ПО ТУ СТОРОНУ: ЛОНДОН.

      Маркус никогда не думал, что его последняя ночь наступит в таком вот месте — грязной сырой камере, кишащей крысами, которыми, за неимением иного, он и будет закусывать.       — Хорош же твой последний ужин, Бёрн, — послышалось из-за двери камеры.       Скрипнул замок, и вошёл Солсбери собственной персоной. За ним следовали несколько официантов. Они внесли небольшой стол, стул и поднос, закрытый зеркально начищенным клошем.       Официантов Маркус знал, он их сам нанимал для работы в своём ресторане. Они молча, без лишних взглядов и слов поставили всё это перед сидящим на цепи хозяином, который от неожиданности отпустил недоеденную крысу и смотрел за действом немного удивлённо.       — Оставьте нас, — кинул Солсбери официантам и толпящейся снаружи охране.       Вышли все, кроме премьер-министра. Дверь снова закрыли. Солсбери вальяжно уселся на единственный стул. Длины цепей, на которые его посадили в последнюю ночь перед казнью, едва хватало, чтобы подойти к столику на расстояние вытянутой руки, но стоило попытаться пройти чуть дальше и посеребренные шипы больно впивались в горло и кисти рук.       — Пришёл позлорадствовать? Как низко, Роберт. Даже для тебя, — спокойно произнёс Маркус, утирая окровавленный подбородок грязным рукавом.       — Как же я мог после всего отказать себе в удовольствии лицезреть тебя, сидящего, словно собака, на цепи. Разбитого, в отчаянии, одинокого… — Солсбери утробно зарычал. — Не мог.       Он поднял клош, являя взору узника полную чашу отменной и ещё тёплой человеческой крови, стоящую на подстановочной тарелке, словно томатный суп.       Бёрн втянул благоговейный запах ноздрями и непроизвольно сглотнул.       — Да и вот, я принёс тебе последний ужин, Маркус. Даже самое поганое чудовище перед смертью имеет право на этот жест милосердия с моей стороны.       — Поговорим о чудовищах? — ухмыльнулся Бёрн. — Одно из них сидит сейчас прямо передо мной. Роберт, ты ещё контролируешь свои метаморфозы или уже убил в зверином забытьи кого-то из мирных жителей? Может, я и умру завтра, но ты тоже сгинешь, ты уже исчезаешь, Роберт. В путах того яда, который ты сам себе вколол. Скоро от тебя не…       — Заткнись! — вскрикнул премьер-министр, на что в ответ получил смех своего злейшего врага.       — Ты не можешь не чувствовать этого… — продолжил Маркус, — но, клетка за клеткой, твой разум умирает…       Солсбери зарычал, его лицо стало меняться и тело раздалось так, что дорого́й фрак фиолетового цвета с бархатным воротником и жилет натянулись и затрещали по швам.       — Ты сдохнешь! — прорычал он, вскочив со стула. — Сдохнешь как последняя крыса в позор-р-р-ре и ненависти! Р-р-р.       — Возможно, но при этом я останусь Маркусом Бёрном, а не мерзкой неразумной тварью, что не способна с собой же справиться, — снова смех.       Солсбери, не выдержав таких издёвок, кинулся на Бёрна, сметая с пути и стол и блюдо, что было на нём, в разные стороны. Он схватил Маркуса за шею и прибил к стене, отчего внутренние шипы впились в плоть узника. Так легко это у него вышло, будто Маркус был пушинкой. Бёрн сдавленно зашипел.       — Убьёшь меня… сейчас и… — захрипел Бёрн, — позорный столб… меня минует… давай… кхах… хах…       Солсбери резко отступил, с огромным трудом и конвульсиями, но он смог обрести свой прежний облик. На лице маркиза ясно отразились смущение и стыд за этот всплеск, но их быстро вытеснили ненависть и презрение к Маркусу.       — Посмотрим завтра, как ты будешь смеяться, Бёрн. В огне… как будет смеяться Ван Гард, Уоррингтон и все члены «Префферити» после твоей позорной кончины!       При этих словах Бёрн потерял улыбку. Солсбери сразу зацепился за это.       — ДА! Я и до них доберусь, сразу после тебя, Маркус. — Маркиз пнул опустевшее блюдо, вступив ногой в кровь, растёкшуюся по полу. — Приятного аппетита и дороги в Ад, Бёрн. — Маркиз направился к двери и спешно забарабанил в неё.       — Буду тебя там ждать, — шепнул Маркус, он знал, что Солсбери его услышит.       Остаток ночи Маркус провёл всё так же, сидя на полу, молясь лишь о том, чтобы Демиан, Уоррингтон и Эмилия уехали из Англии, а не задумали какое-либо безумство в попытке его спасти или отомстить. Больше всего в свою последнюю ночь он хотел бы не блюда с отменной кровью, а простого, даже пусть и молчаливого, общества Демиана, его строптивую дерзость, невыносимый характер, упрямство, доброту и… любовь. Единственную настоящую любовь, которую Маркус узнал лишь в нём. — «Хотя бы увижу его завтра… это уже что-то. Буду смотреть на него, в его глаза и не почувствую боли, потому что больше ничего не будет так важно в этот момент, как эта возможность — видеть его… в последний раз».