ПО ТУ СТОРОНУ: ЛОНДОН.

      — Вот, значит, где вы живёте, — устало зевая, Эмилия оценивающе проходилась по гостиной поместья Бёрнов. Она уже была здесь, но тогда у неё не было настроения и возможности всё тщательно осмотреть. — Скучно тут у вас. Мрачно и старомодно. Хотя чего ещё ожидать от двух стариков.       Демиан фыркнул, но она была совершенно права. В доме было действительно пусто, уныло. Кого-то сильно не хватало. Мысли снова устремились к Маркусу.       Домработница с радостью встретила гостей, тем более что они ещё и ели её стряпню за обе щеки. Демиан спросил, не справлялся ли кто-либо о нём и не оставлял ли какой записки, но миссис Картрайт сообщила, что никого не было в его отсутствие, да и никто ничего не оставлял. Это его расстроило и несколько озадачило. «Где носит Маркуса?!»       Искать его было бесполезно. Он мог быть где угодно. Оставалось только ждать. Томительно и беспокойно. И он ждал, меряя гостиную нервным шагом, вздыхая на каждый пробитый час, подходя к окну и смотря, не подъехал ли экипаж или авто.       К обеду домработница принесла свежую The Times, где на первой странице крупными буквами пестрил заголовок: «Вопиющее покушение на премьер-министра или убийство из ревности?!»       Демиан только кинул взгляд и уже не смог оторваться, жадно вгрызаясь в смысл статьи. Он ещё не дочитал её до конца, а волосы у него на загривке уже встали дыбом.       В статье говорилось о том, что этим утром был задержан граф Уоррингтон по обвинению в убийстве собственной беременной жены, Леди Арманди. В полицию он заявился сам, утверждая, что их экипаж подвергся разбойному нападению, в ходе которого и была убита его супруга, и он сам был одним из пострадавших. Но как позже выяснилось, с ними был и премьер-министр Солсбери, который чудом спасся. Он обвинил Уоррингтона в причастности к спланированному покушению на его жизнь и теперь Уоррингтону грозит суд и смертная казнь. Кроме того, разыскиваются сообщники графа.       Демиан не верил глазам. «Это что за бред?!» Он перечитал для верности статью. Смысл был чётким и ясным. Пришло осознание ситуации и злость. Сложить два и два оказалось нетрудно.       — Твою же ж мать! — Он швырнул газету через всю залу, нечаянно угодив точно в одну из парных китайских ваз династии Мин. Мисс Картрайт хотела было ахнуть и пожурить Демиана за подобное варварство, но видя его посеревшее лицо, невольно вжалась в стенку и поспешила ретироваться от греха подальше.       — Дела у него важные! Делец! Да если он жив, я сам его грохну! Придурок! Идиот малахольный! Это ж надо?! Ясен пень, он в этом участвовал!       Демиан продолжал буянить. Он схватился за голову и лихорадочно соображал, что делать. — «Про Маркуса в газете не было сказано ни слова, а значит, он не попался. Но почему тогда до сих пор не вернулся?!»       — Ты чего разорался-то?! — Эмилия отошла подальше, не дай бог прилетит чем-нибудь в и без того больную головушку.       — Извини, — Демиан понизил голос. Он был бледен, глаза бешено горели.       — За Бёрна переживаешь?       Вместо ответа Демиан спросил:       — Уоррингтона арестовали за покушение на мэра. Эми, у твоего деда были контакты с кем-то из круга премьер-министра? Подумай. Это очень важно.       Эмилия задумалась.       — Он не посвящал меня. Но, судя по всему, и по словам хлыща Террлоу, дед общался с самим Солсбери.       — Вот как.       — Кстати, про деда, — напомнила девушка. — Нам не помешало бы оформить его кончину должным образом. Сколько ещё мы будем мотаться только по вашим «важным» делам?!

* * *

             Маркус очнулся. Веки были тяжелы, а в горле сухо, как в пустыне. Невыносимое чувство голода жгло все органы изнутри.       — Проснись уже, дрянь! — крепкий удар по щеке.       Бёрн скривился, но попытки двинуться были безуспешны: руки накрепко скованы посеребренными оковами высоко над головой, а ноги не касались земли. Он понял, что буквально подвешен за руки.       — Я сказал, очнись! — Последовал ещё удар, и Бёрн попытался сфокусировать зрение перед собой. — «Солсбери…»       — Где я? — прохрипел вампир.       — Уж лучше бы ты оставался мёртвым в Аду, Бёрн. Я только было обрадовался… вкусил сладкие моменты жизни без твоего присутствия в парламенте. И тут получаю такой сюрприз! Ты умер, чтобы убить меня?! — глаза премьер-министра отливали алым свечением, а приоткрытый рот был полон острых зубов.       Маркус не мог не заметить, как министр едва удерживает свой человеческий облик.       Бёрн бегло осмотрелся: мрачное сырое подземелье. — «Подвал? Пахнет крысами и затхлой плотью. Кровью. Как гадко, когда запах твоей собственной крови вызывает у тебя зверский аппетит». Он дёрнулся от омерзения, пытаясь освободиться.       Солсбери заложил деловито руки за спину и медленно обошёл пленника, наслаждаясь моментом своего превосходства.       — Твои потуги напрасны, Бёрн. Ты сильно обескровлен. Признаться, я удивлён, как такой старик, как ты, умудрился сохранить свою кровь столь свежей, словно у «новорождённого».       Солсбери хищно облизнулся.       — Сидел на особой диете, — осклабился Маркус, — и тебе советую, Роберт. Прескверно выглядишь.       Министр принял шпильку.       — Что ж, мой друг, скоро плохо будешь выглядеть ты. На этот раз я позабочусь лично о том, чтобы ты почил навсегда.       — Так чего языком чесать? Почему я ещё жив? — усмехнулся вампир. Попыток освободиться больше не было. Он осознал, что крепко попался в лапы этого паука. Никто не знает где он, а о том, что он жив, и вовсе в курсе единицы… — «Может, оно и к лучшему? Пора?» — обречённо решил Бёрн.       — О, не искушай меня, Маркус! Думаешь, я просто так убью тебя после того, что вы сделали с Аидой?! Не-е-е-ет… — протянул Солсбери и яростно полоснул в секунду отросшими когтями по рёбрам Маркуса.       Вампир зашипел от боли.       — Я раскрою тебя. Предам тебя и твоё имя позору. Ты будешь казнён прилюдно перед тем народом, который давеча оплакивал тебя как несчастного и «святого защитника всей Великобритании»! Я втопчу в грязь по самые уши тебя и твоего подручного, Уоррингтона. Да, друг мой! Он уже ждёт вас на эшафоте! А потом уничтожу и остаток вашей гнилой шайки… Особливо я стражду снять спесь с этого угловатого деревенщины, Ван Гарда, которому ты оставил своё сокровище, «Префферити». Как это было глупо.              При упоминании о брате Маркус инстинктивно дёрнулся в сторону Солсбери.       — Он тут ни при чём!       — А мне плевать! Я уничтожу всё, что когда-либо тебя касалось или было дорого! — не сдержавшись, Солсбери впился в плоть Маркуса своими зубами и вырвал из его плеча кусок мяса.       Бёрн взвыл, сознание едва его не покинуло. Премьер жадно прожевал и проглотил частицу своего врага, глядя ему в лицо. Он удовлетворённо утёр губы платком и только потом понял, что сделал. Это было бесконтрольно… совершенно неосознанно. Солсбери брезгливо сплюнул. Как это произошло?! Бёрн просто слишком разъярил его.       — На вкус ты столь же мерзок, сколь нечистоплотен в выборе друзей. — Он подошёл к двери не обернувшись на пленника. — Отвезти его в полицейский участок, под конвоем. Я поеду следом.       В вечерней The Times появился сенсационный заголовок: «Маркус Бёрн воскрес, чтобы вершить зло!»

* * *

      Премьер-министр дал интервью о том, как он спасся от покушения дважды: сначала в экипаже Уоррингтона, а затем уже в собственном доме, куда нагрянул сообщник графа с намереньем завершить начатое. И как повезло бедному премьер-министру, что он успел намедни обзавестись приличной охраной, которая и скрутила злодея. Однако истинной сенсацией стало то, что этим злоумышленником оказался не кто иной, как почивший недавно министр обороны Великобритании и глава клана «Префферити» Маркус Бёрн!       — Этот злодей умудрился разыграть свою смерть с целью совершить переворот в Великобритании, убить меня и неугодные ему верхи власти! Бог миловал… а так, может быть, он добрался бы и до самой Королевы Виктории! — негодовал Солсбери, давая интервью журналистам возле полицейского участка.       — Господь, храни Королеву! Вам удалось предотвратить такое невообразимое преступление! Что вы чувствуете после всего этого? — интересуется в интервью журналист.       — Горечь, скорбь… мы ведь работали некогда плечом к плечу на благо страны. А оказалось… — Солсбери состроил трагическую гримасу, мол, ему тяжело об этом говорить. — Погибли невинные люди, как вы знаете.       — Вы имеете в виду охрану и Аиду Арманди? В каких вы были отношениях? А правда, что…       — Простите. Я больше не хочу говорить об этом, — Солсбери поспешил ретироваться в свой экипаж, минуя назойливых репортёров.       — Когда мы сможем увидеть Бёрна? Когда сможем с ним поговорить?! — не унимались журналисты. Но экипаж с министром тронулся, оставив их без ответа. Полисмены разогнали толпу перед участком. Остались только самые стойкие. А вдруг выведут Бёрна или Уоррингтона, и им удастся перекинуться с ними парой слов до суда!

* * *

      Демиан поднял на уши соклановцев, повелев им узнать все подробности дела Уоррингтона, которые не попали в газеты. Чтоб Эмилия не мешалась под ногами, он попытался отправить её в постель, но упрямая девушка наотрез отказалась, тогда он предложил ей заняться похоронами деда и легендой о его смерти. Она согласилась. Правда, выставила так, что это была не его, а её идея.       Ирия Гайди пока оставалась с ними. Её не должны были видеть. Здесь ей безопаснее всего.       Время шло. Новостей так и не было. Демиан не мог усидеть на месте и побывал в ресторане Маркуса, в его временной квартире, проверил все возможные отели и ночлежки Лондона, но так и не нашёл его. Он был даже в доме Уоррингтона. Маркуса нигде не нет. Он словно испарился. Прячется. Но где?!       Совершенно очевидно, что Маркус замешан в покушении на Солсбери. Но почему у них не получилось? Ответ пришёл сам собой: Солсбери уже подвержен морфо изменениям и раз это началось, то процесс будет идти по нарастающей. Сколько он ещё сможет себя контролировать?       В клане никто до сих пор не знал о том, что он жив, пока ближе к вечеру один из подручных не прилетел в особняк с ещё более ужасной новостью, держа в руках номер газеты, что уже поступила в продажу.       «Маркус Бёрн воскрес, чтобы вершить зло!»       Слова врезались в мозг острой бритвой. Теперь всё встало на свои места. Маркус не пропал, он был пленён.       Быстрым почерком он написал несколько строк и запечатал листок в конверт, адресовав его Грегори Хайду.       — Мисс Гайди.       Он нашёл её в выделенной ей комнате наверху, девушка успела отдохнуть и теперь выглядела куда лучше. Синяки под глазами почти исчезли, кожа посвежела. Она оторвалась от записей, которые делала в своём маленьком чёрном блокноте и подняла на него глаза.       — Мистер Ван Гард…       — Я вынужден вас покинуть.       — Что-то ещё случилось? — спросила она.       — Да. Я вынужден буду вас оставить дома одну. Разумеется, под охраной. Прошу вас никуда не уходить из дома для вашей же безопасности до момента моего возвращения.       — Конечно. Могу ли я чем-то помочь?       — Пожалуй. Вот, возьмите этот конверт. Если к утру я не вернусь, я прошу вас немедленно связаться с этим человеком и передать ему этот конверт лично в руки.       — Хорошо, — она забрала конверт, но расспрашивать ни о чём не стала.       Демиан пулей вылетел из дома, растворяясь в уже сгустившихся над городом сумерках.

* * *

      Чуть ранее       Маркуса не то чтобы ввели, а скорее затащили в камеру под изумлённые взгляды всего участка. Здесь не было ни одного служащего, кто не знал бы Бёрна или хотя бы не слышал об этом легендарном министре, командовавшим военными силами Великобритании. Но сейчас они с трудом узнавали в этом измождённом, иссохшем и совершенно обессиленном вампире того самого Маркуса Бёрна. Некоторые и вовсе сомневались, что это он. Выглядел он сейчас лет на двадцать старше прежнего: среди волос мелькали седые пряди, сухую кожу лица испещрили морщины.       — Это и есть лорд Бёрн?       — Вроде похож. Наверно, его иссушили.       — Разумно, иначе вампира не удержать…       — И всё-таки перестарались. По-моему, эдак он скорее сам сдохнет, чем дотянет до суда.       — Предлагаешь его покормить? — хохотнул один из полисменов, посматривая на новоиспечённого узника сквозь решётку.       — Знаешь, Мэт, мой дед служил с ним, ещё в Индии, до всех этих заварушек. Так вот, из того, что он рассказывал об этом… вампире, я могу сделать вывод, что его подставили.       — То есть, ты не веришь в показания достопочтенного маркиза Солсбери?       — Способен ли тот, кто спасал в боях жизни обычных солдат-людей, на такое кощунство, как убийство беременной женщины? На государственный переворот или измену родине, за которую он проливал собственную кровь?       — Не знаю, Саймон. Чёрт их разберёт, на что они способны. Власть меняет даже людей, что уж говорить о вампирах. А где второй… граф этот… Уоррингтон?       — На допросе. Вот-вот приведут. В соседнюю камеру, напротив.       — А чего их так близко посадили?       — Это ж тебе не тюрьма, камеры забиты под завязку воришками и пьянью… Да и какая разница? Завтра состоится суд, и до тюрьмы они точно не дотянут, сразу отправят на эшафот.       — Думаешь?       — А чего тут думать.       Маркус простонал и приоткрыл глаза, всматриваясь в двух любопытных полисменов. Люди… кровь… в висках оглушительно застучало, он бесконтрольно зашипел и подался в их сторону.       — Чёрт! Пошли отсюда! — отпрянул полисмен Мэт. — Вот тебе и спаситель солдат!       — Идём, — согласился Саймон.

* * *

      Скотланд-Ярд был буквально взят в кольцо журналистами. Его тоже узнали и пытались взять интервью, но он слишком спешил. Демиану не стоило большого труда попасть сюда. Тут, слава богу, у «Префферити» были свои люди: агенты, сыщики, простые служаки. Его сразу проводили к камере, в которой держали Маркуса. Двери были железные, сплошные и только сверху открывалось узкое длинное окошко с решёткой, через которое узникам подавали баланду. Это так напоминало камеру в Нортвуд-Хаус, что к горлу подступал ком горечи.       Демиану повезло вдвойне, ведь сейчас дежурил в карауле знакомый ему офицер. Он не стал ни о чём его расспрашивать. Открыл камеру и впустил Демиана, предостерегая:       — У вас буквально пять минут, мистер Ван Гард. Извините, больше не могу, скоро за ним придут. Вас не должны здесь застать, иначе я пойду под трибунал.       — Конечно. Я понял — пять минут.       Дверь за ним закрылась, звякнул засов. Они остались вдвоём. Зрелище было жуткое, он едва узнал брата.       — Деми, — произнёс Маркус, не в силах даже встать с грязного пола камеры. Он был похож на брошенную марионетку, неуклюже прислонившуюся спиной к стене. — Что ты тут… Уходи… Уезжайте из Лондона с Эмилией… из Англии вообще. Он не оставит вас в покое.       — Ну конечно. Не говори ерунды, я не брошу тебя здесь одного.       Маркус всё-таки подался немного вперёд, пытаясь встать. Демиан подошёл и подхватил исхудавшее тело. Такой он был лёгкий…       — Дурак ты мой, какого лешего ты не взял меня с собой?! — Он не мог удержаться, чтоб не обнять его. Осторожно, бережно, словно хрупкого младенца.       В нос Маркуса ударил пьянящий запах Демиана, в его жилах текла свежая, столь желанная жидкость, ускорившаяся теперь от учащённого биения его сердца. Бёрн сглотнул, но прикусил нижнюю губу посильней, отгоняя свои инстинкты за разум.       — Уходи.       — Нет. Пей. Тебе нужны силы, чтоб выбраться отсюда. Мне столько надо рассказать… ты не представляешь.       — Выбраться? — Маркус отвернулся, отказываясь от лакомства, каких бы усилий ему это ни стоило. — Чтобы жить в бегах, позоре и… снова скрывать своё лицо? Нет, Демиан, я готов… покончить со всем этим. — Бёрн попытался вывернуться из рук брата. — Хватит.       — Покончить с собой, ты хочешь сказать? Решил всё за себя и за меня заодно? Просто сдашься? Как трус? — Демиан не отпускал его, сейчас он был сильнее. — Нет. Не получится так. Ты никуда от меня не денешься, Маркус, и дела, раз ты их начал, надо довести до конца! Я не сбега́ть тебе предлагаю, а выбраться отсюда, чтоб выиграть немного времени и прижучить этого поганца Солсбери. Мы уничтожим гада. Поверь мне, скоро ему придёт конец. Он болен, отравлен вакциной, которую сделала Гайди. Я нашёл её. Солсбери вколол себе не ту гадость и вот-вот от него не останется ничего человеческого. Он обманул всех, но от себя ему не уйти. Поэтому не упрямься и пей. Мне нужна твоя ясная голова, брат.       Он отвёл шею в сторону, подставляясь под укус.       Больше не было сил сопротивляться, Бёрн жадно и резко вонзил клыки в шею Демиана и стал пить. Он тяжело дышал, не в силах оторваться от него.

* * *

      В зале суда ратуши Мидлсекс сегодня было неимоверно людно, и хотя журналистам не позволено было присутствовать на слушании, несколько всё же каким-то чудом просочились, ютясь по углам, чтоб особо не отсвечивать. Посмотреть на униженного лидера «Префферити» пришли почти все сливки чванливого лондонского высшего общества. Холёные аристократы и члены парламента, манерно сложив ручки, расселись по длинным дубовым скамьям, покрытым свежим лаком. Они жадно оборачивались на дверь, откуда должны были привести важного арестанта.       Небольшое помещение, напоминавшее библиотеку, гудело как растревоженный улей в ожидании действа. Всё это напоминало какой-то театр. Демиан запрокинул голову, глядя на официальную эмблему Верховного суда — окружность, в которой была изображена греческая буква омега, имеющая некое сходство с весами правосудия, и надпись поверх неё «The Supreme Court (Верховный суд)». В центре круга были изображены четыре цветочных символа Соединённого Королевства: роза Тюдоров, представляющая Англию, лук-порей — Уэльс, цветок льна, символизирующего Северную Ирландию, и цветок чертополоха — Шотландию. Поверх окружности располагалась британская корона.       Функции последней судебной инстанции для судов общей юрисдикции исполняла верхняя палата британского парламента, впоследствии специально организованный для этого Апелляционный комитет палаты лордов. Он привычно состоял из двенадцати лордов-судей, что уже расселись за полукруглым столом, и возглавлялся Лордом-канцлером, который одновременно занимал должность председателя палаты лордов и главного судьи Англии и Уэльса. Его место в центре стола пока ещё пустовало.       Демиан прекрасно знал, что пусть и назначает судей только сама Королева, но происходит это всегда по рекомендации премьер-министра. Значит, сегодняшнее слушание будет судействовать одна из «купленных» Солсбери марионеток. Он даже знал кто. Судьёй Верховного суда может стать любое лицо, которое не менее двух лет занимало высокую судебную должность и проработало в течение пятнадцати лет в качестве адвоката. Они осуществляют свои полномочия пожизненно, но должны выйти в отставку по достижению семидесяти лет. Однако лорду Роберту Корнгворту из Ноттинг-Хилл, судьи первоначального состава, который давно должен был уйти по достижении семидесяти пяти лет, это нисколько не смущало. Кроме того, он слыл не самым приятным человеком и семьянином: выгнал из дома собственного сына, когда тот обручился с девушкой-вампиром, а ещё был не раз замечен в компании с женщинами низкой социальной ответственности. В его-то годы… И это судья?!       Демиан сидел в первом правом ряду. Он был взволнован и в нервном ожидании постукивал каблуком.       — Успокойся, малыш, уже нечего переживать. — К ещё большему удивлению и раздражению Демиана рядом сел сам Амадей. Причём был он совершенно спокоен лицом, словно пришёл в ресторан.       — Заткнись. И так тошно.       — Ну-ну.       — Ты что тут забыл?       — Великий Маркус Бёрн позорно осуждён и приговорён к смерти. Я такое ни за что не пропущу!       — Мечтай…       — Да всё уже решено. Радуйся, ты скоро примешь дела.       Демиан не нашёлся, что ему сказать. Пожалуй, впервые в жизни. Все его мысли вертелись сейчас вокруг Маркуса и того, что ему предстоит.       Начало заседания почему-то затягивалось, и люди уже начинали нервничать, когда массивные дубовые двери открылись и вошёл премьер-министр Солсбери в сопровождении своей охраны из трёх человек. Все мужчины в зале суда подорвались встать, приветствуя его. Кроме Демиана. Он демонстративно остался сидеть. Проходя мимо, Солсбери глянул в его сторону, ненадолго зацепив холодным цепким взором, а потом дружески кивнул расплывшемуся в улыбке Амадею.       Первым вывели Маркуса. За ним шёл куда более истощённый допросами граф Уоррингтон. Зал гулко зашумел:       — Это и правда он!       — Живой!       — Мерзавец!       — Убийца!       Смешно звучали такие обвинения от вампиров и оборотней, но до улыбок сейчас было далеко не всем. Заключённых завели в клетку, стоя́щую по правую сторону зала перед всеми присутствующими.       Маркус печально посмотрел на Демиана и сел на скамью. Рядом расположился Уоррингтон, которому, казалось, было совершенно плевать, что их вот-вот приговорят к казни. Он то и дело смотрел в сторону Маркуса, словно ожидая от него какого-то чуда. Ну или хотя бы проникновенной речи или плана… Но тот молчал с момента визита Демиана.       Гарду тяжело было видеть его за решёткой. Словно загнанный зверь в клетке.       — Встать, суд идёт!       Все поднялись. Судья, худой морщинистый старичок в кудрявом парике и мантии в пол, величаво прошествовал на своё место, после чего дал знак всем сесть.       Демиан не ошибся, судьёй действительно был лорд Корнгворт. Значит, дело труба.       — Сегодня идёт слушанье по делу о государственной измене, убийстве и покушении на убийство. Обвиняемые: его светлость лорд Маркус Эрик Уильям Бёрн граф Блэкберн-уит — Даруэн, граф Ланкашир и граф Кристиан Уоррингтон.       — Даже не могли полностью произнести моё имя, — глухо фыркнул Кристиан.       — Кто в защите обвиняемых? — судья недоумевающе посмотрел на пустой стул адвоката.       — Я сам, Ваша честь, — произнёс твёрдо Маркус.       Зал опять зашумел.       — Тишина! — застучал молотком судья. — Хорошо, лорд Бёрн, принято. Кто представляет сторону обвинителя?       — Кого бы они ни поставили — это фарс. Всё уже решено, — зашептал Кристиан Бёрну.       — Разумеется. Но государству мы не изменяли, — ответил так же тихо Маркус.       — Думаешь, это им доказать?       — Нет, — вздохнул Маркус. Он и сам не понимал, что и кому здесь он может доказать? Возможно ли отстоять свою невиновность супротив второго лица Великобритании? Но куда было деваться.       — Так кто представляет сторону обвинителя? — повторил судья громче.       Встал Амадей. Демиан аж поперхнулся.       — Я, Ваша честь.       — Назовитесь.       — Амадей Эдвард Томас.       Солсбери кивнул судье, давая тем самым понять, что всё это только с его ведома, и судья ответно кивнул.       — Принято. Что ж, приступим.       Амадей прошёл вперёд, занимая место обвинителя. Только теперь Демиан заметил у него с собой папку с документами.       — Ваша честь. Достопочтенные лорды и пэры. Сегодня необычный процесс. Он касается не только отдельных личностей, но и парламента. Сегодня решается судьба не только достопочтенного мистера Бёрна и его светлости графа Уоррингтона… — начал свою речь Томас, делая продолжительные вдумчивые паузы для пущего драматизма. Тут он многозначительно поглядел на Маркуса, — но всей Англии!       Дальше Демиан словно не слышал ничего. Слова Амадея слились в один гулкий поток ерунды, которая не была удостоена внимания, и только когда речь пошла о Маркусе, его слух вычленил информацию.       — …Разыграл свою кончину, обманув доверие сограждан, горячо оплакивавших его смерть… впутал в сети обмана достопочтенного графа… В составе преступной группировки покушался на жизнь премьер-министра… Жестоко расправился с беременной женщиной, погубив тем самым сразу две жизни! Предал свою страну и соотечественников, что приравнивается к государственной измене… Прошу высшей меры наказания.       Каждое слово вбивалось в висок ржавым гвоздём. Краем глаз Демиан следил за Солсбери. Он сидел молча, чуть склонив набок голову, постукивая костяшками пальцев по колену. На миг Демиану показалось, что кисть руки премьер-министра вытянулась и безобразно искривилась. Он потёр глаза.       Судья внимательно выслушал Амадея.       — Можете занять своё место, мистер Томас. Лорд Бёрн, вам есть что сказать на эти обвинения?       Маркус встал со скамьи. Растрёпанный, в старой, давно не стираной одежде, с приличной длины щетиной, он едва напоминал прежнего Маркуса — министра обороны Великобритании, главу «Префферити», всеми уважаемого героя не одной войны.       Уоррингтон вытянулся, внимательно всматриваясь в своего обожаемого кумира.       — Да, Ваша честь.       — Прошу, приступайте, — скептично прозвучало из уст судьи.       Амадей сел с лицом победителя, снисходительно позволяющего своему оппоненту бесполезно проблеять что-то себе в оправдание.              — Если позволите, Ваша честь, я бы хотел выступить вне… клетки. Как адвокату и следует, — попросил Бёрн.       — Пусть сидит в ней, пёс! — крикнул кто-то из зала, на что последовал стук судейского молоточка.       — Тишина! Хорошо, выведите мистера Бёрна на время выступления. — Судья не колебался в этом решении. Всего лишь формальность, так он расценивал слова Маркуса. Возможно, его последняя речь перед лондонским обществом… так пусть, чего уж там.       — Уважаемые лорды, сэры, пэры, графы, министры… Британцы! — начал Маркус, выйдя в центр перед аудиторией, руки его всё ещё были скованы наручниками. — Я могу признать за собой многие грехи, но только не этот, не измену государству, которому служил мой отец до самой смерти и которому после служил и я сам. Я проливал кровь вместе с вашими предками за вас и за ваших детей в Индии. Вся моя жизнь была завязана на службе Королеве и Великобритании. Мог ли я предать дело столь важное? Нет. Но мой Обвинитель прав в одном — я разыграл свою смерть. Но вовсе не в целях убийства и предательства моей нации, а ради защиты всех вас от самоуправства и коварных планов премьер-министра и его подручных. — Маркус сделал паузу, с прищуром посмотрев на Амадея. — Когда я узнал о том, что маркиз Солсбери задумал государственный переворот, я не хотел об этом молчать. А потому оказался в немилости. Мне ничего не оставалось, кроме как притвориться мёртвым, дабы скрыто вывести его и всю его шайку на чистую воду.       Зал зашумел. Снова стук молоточка. Судья нахмурился, переглянувшись с премьер-министром.       Маркус продолжил:       — Вы все помните красивые слова премьера Солсбери о равенстве рас. О его самопожертвовании в честь этого. О чудо-вакцине и, конечно же, о праве выбора. Но всё это блажь. Увы, только будучи «мёртвым» я смог провести расследование всей этой невообразимой лжи, в которой участвовала и графиня Арманди, носившая ребёнка премьер-министра под сердцем и коварно предававшая своего мужа… Мне нечего терять, моя судьба решена ещё до этого суда и это всем известно. Мне нет смысла лгать. Потому я не прошу оправдания мне, но невиновность графа Уоррингтона очевидна. Я использовал его доверие в целях организации этого нападения, это правда. Я убил леди Арманди, и, увы, её нерождённое дитя. Это правда. Я пытался убить Солсбери, но ему удалось не просто сбежать, но и чуть позже пленить меня в своём доме, пытать… это правда. Что до графа, он не знал о моих планах, а всего лишь слепо следовал за мной как за другом. Именно потому он и пришёл в полицейское управление тем утром, дабы заявить о нападении. И мне неясно, отчего и за что его посадили в эту клетку. Доказательств его причастности не было представлено, кроме опрометчивых слов лорда Солсбери.       Граф привстал, изумлённо глядя на Бёрна.       — Я виновен в том, что пытался убить чудовище, — Бёрн повернулся к Солсбери, — которое хотело обезличить всех вас неиспытанной вакциной… Который хотел захватить власть, как только умрёт наша Королева. Который солгал вам, что стал человеком… Сами решите, мог ли человек остановить меня в том лесу? Мог ли человек сбежать от вампира тёмной ночью?! Господа, мне уже не спасти свою жизнь, увы, мне не удалось и спасти ваши жизни, уничтожив это чудовище. Но отныне вы знаете правду, и в вашей власти решить, что с ней делать.       Повисла гробовая тишина.       — Я закончил, — подытожил Бёрн и пошёл обратно к клетке, мельком приметив обеспокоенное лицо Демиана.       При всей своей кажущейся сдержанности, Гард был бледен и, как успел заметить Бёрн, очень испуган. Маркус не видел его таким никогда. Его рукава коснулась сидящая рядом с ним женщина, лицо которой было полуприкрыто лёгкой вуалью. Маркусу это не очень понравилось. Он гадал, кто эта дама и почему Демиан вместо того, чтобы отодвинуться, положил свою руку на её стянутые перчаткой пальцы.       — Итак… — взял громогласное слово судья, обводя взглядом зал. Шепотки тут же прекратились, воцарилась полная тишина. — Все стороны высказались. Больше фактов нет, и…       — Ваша честь… — встал вдруг Демиан. — Есть ещё факты, неизвестные уважаемому суду.       От звука его голоса, прозвеневшего на весь зал, Маркус невольно вздрогнул. — «Что он творит?!»       — Вы кто? Назовитесь. По какому праву вы прерываете суд, молодой человек?       — Моё имя Демиан Ван Гард, Ваша честь. Я приемник мистера Бёрна. Покорно прошу простить мне мою наглость, но есть ещё важные факты, которые должно огласить сейчас. Именно сейчас, Ваша честь.       Солсбери недовольно переглянулся с Амадеем. Ему казалось, что он всё контролирует. — «Что ещё придумал этот наглый мальчишка?!»       — Вот как? — Молчание. Судья внимательно смотрел на мужчину, но видя решительность в его лице, всё же кивнул. — У вас ровно минута, сэр. Слушаю вас.       — Не меня, ваша честь. Вот эту леди.       С места поднялась женщина с прикрытым лицом. Она вышла вперёд и сняла завесу вуали.       — Назовитесь суду, сударыня, и коротко изложите суть.       — Мисс Ирия Гайди. Я учёный-генетик. Была похищена и до недавнего времени работала под замком в подпольной лаборатории преподобного Эдмунда Пирса, где создавала реактивы, способные облегчить жизнь непривитым нелюдям и тем, кто их ищет. В частности, нашим постоянным клиентом был господин Солсбери. Это могут подтвердить бумаги учёта, что я прихватила с собой. Я готова предъявить их суду немедленно.       Зал взорвался негодованием, но судья стукнул молоточком, пресекая шум.       — Ваша честь, я протестую! — настоял подскочивший с места Амадей. — Мисс Гайди не значится в свидетелях! При всём уважении, но здесь рассматривается дело по обвинению мистера Бёрна и графа Уоррингтона в убийстве, покушении на убийство и государственной измене, а никак не о бездоказательной фальсификации документов по вакцинации или похищению мисс Гайди. Это к делу никак не относится. По-моему, мистер Бёрн в своей длинной и крайне фальшивой речи прямо признал свою вину по всем пунктам обвинения, какие ещё нужны доказательства Вашей чести?! И если кто-то смеет усомниться в вакцинации премьер-министра, то пусть заявит об этом в установленном законом порядке. И тогда будет созван иной суд. Но не этот!       Судья нахмурился и прикусил губу.       — Всё верно. Протест принят.       — Всё куплено, — сокрушённо шепнул Уоррингтон. — Кто б сомневался. Ты не должен был…       — Тщ-щ, — шикнул Маркус. — Должен был.       — Есть ли у защиты вещественные или иные доказательства невиновности по пунктам обвинения? — обратился судья к Маркусу Бёрну.       — Прежде чем ответить, Ваша честь, поставлю другой вопрос, если позволите.       — Извольте.       — Есть ли у обвинения вещественные или иные доказательства, кроме путаных показаний мистера Солсбери о виновности графа Уоррингтона?       Судья резонно устремил взгляд на Амадея, который, покраснев как рак, захлопал глазами и сдавленно выдавил:       — Нет.       — Маркус, — шикнул встревоженно Кристиан, на что тот сделал ему жест молчать.       — В таком случае, Ваша честь, прошу учесть это при вынесении приговора графу Кристиану Уоррингтону.       — Будет учтено, — кивнул судья. — Теперь прошу ответить на мой вопрос о доказательствах вашей личной невиновности. Кто-то из заявленных свидетелей способен подтвердить или предоставить доказательства?       Маркус опустил взгляд.       — Из заявленных нет, — выдохнул он.       Амадей самодовольно оскалился.       — В таком случае суд удаляется на перерыв для принятия решения.       Воспользовавшись минуткой, Демиан подошёл к клетке. Лицезреть Маркуса таким было тяжко, до боли в груди, словно он сам сейчас сидел с ним там, за решёткой. По ту сторону.       — Садисты. Похоже, всем наплевать на то, что по городу ходит бомба замедленного действия. Я видел, Солсбери уже звереет. Удивительно, что не сорвался прямо здесь, когда ты обвинял его. У тебя есть план «Б»? — попытался улыбнуться он, не зная, как ещё подбодрить брата.       Маркус потёр усталое лицо ладонью.       — Будь у нас с недельку времени, тогда мы могли начать дело против Солсбери. Или он проявил бы себя сам. Плана нет, Демиан. Всё зависит от решения суда, а дальше будет видно.       — Видно? — нахмурился Уоррингтон. — Никто не даст нам недели. Эта тварь хочет напиться нашей крови и как можно скорее.       — Значит, план таков: вы убьёте его, как только он покажет себя миру во всей красе.       — А ты?! — спросил Демиан.       — Я надеюсь дожить до этого момента, — постарался улыбнуться Маркус.       — Доживёшь, куда денешься, — произнёс Демиан многозначительно. — Даже если нам не повезёт в суде, я всегда смогу выкрасть вас обоих. К тому же…       — К тому же… — продолжила за него Ирия Гайди, только что подошедшая поздороваться и частично слышавшая их беседу, — у министра Солсбери нет и недели. Процесс уже вошёл в критическую стадию. Счёт идёт не на дни, а на часы, даже на минуты.       — И что вы предлагаете, выбесить его хорошенько? — спросил Демиан.       — Почему нет? При начальном тестировании, — Ирия понизила голос до шёпота, — ещё на предкритической стадии подопытные… кхем… люди резко реагировали на низкие частоты. Это их раздражает.       — Не понял, — признался Демиан.       — Низкочастотный звук.       — Эх, Деми. Жалко, что ты не умеешь больше урчать словно домашний котёнок, — усмехнулся Кристиан.       — Скорее, нам бы понадобился тигр, — шепнула Гайди.       — Прости, Демиан, тогда это вообще не про тебя, — съязвил Крис, на что Маркус отчего-то улыбнулся про себя, припомнив кота на своём диване ещё в начале их знакомства.       — Да пошёл ты.       — Если мы проиграем суд, Демиан, ты и Эмилия немедля собираете манатки и уезжаете, пока эту тварь не обезвредят, — строго произнёс Маркус.       — Нет уж. Пока всё не разрешится, я никуда не поеду. Да и девчонка больно упёртая, она тоже не уедет. Так что будем все одну кашу есть. Если нам не повезёт вызволить вас законным путём, то я вытащу вас по-другому.       — И сядешь рядом на эту скамью?! Ну уж нет, ты меня послушаешь, Деми, — повысил голос Маркус. — Ты теперь отец!       — Тщ-щ… — тыкнул его Кристиан.       — Встать, суд идёт!       Демиану ничего не оставалось, кроме как вернуться на место. Ирия села рядом.       Момент истины. Повисла гнетущая тишина.       — Беря во внимание все предоставленные факты и доказательства, а также сказанное обеими сторонами, я готов вынести вердикт. — Судья встал с кресла и зачитал в начале обвинения: —… признать Кристиана Александра Коу, графа Уоррингтона невиновным по всем пунктам и освободить его из-под стражи немедленно.       Зал загудел. Клетку открыли, руки графа освободили от наручников. Он посмотрел на Маркуса совершенно ошалелым взглядом.       — В расчёте, — произнёс одними губами Маркус и однобоко улыбнулся. Уоррингтона увели к первому ряду. Всё ещё пребывая в глубоком шоке, он сел на свободное место Амадея — тот теперь был рядом с Солсбери.       — Тишина! — взревел судья, а когда все затихли, продолжил: — Маркус Бёрн признаётся виновным по всем пунктам и приговаривается к казни посредством сожжения у позорного столба завтра в полдень!       Демиан в ужасе поймал потухший взор Маркуса. — «Нет, это какой-то бред!»       — Это я предложил, — шепнул Амадей Солсбери. — В Средние века знали толк в казнях. Уловил? Бёрн сгорит в огне. Ха-ха-ха!       Премьер-министр едва сдержал улыбку, он торжествующе смотрел на Бёрна, совершенно это не скрывая и смакуя свой триумф.       — Нет, — обречённо обронил Кристиан, но не двинулся с места, когда судья объявил заседание закрытым, и Маркуса под руки повели из зала суда.       Ему кричали проклятья, плевали в лицо и спину, все те же аристократы, его бывшие коллеги. Но всё же большая часть из них проводила его молчаливым взглядом. В этих глазах зародилось нескрытое сомнение в великодушном Солсбери. Маркус же, когда проходил мимо премьера, довольно оскалился. Теперь он точно знал: у этого засранца начнутся большие проблемы с людьми, нелюдями и его вакцинацией, даже если он, Маркус Бёрн, завтра сгорит. А значит, Демиан и Эмилия будут жить, как и верный Уоррингтон, что был готов сложить голову вместе с ним. Да, Маркус впервые за долгое время, да что там, впервые за всю свою долгую жизнь был рад проиграть и шёл в объятия смерти с лёгким сердцем. Месть, которой он так жаждал прежде, свершилась в полной мере. А ещё он обрёл семью, верных друзей и любовь. Жизнь удалась. Одно было невыносимо тяжело — лицезреть, как за конвоем рвётся Демиан, видеть его глаза, всю эту боль в них.

* * *

      Демиан был в бешенстве. Ирия даже боялась приблизиться к нему, не говоря уже об Эмилии. Она видела его в таком состоянии впервые и откровенно испугалась. От недотёпы-папочки не осталось и следа, по гостиной метался раненый зверь, загнанный в угол и оттого вдвойне опасный.       — Урод! Мразь! — с его уст лился непрерывный поток отборной брани в адрес Амадея и Солсбери. — Спелись, твари! Это ж надо?!       Эмилия уже была в курсе того, что случилось в суде, но утешить отца ей было нечем. Маркус ей не особо нравился, но за его жизнь она почему-то переживала.       — И что ты намерен делать? — осторожно спросила она, держась поближе к Ирии.       — Не знаю! — рявкнул Демиан. — Выкрасть его не получится, его слишком хорошо охраняют. Уж Солсбери об этом позаботился, паскудыш. Амадей предоставил ему дополнительных людей. А точнее, своих оборотней. И я больше чем уверен, что не все они привиты, а значит, незаметно ничего сделать не получится. Подкупить тоже не вышло: люди Амадея слишком надрессированы, а купленные им «бобби» не прошибаемы!       В стену полетела хрустальная ваза с букетом роз и, громко звякнув, разлетелась вдребезги. По обоям заструились некрасивые водяные струйки.       — Но ведь надо же как-то его… — начала было Эмилия, тут же заткнувшись под тяжёлым потемневшим взором Демиана.       — Надо! Но как?! Разве что прийти на казнь и сунуть Солсбери кошку под нос, чтоб от её урчания его перекосило и он…       — А зачем кошку-то? Есть же оборотни-коты. У тебя много друзей из их касты, попроси их помочь.       Совет был и дельным и в то же время бредовым.       Демиан остановился. Девочка говорила дело. Как он сам об этом не подумал?! Не подумал, потому что отношения с бывшими «друзьями» не особо шли. Из всех прежних связей у него остались только Грегори Хайд и Лисси. Но они оба волки. Ней Андерсон как раз кот, но хоть они худо-бедно примирились, но он обещал ему, что больше никогда ни о чём не попросит. Однажды они виделись. Мельком, на улице. Ней точно увидел его, но сделал вид, что не заметил. Согласится ли он помогать?       — Хм. Эми, детка! Умница моя! — Демиан пролетел мимо девушки, чмокнув её в макушку прежде, чем та скривилась и заверещала недовольно, прибирая волосы, словно он её обслюнявил.       — Не трогай меня! И я тебе не Эми! И тем более не детка! Моё имя Эмилия!       — Так, — он подхватил со спинки кресла пиджак и засобирался, — Эми, ты за главную.       — Ты куда?! Ночь на дворе.       — Я скоро буду. Ирия, присмотрите за ней, пожалуйста.       — Конечно, мистер Ван Гард.       — Я не ребёнок, чтобы за мной смотрели!       — До скорого, солнышко моё. — И прежде, чем Эмилия запустила в него чем-то, Демиан хлопнул дверью.

* * *

      Найти Нея не составило большого труда. Где ж ему было оказаться, как не в игорном доме, принадлежащем Амадею?!       Он был здесь не один, а с девушкой. Точнее, с двумя. Обе, как успел понять Демиан, были людьми. Ней вальяжно восседал во главе стола, словно король на именинах, целуя взасос то одну, то другую красотку, потягивал виски и всё это не отрываясь от партии в покер. Остальные пятеро за столом — тоже оборотни. Демиан их знал, но не по именам. Кажется, один из них раньше был телохранителем Амадея, а тот, что пытался оттяпать у Нея одну из красоток, что так к нему льнули, получил однажды в подворотне от Демиана в рыло. Может, поэтому, едва увидев Гарда, его перекосило в звериной ухмылке и он тявкнул в его сторону:       — О, ребят! Только посмотрите! Какие нелюди в нашем районе. Неужели профукал всё своё состояние и пришёл попытать удачу?!       Ней усмехнулся кривой шутке, но было видно, что он напряжён. Встреча была ему неугодна.       — Ней, надо поговорить, — не стал ходить вокруг да около Демиан.       — Для тебя он мистер Андерсон, предатель! — снова тявкнули сбоку.       Игнорируя очередной выпад в свою сторону, Демиан не отрывал взгляда от Нея. Тот тоже.       — О чём? — спросил всё же Ней.       — Это личное. Выйдем. Пожалуйста.       — Глядите-ка, псинка Маркуса Бёрна научилась вежливости! Это когда ж он тебя выдрессировал, до того как вы с ним начали трахаться или после?       А вот это уже было зря. Ван Гард был шокирован этими словами. Откуда он знает, что они настолько близки?! Ней не мог разболтать. Он не поступил бы так низко, при всех их разногласиях. — «Значит, это всё же люди Амадея следили за домом?!»       Демиан в один прыжок оказался возле смельчака ещё до того, как тот хотя бы выпустил когти. Громко хрустнула сломанная шея. Девушки взвизгнули и разбежались. Демиана обступила толпа разъярённых оборотней в полуморфе.       — Стоять! — рявкнул на них Ней, оставаясь единственным в человеческой форме. Он встал. Глаза его на миг моргнули горящими кошачьими радужками. — Ушли все! Я сам разберусь.       К удивлению Демиана, все тут же рассосались.       — Смотрю, тебя повысили, — заметил Демиан. — У тебя уже в подчинении своя личная послушная свора.       — Не только же тебе подниматься, — вернул шпильку Ней. — Так что за дело?       Демиану было трудно начать, но всё же он рассказал Нею зачем пришёл и попросил его присутствовать завтра на казни в своём истинном виде.       — Исключено.       — Я понимаю, это очень опасно и полиция наверняка будет сл…       — Не в этом дело.       — А в чём?       — Не тебя полоскали как грязную тряпку, когда ты переметнулся к врагу. Я был близок к тебе. Я и Лисси. Нам обоим досталось. Из-за тебя. Мы с тобой договорились, что больше я тебе не помогаю. Ты обещал.       — Ты прекрасно знаешь, так сложились обстоятельства, Ней, и я никогда не предавал друзей. И вы с Лисси всегда были и остаётесь мне семьёй.       — Семьёй? Ха. Возможно, когда-то мы и были таковой, но сейчас и впредь у тебя будет на первом месте только Бёрн.       — Да, будет. Потому что он мой брат. Моя кровь.       — Мне не важно, кто он тебе, брат или кто-то ещё, это твоё личное дело, Демиан. В твою постель я не полезу. Но я не стану помогать тому, кто попросту забил на меня, найдя себе лучшей доли.       — Вы сами выгнали меня! Я не проводил черты!       — Но она появилась. Ты теперь с ними, а не с нами! Ты чужой здесь!       — Вот как? А когда твою шею надо было спасать от кредиторов или разъярённых рогатых мужей, чьих баб ты увёл, когда за тобой велась нешуточная охота. Или когда тебе негде было жить; когда ты серьёзно «накосячил» и Амадей гонял тебя своими шавками по всем закоулкам Лондона, чтоб вправить мозг, я почему-то не ломался, а помогал тебе, не единожды. Ни разу не отказал, хотя сам подставлялся. И никогда ничего не ждал и не просил взамен. Просто помогал, потому что ты мой друг. И что же ты? Когда я обращаюсь к тебе с единственным важным для меня делом и речь идёт не просто об услуге, а о жизни и смерти близкого мне человека, ты отворачиваешься от меня, вспоминая какие-то мелкие обиды, цепляешься за ничего не значащие мелочи? К тому же речь не только о Маркусе, а обо всём Лондоне, ведь когда Солсбери переклинит, он может убить кого-то! Пострадают невинные люди! Тебе всё равно? Если так, то ты мелочный негодяй и трус.       Демиан услышал, как заскрежетали стиснутые зубы Нея. Кулаки сжались, он был в бешенстве, Гарду удалось задеть его за живое.       — Я не трус! — Ней схватил Демиана за грудки и встряхнул. Тот не сопротивлялся. — Не смей так обо мне говорить!       — Тогда почему ты так боишься Амадея? Он что, твой хозяин? Да, он вожак клана. Альфа, а ты бета, но это не значит, что ты для него заплатка. Ты не слабее его и решаешь за себя сам, как мужик. А если завтра речь пойдёт о Лисси? Что если она, например, влюбится и выйдет замуж за вампира, ты что же, пошлёшь её? А если она тогда тоже станет Амадею неугодной? — Он не отрываясь смотрел Нею прямо в глаза. — Неужели она перестанет быть тебе другом, как и я? Ты сможешь причинить ей вред?       Ней молчал. Ноздри его раздувались, но лицо больше не отражало прежней злобы, в нём застыло отчаяние и мука. Демиан продолжил уже спокойным голосом, взяв его за кисти и убирая его руки от себя:       — Нет. Ты не сможешь. Она дорога тебе, как дорог я, иначе ты дал бы своей свите порвать меня на куски прямо здесь. Но ты не позволил им. И это после того, как я убил вашего соклановца. Я не прав?       Нехотя Ней отступил, руки его повисли. Демиан был прав. Во всём. Он не сможет причинить ему вред, потому что тот всё ещё был ему дорог. Они долго жили бок о бок как братья, и после того, как в жизни Демиана вдруг появился Бёрн, Ней откровенно заревновал его. Слишком много времени Демиан проводил с ним, а потом и вовсе случилось то, что перечеркнуло всю их дружбу. Как он не старался смириться с тем, что у Демиана теперь есть другая семья, он продолжал скучать по нему, и эта тоска со временем переросла в разъедающую душу злость.       — Прав, — едва слышно отозвался Ней.       — Вот и ответ. Так какого хера ты всё ещё смотришь Амадею в дышло?! Определяй сам за себя кто ты есть: друг или чья-то воля?       Ней отвернулся.       — Я подумаю. — Он не готов был к тому, что Демиан вывернет ему всю душу наизнанку.       — Думай. Я буду ждать тебя завтра. Но… даже если ты не придёшь… Ней… я хочу, чтобы ты знал, что я всегда любил тебя как брата. И буду любить, хочешь ты этого или нет.       Развернувшись, Демиан вышел вон, оставляя Нея наедине с его мыслями и чувствами.