ПО ТУ СТОРОНУ: ЛОНДОН.

      Кортеж с гробом почившего министра обороны медленно продвигался по северному Лондону через парк Уотерлоу. Субботнее утро выдалось пасмурным и дождливым, полностью соответствуя обстоятельствам. Ветер ронял сорванные с деревьев листья на крышу катафалка. Гроб утопал в цветах. Не было ни оркестра, ни многочисленной толпы — так пожелал в своём завещании покойный. Люди инстинктивно сжимались и крестились, наблюдая проезжающую мимо них смерть. Новости уже успели оплести утренние газеты, и многочисленная часть Лондона, что оплакивала Маркуса, выстраивалась по всему пути до Хайгейт и по улице Суэйнз-Лейн, делящей кладбище на две части, усыпая дорогу скорбной процессии лепестками и живыми цветами, что тонули в грязи и слякоти Лондона.       Необычайно живописное в погожий день, и уныло-мрачное сейчас, кладбище встречало своего нового жильца тихим хлюпаньем и перестуком капель дождя. Хотя Маркус уже был здесь однажды похоронен, ему удалось тогда вернуться в мир живых. Теперь, как думала Арманди, стоя рядом с мужем, — Эта зловонная дыра всё-таки всегда возвращает себе то, что однажды забрала… прах к праху, милый Маркус!» — при последней мысли уголок её губ дрогнул в лёгкой улыбке, она плотнее прижалась к мужу, который, в свою очередь, был действительно опечален.       Священник читал традиционную молитву, прося Бога взять грешную душу почившего. Людей и нелюдей на кладбище оказалось немало. Враги Бёрна просто не могли упустить такой момент, то ли отдавая дань уважения достойному сопернику, то ли теша свою душу столь неожиданным избавлением от него, а кто-то просто пришёл убедиться в правдоподобности произошедшего. Чёрный лакированный гроб, укрытый флагом Англии и цветами, стоял теперь у фамильного склепа Бёрнов. Безмолвный, грустный. Солсбери он напоминал ту самую табакерку, из которой по обычаю должен выскочить чёртик. И хотя гроб не открывали из-за того, что останки, по слухам, слишком искалечены, любой нелюдь мог учуять запах тлена и пепла некогда живой плоти.       Демиан стоял в первом ряду, ближе всего к гробу. Он не позволит себе заплакать в присутствии остальных, поэтому до конца не мог отпустить скорбь, дать ей выйти наружу. Он не доставит им всем такого удовольствия — видеть его слёзы. Потом, наедине с собой, когда не будет лишних глаз, колких языков, напускной скорби, красивых, но неискренних слов, лживых масок, под которыми скрыты улыбки радости и ликования. Солсбери. Аида. Амадей. Все они предусмотрительно держатся на расстоянии от Демиана, от греха подальше.       «Твари. Пришли позлорадствовать и убедиться, что на этот раз Маркус действительно мёртв. Аида прячет в батистовый платок горькую ухмылку, а со стороны кажется, что она утирает слёзы… Показушница, второсортная актриска. Жаль, что нельзя прямо сейчас разорвать их всех, одного за другим, как тех оборотней».       Но были здесь и друзья. Некоторые соклановцы Маркуса искренне скорбели по своему главе. Утром Демиана проведал Ней. Только на минутку, но пришёл поддержать друга, сожалея о смерти Бёрна, но не потому, что считал его хорошим человеком, а понимая, какая это невосполнимая утрата для Демиана. Увы, он не мог сопровождать его на кладбище, но Гард и так был ему очень признателен. А вот Грегори Хайд не постеснялся прийти прямо на похороны, вопреки гневу Амадея. Ему всё равно. Демиан с благодарностью повернулся к Грегу, по-дружески положившему руку ему на плечо. Вопреки всем возражениям со стороны соклановцев, в особенности графа Уоррингтона, Демиан категорично настоял на присутствии Хайда. Теперь все права на клан перешли к нему, и Демиан воспользовался этим, позволив Хайду присутствовать. Сейчас он мог доверять только ему. То, как Грег встал на его сторону перед Нельсоном и защищал именно его, а не своих сородичей, говорило лучше любых уверений в преданности.       «Сброд лицемеров. С таким же успехом они могли праздновать где-то в кабаке с проститутками. А Солсбери так просто счастлив! Радуйся, паскуда, очень скоро ты расслабишься, не чувствуя во мне угрозы. И вот тогда получишь пинка под зад… или пулю в лоб. А может и то и другое. И ты, и графиня…»       Старушка Виктория, к сожалению, не смогла присутствовать, однако, к удивлению Демиана, прислала ему письмо с искренними соболезнованиями и даже дала наставления на будущее. Вот что сейчас меньше всего интересовало, так это будущее. Гард не видел его больше. Без Маркуса. Что осталось ему в этом мире? Нужен ли ему клан и льстивые нечистые душой люди? Нет. Всё вдруг потеряло всякий смысл. Осталась лишь зияющая, ничем не заполненная пустота и липкое отчаяние.       Демиан до хруста сжал стебли принесённых им для Маркуса белых лилий и отвернулся в другую сторону, только сейчас заприметив одиноко стоя́щий силуэт, маячивший между деревьев чуть поодаль. Невысокая, хрупкая девушка, одетая в скромное тёмное платье, скрывавшее её от шеи до щиколоток, словно чехол, ярко-рыжие волосы прибраны в модную причёску, и лишь тонкие пружинки обрамляли виски. В руке только один цветок — алая, как кровь, роза, которую она гладила тонкими пальчиками. Она напоминала неприкаянную любовницу, вдруг потерявшую своего возлюбленного и тайком пришедшую на его похороны, чтобы в последний раз проститься с ним, на свой страх и риск решившись показаться его законной семье. Демиан узнал её. Она была с Маркусом в соборе во время венчания. Как её там звали? Вспомнить имя он не мог, хотя Бёрн упомянул его вскользь. Девушка прислонилась к стволу ивы. Демиану показалось на миг, что, когда он встретился с ней взглядом, та улыбнулась, но не приветливо, а как-то… хищно, что совсем не вязалось с внешностью невинного юного ангела, спустившегося с небес, дабы забрать душу почившего в райские чертоги. Она стояла и смотрела не отрываясь.       В то же время за ними всеми наблюдал ещё один человек, притаившийся за покосившимися стенами местной часовни. Зрение его было не столь острым, как у нелюдей, а лицо скрыто чёрной маской под широкополой шляпой, с которой унылыми каплями, словно слёзы, скатывался дождь. Он не мог пропустить свои вторые похороны. Они более традиционны, чем первые, и теперь наблюдал лица провожавших его в последний путь. Можно ли когда-то в жизни так чётко понять и увидеть, кому ты действительно дорог, как на собственных похоронах? Кто-то скрывал ликование, другие прикрывали скорбь «каменным ничто», третьи на равнодушие надевали печаль, но последних было совсем немного. Это тешило самолюбие Маркуса.       Демиан и Кристиан — вот в ком Маркусу никогда не стоило сомневаться. Слякотно и вязко на душе, как и под ногами, словно в этот день он всё же хоронит себя, свою жизнь. Теперь он лишь призрак, который следит за дорогими ему людьми, но они его больше никогда не увидят и не услышат. Однажды, закончив свои дела, он растает насовсем.        «Что будет тогда с ними? Как будет жить Демиан? Женится, заведёт детей, может быть, тоже пойдёт в политику и займёт место тех, кого я убью? Забудет ли меня или будет приносить цветы к этому склепу каждый год? А Крис? Когда я сделаю его вдовцом, будет ли он помогать Демиану, или по-прежнему они будут собачиться?.. Не будут… больше не будет меня, не будет причин».       Священник дочитал молитвы, пришла пора возложить цветы. Гроб поместили в склеп, и гости потянулись к выходу, к своим экипажам, рассчитывая на более приятное продолжение — поминальный банкет в шикарном ресторане покойного, который, наряду со всем остальным имуществом, отошёл новому хозяину — Демиану Ван Гарду. Осталось лишь прикоснуться к гробу, сказать пару лицемерных прощальных слов и разойтись. Бёрн словно застыл на месте, не решаясь отвернуться и уйти прочь. Всю боль Демиана он словно пропускал через себя. Сердце зашлось, душил горький ком в горле, глаза не сдержали слёз.       Демиан смиренно наблюдал, как возлагают цветы. Они полностью устелили собой крышку. Даже та девушка с розой… Она прошла мимо него, обдав горьковатым ароматом дорогих духов. Странная. Она будто упивалась его болью. Прошла мимо и нарочито медленно водрузила цветок поверх остальных, преимущественно скорбно белых. Её роза была как яркая кровь на снегу, отчего становилось не по себе. Гард был последним. Демиан возложил лилии, но всё никак не мог отойти. Казалось, что если он сейчас развернётся и уйдёт, то это будет означать, что Маркус действительно навсегда его покинул. Он отказывался с этим примириться. Ещё хотя бы несколько минут…       — Деми. Идём, — позвал деликатно Хайд.       — Ступай, я скоро.       Грег понимал и позволил ему, пусть и на короткие мгновения, но остаться у гроба наедине. Кристиан отошёл и заговорил о чём-то с Солсбери. Аида держала графа под локоток. К ним примкнули другие важные люди. Хайд обернулся, глядя Демиану в спину, и пошёл через кладбище окольным путём, держась подальше от остальных.       — Соболезную вашей утрате, мистер Ван Гард… — искренне сказал священник, но не получив ответа, предпочёл оставить мужчину одного.       — Маркус… — рука ласково погладила цветок лилии. Вот теперь Демиан дал волю слезам. Они потекли сами собой по щекам, и он никак не мог унять их. Просто текли, хоть немного, на время, но облегчая муки сердца.       — Деми… — прошептал Бёрн, словно смог его услышать, но чувствовал сердцем. Пальцы впились в камень стены чужого склепа, у которой он стоял. Следовало уйти прямо сейчас, не оборачиваться, оставить всё за спиной. — «Но как? Ещё минуту! Ещё чуть-чуть!» — внушал себе Маркус. — «И потом я уйду. Вот только ещё мгновение. Боже, дай мне ещё миг побыть с ним».       Демиан вышел из склепа, подставил лицо под капли усилившегося дождя. Потоки воды смешались со слезами и теперь ему не нужно было тревожиться, что кто-то увидит его разбитым.       Маркус медлил. Он выглядывал из своего укрытия до тех пор, пока Демиан не прошёл через всё кладбище к воротам. Сам не понимая, что он делает, Маркус направился следом. Решил проводить брата, убедиться, что с ним всё в порядке и тот не наделает глупостей с горя. Бёрн сразу понял, куда он идёт пешком под дождём. В их дом на Нью-Кент. А как же поминки? Вероятно, он не желал и дальше наблюдать этот спектакль не очень хороших актёров.       Демиан повернул ручку входной двери и остановился на секунду, словно ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Бёрн немедля скрылся за углом дома, часто дыша от волнения. Когда он выглянул снова, Демиана уже не было на пороге, но он был так подавлен, что даже не позаботился закрыть за собой дверь.       Дома было тихо и пусто. Он один. Экономку на сегодня Демиан отпустил. Она тоже оплакивала почившего хозяина и плохо себя почувствовала. Так даже лучше. Ему не нужны сейчас лишние глаза. Хотелось побыть в одиночестве. Демиан развязал тугой узел галстука, скинул пиджак, прошёл в гостиную. Привычные предметы вдруг стали чужими, словно он никогда не жил здесь: помпезная мебель, обтянутая шёлком и бархатом, позолоченные, давяще массивные рамы картин, китайский фарфор, над которым так трясся Маркус. Гобеленовые шторы с кистями, персидский ковёр, в котором мягко утопают ноги, свежие цветы. Маркус требовал, чтобы каждый день их меняли, чем очень раздражал Демиана, ведь они не успевали вянуть, к чему такие траты?! Хрусталь, изящные, но совершенно бесполезные статуэтки. Всего слишком много, и хотя в каждой вещи словно заключалась суть Маркуса, не было ничего от него самого. Воспоминания накрыли Демиана. Вот любимый хрустальный стакан брата и едва початая бутылка виски. Демиан налил себе и выпил залпом. И ещё один… взгляд упал на портрет над камином. Семья. Он тоже думал, что наконец обрёл её, но это длилось слишком мало. Не успел столько сказать и ещё больше сделать. Месть? Да, он собирается мстить. Солсбери, Амадею, Аиде, всему миру! Но это всё равно не вернёт Маркуса. Политика, шикарный особняк, ресторан… не этого он хотел, когда вошёл однажды в этот дом. Ему нужен Маркус.       Прихватив бутылку, Демиан хлебнул прямо из горла и пошёл вверх по лестнице. Спальня. Он улыбнулся, вспоминая, как Маркус бесился, заставая его в своей постели с очередной девицей. Бутылка как-то быстро опустела, он бросил её на пол, не заботясь о том, что та разобьётся. Шкаф. Стоило открыть его, и в ноздри ударил такой родной запах, что закружилась голова. Демиан сгрёб его вещи и вжался в них лицом, его душили рыдания. Он не знал, сколько времени простоял вот так, в обнимку с его пиджаками и рубашками. Пролил столько слёз, что саднило глаза, но внезапно они унялись. Всё куда-то ушло. Тоска и грусть развеялись и стало легче дышать, словно слёзы смыли всё с его души, но он был совершенно опустошён. Вещи Маркуса рассыпались по полу, когда взгляд его упал на чемоданчик, лежащий в глубине шкафа. Демиан открыл его и нашёл то, что и ожидал, — револьвер Маркуса. Брат хранил его здесь. Жаль, что Маркус не взял его с собой в охотничий домик. Он мог спасти ему жизнь.       И снова чувство вины… если бы он не поволок его туда, всё могло сложиться по-другому. Маркус был бы жив. «Это моя вина́» — Демиан сам не понял, зачем открыл барабан и убедился в том, что револьвер заряжен, зачем взвёл курок и приложил холодное дуло к виску. Всего-то и надо — нажать, и они с Маркусом будут вместе. Он закрыл глаза, представляя себе его лицо.

***

      Что Маркуса дёрнуло и в этот раз уступить своей слабости, совершенно потерять осторожность и войти в дом следом за ним, он сам не знал. Но он не смог этому воспротивиться.       «Что я делаю? Бежать от него, оставить сейчас же. Но зачем? Чтобы не вмешивать в то, что я планирую? Уберечь? Но я причинил ему такую боль», — Маркус сглотнул, облизнул пересохшие губы, услышав, как наверху что-то шмякнулось на пол и покатилось. «Он там… всё в порядке, что ещё нужно? Почему не могу просто уйти?» — Он ещё раз кинул взгляд на приоткрытую входную дверь, но рука легла на перила массивной лестницы на второй этаж. Бёрн вдруг услышал голос Демиана. Не разобрать, то были не слова, а рыдания… «Не могу… я так не могу…» — Он кинулся наверх и замер, прижавшись к стене у входа в свою комнату. С силой зажмурив глаза, он пытался себя остановить, но потом вдруг наступила тишина. Демиан сначала не издавал ни звука, дальше послышался щелчок, мягкий треск прокрученного барабана, ещё щелчок. — «Мой револьвер?!» — этот звук Маркус не мог бы спутать ни с каким другим. Тот самый, что он купил в магазинчике Демиана чуть больше года назад и хранил в шкафу заряженным. «Натяжение, взвод курка… Что? Он что собирается с ним делать?!» — от страшной догадки Маркус не смог больше скрываться, выскочил в проём двери. А увидев, как Демиан приставил дуло к своему виску и закрыл глаза, истошно закричал, кинувшись к нему, отпихивая револьвер в сторону. Грянул выстрел. Пуля угодила в стену. Маркус так крепко обнял его, что буквально укутал голову своим телом и руками.       — Что ты делаешь?! Не смей!       Демиан сперва не сопротивлялся, но когда до него дошло, что он почему-то всё ещё жив и кто-то помешал ему, то открыл глаза и отпихнул от себя незнакомца. Даже без яркого костюма Палача он его узнал. Странный человек с маскарада. От сильного тычка незнакомец отлетел на несколько футов, неприятно столкнувшись спиной с костяной ручкой кресла, охнул, но поднялся на ноги.       — Какого чёрта вы делаете в моём доме?! Кто позволил вам войти?! — свирепел Демиан.       — Тише… тише ты, — прокряхтел Маркус, потирая ушибленное место и упредив рукой от дальнейшей агрессии. — Осторожнее, я же всего лишь человек.       — Что? — не понял Демиан. Он был в полном замешательстве. Что происходит? Этот человек преследует его? Почему он мешает?! Что ему от него надо?!       На пол сначала упала широкополая шляпа, за ней насквозь мокрый от дождя плащ. Незнакомец стоял перед ним некоторое время в кожаных охотничьих штанах, грязных сапогах и дешёвой льняной рубашке, но затем его пальцы подцепили край маски. Отчего-то он помедлил, проскользнула мысль, что Демиан может сейчас «на радостях» прибить его собственноручно.       — Ты же обещал мне, что продолжишь моё дело, — произнёс Маркус уже своим привычным бархатным баритоном.       Маска ещё не обнажила лица, но Демиан узнал этот голос, осанку, короткую стрижку.       — Маркус?! — Гард потерял дар речи, глядя на брата широко распахнутыми глазами и не веря в то, что он всё же пустил себе пулю в башку и сейчас пребывает в Раю. — Но откуда? Как… я же сам… я видел…?!       Он подошёл к Маркусу и дотронулся до его плеча — проверить не кажется ли ему всё это. Рука не прошла насквозь и мужчина, стоя́щий перед ним, не плод воображения или призрак.       — Я не понимаю… как же так… ты жив? — на лице расцвела улыбка. Сперва истерическая, потом она превратилась в счастливую. Он сгрёб Маркуса в объятия и крепко прижался к груди, словно от этого зависела его жизнь.       Бёрн тепло прокряхтел, улыбнувшись. Маска слетела на пол.       — Жив и мёртв одновременно, — Бёрн прошёлся ладонью по измученной шевелюре Демиана, затем отнял его от себя и сурово посмотрел в глаза. — Ты собирался себя убить?! Идиот малолетний! Как ты мог?! А что же твои слова?!       Демиан улыбался как дурак, не обращая внимание на то, как Маркус отчитывает его. Он поймал его лицо в ладони.       — Ты! Боже мой, ты жив! Но что произошло? Я не понимаю, кого мы тогда похоронили?! Я был уверен, что это ты, ведь нашли твоё кольцо! И на маскараде… Выходит, там тоже был ты. Но как я не чуял тебя?!       Но ответить он Маркусу не дал, а жарко впился в его губы. Он слишком соскучился. Щёки Маркуса загорелись, тело мгновенно наполнилось жаром. Он и не подозревал, насколько взаимно это желание.       — Там был охотник, — меж поцелуев прошелестел Бёрн, проник ладонями под жилет, скидывая его с широких плеч Демиана, — я убил его…       Он припал губами к изгибу шеи брата, по привычке собственнически прикусил кожу. Дыхание его участилось. Он ещё что-то говорил, но Демиан уже не воспринимал никакую информацию, кроме языка его тела. А оно кричало «возьми меня»! Руки буквально сдирали одежду с обоих. Гард отказывался ждать ещё хоть минуту. Он повалил Маркуса на кровать и накрыл собой. Ладони жадно ласкали, вспоминали все сокровенные места человеческого тела. Маркус словно обезумел. Так неуправляемо казалось ему собственное тело, что это даже пугало. Сердце колотилось о рёбра, резво гоняя кровь. Разбухшие сосуды быстро наполнили член, и это напряжение уже отдавалось болью.       — Прости… не могу больше ждать, — выдохнул Маркус и притянул Демиана к себе, позволяя тому сесть верхо́м, — прошу… не медли. — Пальцы впились в ягодицы любовника, бёдра подались к нему, однозначно претендуя на проникновение.       Демиан полностью разделял желание Маркуса. Страсть жаром пульсировала по венам. Он возбудился моментом, и сейчас никто и ничто не могло помешать им стать единым целым. Он позволил Маркусу проникнуть в себя. Неприятные ощущения заставили его поморщиться и сжаться. Но стоило Маркусу коснуться его груди, как всё тут же ушло, растворилось, оставляя лишь это чувство наполненности и счастья оттого, что любимый человек с тобой и вы двигаетесь в унисон, подхваченные единым порывом. Демиан был как никогда страстен. Он нанизывался на Маркуса, крепко переплетясь пальцами. Кожу покрыла испарина, а под ней приятно растекалось тепло, волнами приливающее к паху. Бёрн надрывно застонал, вцепился в бёдра Демиана, заставляя его притормозить.       — Не спеши, я не хочу так быстро с тобой расставаться, — он обнял брата руками, а затем перевернулся с ним. Маркус стал двигаться плавно, но глубоко, то вонзаясь до предела, то почти полностью выходя. Он наслаждался этим, смотря на трепет ресниц своего брата, так зависящего сейчас от его действий, реагирующего на малейшее движение. — Ты так прекрасен…       Демиан улыбнулся и притянул его к себе, заставляя наклониться, чтоб суметь зацеловать его и без того уже распухшие от поцелуев и покусываний губы. Рука скользнула по линии мускулов его плеча… Маркус вошёл чуть резче, и Демиан охнул и вздрогнул, инстинктивно зажимая его в себе и мешая двигаться.       — Маркус… — коготки вытянулись сами собой, легонько впиваясь в кожу любовника. Он обнял его, захватывая в тугое кольцо своих ног. Рука прорисовала неровный розовый узор вдоль позвоночника Маркуса, легла ему на поясницу и страстно сжала упругую ягодицу. — Да-а-а… ещё.       Маркус повиновался.       — Коварный, — слетело с губ запыхавшегося Бёрна. — Я не сдамся, пока ты… а-а… — Сам того не ожидая, Бёрн кончил первым, не успев даже договорить свою угрозу. Он вошёл до предела, громко вскрикнул и крепко прижал к себе Демиана. — Чёрт… — выдохнул он, когда ослепившая его волна оргазма схлынула. — Значит, нам придётся всё повторить… — смешок.       — Человеческое тело, — заулыбался Демиан, понимая его досаду. — Ничего, это поправимо. Но да, придётся повторить, — мальчишеская усмешка в уголке его губ не давала Маркусу никакого шанса отказать.       И они повторили. Демиан не стал настаивать на том, чтоб вести в постели сегодня. Сейчас это совершенно неважно. Маркус снова быстро дошёл до оргазма, но на этот раз Демиан от него почти не отстал. Оторваться друг от друга не представлялось возможным. Демиан не давал ему никакого продыху. Нежность и страсть сошлись в настоящем поединке, и они не заметили, как с кровати перебрались сперва на пол, а потом в кресло у камина. Маркус измождённо откинулся в нём, а Демиан опустился на колени и приник к его бёдрам, лаская изворотливым языком его член, продлевая его сладкую муку ещё на несколько минут.       — Демиан! Демиан, ты дома?! — послышалось из коридора.       Кристиан решил зайти ближе к вечеру. Как ему показалось, Гард был единственным правдоподобно играющим свою скорбь. К тому же он не пришёл на поминки. Это было странно. Вообще, вся история изрядно подкосила Кристиана, а после оглашения завещания он окончательно впал в подозрение, что Демиан причастен к смерти Маркуса.       Бёрн вздрогнул, испуганно зыркнул на едва прикрытую дверь. Демиан раздосадовано замер и покривился, узнавая голос Кристиана. Только его не хватало сейчас! Опять он им мешает, да ещё в такой важный момент! И что теперь делать?! Он не должен узреть Маркуса, тем более в таком виде! Демиан заметался по комнате в поисках решения, и оно пришло само собой.       — В шкаф! — прошипел он на ухо Маркусу, втаскивая его внутрь и закидывая туда же все его вещи. — И ни слова!       Он захлопнул створки и кинулся наскоро натягивать штаны и рубашку. Шаги раздавались уже рядом с комнатой в коридоре. Демиан только сейчас увидел лежащий на полу револьвер и схватил его, чтоб спрятать в комоде, когда распахнулась дверь и вошёл Кристиан, заставая его растрёпанного и помятого, с пистолетом в руке. Причём дуло его сейчас смотрело Кристиану в живот.       Кристиан автоматически поднял руки. В нос ударил запах человеческих феромонов и страсти. Граф подозрительно прищурился, осматривая Демиана с головы до ног.       — Эй, спокойнее. Это всего лишь я. Что-то случилось? Я решил зайти проведать тебя.       Демиан находился в каком-то ступоре.       — Входная дверь была открыта, — пояснил Кристиан и опустил взор на револьвер, а после чуть ниже на уровень бёдер Ван Гарда.       — Может, опустишь? — двояко произнёс он, то ли о возбуждённом члене Демиана, то ли о револьвере.       — Ничего у меня не случилось. Всё хорошо. — Демиан опустил оружие и, взяв с кресла, в котором только что сидел Маркус, подушечку, деликатно прикрыл причинное место. — Я просто захотел побыть один и вернулся домой. Тревожиться не о чем, но спасибо, что зашёл проведать.       — Побыл один…? — Граф опустил руки и прошёлся по комнате, оглядываясь на детали. Смятая постель просто разила сексом двух мужчин, один из которых явно человек. — Думаешь, я идиот? Я вампир, как и ты. — Граф сурово зыркнул Демиану в глаза.       — И что? Это моё личное дело с кем спать. Мне было грустно. Не тебе меня судить.       — Судить не мне. Но мы только что похоронили Маркуса, и ладно эти лицемеры… — он надвигался на Ван Гарда, цедя сквозь зубы каждое слово, — но ты, кто соловьём заливался о преданности Маркусу! Я оказался прав, да? Молви это сейчас! Уже нечего бояться, ты же получил всё, что хотел! — Уоррингтон стоял лицом к лицу с Демианом. — Это ведь ты его убил?       — Что ты себе позволяешь, граф?! — отпихнул его от себя Демиан. Какая неслыханная наглость, считать, что он мог нанести вред Маркусу, да ещё ради денег?! — Только из уважения к Маркусу, — медленно и многозначительно проговорил он, делая акцент именно для того, о ком шла речь, — я разрешу тебе покинуть этот дом прямо сейчас целым и невредимым. Немедленно. — Он зыркнул на графа, теряя остатки выдержки. — Пшёл вон!       Кристиан рассмеялся. Зло, наигранно. Он чувствовал себя на грани, и весь аристократичный лоск мигом с него сошёл.       — Значит, ты… Маркуса больше нет, никто не спасёт твою шкуру! Чёртов ублюдок! Пёсий сын! — Кристиан медленно приближался к шкафу, где чётко слышал учащённое от волнения сердцебиение.       Он видел, как меняется в лице Демиан. Не успел тот отреагировать, как граф резко раскрыл, а точнее, даже вырвал дверцу шкафа, но в ту же секунду в его лицо полетел ворох одежды. Скрытый любовник помешкал, пока вампир пытался снять с себя чужое тряпьё, но затем, наскоро кивнув Демиану, поймал из его рук свою полумаску и плащ и со всех ног побежал прямо так, голышом, прочь в коридор, сверкая ягодицами. Демиан прикрыл его отход собой, давая время уйти, а чтоб задержать графа, пихнул его, валя с ног.       — Ты совсем ума лишился?! Успокойся и перестань вести себя как последний портовый грузчик, — проворчал Гард.       Кристиан выпутался и хотел рвануть за беглецом, но остановился, когда Демиан преградил ему путь.       — Уйди! Я докопаюсь до истины! — прошипел граф.       — Копай на здоровье.       — Не думай, что теперь на тебя нет управы! Маркус был доверчив, может, даже влюблён в тебя, но я не наивный юнец! Я видел твою двуличную натуру сразу! Придёт день, и ты за всё заплатишь!       — Угу.       — Я не позволю тебе уничтожить всё, чем он так дорожил! НЕ ПОЗВОЛЮ! — заорал Крис, его глаза намокли от слёз, так внезапно проступивших от осознания, что он как будто остался теперь один. И это осознание, что Маркуса больше нет, в одно мгновение завладело им наравне с гневом и так неожиданно вылилось в рыдание, он бессильно упал в кресло и горько заплакал как никогда. Всё, что накопилось за последние дни, выплеснулось наружу. — Я не уберёг его…       Демиан удивлённо уставился. Такой истерики он не ожидал, но понимание того, что не только он действительно любит Маркуса, дало ему возможность соболезновать Кристиану от души. Вся его спесь тут же иссякла, осталась только горечь оттого, что он знает больше, чем граф, и сам уже не страдает.       — Твоей вины тут нет, — он никогда не умел успокаивать и утешать, но ему хотелось как-то помочь. — А вот виноватые ответят нам за всё. Мы их всех покараем. Обещаю.