прихожанином. Прихожанкой. Некая мисс Ирия Гайди. Брови Преподобного сошлись к переносице, образуя глубокие старческие морщины. Он подался вперёд, всё так же внимательно следя за гостем, не упуская ни малейшей мимики или жеста. Мисс Гайди он знал. К тому же он когда-то был знаком с её покойным отцом и прекрасно знал о его роде, а теперь и её, деятельности на поприще науки, направленной на сохранение целостности прогнившего английского общества, заселённого тварями без душ и морали. — Возможно, я знаю кто эта женщина. Зачем она вам? Поймите меня правильно, я должен справиться о ваших мотивах и намерениях. В двери просочились «двое из ларца» и расставили на столе позолоченный чайный сервиз без единой царапинки или пятнышка, тут же примостилось блюдце со сладостями, свежий, пышущий святым духом хлеб, фрукты и сыр... сортов так пять или шесть... всё было очень скромно. Горячая янтарная жидкость полилась из носика по чашкам, благоуханно распространяя аромат кардамона и мяты. Пирс отхлебнул и отставил чашку в сторону, дожидаясь, покуда служки удалятся и плотно прикроют за собой дверь. — Итак... Странник отхлебнул глоток чая, смакуя ещё один новый для него вкус, чуть прищурившись от удовольствия. Пожалуй, это один из плюсов его нынешнего положения, который ещё мог приносить ему радость. — Это дело личного характера, отец. Ничего опасного для неё, уверяю вас. — «Не заставляй меня выбивать из тебя информацию, старый идиот». Искариот ощутимо напрягся. — Хм, даже так. — Я недавно прочитал некую статью, где говорилось о её открытии. Мне бы хотелось лично обсудить её работу с ней, предложить некое сотрудничество... взаимовыгодное. — Простите мне мою откровенность, дорого́й Искариот, но вы не похожи на человека, сведущего в точных науках, — подметил Преподобный, глядя на кисти гостя. Творческая удлинённая рука и тонкие аккуратные пальцы никак не вязались с образом учёного мужа. — «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные...» — громко процитировал писание Пирс с надменной улыбкой и снова воззрился на гостя. — Ваш род занятий далёк от наук, не так ли, сын мой? — скорее утверждение, нежели вопрос. — Вы слишком аккуратны и балованы телом для учёного и сверх меры надменны и слепы для философа. Хватит игр. Кто вы? Искариот неосознанно даже сжал руки в кулаки, будто бы пряча. — Неужели вы думаете, что у учёных руки всё равно что у чернорабочего, в копоти и грязи? Впрочем, вы правы, я далёк от такого рода наук, потому и ищу мисс Гайди. А кто я — это теперь актуальный вопрос даже для меня самого. Я... человек. Выражаясь вашим языком, я грешник, коих земля должна носить с великой тягостью. — Лицо в маске опустилось, а пальцы изучали ободок полупустой чашки. — Пожалуй, вы меня всё же подводите к исповеди, — лёгкая ухмылка. Преподобный довольно и снисходительно улыбнулся его словам. — Вы больны? — В каком-то смысле... Отец вновь откинулся в кресле. Он ждал нечто подобное, или он умелый актёр, подосланный кем-то из его многочисленных врагов. А врагами ему приходится полгорода, как он сам полагал. «Возможно, что один из людей кардинала проверяет меня и силу моего слова. Что ж, если игра, то я поиграю с тобой». — В доме Господнем всякий — человек. — Он особенно подчеркнул это слово и недвусмысленно пододвинул к незнакомцу серебряный крест. — И всякий человек найдёт в нём приют и утешение, а грехи его будут прощены и замолены. Он смотрел не отрываясь, вперяя острые глазки в собеседника, не мигая, не отворачиваясь, словно коршун. Искариот покосился на крест. Первой реакцией, выработанной годами, было чуть отодвинуться от серебряного прибора, но в следующий момент его графитово-серые глаза из прорезей маски воззрились прямо на Преподобного. Он осторожно коснулся креста, затем взял его, рассматривая как диковинный сувенир. Безделушка не причинила ему ни капли жжения или боли. — Я слышал о всепрощении, отец. Когда-то я веровал в Господа, но задавался одним вопросом: милостив он лишь к людям, или всё же не только они являются его творениями? Что вы думаете на этот счёт? — Он со звоном отложил крест обратно на стол и подвинул его к Преподобному. Пирс всё с тем же выражением лица отхлебнул ещё чая из поостывшей чашки и вновь воззрился на Искариота. Проверку мужчина прошёл с честью. Убедившись, что перед ним человек, а не один из нелюдей, отец заметно успокоился. — Сын мой, по вере твоей да будет тебе. Всякий, кто истинно уверует в Спасителя и покается, получит всепрощение деяний своих и в Судный день предстанет пред ликом Господним чистым и непорочным, аки агнец. Речь его лилась ровным потоком, как на проповеди. Он привстал и теперь расхаживал вдоль комнаты, мягко делая очередной шаг, пока не остановился за спиной у гостя, легонько взял его за руку и накрыл её своей прохладной, по-старчески жилистой ладонью. Несмотря на возраст, руки его были крепки, как у каменщика, но прикосновение не было неприятным. — Всяк человек может рассчитывать на благодать Господню, если сердце его стремится к благу, а душа чиста. Я вижу, что у тебя груз на сердце, сын мой. Раздели эту ношу со мной и тебе сразу станет легче. Преподобный ненавязчиво увлёк гостя на диван, стоя́щий тут же и тонущий среди двух колонн со свежесрезанными цветочными букетами. Почти круглые окуляры его очков отразили лицо Искариота совсем близко. — Чистым и непорочным значит... — странник позволил Преподобному такую вольность, как держать его за руку. Он понимал, что завоевать расположение этого человека сейчас в его интересах. На диване его и вовсе разморило, он уселся поглубже и поудобнее, чуточку поддаваясь слабости тела. — Нет в Писании греха, который бы не окропил мою душу. Я подвластен гордыни, я был ненасытен во власти и деньгах, не гнушался плотскими утехами, некогда утерял уважение к отцу своему, я убивал... Много убивал. Чтобы выжить, отомстить, насладиться. Мне казалось, что иногда это даже во благо. Охотник — пожалуй, это то, что во мне неискоренимо. Во всём этом теперь я могу раскаяться. Исповедь вдруг стала удивительно чётко задевать его душу. Игра внезапно превратилась в искреннюю правду, чему Искариот поначалу немало удивился и противился, но дальше его губы словно сами принялись молоть правду-матку. — Отец, может ли быть любовь грехом? Должен ли я каяться в том, что испытал её однажды и по воле рока теперь утерял? Пирс слушал его внимательно, ни разу не перебив. Лишь однажды, когда он произнёс слово «охотник», глаза его вдруг вспыхнули, а потом стали напоминать ртуть, перетекающую с глаз мужчины на его уста, несущие столь нелёгкую правду. Он сделал вид, что не понял этих его слов, однако слово засело занозой в мозгу. Преподобный почти поверил ему, да и как тут было не поверить? Единственное, его смущала маска. Ему надо было увидеть лицо этого человека. — Что ж сын мой, грехи твои тяжки, но если ты раскаиваешься от сердца, Господь подарит тебе прощение в моём лице. А любовь, — старческие губы поджались, чуждое для него чувство звенело в мозгу пустым словом, которым люди часто обрисовывают лишь муки их бренной плоти, приписывая божественную, святую любовь к Создателю смертному объекту своих воздыханий, забывая об истинном её назначении. — Истинная любовь одна — это любовь к Господу, и её утерять ты не можешь, потому что Господь любит тебя и всегда будет с тобой... в отличие от смертных. — Каюсь, отец, — Искариот смиренно склонил голову, после чего осторожно убрал ладонь из рук священнослужителя. Последние слова Преподобного вызвали ещё больший негатив к старику, но странник не выдал этого ни единым мускулом. Давление в висках усиливалось, а голова начинала кружиться. Искариот с непривычки схватился за ручку дивана, словно боялся, что земля вот-вот уйдёт из-под ног, а так он хоть за что-то да удержится. Напряжение в теле и учащённое дыхание. Пирс осенил крестным знамением себя, затем гостя, прикрыл, наконец, глаза и стал полушёпотом произносить слова молитв, которые шуршащим потоком слетали с узких, едва рисующихся губ. Они охватили их обоих, как если бы оба были не здесь, не в комнате на мягком диване, а в исповедальне, где без зазрения совести можно поведать самое сокровенное за ажурной боковой перегородкой. Латынь мелодично касалась слуха, перетекая из одной формы молитвы в другую, затем вдруг оборвалась. Преподобный протянул гостю руку для поцелуя. Это было необязательно, но так тешило самолюбие! — Ступай с Богом, дитя моё. Господь прощает тебя, но впредь больше не греши. Охота — не всегда благодать, сынок, лишь во славу Господа нашего и с именем его на устах можно брать на себя сию святую миссию. Убить животное, чтобы прокормиться и покаяться, чтобы воздать Господу хвалу за дар его твоему столу. Под этот шёпот ресницы гостя едва не закрывались, но он пытался держаться за ту мысль и цель, с которой он здесь находился. — Благодарю вас, отец, — нехотя Искариот едва коснулся губами мерзкой старческой руки, при этом в его голове проскользнула мысль, что когда-то и его руки станут морщинистыми и с пятнами, и будут пахнуть старостью. «С именем Господа я когда-нибудь и сверну тебе шею, двуличный ублюдок. Во благо». — Миссия у меня святее не бывает. Но я пришёл не за исповедью, — напомнил Искариот. — Мисс Гайди... — Вы до сих пор не просветили меня насчёт того, чего ради ищете встречи с этой леди. Поймите меня правильно, я не вправе давать вам никакую информацию о ней. Я не знаю вашего имени, вы скрываетесь неизвестно от кого. Мало ли что? Даже если я верю в ваши благие намерения, эту даму не так просто найти. Он встал, подошёл к столу, оглядываясь на Искариота, словно чего-то от него ждал... неких слов, поступка, а быть может, того, что гость наконец перестанет юлить и снимет эту чёртову маску?! Но для него в этом всём была теперь и своя заинтересованность, он продолжал игру. Размеренно и хладнокровно, со знанием дела. — Но почему бы мне не оказать вам любезность, дитя моё? Он бегло, по памяти начеркал несколько строк на безупречно белоснежном листе бумаги, сложил его в четыре раза, аккуратно и плотно сминая загибы, и подошёл к мужчине, протянул листок. — Это адрес её дома. По крайней мере, он был им несколько лет назад. Не думаю, что девушка обременяла себя переездом, — ртуть его глаз блуждала по углам мебели, замерла где-то в волосах гостя и застыла, остекленела. Какое-то время он молчал. — У меня к вам будет одна просьба. Когда увидитесь с леди, передайте ей, чтобы она почтила меня своим визитом. Мне бы хотелось поговорить с ней, — он выдавил приветливую улыбку. Искариот принял бумажку и положил её в карман плаща. Однако вспомнил и о другой мелочи. У него почти не осталось денег, и на отель уж точно не хватит. Проживать в парке на скамье в его коварные планы уж не входило, да и сама мысль о таковом чуть ли не доводила его до нервного тика. — Преподобный, я, безусловно, исполню вашу просьбу, как только встречусь с мисс Гайди, но у меня к вам есть ещё один злободневный вопрос, — он встал с дивана, испарина на его коже превратилась в мелкие капельки пота. — Видите ли, в данный момент я испытываю некоторые финансовые трудности, и при отсутствии ночлега — это весьма неприятно. Я ни в коей мере не смел бы напрашиваться к вам и уж тем более просить денег. Я лишь хотел бы узнать, нет ли у вас нужды в работнике? И, быть может, для этого работника найдётся скромная келья... на время. Я неплохо готовлю еду. В это мгновение, на несколько секунд, показавшихся вечностью, Маркус вдруг впервые ощутил, что такое нужда... настоящая бедность, когда в кармане остаётся пара грошей и больше ни единой монеты за душой. И если для вампира пища не обязательно платная, то, как человеку, ему пришлось бы прибегнуть к настоящему воровству! Что, конечно же, для аристократа непозволительная штука. Пирс смерил его цепким взглядом, прикидывая про себя подобную ситуацию. — Как я могу отказать страждущему? — наконец подал он голос, явно взбодрившись. В уголках его глаз сгрудились сеточкой морщинки. — Оставайтесь, Искариот. Могу предложить вам одну из комнат своего дома. Особняк «De San Cear» на Грейт Довер Стрит, это недалеко от Нью-Кент Роуд, возле Гайс Госпиталя, на пересечении районов Саусварка, Боро и Ньюингтон. Там вы будете как у Христа за пазухой. Думаю, что смогу предложить вам некую работу из области, хорошо вами изученной, — загадочное выражение его лица сменилось на маску спокойствия и умиротворённости. Он приоткрыл верхний ящик письменного стола, достал несколько купюр довольно большого достоинства и положил так, чтобы гость сам взял их, если он будет согласен с условиями. — Это мой вам аванс за первое скромное порученьице. Посетите мисс Гайди и передайте ей мои слова. Только и всего. Пирс отошёл к окну, словно его уже больше ничего не интересовало, и Искариот дал своё согласие. Что касается Искариота, у него были не менее грандиозные планы на чудо-лекарство, не столь во славу Господа, сколько для свершения сладостной мести. Он был слегка обескуражен предложением Преподобного поселиться в его же доме. Хотя это и ограничивало свободу, с другой стороны, было выгодно. Никто точно не искал бы его в гостях у священника, кроме того, дом Преподобного оказался совсем близко к его дому на Нью-Кент что, в свою очередь, заставило сердце Искариота встрепенуться от радости. — Я во многих областях не обделён опытом, что конкретно вы имеете в виду? — поинтересовался человек в маске, забирая выложенные купюры. Его не покидало некое странное ощущение, исходившее от Преподобного, это не было абсолютным негативом, меж тем внутреннее напряжение на уровне старых инстинктов и чутья не давало покоя. — Вы обмолвились, что являетесь хорошим охотником. Преподобный краем глаза наблюдал за гостем, нехотя поддерживая отодвинутую гардину и посматривая на улицу, где за коваными кружевами ограды, в сотне футов от здания, уже начинался город. Совершенно иной мир. Пустой и жалкий, больной, требующий кровопускания, чтоб облегчать свой тяжкий недуг. — Взгляни, сын мой, на Лондон, что простирается у ног твоих. Что ты видишь? Искариот подошёл к окну. О да, для него этот город всегда был неразрывно связан с кровью, предательством и смертью. Но теперь... что мог он видеть в этом городе, когда весь мир перевернулся в мгновение ока, превратившись в зловонную трясину, медленно забирающую у него последние глотки воздуха, с удовольствием наблюдая за агонией его смертного тела и израненной души. — Трясина с сотнями пиявок, — произнёс он, взирая на открывшийся пейзаж, — жаждущая крови, оргазменно вздыхающая при поглощении очередной невинной жертвы. — О да, сын мой! Именно так! Я вижу, что и вы получили своё сполна от этой заразы, — Пирс кивнул на маску, за которой гость прятал истинное лицо как от великого стыда. — Я своё получил. Вы правы. Это лицо вряд ли когда-то ещё увидит свет. — Город давно погряз в распутстве и крови. Лекарства против этой болячки нет, однако... — Он воззрился на Искариота, сжал его предплечье, как наставник, вещающий ученику Истину. — Однако даже мы, скромные люди, чтящие Господа нашего, можем облегчить участь этого города. Можем помочь человечеству, искореняя болезнь клетка за клеткой, отсекая отмершее, что некогда соблазняло нас на грехи. «И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки её и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твоё было ввержено в Геенну», — процитировал он строки из писания. — Только с вашей помощью, сын мой, я могу помочь моей пастве, мне нужна ваша помощь не меньше, чем вам нужна моя, а посему протянем же друг другу руку в столь трудный момент нашего бренного существования. «Соглашайся, тебе некуда деваться, сынок. Ты своё уже отгулял, пора о душе подумать, пока она ещё не засорена настолько, что никакое отпущение не пройдёт, и в Судный день сидеть тебе за вратами Рая неприкаянному! Давай же! Скажи «да». Стань очередным верным псом на поводке, а я буду кормить тебя и выгуливать, кидать кости и беречь от скверны...» Искариот слушал бредни Преподобного, только теперь понимая, что в этом человеке не читалось с его саном. Лондон и правда в говне, если даже священники навострились на кровопускание. — Но я довольно далёк от святости и религиозных догм. Я прекрасно знаю своё дело, — Искариот смотрел вдаль, не оборачиваясь от окна, — когда мне за него хорошо платят. Я благодарен вам за любезность, но в моих планах не значилось становление воином Бога. Вы складно и красиво излагаете, реальность же более прозаична и проста. Материальное дело стоит материальных ценностей. Духовные дела — это чисто ваша привилегия. — Лицо под маской исказила ухмылка хищника. Даже после утраты клыков она осталась не менее опасной, а холод серых глаз стал ещё более ощутимым. — Однако Господь не зря привёл вас к моим стенам, дитя. Он указал вам новый путь, пройдя который вы получите искупление и послужите великому благу. Материально или нет, но вы получите свои тридцать серебряников, Искариот. Увещевания не возымели действа, однако Пирс настроился решительно. Ему нужен этот мужлан, и он его заполучит. Так или иначе. — Я буду хорошо платить за работу. Ни в чём не будет нужды. В обмен мне нужны ваши навыки, преданность и полная конфиденциальность. Доверие — вот основа любого альянса, сын мой. Подумайте. Я не неволю. Всё остальное мы оговорим чуть позже. Этот старик так некстати напомнил Искариоту министра Солсбери. Такой же сукин сын, прикрывающий свою вонючую задницу рожей благодетеля. Но в отличие от Премьера, этот старик мог принести ему пользу, находясь уже меж тем в «чёрном списке». — Мои навыки к вашим услугам, как и конфиденциальность. — «Ровно до тех пор, пока ты мне нужен». Он положил руку на плечо Преподобного, заодно слегка удерживаясь за него, бледность кожи Искариота недвусмысленно выдавала его самочувствие. — Не думайте, что если я раскаялся, то прекратил грешить. Деньги, мой дорого́й друг, только деньги, и никакой божественной ереси я больше от вас слышать не хочу. Можете кормить ею толпу, но мы с вами прекрасно знаем, для чего основан наш союз. Богом здесь и не пахнет, —он говорил ядовито, сладко-бархатным голосом уже в самое ухо священника. Это было «Да» на предложение Преподобного, но, вероятно, не в той форме, в коей тот желал бы слышать. — В любом случае, вы мой гость, — приветливая улыбка и смиренно сложенные руки. — Что ж, я не смею больше задерживать вас, Искариот. Солнце уже высоко, и ваши дела ждут вас. — Он дал понять, что разговор окончен. — До скорой встречи, Отец. — До встречи, — не оборачиваясь отозвался Преподобный, даже не удостоив Искариота крестным знамением на прощание. Когда двери за странным гостем закрылись, Пирс вызвал к себе двоих своих самых лучших людей — Джайлса Рэнделла и Мервина Меррита. Отпускать гостя просто так в город он не собирался. Звериной хватки и чутья Преподобный не имел, но шестое чувство никогда его не подводило, и сейчас он всеми фибрами ощущал нечто очень важное и выгодное для самого себя, и это всецело зависело именно от Искариота. — Зачем ему эта девчонка? — обращаясь сам к себе и ни к кому. Пирс прокручивал в уме разные варианты того, что могло связывать Искариота и дочку Гайди, но ничего путного воображение не выводило. — Следуйте за этим шутом в маске куда бы он ни пошёл двадцать четыре часа в сутки. Я должен знать всё. С кем встретится, куда направится, что съест на ланч и главное — постарайтесь вызнать мне кто он! Преподобный был не особо щедр, но сейчас не скупился на средства, чтобы выведать правду, бросив на столешницу увесистую пачку хрустящих купюр. — Он может нам пригодиться, а посему, — Пирс задумчиво теребил гладко выбритый подбородок, — Мервин, если рассекретитесь, не вздумайте продырявить его шкуру. Он нужен мне живым. Вот ключи от моего дома.
