ПО ТУ СТОРОНУ: ЛОНДОН.

      Едва рассвет бледной полоской разошёлся по горизонту и озарил туманные улицы Лондона, бал-маскарад завершился, отпустив из своих лап последних гостей. Изрядно пьяный граф Уоррингтон с Аидой к этому времени уже успели исполнить первый супружеский долг и разойтись по разным концам дома. Аида непременно требовала собственную комнату, в которую муж мог заходить только с её разрешения. Кристиан вовсе не противился такому раскладу: чем реже он видел эту мегеру, тем меньше трепались его нервы от осознания своего нынешнего положения «остепенившегося» аристократа. Это на публике им следовало играть счастливых молодожёнов, меж собой же они могли быть если не откровенными и искренними, то хотя бы не врать о неземной любви друг к другу. Кристиан утешался мыслью, что всё это явление временное, и когда возвратится Маркус из своей внеплановой поездки, они придумают, как повыгоднее и побыстрее прекратить этот фарс. А пока что он сидел на свежем воздухе на заднем дворе в бархатном домашнем халате и тапочках, расслабленно потягивая виски и смоля сигару. Задумчиво он смотрел, как погасли уличные фонари и ночь вновь отступала перед рассветом. Ему вдруг подумалось, что всё не так уж плохо. Куда ужасней неопределённость и постоянное опасение за жизнь свою и Маркуса. А так есть договорённости, и, ясное дело, нарушать их никто не станет, а значит, все в безопасности. Казалось бы… вот именно теперь-то и можно насладиться жизнью, разрешить уже свои чувства, пойти в наступление, добиться желанного и быть… — «Счастливым вместе с ним». Но увы, снова отсрочки. Ничего, впереди целая вечность.       Его идиллию прервал внезапно появившийся Патрик Гронт. Сегодня он главный над малочисленными слугами и вынужден поступиться собственными делами ради покоя новоиспечённой хозяйки.       — Граф, там… — захлебнулся Гронт вдохом, — там, в гостиной…       — Что?       — К вам пришли… я не хотел его пускать, но он…       — Да кто там? Говори толком! — Кристиан начинал терять терпение. Отличное настроение стремительно сдавало позиции.       — К вам мистер Ван Гард. Весь в крови и очень нервный. Охрана не хотела его впускать, но он не принял отказа. Ждёт вас в гостиной.       Граф недовольно хмыкнул, но кивнул Патрику.       — Ладно. Моя жёнушка, надеюсь, не побеспокоена этой суетой?       — Нет, ну что вы.       — Славно. — Кристиан направился в гостиную.       Картина, которую он там застиг, заставила его неприязненно скривиться. На его новенькой чистенькой обивке кресла сидел совершенно обезумевший и перепачканный, словно какой-нибудь бездомный, Демиан. Вид его, мягко говоря, обескураживал. Костюм, в котором он был на балу, превратился в одеяние бродяги.       — Чем обязан? Ты не мог меня оставить в покое хотя бы в мою брачную ночь… то есть утро?! — от Ван Гарда так пронзительно разило свежей кровью, что Кристиан невольно прикрыл пальцами свой чуткий нос.       — Беда, Кристиан. — Демиан ошалело посмотрел на графа, но взгляд казался совсем пустым, каким-то безжизненным. Он что-то крепко сжимал в кулаке. — Маркус… он мёртв. Я видел тело… там, на пепелище. Это… моя вина́, Крис. Не надо было увозить его туда, — сокрушённо, — но я думал, что там точно не станут искать.       Кристиан проморгался, пытаясь понять хоть часть из протараторенного Демианом.       — Погоди… ты что, напился до чёртиков?! — Граф усмехнулся. — У тебя горячка? Маркус мёртв?! Приди в себя! Выпей крепкого чая, прими ванну… Маркус в отъезде по делам обороны, что ты мелешь?! Пф… он вернётся на днях. Наверняка. Такие поездки не занимали у него никогда больше недели. Ей-богу. — Кристиан всплеснул руками и заулыбался. — Не понимаю, как он тебя только выносит с твоей психической неустойчивостью. Почему ты весь в крови? Загрыз кого-то прям посреди Лондона? Ай, неважно, — махнул рукой. — Можешь не объяснять мне. Маркус вернётся и пусть сам расхлёбывает.       — Маркус мёртв! — рявкнул Демиан. Голос его прогремел так звонко, что казалось, над их головами звякнула всеми кристаллами стеклянная люстра. Он подошёл вплотную к графу и сжал его плечо. — Маркус никуда не уезжал, — уже тише проговорил Демиан. — Маркус отравился на банкете вместе с остальными. Ему было так плохо, что мы едва вытянули его с того света. Но он стал человеком… и отказывался появляться перед кланом и, тем более, перед Солсбери в таком виде. Мы решили, что на время ему надо где-то укрыться. Всем сказали, что он уехал, а на самом деле я увёз его из города… Как мне казалось, в надёжное место. Но его и там нашли, пока я был на маскараде! — Он распахнул ладонь, показывая своё сокровище — перстень Маркуса, деформированный после пожара. — Это всё, что осталось.       Кристиан буквально окаменел, когда увидел кольцо, улыбка слетела с его лица, взгляд застыл на этом маленьком кусочке золота в грязной ладони Ван Гарда.       — Дорого́й, у нас гости? — послышалось за спиной.       В проёме гостиной стояла Аида. Благоухающая, цветущая, она прислонилась хрупким женским плечиком к косяку двери и с интересом наблюдала за мужчинами. Конечно, она слышала этот пронзительный и сладостный её ушам рёв… «Маркус… мёртв?! Правда? Вот это подарочек!»       — Иди в свою комнату, — не оборачиваясь, механически произнёс Уоррингтон жене.       — Вот ещё! Я же не пленница.       — ИДИ В СВОЮ ЧЁРТОВУ КОМНАТУ! — крикнул Кристиан, вены вздулись на его висках и шее. Граф резко обернулся к ней, и его потемневший взор заставил Аиду поёжиться. Она горделиво вскинула подбородок, однобоко ухмыльнулась Демиану и молча удалилась прочь.       — Где… где он?! — горячо схватив Гарда за грязный ворот, прошипел граф. — Кто убил его?!       — Я не знаю, — процедил Демиан сквозь зубы и освободился от его рук. — Скорее всего, люди Амадея. Мы были на их территории. Там есть охотничий домик… был. Я отвёз его туда. — Гард смолчал о том, что оставил Маркуса на попечение Грегори Хайда. — Но кто-то нашёл его и убил, а потом поджёг дом, заметая следы.       Кристиан схватился за голову и заметался по комнате, словно зверь в клетке, выслушивая рассказ Ван Гарда. В его голове завертелось великое множество картин… вот Маркус доверяется этому ублюдку и самовольно поселяется на территории Амадея… дальше некто терзает его беззащитное человеческое тело… крики, кровь. Он уже видел Маркуса мёртвым, помнил застывший стеклянный взгляд, совершенно холодное тело… и это чувство, когда что-то внутри безвозвратно потеряно. Кристиан жил с этим полгода, пока Маркус чудесным образом не воскрес. Но теперь его тело — только горсть костей и пепла, и сам дьявол не вернёт его. — «А что, если…» — граф вдруг замер и с подозрением впился взглядом в Демиана. — «Что если это всё он… волк в овечьей шкуре…?!»       — И ещё одно…       — Что? — казалось, Кристиана уже нечем огорошить.       — Когда я вернулся туда, там было несколько оборотней. Мы схлестнулись, и я убил их. Всех.       Кристиан теперь понимал, откуда на нём столько крови.       — Нужно всё скрыть, — бесцветно произнёс Кристиан.       — Зачем?! Надо брать за яйца Амадея и вытрясти из него всю дурь! Я почти уверен, что это его рук дело!       — Нет. Надо немедленно забрать останки, объявить о… с… — как тяжко это произносить, — смерти Маркуса. Несчастный случай в поездке… Здесь что-то нечисто. Амадей не стал бы так действовать. Я его хорошо знаю, да и ты тоже. А эти его прихвостни слишком трусливы… — Граф прищурился. — Дай мне минуту. Я переоденусь, и мы немедля поедем.       — Куда?       — ПАТРИК!       — Да, сэр.       — Поезжай в Хайгейт, — это Кристиан уже шептал в самое ухо своему подручному. — Встретишь нас там через несколько часов.

* * *

      Собрание министров проходило напряжённо. Солсбери мог понять отсутствие Бёрна, так как тот уве́домил о своём отъезде, но не было даже его заместителя! Отчёт о проделанной работе не предоставлен. В правительственных кругах поползли нехорошие слушки о том, что Бёрн ни в грош не ставит премьер-министра. Эдакая дерзость граничила с невиданной смелостью, которая сеяла смуту и раскол среди министров. Солсбери спешил закончить собрание, но его финальная речь вдруг была прервана письмом.       — Простите, премьер-министр, но вам просили срочно передать вот это письмо от мистера Ван Гарда, — сообщил помощник.       — Благодарю, — коротко ответил Солсбери.       В кабинете повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шуршанием разворачиваемого листа бумаги.       «Уважаемый мистер Солсбери, прошу прощения, что не смог явиться на утреннее собрание, но на то была веская и весьма трагичная для всех нас причина. Вчера я получил весть о том, что Маркус Бёрн погиб, я вынужден был засвидетельствовать это, опознав его останки. Полагаю, вы понимаете, сколь велика для меня и для клана эта утрата, и кто, как не я, вынужден взять на себя все хлопоты, связанные с похоронами. Погребение состоится в следующую субботу в девять утра на кладбище Хайгейт. Они будут проходить без особой пышности, только близкие и коллеги. Прошу вас взять на себя труд сообщить об этом кабинету министров. Надеюсь застать на похоронах и вас. С уважением, Демиан Ван Гард».       Премьер так и застыл с этим листком бумаги в руках. Он не озвучил вслух текста письма, но мышцы его лица онемели в непонятном напряжении, словно он не мог понять, чего сейчас более всего хотелось — дико расхохотаться или заплакать. От радости, разумеется.       — Кхем, — культурно кашлянул в кулак один из присутствующих, нарушая затянувшуюся паузу.       — Простите, господа, — наконец заговорил Солсбери. — Я шокирован новостями. Вынужден сообщить вам о трагедии. — «Как же… Великое, несказанное счастье! Как только это получилось? Я должен всё разузнать». — Наш друг и коллега, министр обороны и глава клана «Префферити» Маркус Бёрн, трагически скончался вчера вечером.       — Что?!..       — Как это могло…       — Его убили?!..       Гул пошёл по кабинету нарастающей волной.       — Господа! Прошу вас, тише. В письме лишь сообщается сам факт, время и место похорон. Они состоятся на кладбище Хайгейт в следующую субботу в девять утра. А теперь, я полагаю, на этой минорной ноте мы окончим наше собрание. Все свободны.       Уже в своём кабинете Солсбери отку́порил бутылку шампанского и залпом выпил её до дна.       — Немыслимо! Непостижимо! — он расхаживал из угла в угол, как в бреду бубня эти слова. Глаза его горели победоносным искрящимся огоньком. Проблема решилась сама собой, но всё-таки ему хотелось узнать, что же произошло, и главное, кто освободил его так внезапно от этой «занозы».       Дверь в кабинет приоткрылась, и вошёл Амадей Эдвард Томас, собственной персоной.       — Проходи, проходи! — министр спешно сам затворил дверь за гостем, убедившись прежде, что в коридоре никто не шляется и не может их подслушать. Он приблизился к Амадею вплотную и прошептал: — Признайся. Твоих рук дело?       — К сожалению, нет, друг мой, — не стал строить из себя дурачка Амадей, сразу поняв о чём речь. Точнее, о ком. Он оскалился в улыбке. — Я мечтал поучаствовать, но увы.       — О, я полностью разделяю твою досаду в этом! Знал бы кто наш герой — расцеловал бы, не иначе! — премьер-министр рассмеялся. — Но говорят, у них в клане в последнее время не всё было гладко, и если это не ты и не я его прибили, то остаются только свои. — Солсбери призадумался. — Наш почтенный граф Уоррингтон, например. Он давно метил повыше. Или этот его… молоденький заместитель. Узнаем, когда огласят завещание! Ах, какой чудный день!       Солсбери во́льно прихлопнул по плечу Амадея, смотря на него горящими от счастья глазами. Больше нет того, кто пятнал его авторитет, пусть даже он был достойным соперником. Наступила пора насладиться полнотой власти!

***

      Преподобный ликовал. Так доволен он не был, пожалуй, со времени последнего разговора с кардиналом Тереззи. Такого крупного улова Пирс не ожидал, равно как успехов от своего Искариота. Человек, коего он знал от силы несколько часов, вдруг преподнёс ему столь великий подарок! Голову самого́ Маркуса Бёрна! За этой тварью Пирс охотился давно, но подцепить неугомонного и вездесущего вампира не представлялось возможности. Он словно угорь ускользал из рук, продолжая засорять сознание и умы невинных жителей Лондона. Охраны Бёрн принципиально не имел, но редко оставался один. Подослать кого-то в его избранный круг было столь же трудной задачей, как повернуть реку в новое русло.       Маркус Бёрн стал для Пирса настоящим наваждением, но никто из охотников не догадывался, что у Преподобного свои счёты с родовитым вампиром. Во-первых, Маркус, возможно, даже и не помня об этом, повинен в смерти его родного брата, Чарли Пирса, попавшего вампиру как-то ночью под горячую руку много лет назад; во-вторых, его подопечный, друг и бывший оборотень, Демиан Ван Гард, является целью отмщения его любимой внучки. Эти два факта стали для Пирса путеводной звездой. Миссией, ради которой он готов на всё, даже на преступление. Став покровителем и негласным крёстным отцом охотников Лондона и столько лет безуспешно пытаясь прижучить Бёрна, он наконец-то выполнил свой долг! Покончил с исчадием ада, сеявшим вокруг себя зло!       Эдмунд медленно встал с колена, осеняясь крестным знамением, поднял на распятие полные влаги глаза, преисполненные благодарности и восхищения. Господь помог ему, он благословил его на великое дело и дал возможность не только отомстить, но и помочь очистить Лондон от этой скверны!

***

      Эмилия раздражённо поправила пружинистый локон и повернулась к юноше. Выражение её лица не оставляло никаких сомнений — она в любой момент может развернуться и уйти, громко хлопнув дверью. Гневно раскрасневшиеся щёки, горящие глаза. Она сейчас была совсем не той хрупкой и наивной девчушкой, которую имел честь узнать Маркус Бёрн у порога собора святого Павла.       — Сколько можно? Я же просила вас, не надо упрёков! Могли отказаться сразу, но предпочли помочь мне. Так и не жалуйтесь теперь! Вы мужчина или тряпка, которой ваша сестрица подтирает полы у себя в лаборатории?!       — Мисс Эмилия, только подумайте, к чему всё это приведёт!       Джек не любил, когда она себя так вела, но в то же время не мог противостоять — уж больно сильна его зависимость от этой девушки. И хотя Джек лет на семь старше, он слепо любил её и до помутнения рассудка готов раболепствовать и унижаться, лишь бы она оставалась рядом и нуждалась в нём. Однако сейчас ему казалось, что Эмилия переходила границы дозволенного.       — Зачем вам вообще это нужно, лапушка?       Эмилия терпеть не могла, когда он её так называл, а ещё больше не любила, когда начинал сомневаться в том, что делает для неё. Однако ссориться с ним и рвать отношения было ещё слишком рано. Она не получила желаемого, а следовательно, этот неудачник ей нужен. — «Придётся потерпеть. Взять волю в кулак. Как же трудно с такими, как он! Это не мужчина, а великовозрастный ребёнок, которому всё надо разжёвывать и класть в рот. А он ещё во всём сомневается и не может шагу ступить без указки!»       Эмилия отказывалась простить его оплошность. А всего-то надо было подмешать лекарство в шампанское и сделать так, чтобы он его выпил. Именно Ван Гард. Но Джеку даже это оказалось не по силам. Он не проследил за тем, чтобы нужная персона выпила бокал и не смог долго прикидываться официантом на торжестве, хотя Эмилия достала ему форму и сумела провести на торжество незамеченным. Когда нелюди один за другим начали терять сознание и начался переполох, он испугался и ушёл, боясь, что его разоблачат и посадят в острог до конца дней. Сейчас Эмилия смотрела в измученное лицо юноши и думала о том, что лучше б он попался тогда, и ей бы сейчас не пришлось выслушивать всё это и думать за двоих как исправить дело. Второго такого шанса им теперь никто не даст. — «Размазня!»       Она подошла к нему и, привстав на мысочки, обняла его за шею, глядя прямо в глаза.       — Я не смогу быть счастливой до тех пор, пока этот человек не заплатит по счетам, дорогой Джек. Он виноват в том, что сталось со мной и моей матерью. Надеюсь, вы тот человек, на кого я могу положиться и всецело доверять. Мы не сможем быть вместе, пока он существует. Понимаете? — Тираду она подкрепила нежным поцелуем.       Как же тут можно устоять?! Этот милый ангелочек, выветривающий последний разум из головы молодого, влюблённого и полного желаний мужчины. Он охотно ответил на поцелуй, словно к иссохшим губам путника наконец поднесли кубок с водой, мягко обнял её за тонкую девичью талию. Его щёки покрылись возбуждённым румянцем, даже уши порозовели. — «Конечно, я именно тот, я твоя судьба, твоя мечта, твой защитник!»       — Я сделал всё, как было оговорено, — проговорил он ей в губы, оторвавшись с неохотой, — но поднос разбился. Только несколько мужчин успели ухватить бокалы, и я видел, что один был с Ван Гардом. Мне даже показалось его лицо очень знакомым, только не могу припомнить, где я его видел.       — Вот как? — Эмилия с подозрением и интересом посмотрела на юношу, отпрянула, затем лицо её сменило выражение на снисхождение. Она обошла его, обняла со спины, вновь становясь ласковой кошечкой. — Его, случайно, звали не Маркус Бёрн? Высокий, холёный, темноволосый пижон с живыми серыми глазами… — Она обстоятельно вспомнила его, заулыбалась. Мужчина и в самом деле что надо, не то что этот юный недоделок.       — Ах, конечно! Маркус Бёрн! Министр обороны, он самый! Что вы за умничка! — Джек накрыл её хрупкие ручки своими ладонями. — Я не оставлю вас в ваших безумных идеях, но я вот тут подумал… — Он повернулся к ней. — Эмилия, мы с вами уже так близки, но я бы хотел… То есть, я всё понимаю, и мои наме́ренья очень серьёзны. Что вы думаете о нас. Как представляете себе наше будущее?       Девушка не знала, что делать. Расхохотаться ему в лицо на эдакую глупость или состроить влюблённую дурочку и терпеть дальше его приставания?       — Джек… — Она отошла и отвернулась, словно ей вдруг стало стыдно или неловко от того, что он заставляет её принять решение немедленно. — Я… я ещё не вошла в совершеннолетие. У меня нет никаких прав, а те крохи, что мне оставила матушка, принадлежат моему деду. Пока он является моим опекуном, я не в силах дать вам никакого обещания. Мы же говорили об этом. Всякий раз, заводя эту тему, вы причиняете мне боль, потому что я ничего так не хочу, как быть рядом с вами. — Она задумчиво замолчала. — Если бы только он выпил тот бокал сам, этот человек…       — Опять вы о нём, — сокрушённо выдохнул Джек. — Плевать на приданное, я смогу обеспечить вас как следует. У меня есть и деньги, и дом. Всё, чего не хватает мне, — это вас, Эмилия, дорогушечка. — Он поправил свои слегка растрёпанные светлые волосы, потянул по привычке за край ворота, который казался всё время слишком тугим. — Я поговорю с вашим дедом, если хотите. Я могу убеждать, я отличная партия для вас, и он это поймёт с лёгкостью!       — Нет. Даже думать забудьте, — нахмурившись, Эмилия пошла к двери, но на полпути остановилась. — Тот человек… Ван Гард — мой отец. Он бросил нас с матерью, когда я была ещё младенцем, и уехал в Лондон.       Она не повернулась к нему, так говорить было легче. С чего вдруг решила пооткровенничать, сама не поняла. Захотелось скинуть тяжкое бремя с плеч и хоть кому-то на земле поведать свою маленькую тайну. И пусть это будет Джек. Всё равно. Она слишком устала тащить это одна.       — Он живёт в своё удовольствие, купается в роскоши, защищён, благодаря деньгам, но он не уйдёт от расплаты за смерть мамы и моё короткое, изуродованное детство. Он заплатит за то, что меня против воли сделали такой, лишь бы я не отличалась, была как все.       Джек ахнул от таких новостей, он вообще был довольно впечатлительным молодым человеком.       — Простите меня… — Джек кинулся к ней, упал на колени и, взяв её ладошки в свои руки, принялся замусоливать их кроткими поцелуями. — Я даже подумать не мог, как же он вас обидел! Я всё сделаю, обещаю! Я отомщу за вас, моя дорогая, только после всего вы будете моей?       Она коротко кивнула, поджав губы и смотря в сторону, словно боясь расплакаться при нём, показать свою слабость. Про себя же она чувствовала небывалое облегчение. Не только оттого, что раскрылась ему. Теперь он, словно преданный пёс, не оставит попыток помочь, перестанет задавать глупые вопросы о том, к чему могут привести её идеи. Он будет стараться изо всех сил.       — У вашей сестры есть ещё то средство? — тихо спросила она после некоторой паузы.       — Н-ну. На самом деле, я украл этот образец. Возможно, она где-то ещё припасла. Это совершенно новое лекарство. Ирия уехала… — Джек поднялся, так и не отпуская рук Эмилии и продолжил уже тише, даже печальнее: — Мы повздорили с ней как раз перед всей этой канителью и с тех пор не виделись.       Эмилия задумалась, теребя подбородок.       — Вот что мы сделаем. Я попробую разыскать её сама, а вы пока осведомитесь, что сталось с Бёрном. Нужно точно разузнать, каковы были последствия приёма лекарства, чтобы верно рассчитать дозу. — «Чтобы она не просто очеловечила Ван Гарда, а сделала никчёмным инвалидом, а ещё лучше пусть медленно убьёт! Так, чтобы это произошло на моих глазах. Я хочу видеть каждую его судорогу, слышать каждый крик боли!»       — Да, дорогая. Может, сегодня вечером прогуляемся по парку? Только вдвоём. — Джек с надеждой, преданно посмотрел на неё.       — Простите, милый Джек, но я должна быть с дедом в театре. — Девушка безупречно изобразила огорчение. — Мне так не хочется сопровождать его, но увы.       — Какая жалость. — Джек померк. — Дозвольте хотя бы сопроводить вас домой, хочу быть спокоен, что моего ангела никто не обидел.       — Конечно, любовь моя. — Она ласково улыбнулась и взяла его под руку. — «А вот это — пожалуйста! Старайся, котик».