ПО ТУ СТОРОНУ: ЛОНДОН.

      Маркус проснулся от глубокого сна, когда за окном уже был день. На улице слышались голоса прохожих, громко верещал мальчишка-газетчик, предлагая новый выпуск The Times, цокали подковами лошади, везущие экипажи, но в самом доме было слишком тихо. Опущенные шторы погружали комнату в полумрак. Он находился в своей кровати, было тепло и уютно, и так не хотелось вставать. Маркус пошарил рукой рядом, но место Демиана оказалось пустым. Бёрн поморщился, недовольно хмыкнул, прислушался, всё же надеясь услышать шум воды в ванной, но было всё так же тихо и пусто. Отсутствие Демиана озадачило и немного расстроил. Он сел. Возле кровати на столике стоял поднос с заботливо приготовленным для него одного завтраком, а на спинке кресла вывешена его одежда, вычищенная и выглаженная.       — Вот это у меня хозяюшка, — усмехнулся мрачно Маркус, вспоминая будоражащие события минувшей ночи.       Новая жизнь принуждала его вернуться в своё течение, полное предательств, воняющее смертью и чуть отдалённо, тонкой нитью, где-то там маячил струйкой аромат надежды на возвращение. Неделя. Надо всего лишь потерпеть неделю, и Демиан обратит его, как обещал. Он сдержит слово. Маркус был в этом уверен на все сто процентов. Но неделя… это же, чёрт возьми, так долго! Ладно. Есть время разобраться со старыми делами, будет повод вернуться в прежнюю жизнь с триумфом.       Он оделся, охотно поел. Маска скрыла половину лица. Надвинув на глаза шляпу, Маркус незаметно покинул тепло родного дома, но не прошёл и квартала, когда понял, что за ним кто-то следует. Погружённый в свои мысли, Бёрн не сразу заметил их, ускорил шаг, но не настолько, чтоб следующие за ним поняли, что он знает об их присутствии. Свернул на углу, шмыгнул в просвет между домами, выворачивая на параллельную улицу. Здесь не так многолюдно, но зато безопасно, и всё же…       — Мистер…       Маркус только успел обернуться, когда его лицо настиг внушительный по размерам кулак одного из преследователей. Сопротивляться не получилось, и, через секунду потеряв сознание, Искариота уволокли и закинули в удачно проезжающий мимо кэб.       — В Хэмстед, — коротко сообщил один из похитителей, пока Маркус в забытьи почивал на его плече.

***

      — Ты их видел?       — Они и сейчас бродят под окнами. — Ней поймал себя на мысли, что едва-едва не сказал «вашего дома».       Демиан осторожно выглянул из-за угла. И действительно: возле ограды на другой стороне улицы мялись две сухопарые фигуры в твидовых костюмах. Мужчины были строго одеты, но при всём лоске походили на маркёров. Гладко выбритые, в начищенных до блеска штиблетах… от них за версту тянуло дорогим одеколоном и табаком. Они то и дело кидали любопытно-осторожные взгляды на дом, стараясь при этом создать видимость случайной встречи и дружеского разговора.       Натан и Демиан с минуту наблюдали за ними из своего укрытия. До них донеслись слова «внутри» и «Гайди».       Демиан сразу насторожился.       — Хм. Не нравится мне всё это.       — Похоже, священник всерьёз взялся за дело.       — Это меня и пугает.       — На твоём месте, я бы вывез его отсюда.       — Кого? Ты про что? — Демиан сделал вид, что не понял.       Натан не стал отвечать, только ухмыльнулся.       — Давно ты знаешь? — помолчав, всё же спросил Демиан.       — Порядком. Можешь не волноваться. Это не моё дело.       «И на том спасибо…», — подумал Демиан.       — Держи. — Ней передал ему зажатый между двумя пальцами листочек. — Вот то, о чём ты просил. Я нашёл его.       Демиан развернул бумажку, на которой значился адрес.       — Да ты просто кудесник!       — Мальчишка бывает там почти каждую ночь. Иногда даже не один, а в приятной компании.       — Спасибо! Я твой должник! — заулыбался Демиан, попытался обнять друга за плечи, но оборотень отстранился и нахмурился.       — Больше ни о чём меня не проси. Я не смогу тебе помочь, даже если встанет вопрос о жизни и смерти. И Лисси не трогай. Узнай Амадей о нашей встрече — я труп. Лисси её высокое положение никак не спасёт, коли припечёт, сам знаешь. Так что сделай одолжение и никогда не ищи нас. И считайте, что мы квиты, мистер Ван Гард.       Последние слова прозвучали уж слишком официально-сухо, отчуждённо. Они словно подчёркивали, что между ними теперь про́пасть и только что был сожжён последний хлипкий мостик. Всё. Больше ничего нет, кроме этих пустых слов и короткого взгляда в глаза.       — Хорошо. Обещаю.

***

      Несколькими часами позже молодой, импозантный джентльмен в дорогом кобальтово-синем пальто и цилиндре пересечёт Флит-Стрит — район самых крупных газетных издательств. Он растает в сумерках вечернего Лондона, на северо-востоке центральной части города, где с наступлением темноты жизнь только начинается, держа путь строго по направлению к Ислингтону, знаменитому своими антикварными магазинами. Особенно вдоль Верхней улицы. Наполненный зеленью приятных небольших парков и скверов, Ислингтон в последние годы стал чрезвычайно популярен у банкиров и других работников Сити благодаря своему центральному положению, близости к финансовому сердцу Англии, а также великолепному транспортному сообщению.       Людей на улицах было предостаточно, чтобы одинокий мужчина мог оставаться незамеченным среди остальных лондонцев, желавших скрасить свой будничный вечер в приятной атмосфере роскоши, украшенной огнями ярких витрин, модных нынче винных баров и ресторанов. Джентльмен остановился, осматриваясь по сторонам и пропуская кэб. Он запрокинул голову, придерживая цилиндр обтянутой в чёрную перчатку рукой. Взгляд его остановился на противоположной стороне улицы, на здании старой пустующей типографии, принадлежавшей одному обанкротившемуся предпринимателю, втянутому, как ходили слухи, в какую-то авантюру. Некогда большое, судя по размерам, предприятие ныне стояло в полном запустении. Здание из грязно-рыжего обожжённого кирпича с заколоченными провалами больших окон являлось бельмом на глазу чистенького и сверкающего красками района.       На лице молодого джентльмена отразилось волнение. Он сжал губы, выдохнул, затем бегло перешёл на другую сторону улицы, взбежал по мраморным стёртым ступеням к парадной двери под тяжёлым проржавевшим навесом и, не притрагиваясь к дверному молотку, дёрнул её на себя. Этого оказалось достаточно, чтобы старое дерево поддалось его воле, и, едва-едва скрипнув петлями, дверь распахнулась настежь, впуская незваного гостя внутрь. Посмотрев по сторонам, мужчина исчез в проёме. Дверь за его спиной плавно закрылась сама.       Пахло затхлостью и сыростью, а также давно засохшей типографской краской и старой бумагой. Четыре этажа сообщались широкими лестницами с обоих концов здания. Ничто не выдавало прежней шумности заведения. На проходной вошедшего не встретил никто, кроме скрипящих деревянных половиц. При каждом шаге из-под подошв вздымались клубы мелкой въедливой пыли. Массивные типографские машины, эти железные исполины, собранные из множества колёсиков, цилиндров и винтов, теперь молчаливо и печально зарастали паутиной, а в их механизмах то и дело копошились крысы. Длинное пространство второго этажа некогда вмещало до двухсот пятидесяти наборщиков текста, верстальщиков, резчиков и прочих. Но теперь оно не представляло интереса и также пустовало. На третьем этаже когда-то усердно раскладывали типографскую продукцию для отправки. Здесь были широкие столы и стеллажи с коробками и ящиками, в некоторых из них до сих пор желтели старые издания газетных номеров, журналов и книг. Поднявшись по трещащей лестнице ещё выше, гость попадал на этаж, где ранее располагались кабинеты управляющих, в одном из них прежде и восседал владелец типографии.       Здесь было на удивление чище и опрятнее, чем на других этажах. Длинный узкий коридор венчался деревянными дверьми по бокам, на которых сохранились покосившиеся таблички с должностями и именами людей, коим принадлежали эти кабинеты. Один из них ныне не пустовал. Именно здесь нашёл своё тихое уединённое пристанище молодой человек приятной наружности. Он не был бродягой ни по виду, ни по происхождению. И хотя наряд его был достаточно скромным, а лицо не имело присущего знати высокомерно выражения, опрятность его граничила порой с аккуратностью и стерильностью медика. Кабинет он выбрал не самый большой, но привёл его в такой порядок, которого не было и во время работы типографии. Письменный стол из ореха с резьбой, промятые и слегка потрескавшиеся кожаные кресла и диван, даже ковёр — всё сверкало чистотой. Сам он по обычаю любил восседать у окна, читая свежий номер лондонской газеты или черкая строчки в толстеньком маленьком блокноте. Неужели не было у этого молодого человека кровного дома, семьи? Конечно были. Однако именно тут, вот уже несколько лет, он любил бывать, воображая себя когда-нибудь важным человеком, хозяином собственного типографского дела. Признаться, более он представлял себя именитым поэтом. Ведь примерно с одиннадцати лет любил писать стихи и небольшие романтические поэмы, которые достигли своего рассвета пару лет назад, когда молодой человек имел неосторожность влюбиться в самое прелестное, по его мнению, создание на земле. В силу своей юности, а было ему не более девятнадцати лет на вид, и несостоятельности рода позволить себе подобную роскошь он пока не мог. Отсылать же свои стихи в издательства юноша тоже смущался: эти наивно-трогательные творения до сих пор снискали своего читателя лишь в лице самого́ Джека Гайди. Было в этом месте полюбившееся ему вдохновение и спокойствие.       Вот и сейчас он сидел за письменным столом и выводил чернилами очередное любовное послание своей ангелоподобной возлюбленной, которое никогда не отошлёт, а по обычаю сложит в накопившуюся за два года стопку таких же в верхнем ящике.       Незваный гость не спешил выдавать своего присутствия. Он беззвучно просочился в комнату и укрылся в тени высокого книжного стеллажа, стоя́щего чуть позади письменного стола, доверху заваленного бумагой. Он наблюдал за юношей несколько минут, жадно вдыхал запахи, запоминая каждый из них в отдельности, на всякий случай. В здании более никого нет, а следы прежних посещений этого места уже довольно затёрты. Все, кроме одного. В воздухе маячил едва уловимый аромат женских духов, причём весьма дорогих. Запах приятно щекотал ноздри, маня и увлекая за собой.       Со свойственной молодым людям увлечённостью юноша продолжал писать, совершенно не замечая того, что в комнате, кроме него, ещё кто-то есть. Отделяясь тенью от стены, гость заглянул ему через плечо, бегло оценивая текст.       — Хм. Весьма недурно… для отрока.       Джек подскочил как ошпаренный. Чернильница неудачно опрокинулась на лист бумаги, и тёмное пятно растеклось по всему с таким трудом начертанному. Юноша побледнел от ужаса, когда чуть ли не лицом к лицу встретился с незнакомцем.       — П-попрошу без оскорблений, сэр. Я не слышал, как вы вошли.       Джек спешно обошёл стол, становясь с другой стороны так, чтобы между ним и посетителем оставалось хотя бы какое-то препятствие. Он узнал того, кто перед ним.       Демиан почувствовал его страх, оскалился: «Боишься, щенок? Правильно. Ты должен бояться».       — Прошу прощения, что потревожил вас внезапным появлением в столь поздний час, дорогой мистер Гайди, — джентльмен снял цилиндр и едва заметно кивнул в знак приветствия, — но у меня есть к вам несколько вопросов, которые не терпят отлагательств.       Демиан не приближался. Он лишь отодвинул кресло, в котором только что сидел юноша, и бесцеремонно занял его, откладывая в сторону подпорченные сердечные сочинения, а потом стянул с тонких рук перчатки одну за другой и небрежным жестом сложил их перед собой на столе.       — Меня зовут Демиан Ван Гард. — Почему-то лицо мальчишки показалось знакомым, но как не старался, Демиан никак не припоминал, где мог его видеть прежде.       Джек для большей уверенности отошёл ещё на несколько шагов, теребя в руке белое письменное перо. Он стоял как школьник перед учителем на экзамене, к которому не подготовился.       — Откуда вам известно моё имя, позвольте узнать? — неуверенно произнёс юноша, мысленно уже успев попрощаться с жизнью, полагая, что этот разговор тет-а-тет будет завершён его смертью. Также с досадой он успел заметить испачканный чернилами рукав пиджака. И хотя эдакая мелочь для обычного человека становилась совсем незначительной, в такие моменты Джек был раздосадован и злился — в этом проявлялось крайнее пристрастие к чистоте. — Не имел чести быть с вами знакомым ранее. Я бы вас запомнил.       Тёмно-карие глаза юноши бегали по комнате в поисках ближайшего предмета, способного послужить ему оружием, но, к сожалению, ничего, кроме пера в его руке, не нашлось. Тонкие бледные ладони вспотели, а ворот рубашки показался слишком тугим от волнения.       Конечно же, от Демиана не укрылось и это. Бешеный стук человеческого сердца выдавал ложь Джека с головой.       — Не надо бояться. Я пришёл не затем, чтобы причинить вам вред, мистер Гайди. Странное вы место выбрали. Для столь юного и беззащитного существа здесь может быть опасно в тёмное время суток. Вокруг полно негодяев, готовых вспороть брюхо кому угодно ради пары лишних шиллингов. Вы, должно быть, очень храбры или слишком глупы раз проводите свои вечера в этом… с позволения сказать… месте, хотя у самого есть прекрасный дом, который я уже имел честь посетить, к сожалению, безрезультатно.       Джек насупился. Упоминание о доме было ему неприятным, но он отвёл взгляд и начал жевать нижнюю губу. Демиан внимательно посмотрел на молодого человека и продолжил, решив по обыкновению, что ходить вокруг да около не станет.       — Я искал вас. Что до вашего славного имени, то, признаюсь, меня интересуете не столько вы сами, сколько один из ваших прямых родственников. Ваша старшая сестра. Ирия. Мне очень нужно знать где она.       — Ирия? — Джек старался не выдавать своей досады при упоминании этого имени, но хоть лицо и осталось беспристрастным, его предал дребезжащий и немного нервный голос. — Если бы вы в достаточной мере оказались знакомы с нашей семьёй, то имели бы понятие о наших отношениях. Мы не столь близки в общении, чтобы я отслеживал её передвижение. Мы не виделись довольно долгое время. Возможно, она уехала в одну из научных экспедиций… мне это мало интересно.       Его и правда не увлекала наука, по крайней мере, не в той степени, в коей ею была увлечена Ирия и их отец.       — Вот как.       — Что до этого места, то до сей поры меня не тревожил здесь никто, кроме вас. Кому придёт в голову вообще сюда лезть? Как вы нашли меня здесь? И позвольте поинтересоваться, зачем вам понадобилась Ирия? — Джек осторожно облокотился о спинку кресла. Вся его худощавая, под стать юному возрасту, фигура являла сейчас собой натянутую струну.       Гард проигнорировал вопросы, а вместо этого стал расспрашивать его о том дне, когда они с Ирией рассорились.       — Насколько мне известно, именно это стало следствием вашего ухода из дома. Что было причиной? Если Ирия не посвящала вас в дела отца и свои, то как вы объясните мне тот факт, что после исчезновения сестры как минимум дважды возвращались в пострадавший от огня отчий дом, а конкретно в лабораторию, где до сих пор стоит ваш запах? Что вам там понадобилось, мистер Гайди?       Джентльмен прищурился и чуть подался в его сторону, сцепив пальцы в крепкий замочек.       — При всём уважении, сэр… мистер Ван Гард, это вас никоим образом не касается. Дела моей семьи сугубо личные! — юноша позволил себе слегка повысить тон. Он ещё помнил, как отзывалась о нём возлюбленная, и знал некоторые тайны этого «человека». И если, несмотря на обещания не причинять зла, юноше в тот вечер луна дарила свой отблеск в последний раз, то не тонуть же в страхе перед этим негодяем, доставляя ему излишнее удовольствие. Джек выпрямился и только теперь, горделиво приподняв подбородок, сухо и официально заявил: — Если вы пришли сюда ради этих расспросов, то могу вас уверить, что ничего не имею сообщить. Прошу покинуть это место и прекратить меня преследовать. Это не подобает джентльмену. А если вы намерены и дальше выискивать встречи со мной таким бандитским методом, то я буду вынужден сообщить об этом в полицию! — вот так, решительно и с достоинством, заключил мистер Гайди в лицо своей «смерти».       Гард от души рассмеялся. Его заливистый смех потряс комнату и прекратился столь же неожиданно, как и был спровоцирован. В секунду он оказался за спиной юноши, слегка склоняясь над его плечом и говоря в самое ухо:       — Мой юный друг. В ваших интересах сказать мне где она. Если вы не хотите пропа́сть без вести, огорчив тем самым свою даму сердца. — Вампир развернул его к себе лицом и сверкнул глазами, продолжив: — Я не собирался причинять вам вреда, но мне очень нужна ваша сестра. Я проделал долгий путь, чтобы выйти на вас, и теперь только от вас, мой друг, зависит ваше будущее. Предлагаю два варианта развития событий. — Голос его был нежнее шёлка, он словно не угрожал ему, а пытался увещевать строптивое дитя, лаской и заботой пытаясь наставить его на истинный путь, с которого тот сбился. — Скажете мне всё по доброй воле, и я уйду. Вы никогда не услышите обо мне и не увидите. Или я найду способ заставить вас это сделать. Прямо сейчас и здесь. И с утра ваше юное тело, ещё не познавшее женской ласки, — помурлыкал Демиан ему на у́шко, — найдут в какой-нибудь сточной канаве. Обескровленным. Выбирайте.       Кровь застыла в жилах, в горле пересохло. Нежное лицо парня исказилось от ужаса, глаза расширились, испуганно взирая на пришельца. Чего-то такого он и ожидал. Стало быть, вот как закончится его недолгая жизнь. И никаких тебе признаний в литературном мире, и ни одной больше прогулки с Эмилией. Никогда не увидеть её невинного прекрасного лица, не услышать её голоса. Вот оно наказание за безграничную преданность в этом безумном мире. Однако душа юноши была самоотверженной и преданной любви до самого конца. И даже под страхом неминуемой гибели он смог найти в себе силы и проявить твёрдость и героизм, о котором, возможно, никто даже не узнает.       — Как вам будет угодно, но я ничего вам не скажу. Меня трясёт вовсе не от страха, а от омерзения. И в последнюю минуту я буду презирать вас, но не убоюсь! Знайте это.       — Не тратьте слова попусту, не сотрясайте ими воздух, — Демиан не собирался отступать. Всегда имеются ниточки, за которые можно потянуть, чтобы добиться нужного результата. У всех есть слабые места, даже у самых отъявленных мерзавцев… — «Даже у Маркуса…» — Если не хотите мне ничего сказать, то, быть может, ваша возлюбленная, которой вы так красноречиво изъясняетесь в своих сочинениях, будет более сговорчива. Найти её для меня не составит ровно никакого труда. — Гард отошёл от него, оставляя в полном недоумении, сгрёб перчатки и нарочито медленно направился к выходу. — Что ж, если тёмные делишки Ирии важнее жизни возлюбленной.       — Стойте! — Джек вмиг подскочил к нему, хватая за плечо. — Не смейте к ней приближаться, иначе я убью вас! Клянусь Богом, убью! Я ничего не знаю об Ирии. Она просто пропала и всё. Никому не сообщила ничего. — Парень не на шутку разволновался, его щёки раскраснелись, глаза наполнились влагой от бессилия противостоять угрозе нависшей теперь и над Эмилией. Да и от кого! Джек ухватил Демиана за грудки со всей силой, на которую только был способен его молодой организм. — Я разыщу и покараю вас, если посмеете к ней приблизиться, слышите?!       Давно Демиан не наблюдал таких страстей. — «Похоже, он всей душой отдался этой девушке. Так взволнован и напуган, но пытается защитить её. Значит, люди ещё умеют бескорыстно любить».       Гард поймал себя на мысли, что ему самую малую толику любопытно взглянуть на предмет его воздыханий, но это желание было умерщвлено в зародыше, едва парень заговорил об Ирии. Пришла очередь Демиана взять парня за плечи и осторожно, но настойчиво усадить в кресло, нависая сверху тенью, а потом вдруг опустился на колено, чтобы быть с ним на одном уровне взглядом и читать по его лицу, если он захочет соврать.       — Вы говорите, Ирия пропала после вашей ссоры. То есть, она даже не сообщала никому из друзей или знакомых куда поедет, ну или хотя бы собирается? Она не оставляла никакой записки или распоряжения? Зачем вы потом возвращались в тот дом, если ваших личных вещей там почти нет, значит, вы не за ними ходили. Тогда зачем? — Гард сверлил его потемневшим взором, готовый впитать всё, что тот скажет. — Джек, вот сейчас подумайте хорошенько, прежде чем соврать что-либо. Перед исчезновением сестры в ваш дом не приходили посторонние люди? Возможно, кто-то малознакомый хотел видеть её. Попытайтесь вспомнить, это важно. Хотя вы и не ладили, уверен, что волнуетесь о ней не менее, чем я. Джек, от того, что именно вы мне скажете, может зависеть не только её жизнь.       — Ничего. Она ничего не оставила. — Юноша опустил взгляд, не желая смотреть на вампира, так искусно прижавшего ему хвост, буквально заставившего покориться его воле. Голос стал тише, слабее: — Я не живу здесь, всего лишь бываю временами. А дома… я был там именно для того, чтобы забрать кое-какие личные вещи и немного наличности. — Джек поёжился. — Я не вожу знакомств с её друзьями. Когда-то у неё был давний партнёр по работе, странный человек, одевавшийся во всё белое. Старомоден по манерам и речи, но Ирия говорила, что он отлично разбирается в химии. Своего рода питала к нему глубокое уважение. Возможно, он что-то знает. Но я порядка года не видел его у нас в гостях. — «Пусть лучше идёт по этому следу, подальше от Эмилии и меня».       Слова юноши поразили Демиана как гром среди ясного неба.       — Человек в белом? — переспросил он, но все сомнения развеялись, ибо сходилось всё до мелочей и ошибки тут быть не могло.       Этим старомодным соратником Ирии был не кто иной, как Дефо! Тот самый, коего убили у него на глазах и в доме которого, насколько помнил Демиан, была целая лаборатория. Тот дом… Именно там Маркус вколол ему ту злосчастную дрянь, что в ночь на Рождество обратила его из оборотня в человека и едва не убила после.       — Хорошо, Джек. Вы молодец. — Гард встал, всё ещё пребывая под глубоким впечатлением от эдаких вестей, уже зная куда двинется дальше. — «Вот уж не думал, что снова вернусь туда. Говорить Маркусу об этом или покамест подождать и не волновать?»       Его размышления вдруг резко прервались — до острого обоняния вампира донеслись новые запахи. Он явственно почувствовал, что в здание вошёл человек. Мягкая поступь и шуршание ткани по ступенькам лестницы всё ему рассказали.       — Я должен немедленно кое-что проверить, а потом мы свидимся снова. Возможно, вы вспомните что-то ещё. Я удаляюсь. До скорого свидания.       Демиан развернулся на каблуках и тут его обдало сладковатым облачком знакомых духов. В дверях он столкнулся с девушкой, которая крайне удивилась его присутствию. Она отшатнулась от вампира с широко распахнутыми от изумления глазами.       — Простите, мисс. — Демиан галантно пропустил её, только сейчас узнав это миловидное личико и рыжие пружинистые локоны волос. — «Это ещё что за неожиданность? Та самая девушка, что прилипла к руке Маркуса на свадьбе в Соборе святого Павла! Да, это несомненно она! Она девушка Джека? Лондон так тесен, или слишком много совпадений?» — Это вы, мисс? Вот уж не думал, что снова увижу вас, — в голосе его зазвучали холодные нотки.       — Снова? Разве мы представлены друг другу, что вы позволяете себе обращаться ко мне таким образом? — ответила девушка.       Джек встревоженно подошёл к двери.       — Мистер Ван Гард. Вы, кажется, спешили. Не задерживайтесь. Я сделал для вас всё, что мог. Надеюсь, что новая встреча не состоится, — протараторил Джек, взволнованный тем, что Ван Гард оказался столь близко к Эмилии. Как не своевременно она здесь появилась, но как хорошо, что в этот вечер всё же нашла минутку для влюблённого юноши. Двоякие чувства сейчас обуревали «Ромео». Но он поспешил потянуть Эмилию за руку в комнату и завести её за спину, как сокровище, которое он охранял лично.       — Хм. Не имею никакого желания и времени представляться вам, мисс. Мне вполне хватает забот, — сухо ответил Демиан.       Спорить он не стал. Ему ещё было чем заняться до наступления утра. И всё же червячок сомнения точил его изнутри, несмотря на желание скорее заняться поисками Ирии. У него будет потом время выяснить кто эта штучка, что путается с бедным парнишкой, явно не имея к нему ответного чувства, насколько он успел уловить.       Он неохотно попрощался, всё так же держась крайне официально и холодно. Лишь на мгновение он пересёкся с девушкой взглядом, уловив в голубых и чистых льдинках её глаз лишь пренебрежение и злость по отношению к себе. Несмотря на неприятный осадок, что после их первой встречи, он не питал к ней особой неприязни, скорее, в прошлый раз слегка позволил себе ревность, не более того. Но отчего столь юное и прелестное создание смотрит на него с такой ненавистью в глазах, что по спине побежали мурашки?       Покидая типографию, вампир поймал первый попавшийся кэб и посулил полсоверена вознице, чтоб тот в короткий срок доставил его к лондонскому мосту.       — Что он тут делал? — Эмилия раскраснелась от волнения и сотрясающего её негодования.       Джек горячо взял её ладони в свои.       — Ему нужна Ирия. Он был готов на всё ради того, чтобы узнать где она. Эмилия, этот… это существо опасно! Мы должны немедля покинуть Лондон, я намерен просить руки у вашего дедушки! Скажите, ангел мой, ведь вы не откажете мне?! Это более чем искренно. Оставьте затеи с местью. Он бесчеловечен, а мне так не хочется, чтобы вы подвергались хоть малой опасности.       Девушка, казалось, не слышала его. На её высоком лбу пролегла глубокая морщинка, выдавая сильную задумчивость. Джек разгорячился так, что впервые за два года позволил себе жадно покрывать поцелуями кисти её рук, как в бреду бормоча о произошедшем, и она словно очнулась и поморщилась, деликатно высвобождаясь.       — Просить моей руки? — «Только этого не хватало».— Джек, вы же понимаете, что если переступите порог нашего дома с подобным предложением, мы не сможем больше видеться. Никогда. Я ещё несовершеннолетняя и не имею никаких прав. Я полностью завишу от воли своего деда. Он прочит мне сватовство с самим майором Ричмондом! И, узнав о вас, почти наверняка ускорит свои намерения! Поэтому нашу любовь мы должны поберечь до того момента, как я смогу распоряжаться своей жизнью и деньгами, разумеется.       — О, дорогая… вы делаете меня таким несчастным. Хотя нет! Я готов ждать хоть вечность, зная, что ваше сердце принадлежит мне. — Джек немного расстроился при упоминании о сватовстве этого немолодого военного. — Тогда вы под любым предлогом должны уехать из Лондона одна. Например, сошлитесь на плохое здоровье. А я попробую уладить всё с Ван Гардом. Возможно, при следующей встрече, которую он планирует, я изловчусь покончить с ним раз и навсегда! — «А если это не удастся, то мы больше и не свидимся».       Эмилия схватила его руку и крепко сжала. Со стороны казалось, что она испугалась за жизнь своего избранника.       — Нет! Не смейте! — вскричала она и сильнее впилась ему в руку. — Вы не должны приближаться к нему даже на милю! Джек! — «Он принадлежит мне. Только я могу покончить с этим существом, когда сочту нужным!»— Поняв, что слишком разгорячилась, Эмилия тяжко вздохнула и невинными глазами заглянула в лицо юноши. Её нежная улыбка обезоружила: — Дабы вам было за меня спокойнее, я попрошу дедушку отвезти меня на несколько дней в пригород. Но только если вы дадите мне слово больше не искать встреч с этим господином.       — Обещаю! Немедленно обещаю вам это милая! — Как тепло и сладко стало юному сердцу от такого поведения Эмилии.       Джек смотрел на неё с нежностью, его любовь витала в воздухе, то и дело обнимая её маленькое стройное тело. О поцелуе он мог только грезить сейчас. Вдоволь убаюканный её заботой, Джек приблизился к ней, невольно прикрыл глаза, осторожно осмелился потянуться губами к её лицу. Он решил, что нарочно встречи искать не будет, как и обещал, но вот при следующей, которая как он знает, состоится в недалёком будущем, он будет готов, при нём будет оружие и сыворотка. И если ему не удастся пленить это чудовище для своей возлюбленной, то убьёт его без сожалений.       Вместо ответа девушка зарделась румянцем, но не от стыда и волнения, как думал Джек. Она была раздражена и разочарована, а манера обхождения Ван Гарда, и вовсе не шла у неё из головы. Уж она-то научит этого наглого, необразованного позёра как разговаривать с ней! Эмилия чуть наклонила головку, когда Джек попытался поцеловать её, чтобы вместо губ, уста его угодили в шелковистую щёку. Она ему это позволила.       — Я приехала навестить вас, покуда мои домашние в отлучке. Так хотелось мне вас увидеть, — поспешила перевести она тему, но желая поскорее уехать восвояси. — Но покуда меня не хватились, я должна возвратиться. — Она состроила недовольное и огорчённое разлукой личико. — Проводите меня?       — Да, разумеется! — восторженно ответил молодой человек. Для него и просто пройтись с ней по улице — великое счастье. О, сколько планов уже роилось в его голове, и как слепо он верил в её любовь, объясняя моменты несостоявшихся поцелуев тем, что Эмилия целомудренна и робка, как и подобает ангелу. Джек лелеял надежду, что через несколько месяцев, когда состоится её шестнадцатилетие, он непременно изыщет способ добиться её руки, и им больше не придётся скрываться и стесняться проявлений любви.

***

      Возвращение в район Марилебон пришлось на без четверти одиннадцать, когда над Темзой уже начал появляться молочный туманный морок и очертания деревьев и одиноко стоя́щих фонарных столбов стали едва уловимыми сквозь дымку. Кэб остановился чуть поодаль от нужного дома, дабы не привлекать излишнее внимание.       — Благодарю вас. — Демиан спрыгнул с подножки и вложил в ладонь кэбмена обещанное вознаграждение.       Обрадованный такой несказанной удаче, тот спросил, не нужно ли джентльмену, чтобы он подождал его, чтоб отвезти ещё куда-нибудь, но мужчина отрицательно покачал головой, надел цилиндр, и захлопнув крышку карманных часов, наскоро попрощался.       Демиан не думал, что снова вернётся сюда. Странно было вновь побывать здесь спустя столько времени. Непонятная ностальгия на миг охватила его, смягчая сердце вампира воспоминаниями.       «Мы тогда едва познакомились с Маркусом и Кристианом. Даже не верится, что всё это произошло с нами. Словно то была совсем иная, чужая жизнь».       Дом, отошедший Юлиану Дефо когда-то по наследству от его отца, располагался недалеко от небольшого вокзала так и названного в честь улицы, на которой он стоял, и разительно отличался в своё время от прочих особняков в этом новом районе. Некогда величественное и помпезное здание с колоннами в греческом стиле, подпиравшими козырёк фасада, нынче стояло в запустении. После разыгравшейся в нём трагедии дальние родственники Дефо, вступившие в наследство, так и не смогли его продать. Насколько знал Демиан, там пытались сделать ремонт, но работы как-то скоро прервались и дом остался стоять без хозяина, ждать лучших для себя времён. Зато парфюмерный магазин — детище самого́ Юлиана, что ютился по соседству с его особняком и которым он так восхвалялся и гордился, — постигла совсем иная участь: он ушёл с молотка почти сразу после его смерти. Ароматы, ранее проскальзывающие на улицу и манящие лучше любой яркой вывески, сменились на запах креозота, пыли и сырости.       Демиан остановился у входа. Почему-то колебался, не мог себя заставить сразу зайти внутрь. Что он вообще надеется здесь найти? Особенно после того, как, покидая этот дом год назад, они с Маркусом сожгли его, подпалив портьеру в гостиной, дабы никакие следы их пребывания не удалось определить полицейским или смотрителям.       Взор его обратился на окна верхнего этажа, куда имел доступ только Дефо. Там были его личные покои, подмастерья и прислуга ходу туда не имела. Никто, кроме преданной экономки.       Перед лицом Демиана проскользнул лик той несчастной женщины, которую Маркус убил тогда. Это случилось спонтанно, он лишь хотел остановить её, чтоб та не подняла шум. — «Как её звали? Кажется… Марта».       Снова грудь его сдавил тугой обруч из разочарования и сожаления. Путы были настолько крепки, что Демиан почти физически ощутил удушье. — «Всё, хватит! Что сделано, то сделано. Мёртвых не вернуть к жизни. Надо поторопиться, пока не начались обходы».

* * *

      Растолкали Маркуса только когда кэб остановился перед небольшим двухэтажным типично английским каменным домиком в природной глуши Лондона. Маркус вяло приоткрыл глаза, едва перебирая ногами за мужчинами, крепко державшими его под руки. Оружия при нём уже не было. Его оставили одного в гостиной на первом этаже. Полностью придя в себя, почувствовал металлический привкус крови во рту от разбитой губы. Смог оценить скромную, но уютную обстановку: теплившийся камин, свечи и… чьи-то шаги и голоса за тяжёлой дубовой двустворчатой дверью.       — Он здесь?       — Да, в гостиной.       — Отлично. Я сам. Ступайте.       Засим дверь раскрылась, впуская двоих мужчин. Один остался стоять на входе, словно не решаясь зайти, второй же медленно и беззвучно направился в сторону пленника. Полумрак комнаты и почти полностью прикрытые плотными портьерами окна не давали Маркусу возможности рассмотреть вошедших. Несомненно, тот, что держался наиболее уверенно, здесь за хозяина. Молодой, и судя по плавной, кошачьей походке, можно легко понять, что он не человек.       — Доброй ночи, любезнейший. Не вставайте. — Жестом он предостерёг гостя от подобной попытки. — С кем имею честь?       Сам же хозяин не спешил представляться. Тон его голоса сквозил холодом. Маркус глазам своим не поверил. Перед ним стоял Кристиан собственной персоной! Не пришлось выгадывать, каким образом встретиться с ним. Как всегда, граф имел привычку оказываться рядом в самый необходимый момент, как по волшебству. Бёрн заулыбался, но затем решил немного поиграть. Признаться, он скучал по старому другу.       — Ввиду сложившейся ситуации, — недовольно пробурчал он, нарочно меняя голос, — я вправе требовать это в первую очередь от вас. Но если ваше воспитание скудно, то представлюсь первым. Джонатан Бредли к вашим услугам. Чем обязан столь пристальному вниманию?       — Граф Уоррингтон… — нехотя представился хозяин и вышел из темноты. Он держался немного высокомерно и смотрел с неприкрытой неприязнью. Скрещенные на груди руки не расцепились в знак приветствия. — Здесь вы не просто так, как вы уже поняли. Дело в том, уважаемый, что вас не первый раз видят возле особняка весьма высокопоставленного господина… В неурочное время. Я жду объяснений. Что вам там было нужно? К кому ходили?       — А как полагаете? Что может делать мужчина в гостях у другого вечерами? Например, играть в бридж или… с чего это должно волновать вас? — Маркус деловито закинул ногу на ногу, расслабленно уселся глубже в кресле, чувствуя себя в безопасности.       — С того, что положение даёт мне право вмешиваться в дела, меня касающиеся. Какой-то проходимец часто наведывается в приличный дом. Возможно, вы имеете общее конкурирующее дело и по этой причине скрываете ваше лицо за дурацкой маской? Что ж, это бы меня нисколько не удивило. Зная Демиана и его прошлое… — процедил он.       — Ну по́лно тебе, Крис. — Маркус перестал придуриваться и заговорил уже своим голосом. — Всё никак не найдёте язык с Демианом. Это, конечно, смотрелось забавно вначале, но вы ведь работаете над общим делом. Необходимо больше доверять новому главе «Префферити», хотя бы в добрую память о его старом.       — Доверия к этому… — Граф вдруг осёкся и замолчал, глядя на гостя круглыми глазами. Фамильярность со стороны незнакомца и то, как он назвал Гарда по имени именно в той уменьшительной форме, которой только один из их общих знакомых и пользовался, не прошли незамеченными для его внимания. Граф нахмурился и замер, жадно ловя раздувающимися ноздрями чужой запах человека и это ну никак не вязалось с той бредовой мыслью, что промелькнула только что в его голове.       — Маркус?!       — Хоть бы потрудился маску сорвать с похищенной жертвы, — улыбнулся Бёрн и обнажил лицо. — Он самый, хотя слегка помятый. — Маркус поднялся и протянул руку Уоррингтону. — Теперь-то, может, пожмёшь?       — Маркус! Силы небесные! — Кристиан не только горячо пожал его руку, но и обнял как родного, не веря глазам. — Как такое может быть?! Я сплю?! Ущипни меня! — Искренняя радость осветила его лицо. — Погоди. Но я был убеждён, что ты погиб. Демиан принёс всем печальную весть о твоей кончине. Что произошло?! Он ничего нам не рассказывал. Я не поверил его словам о нападении разбойников и попытался узнать всё сам, но безрезультатно. Господи, какое облегчение! — вырвалось из груди и он снова ощупал Маркуса. До него только теперь дошла суть. — Ты… человек?!       Маркус смущённо рассмеялся.       — Увы. Все должны были думать, что я сыграл в ящик. Мы с Деми были вынуждены провернуть эту аферу после того, как на свадьбе Квентина и Кэролайн некто отравил меня. Вот именно вследствие этого я и стал человеком, — последнее слово он пробормотал уже безрадостно. — Но вскоре я надеюсь восстановить свою принадлежность. Вообще-то, я попросил об этом Демиана, когда выяснилось, что у меня есть шанс обратиться. Однако я склонен думать, что он откажет. В таком случае я планировал прибегнуть к твоей помощи.       — Я готов помочь, только скажи!       — Ты и так сделал для меня достаточно много. И твой брак… я в неоплатном долгу перед тобой. Могу сейчас лишь тешиться мыслью, что он не сильно тяготит тебя. В любом случае, как только я вернусь, а может и раньше, я изыщу способ освободить тебя от этой напасти.       Бёрн чувствовал себя слегка даже виноватым. Ведь до сих пор Кристиан безропотно следовал его воле и не получил достойного вознаграждения, хотя всегда пользовался признанием Маркуса и общества. Маркус порой сильно ностальгировал по прошлой жизни, светским раутам, бесконечной занятости, преклонению перед собственной персоной. И только сейчас понял, насколько не хватало ему графа Уоррингтона с его искренней привязанностью. Ещё задолго до появления Демиана он был единственным членом окружения Маркуса, который всегда посвящался во все дела клана, осознанно и с удовольствием выполнял указания, сохраняя при этом особо тёплое отношение к главе. Порой Маркусу казалось, что даже слишком тёплое. И с присущей ему паранойей практически беспочвенно подозревал Кристиана в двойной игре. Однако тот раз за разом показывал себя только в лучшем свете. Теперь же, очутившись в столь незавидном положении, Маркус имел возможность полноценно удостовериться в преданности графа, что несказанно грело душу.       — Вот как, отравление… — По застывшему взору графа и глубокой морщинке на лбу было ясно, что он пребывает в замешательстве, но пытается проанализировать сложившуюся ситуацию. — Значит, Гард всё это время был в курсе, — подвёл он неутешительный итог. Однако справился с противоречивыми чувствами и ухватился за главное — Маркусу нужна его помощь, в которой ему отказывает этот деревенский выскочка! — Я всегда к твоим услугам, Маркус, ты же знаешь. Мне, — он по-новому посмотрел на главу клана, — странно видеть тебя человеком. Главное, что это поправимо. Но кто посмел сделать с тобой такое? Солсбери?       Уоррингтон был до крайности разочарован. В Маркусе, потому что тот раскрылся прежде всего своему хамоватому протеже, а не близкому (как думалось графу) другу, оказавшему ему столько неоценимых услуг. Он доверился проходимцу из трущоб вместо того, чтобы разделить участь с ним, с верным соратником, почти братом, который буквально смотрел ему в рот и лелеял мысль о том, что уж его-то старания будут по достоинству оценены. Но нет. Маркус предпочёл ему Гарда. Гордость Уоррингтона получила хорошую затрещину. Он чувствовал себя оскорблённым и униженным и был почти уверен, что Демиан играет не последнюю роль в этом происшествии. — «Что ему мешало самому отравить Маркуса, чтоб занять место главы клана, учитывая, как близко тот его подле себя держит?!»       Маркус уловил краткую перемену в лице Кристиана, но не смог придать ей должного внимания. Разве мог он помыслить о серьёзной обиде со стороны графа? Да скорее небеса обрушатся на землю!       — Солсбери? Не думаю. Моя кончина стала для него большим сюрпризом. Я пытался найти виновного, но знаешь, нашёл нечто более интересное даже в таком состоянии. И не так уж я хрупок, Крис! — Маркус хлопнул с улыбкой графа по плечу. — Ты ведь понимаешь, что я не мог рассказать — ты слишком близок к Аиде и прочему кругу, которому знать ничего не следовало. И я искренне рад, что теперь выдалась такая возможность, пусть и не самая лицеприятная.       Кристиан молчал. — «Да как ты смеешь мне такое говорить глядя в глаза?! Неужели всерьёз подумал, что я побегу рассказывать о твоём воскрешении Аиде или Солсбери? За кого меня принимаешь?! Да скорее твой дорого́й Демиан предаст тебя при первой же возможности, если до сих пор этого не сделал!» — Внешне же его негодование никак не проявлялось. Казалось, он оставался невозмутимым, лишь во взгляде сверкали недобрые искры, как из-под кремня.       — Что ты намерен делать?       — О, Крис, дружище, ты даже не ведаешь, какие зашкафные игрища ведутся в Лондоне под самым носом у тех, кого мы привыкли считать великими. Моя мнимая смерть — лишь песчинка. — Маркус расхаживал по комнате, сцепив руки за спиной. — В моих планах маленькое дельце, в курс которого я пока никого ввести не могу. Даже тебя, прости. И не смотри на меня так. Никого. Демиана тем более. Временно. А после я планирую вернуться. Далее должно освободиться тёплое местечко подле Королевы… но это пока мечты. Кристиан, есть ли в этом милом домике немного доброго бренди для меня? — претерпевая духоту, он стянул плащ и расстегнул первую пуговицу на рубашке, после присел на диван, от греха подальше.       — Тебе дурно?       — В горле пересохло, да и душновато здесь.       — Я открою окно.       — Спасибо. Что же ты не рассказываешь о твоей семейной жизни? Неужто всё так плохо, что ночами ты обитаешь за городом в одиночестве?       — Рассказывать особенно нечего, Маркус. Я.       В дверь деликатно постучали и Кристиан осёкся.       — Да?       — Сэр…       — Входите, Томас.       — Вам что-нибудь нужно?       — Да… Распорядитесь, чтобы накрыли стол в библиотеке и подали туда аперитив и хересный бренди.       — Да, сэр.              — И чтобы никто не беспокоил нас.       — Конечно.       — И приготовьте для гостя, — граф нарочито упустил его имя, — спальню. Сегодня он остановится у меня. — Тут он немного лукаво покосился на Маркуса. — Не так ли? Я не принимаю отказа. Думаю, нам будет что обсудить.       — Хорошо, ваша светлость. — Томас сдержанно откланялся и спешно удалился.       Желания осиливать дорогу обратно на Нью-Кент в дом Пирса Маркус не имел, а потому он охотно кивнул Кристиану.       — Буду весьма благодарен тебе за гостеприимство.       Когда Томас оповестил, что стол накрыт, Маркус и Кристиан проследовали в библиотеку. И только там Бёрн решил в третий раз задать вопрос о делах с женитьбой графа.       — Крис, не понимаю, ты или таишь от меня что-то о твоём супружестве, или не слышишь моих вопросов. — Маркус ухватил пузатый бокал, в котором поблёскивал красновато-рыжий бренди. Сделав глоток, он оценил не только вкус, но и крепость. В этот момент ему припомнилось, сколь быстро алкоголь овладевал его человеческим телом, и посему решил с ним не усердствовать. Он рассматривал выражение лица графа, с удовольствием наблюдал за его изысканными жестами, походкой… В общем, всей этой «светскостью», которую людям его титула подобало впитывать с молоком матери. В Демиане, как сравнивал отчего-то Маркус, была грация, гибкость и лёгкость, но не было этой театральной игривости жестов. — «А ему бы пошло…»       Кристиан прекрасно слышал его и в первый раз, но не имел особого желания мусолить тему невольного сожительства с Аделаидой Арманди, ныне графиней Уоррингтон. Он никого не посвящал в свои дела, хотя именно они стояли во главе всех планов «Префферити». Никому не жаловался, как приходится сложно, и не касался этой темы при Ван Гарде. Гримаса напряжённой учтивости сменилась усталым выражением. Граф сел в кресло, глотнул «напитка бессмертия», коим часто называли бренди, и внимательно посмотрел на Маркуса. Действительно ли тот хочет знать все подробности, или это только учтивость? Маркус не был поверхностным, это граф всегда знал. Но так хотелось тешиться мыслью, что Бёрна интересуют не только дела клана, но и его заботы.       — Что ж, — начал граф не совсем охотно, переводя потемневший взгляд на весело танцующий в камине огонь. Выдержал паузу, пытаясь подобрать слова, но потом сдался: — На поверку всё не так хорошо, как мне бы хотелось, хотя для всех, включая Солсбери и Амадея, мы образцовая пара. Условия договора о верности исполняются и мной и ею. По крайней мере, пока не смог уличить Аиду. — Каждый мускул его лица был напряжён, взгляд остекленел и казался вовсе безжизненным. — Я не знаю, сколько ещё так выдержу, Маркус, — вдруг выпалил он. — Гард бездействует, ему, похоже, наплевать на всё, кроме его персоны. Он пропадает где-то, потом вдруг появляется и не говорит ни слова о том, что вообще происходит. Остальные заняты непонятно чем, словно клана вовсе нет! Я один пытаюсь тащить это бремя ответственности на себе, вопреки здравому рассудку, держась от соблазнов и готовясь стать отцом ребёнка, который мне совершенно не нужен.       Бёрн выслушал его внимательно и сочувственно теперь смотрел в глаза. Чувство некой вины возрастало в нём с каждым словом графа. На что обрёк он самого верного своего последователя? Этим вопросом он задавался не раз. — «Я бы не смог быть с Демианом… и за это расплачиваются самые близкие», — он допил бокал жгучего напитка.       — Аида в положении. Так что и этот пункт об общем ребенке тоже не попран.       — Как скоро…       — Да, она оказалась плодовита, как кошка! — с досадой произнес Кристиан.       — Дитя — это не так плохо, если он твой. В чём, зная Аиду, я бы усомнился.       — Я тоже сомневаюсь, что он мой.       — На самом деле, Крис, мне теперь ужасно стыдно за то, что я обрёк тебя на это, — Маркус заметно расстроился и всё-таки решился налить себе ещё один бокал. — Я обещаю тебе, что избавлю от этой ноши, и, возможно, уже в ближайшее время. Демиан сейчас всё больше занят моей проблемой, поиском виноватых, но он не забывает о тебе и клане. У меня есть задумки, но еще слишком сырые.       — О чём речь? Измена? Убийство?       — Если не удастся её скомпрометировать на нарушение договора, то клянусь, я её просто убью. Ты не должен так страдать.       — Я ни в коем случае не жалуюсь, не пойми меня превратно. Я получил то, что хотел. — Крис прикрыл глаза. — Знаешь, я желал ребёнка, видит бог. Всем сердцем. Но не от неё.       — А что она?       — Вытряхивает из меня как можно больше денег: поместье, бриллианты, дорогие платья. — Граф обречённо усмехнулся сам себе. — Что до измены… Не знаю, что там предложил Ван Гард, но я дважды подкупал людей, вхожих в её круг, желая пошатнуть её «монумент непорочности», но всякий раз рыбка срывалась с крючка. Не понимаю, как она столько времени не предпринимает никаких попыток «сходить на сторону», хотя имеет такую возможность. Мне не в чем её упрекнуть как жену. Это меня удручает.       — Ты слишком хороший муж… — горько ухмыльнулся Маркус. — Может, сто́ит быть менее обходительным? Перестать потакать её капризам. Спать с ней больше нет нужды, раз она беременна, а это было единственной причиной, по которой нужно было делить постель. Аиде необходимо постоянное внимание, без этого она начинает нервничать и творить глупости. Лиши её своего неземного обаяния и обходительности, подарков, и она начнёт искать другую жертву и непременно склонится к измене, особенно, пока беременность на начальном сроке. Говорят, в этот период сексуальность женщин возрастает, — допивая второй бокал, Маркус облизнул чуть онемевшие от алкоголя губы. — Но каково тебе сдерживать свои мужские порывы, имея в распоряжении только эту женщину?       Граф деликатно кашлянул в кулак и промолчал.       — Мне кажется, между Аидой и премьер-министром до сих пор сохраняется какая-то связь. Я не рискну определять её природу, но стоит им оказаться в одной комнате или даже в зале оперы, где мы столкнулись на днях… Они так смотрят друг на друга, словно никого вокруг нет. Так… плотски, — подобрал он наиболее верное слово. — Ни одна женщина из тех, что у меня были, никогда не смотрела на меня хоть сколько-нибудь подобно. Однако полноте обо мне. Я рискну показаться тебе бестактным и дерзким, но я хочу спросить тебя кое о чём. И жду не менее откровенного ответа, нежели дал тебе я о своей горе-женитьбе. — «Вот он, момент истины, ты всё мне расскажешь, Маркус. А если начнёшь юлить — я это сразу пойму. Так что лучше не лги мне!»       Он повернулся в сторону гостя. Мягкий свет огня оттенил комнату уютными красками и даже его бледное каменное лицо, казалось, оттаяло. Лишь глаза так и остались беспристрастными к эмоциям, словно пустые зеркала.       — Я тебя слушаю.       — Не стану юлить, спрошу прямо. Ответь мне, что связывает тебя с Демианом? Почему ты так близко подпустил его к себе, что даже доверил ему своё детище — клан?! Почему не меня, самого близкого друга и сподвижника? Мы столько лет знакомы, через столько прошли, но вдруг появляется этот проходимец, и ты спешишь сложить к его ногам всё, что имеешь. Делишь с ним родовое гнездо, поднимаешь его из незавидной доли, всячески опекаешь и выводишь в свет. — Граф смотрел на Маркуса очень внимательно. — Я не пытаюсь очернить его или твои деяния, ты всё делаешь на благо клана и своей страны, но… венцом неблагоразумия, на мой взгляд, стало решение оставить его у руля в твоё отсутствие. Кто он для тебя? Что ты о нём знаешь? Почему позволяешь вертеть тобой как ему только заблагорассудится?       Маркус нахмурился, но выдержал пристальный взгляд графа.       — Уж не зависть с ревностью ли я слышу в твоих речах? — Однако отступился, встал напротив окна, задумчиво слушая, как стрекочут сверчки в ночной деревенской глуши. — Упрёк твой вполне уместен. Ты занял бы его настоящий пост, не объявись он в моей жизни. Скажи, Кристиан, ты когда-нибудь испытывал сильные чувства? Настолько, что забывал обо всём другом, или что это занимало в твоей жизни внезапно центральное место, оттесняя всё остальное? — Он отставил пустой бокал и уперся ладонями в подоконник.       Кристиан был несколько удивлён такой постановке вопроса. Он ожидал иной реакции: что Маркус станет защищать протеже, укажет ему на то, что он лезет не в свои дела и переведёт тему. Да что угодно, только не столь откровенные вопросы, в которых он уже чуял скрытый подвох. Граф задумчиво кивнул. Скрывать бессмысленно. Маркус и без его ответов прекрасно осведомлён о его страстной и несчастной любви. Когда-то давно он почти похоронил свои мечты и надежды быть кем-то по-настоящему любимым и полюбить в ответ… если бы ни один человек, о чувствах к которому не решался признаться даже самому себе.       — Он настолько дорог тебе, что…- «Ты даже не замечаешь…»       Граф подошёл, хотел положить руку Маркусу на плечо, но потом передумал. Так и стоял у него за спиной.       — Ты… влюблён в него? В этом всё дело?       — Влюблён?! — усмехнулся напряжённо Маркус. — Ну что ты. Я люблю, как может любить мужчина свою семью, которую он так давно потерял и внезапно обрёл. Может, не вовремя, но он по праву занял этот пост. По наследству, — Маркус обернулся, оказавшись лицом к лицу с графом. — Демиан мой брат. У нас общий отец. — «Остального знать никому не положено, а это и так уже выплыло за пределы нашей с ним тайны».       Граф стоял как громом поражённый.       — Брат?! Но как такое может быть? Ты не разыгрываешь меня? — Он сверлил Маркуса взглядом, но убедившись, что тот не шутит, Кристиан налил себе бренди и залпом выпил, пытаясь собраться с мыслями. — Невероятно. Что ж, ты застал меня врасплох. Но… это многое объясняет для меня, однако ты, я надеюсь, абсолютно уверен в непреложности вашего родства?       — Да, у меня было время убедиться в этом. Не скажу, что был рад изначально, но чуть погодя я полюбил его, почувствовал заботу, а это стоит многого. Надеюсь, ты понимаешь. Я и сам не ожидал таких перемен в себе. Право… слегка смущает эта открытость, — он опустил голову, не в силах смотреть в глаза другу. И все-таки раскрыть всей правды Маркус не нашел в себе сил несмотря на то, что бренди уже активно разгуливал по его усталому телу и дарил опьянение.       Граф не скрывал своего разочарования, но есть и светлая сторона у этой новости. Против кровного родства ему нечего было поставить. Разве что…       Кристиан наполнил бокалы, подошёл к Маркусу почти вплотную, подав один из них.       — Не переживай так. Мне понятны твои чувства и тайна, которую ты держал до сих пор даже от меня. Солсбери и прочие псы не преминули бы воспользоваться вашей связью. Это раскрыло бы твоё уязвимое место в их глазах. И все же недоверие ко мне… — он подал бокал Маркусу и тот, виновато опустив взор, принял его.       — Я параноик, Крис. — Признался Маркус.       — И на это у тебя предостаточно причин. Но разве я давал тебе повод усомниться в себе.       — Нет. — Признал Бёрн. — Наоборот, каждый раз ты только доказывал свою преданность. Прости меня, друг.       «Друг… всегда видел во мне только друга», — с досадой подумалось Кристиану. Но теперь, когда природа отношений Маркуса и Демиана стала для него ясна, очевидно стало и другое — напрасно граф опасался и подозревал, что Маркус увлекся этим мужчиной, и тот завладел его сердцем! Но значит ли это, что Маркус способен ответить на чувства Кристиана? Игнорирует ли он намеренно или действительно не замечает, как тот к нему относится?       — Я подозревал, что вы с Гардом любовники. — Вдруг произнес Уоррингтон. — Но я рад, что ошибся. — Продолжил граф. — Значит… твоё сердце, как и прежде, совершенно свободно? — Сейчас их взгляды пересеклись, Маркус тут же молча уткнулся в бокал, заполнив стыд от умалчивания правды очередной порцией бренди.       Он не стал ничего говорить на это, чтобы снова не лгать другу, в глазах которого вдруг зажглись огоньки неожиданной надежды. Но тот примолк, будто требовал ответа, или хоть какой-то реакции кроме молчания.       «Что это? Неужели он флиртует? Демиан не шутил о его чувствах? Да нет… мне показалось».       — Разве у меня есть сердце? Окстись, Крис. Я слыву бессердечным уже не первый десяток лет. — Решил свести на шутку Маркус и сам же нервно рассмеялся, а потом выпил бренди залпом, не отрывая взгляда от Кристиана.       А тот вдруг положил ладонь на грудь Маркуса, туда, где заполошно бьется его сердце. Тот вздрогнул от неожиданного, даже резкого жеста.       — А я слышу его… — зашептал граф и отставил свой бокал в сторону, — и знаю каким оно может быть страстным и уязвимым одновременно. Бесстрашным и трепетным.       Маркус глотнул, застыв в немом изумлении, когда Кристиан настолько сблизился, что заставил Маркуса отступить и прижаться к краю подоконника, разве что оставалось уже только забраться на него, чтобы сохранить маломальское расстояние меж их лицами.       — Крис… — хрипло сорвалось с губ Маркуса, попыткой достучаться до его разума, но затуманенный взор вампира приковало к губам своего кумира. Как под гипнозом он почти коснулся поцелуем, но Маркус отвернул лицо в сторону в последний момент, одним жестом показывая, что не хочет этого. Граф судорожно выдохнул, очухиваясь от морока вожделения и отошел от Маркуса, поняв, что так его расположения не добиться. Горько осознавать, что ответных чувств от Бёрна не стоит ждать даже теперь, после всего, что Уоррингтон сделал для него.       — Извини. Я увлекся… — попытался оправдать свой жест Кристиан, чтобы эта неловкость не стала причиной для Маркуса отдалиться еще больше или даже опасаться его. — Ты пахнешь божественно, а я немного проголодался, вот и…       — Я понимаю. — Поспешил прервать его Маркус.       Странно, но Бёрну было совестливо, что он никогда не сможет ответить Уоррингтону, и тому остается лишь ощущать продолжительные страдания.        «Как давно я был слеп? Сколько это длится? Безответные чувства и бесконечные жертвы по единому моему слову… мой бедный друг, прости»,— поник Маркус, смотря как Уоррингтон отправился к бару, чтобы достать очередную бутылку бренди, лишь бы не встретиться снова взглядом с Маркусом.       — Я противен тебе? — не оборачиваясь, вдруг спросил Кристиан.       — Нет.       — Тогда, может быть, я просто тороплюсь? — Кристиан повернулся к Маркусу. В его глазах отразилась такая неимоверная печаль, что у Маркуса почти защемило в груди от чувства вины. — Или не вовремя? Я подожду. Я умею ждать, Марк.       Маркус никак не мог найти, что ответить, он немо открыл и закрыл рот. Горько. Стыдно. Неловко.       — Да. Не время… — согласился он, едва ворочая языком, но потом с пылом добавил, поняв, что нельзя подпитывать ложные надежды графа, хотя бы из уважения к нему, — Нет. Послушай меня. Ты дорог мне, Крис, и всегда будешь, но как мой дорогой друг, соратник. Я ценю твои чувства, хотя и сожалею, что не могу ответить на них. Боюсь потерять тебя из-за этого, и обидеть не желаю, однако…       Нехорошо звякнула порванная струна надежды в темных глубинах души графа.       — Не надо оправданий, Марк. Чувства, это не для меня, ты же знаешь, какой я гуляка! Я пошутил. — Кристиан натянуто рассмеялся. Про себя радуясь, что Маркус сейчас всего лишь человек и не услышит, не почувствует того запаха безудержного разочарования, в которое погрузился Уоррингтон. — Не думал, что ты в такое поверишь! Видел бы ты свое лицо! Хах!       Маркус замешкал, но видя беззаботность друга, про себя выдохнул. — «Шутка? Шутка!» — И поддержал его улыбкой.       — Напугал, чертяка. — Фыркнул Маркус.       — Однако, кое-что обещанное, я у тебя все-таки желаю востребовать. — Кристиан снова стал серьезным.       Маркус нахмурился, пытаясь припомнить, но так и не понял, о чем он.       — «Хочу, чтобы ты знал, я не из тех, кто забывает такие вещи» — сказал ты мне, — напомнил Уоррингтон и загадочно прищурился. — И пообещал, что исполнишь то, что я некогда у тебя попрошу взамен.       — Ах, ты об этом! Конечно. Проси что угодно. Но сейчас я мало чем обладаю.       — Демиан твой брат и занимает свое место подле по праву. Я не могу претендовать на конкуренцию в таком случае. Но раз уж ты стал так часто твердить, что я для тебя не последний человек, то я хочу стать таковым не только на словах.       — Что это значит? Хочешь быть Советником?       — Нет. Это всего лишь должность. Я хочу большего. — Взгляд графа загорелся. — «Я стану для тебя единственным так или иначе…»       — Не понимаю, Крис, говори прямо. Я слишком пьян для этих шарад.       — Позволь мне обратить тебя. Мне, а не Демиану. Я стану твоей линией крови, узы, которые не разорвать, твоей семьей. — Он вдруг как по волшебству оказался за спиной Бёрна. Крепкие руки чуть сдавили плечи человека, настойчиво заставляя расслабиться, отпустить свои переживания. Маркус сам не понял, как позволил ему обнять себя. Уже слишком пьяный, он даже пошатнулся в его руках, а шепот вампира полился в уши медово-шелково.       — Я сделаю для тебя что угодно… Маркус, — прошептал граф с придыханием, дабы дать понять всю глубину своего порыва. — Ты ведь хочешь этого, как и я.       — Сейчас? — шепнул Маркус, ощущая, как к горлу подкатило волнение.       — Сейчас.       Маркус неуверенно отвернул ворот рубашки. Было в этом жесте и сомнение и настоящее желание. Поймет ли Демиан такой поступок? Маркус не может нарушить обещания, данного Кристиану. Но правда в том, что и не хочет этого делать.       «Сейчас!»       Глаза вампира затуманились, руки крепче сжали мужчину. Он не стал медлить. Клыки без помех вонзились в податливую мякоть кожи у самой артерии, щедро смачивая горло потоком солоноватой крови. Он не жадничал, размеренно делая глоток за глотком. Кристиан не опьянел и не потерял рассудка. Он чётко понимал, когда ему надо остановиться, чтобы не навредить Маркусу. Ещё глоток, последний, самый желанный. Остатки он уже снимал с его шеи поцелуями.       Боль была короткой, туманный иллюзорный бред наполнил прикрытые в наступившей неге глаза. Это было больше приятно, и к концу Маркус уже почти не ощущал тела. Тонкая грань отделяла его от смерти, и ритм сердца выдавал медленные редкие толчки. Если он и хотел что-то сказать, то не мог. Его губы беззвучно ловили воздух и прохладную горьковатую кровь Уоррингтона, которая обильно скатывалась по языку в горло из запястья Кристиана. Граф подождал, покуда Маркуса не покинут последние силы, и он не окунётся в сладкое забытье, аккуратно подхватил мужчину на руки и вынес вон из кабинета.